Текст книги "Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Сьюзен Хилл,Жоэль Диккер,Себастьян Фитцек,Сара Даннаки,Стив Кавана,Джин Корелиц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 146 (всего у книги 346 страниц)
– Давай. А еще лучше вызови полицию.
– Зачем? – Медсестра опустила руку с телефоном внутренней связи.
– Потому что Симона похитили. В клинике Кеннеди нет нейрорадиологического отделения. Это частная терапевтическая клиника.
– Ох…
– Чье это распоряжение? Кто дежурил до тебя?
Рыжая девушка сейчас совсем растерялась. Она перечисляла имена, пока Карина не попросила повторить одно. Едва не спотыкаясь о собственные ноги, она вихрем выбежала из палаты мимо медсестры.
«Пикассо? С каких это пор он снова берет ночные дежурства?»
* * *
Штерн повернул ключ зажигания так, чтобы включилась современная аудиосистема внедорожника. Проигрыватель со всасывающим звуком проглотил диск. Роберт больше не обращал внимания на движение на «Мосту» перед ним. Он сосредоточился на экране и ощущал себя студентом, который не находит своего имени в списках сдавших экзамен. Правда, на этом экзамене речь шла о жизни его сына. Или, что вероятнее, о его смерти.
Когда появилась картинка, Роберт сначала решил, что это копия уже знакомого ему диска. Как и на том видео, все начиналось с зеленоватой съемки отделения новорожденных. Феликс снова лежал в своей кроватке, снова протянул кулачок и расправил крохотные пальчики. Штерн хотел отвернуться и закрыть глаза, но он знал, что это бессмысленно, потому что следующие кадры навсегда запечатлены на сетчатке его глаз, с того самого момента, когда он увидел это на экране старого телевизора в своей вилле: неподвижное тело Феликса с синюшными губами и застывшим взглядом, и десятилетие спустя упрекавшим отца, что тот не помешал смерти. Штерн молитвенно сложил руки, прикусил язык и мечтал, чтобы этот кошмар скорее закончился. Он приехал не за тем, чтобы наблюдать, как умирает его сын.
«Но зачем тогда? Неужели ты такой идиот и поверил, что существует другое объяснение?»
– Да, – признался он самому себе и впервые вслух произнес свои мысли. – Феликс жив. Я не хочу, чтобы его сердце остановилось. Пожалуйста, не дай ему умереть. Только не еще раз.
Это была скорее мольба, а не молитва, и, хотя Роберт не называл адресата своей отчаянной просьбы, его слова, казалось, на что-то повлияли.
«Что это?»
Последовательность кадров разительно отличалась от первого DVD. Неожиданно на кроватку упала тень. Камера приблизилась, и изображение стало зернистым. Затем случилось немыслимое. В кадре появились мужские руки. Сначала одна, потом другая. Голые и грубые, они потянулись к Феликсу и обхватили его за хрупкую головку. Штерн с трудом моргнул и испугался, что следующие сцены будут намного ужаснее, чем все, что ему уже пришлось вынести. Он пытался приказать своим пальцам выключить автомобильный плеер, но, в то время как душа хотела прекратить мучения нажатием на кнопку, мозг препятствовал этому. И в итоге Роберт смирился с неизбежным: этот ужасный путь познания наконец-то завершится здесь, на парковке у озера. Диск безжалостно продолжал вращаться, и Штерн наблюдал, как мужчина тянул руки к младенцу. К Феликсу! Одна подхватила его под голову. Другая под спину. Потом мышцы крепких рук напряглись, и незнакомец…
«Господи, помоги мне…»
…приподнял Феликса и…
«Этого не может быть. Это…»
…и достал его из кроватки!
«Это невозможно!»
Через несколько секунд на матрасе снова лежал младенец. Тот же конверт, тот же рост, та же комплекция. Было лишь одно маленькое заметное отличие: это был не Феликс.
«Или все же он?»
Новый младенец был чертовски похож на его мальчика, но что-то в нем изменилось.
«Нос? Уши?»
Качество видео было слишком плохим. Роберт просто не мог разглядеть. Он протер глаза и обеими руками уперся в панель управления. Затем почти вплотную приблизил лицо к экрану. Бесполезно. Силуэт младенца от этого еще сильнее расплывался. Роберт с точностью мог сказать одно: этот ребенок был жив. И странным образом его движения казались Штерну еще более знакомыми, чем движения младенца, который только что лежал на этом месте.
«Но это значит…»
Роберт уставился на высвечиваемую дату и перестал что-либо понимать.
С почти аутистическим вниманием Штерн сосредоточился исключительно на том, чтобы понять видеокадры. Но это ему не удавалось.
«Подменили?» Но это невозможно. Феликс был единственным мальчиком в отделении. И он же видел момент смерти сына. Какое видео настоящее?
Прерывисто дыша, Штерн наблюдал на мониторе, как завершилась подмена. Формат кадра снова стал меньше: только головка младенца. И, словно отдельно от тела, волосатые мужские руки, которые нацепили младенцу ленточку с номерком на правое запястье. Идентификационный номер отделения новорожденных, которого еще не хватало младенцу.
Затем все оборвалось. Видео закончилось. Экран потемнел. Штерн взглянул на сотовый, который уже продолжительное время вибрировал у него в ладони.
* * *
– Доброе утро, господин Штерн.
Роберт считал, что давно уже достиг предела отчаяния. Но когда услышал измененный голос, понял, что ошибался. В баре корабля-ресторана погас и снова вспыхнул свет. Тень подошла к большому окну, выходящему на парковку.
– Что вы сделали с моим сыном? – сумел проговорить Штерн.
Хотя это было его заветным желанием, он не мог поверить в услышанное.
– Мы его подменили.
– Это невозможно.
– Почему? Вы же сами только что видели.
– Да. А три дня назад вы послали мне видео, на котором он умирает, – рявкнул Роберт. – Чего вы хотите от меня? Какое видео настоящее?
– Оба, – спокойно ответил голос.
– Вы лжете.
– Нет. Один младенец умер. Другой жив. Феликсу сейчас десять лет, и он живет в приемной семье.
– Где?
Голос сделал долгую паузу, как выступающий, который потянулся за стаканом воды. Металлический оттенок сохранился, хотя звук был уже не таким искусственным, как при самом первом разговоре.
– Вы действительно хотите знать?
– Да. – Штерн услышал собственный ответ. В настоящий момент и правда ничего важнее не было.
– Тогда откройте бардачок.
Роберт повиновался, словно им управляли на расстоянии.
– Достаньте коробку и откройте ее.
Штерн дрожащими пальцами схватился за влажные салфетки. Воздух с яростным фырканьем вырвался из упаковки, когда Штерн потянул за пластиковый клапан.
– Сделал.
– Хорошо. Вытащите одну салфетку и прижмите ее к носу и рту.
– Нет, – инстинктивно возразил Роберт. Ему не нужна была наклейка с черепом, чтобы догадаться, насколько ядовито вещество, пары которого уже наполняли машину.
– Я думал, вы хотите увидеть сына.
– Да. Но я не хочу умирать.
– Кто сказал, что это случится? Я же просто прошу вас накрыть лицо салфеткой.
– А что случится, если я откажусь?
– Ничего.
– Совсем ничего?
– Совсем. Вы выйдете из машины и пойдете домой.
«И никогда не узнаю, где мой сын».
– Но это было бы ошибкой. Сейчас, когда вы уже так далеко продвинулись.
– Вы лжете. Эти видео – фальшивка.
– Нет. – Голос тяжело выдохнул.
– Тогда объясните мне, как вы это сделали. Вы говорите, было два ребенка. – Штерн запинался на каждом вопросе. – Почему мы этого не заметили? Кому принадлежал другой младенец? Зачем вы их поменяли?
«И почему все эти годы никто не хватился этого ребенка, после того как он умер на руках Софи?»
– Хорошо, я расскажу вам. Но потом ваша очередь. Чтобы все лучше понять, вы должны знать, как я зарабытываю деньги.
– Вы торгуете детьми.
– В том числе. У нас много разных сфер деятельности. Но торговля новорожденными одна из самых доходных.
Штерн с трудом сглотнул и посмотрел в зеркало заднего вида. Две минуты седьмого. «Мститель» все еще не появился.
– Моя бизнес-модель основывается на таком чудесном изобретении, как беби-бокс. Вы ведь слышали об этих мусороприемниках для людей в больницах, куда мать может подбросить нежеланного ребенка, вместо того чтобы оставить его где-то или даже убить?
– Да.
«Но при чем тут Феликс?»
– Когда вы в последний раз слышали, чтобы туда помещали младенца? Якобы такое случается очень, очень редко. Максимум два раза в год. Но это ложь. На самом деле это происходит постоянно. – Голос прищелкнул языком. – Как только мать кладет ребенка в беби-бокс, в клинике включается световая сигнализация. Приходит кто-то из персонала и заботится о найденыше. И в двух из трех случаев это санитар, который работает на меня.
– Нет! – прохрипел Штерн.
– О да. В этом преимущество беззвучного светового сигнала. Его никто не слышит. Камеры видеонаблюдения перед беби-боксами запрещены по причинам сохранения конфиденциальности. Так что руководство больниц даже не знает, сколько детей на самом деле оставляют у них. Мне просто нужно собрать подкидышей. А самое гениальное в том, что это в основном немецкие младенцы. Бездетные пары готовы заплатить за них огромные деньги. Вообще-то очень простой бизнес, если бы кто-то постоянно не убивал моих людей.
Штерн почувствовал, что его вот-вот вырвет. Это же было идеальное преступление. Торговцам детьми даже не надо было рисковать и кого-то похищать. Младенцев «передавали» им добровольно – и никаких родителей, разыскивающих своего пропавшего ребенка.
– Я все еще не понимаю, при чем здесь Феликс. – Силы оставили Роберта. Снаружи ветер с неубывающей энергией потряхивал машину; с Робертом он справился бы без труда.
Голос сделал небольшую паузу, на время которой Роберт задержал воздух. И вот дамбу прорвало:
– Феликс просто оказался в нужное время не в той больнице. За день до его рождения в беби-боксе клиники лежал другой хорошенький младенец. Я сообщил нетерпеливым покупателям о счастливой находке. Но во время тщательного осмотра один из моих врачей диагностировал у найденыша смертельный порок сердца.
Штерн почувствовал, как невидимое кольцо сжимается вокруг его груди.
– Он был обречен на смерть с самого рождения. Операция была бесперспективна, кроме того, о ней не могло быть и речи. Никто не должен был знать о существовании этого ребенка.
Кольцо сжалось еще сильнее.
– Поймите мое затруднительное положение: это была одна из моих первых сделок. Я уже не мог и не желал ничего отменять. Но и плохой товар я тоже не хотел передавать.
– И потому вы подменили младенцев?
– Именно. Прямо после родов. К счастью, ребенок из беби-бокса был похож на Феликса. Но будь он даже крупнее, толще или некрасивее, сразу после рождения вы ни за что не заметили бы подмену. Даже родимое пятнышко сына бросилось вам в глаза только во второй раз. А тогда мы его уже подменили.
Штерн кивал против воли. Голос был прав. Измученной тяжелыми родами и счастливой Софи передали живой комочек – мокрый, в крови – уже в одеяле. А так как Феликс был единственным мальчиком в отделении, у них не возникло беспокойства, когда ребенка вынесли из палаты для оказания первой медицинской помощи. Да и кому могло прийти в голову так ужасно с ними поступить?
– Вы наконец поняли? За исключением первых секунд после рождения вы всегда гладили и ласкали младенца из беби-бокса.
Смазанные кадры отделения новорожденных еще раз пронеслись у Штерна перед глазами.
– А тот, другой младенец?..
– …Как и ожидалось, умер спустя два дня после подмены. Вы сами видели запись с камер видеонаблюдения.
– Подождите, это не может быть видео со…
– …со стационарной камеры наблюдения? – насмешливо спросил Голос. – Почему же нет? Из-за монтажа? Смазанное изображение, съемка крупным планом, приближение и прочие цифровые эффекты? Вы удивитесь, что может современная программа обработки изображений. Например, нарисовать родимое пятно в форме Италии на плече десятилетнего мальчика. Разве это не ирония судьбы: мне приходится вас обманывать, чтобы вы поверили в правду.
– Что, если вы снова лжете? – воскликнул Штерн.
– Так выясните это. Я не могу и не хочу вам больше ничего говорить. Решайтесь. Вытащите салфетку из упаковки, если хотите снова увидеть сына.
Штерн уставился на пластиковую коробку в руках.
– Или всего хорошего.
На «Мосту» погасли все огни, и площадка перед неспокойным озером неожиданно погрузилась в кромешную темноту. Штерн крепче прижал сотовый телефон к горящему уху. Но связь прервалась.
«И что сейчас?»
Штерн посмотрел на ключ зажигания, которым он мог завести автобомиль и уехать отсюда. Но куда? Обратно в жизнь, где на смену пустоте тут же придут мучительные сомнения? Он подозревал, что услышал хорошо продуманную ложь сумасшедшего. Но в конечном счете это уже не имело значения. Важно только одно: как сильно он хотел верить в эту ложь.
Штерн открыл упаковку, замер на мгновение и вытащил целлюлозную салфетку. Она лежала у него на ладони, тяжелая и влажная, пропитанная каким-то веществом, от которого он, возможно, и не умрет, но точно окажется на волосок от смерти. Покрывая ею лицо, Штерн вспомнил о саване. Потом подумал о Феликсе. Когда его легкие были готовы лопнуть, он открыл рот и глубоко вдохнул. Сумел сделать три осознанных вдоха – потом наступила нереальная бесконечная тишина.
* * *
В помещении пахло потом и рвотой. Опасаясь самого плохого, Карина вошла в комнату отдыха, где медперсонал мог вздремнуть, если тридцатишестичасовое дежурство позволяло сделать небольшой перерыв.
– В последний раз я видела, как он входил сюда, – прошептала рыжая медсестра, которая осталась стоять на пороге. Карина сначала даже не пыталась включить свет в помещении размером с кладовку. Галогеновые светильники на потолке не работали, но никто не сообщал об этом в сервисную службу. Тому, кто приходил сюда отдохнуть, лампы были не нужны. Поэтому и жалюзи на окнах всегда оставались опущенными.
Но и слабого света, попадавшего в комнату из коридора, было достаточно, чтобы разглядеть то, что заставило Карину содрогнуться от ужаса.
Пикассо!
Он лежал в луже перед узким диванчиком: или скатился с него на пол, или просто не дошел.
– Что здесь… о боже. – Медсестра, стоявшая у Карины за спиной, поднесла дрожащую руку к губам.
– Немедленно позовите врача и вызовите полицию, – прошептала Карина, нагибаясь к неподвижному коллеге.
Казалось, рыжеволосая медсестра перестала ее понимать. Он как вкопанная стояла с трясущейся нижней губой.
– Он… он… – тихо бормотала она, не в состоянии выговорить главное слово.
Мертв?
Карина опустилась на колени рядом с медбратом, и неприятный запах усилился. Она крепко схватила его за мускулистое плечо и перевернула на спину. Тошнота подкатила к горлу, но вскоре Карина поняла, что это хороший знак. Она чувствовала запах мочи, пота, рвоты. Но не крови!
Вздохнула, когда ее догадка подтвердилась.
– Врача! Немедленно позови врача! – рявкнула она и вывела медсестру из оцепенения.
Веки Пикассо затрепетали, он открыл глаза. Несмотря на плохое освещение, Карина заметила, что они смотрели живее, чем она ожидала, учитывая симптомы отравления.
– Ты меня слышишь?
Он моргнул.
Слава богу.
Карина хотела успокоить Пикассо, взяв его за руки. Но когда обхватила его ладони, то почувствовала, что он сжимает в пальцах какие-то бумаги.
– Что это? – громко спросила она, словно Пикассо был в состоянии ответить ей.
Он чуть разжал пальцы, и Карина вытащила документы.
Какая-то распечатка. В коридоре Карина рассмотрела таблицу данных. С больничного компьютера Пикассо распечатал себе план расположения кроватей в отделении реанимации.
Но зачем?
Два имени в таблице были подчеркнуты красным карандашом. Карина ахнула и поднесла руку к губам.
Этого не может быть.
Она перепроверила дату – план месячной давности. Но все равно сомнений быть не могло.
Неожиданно ей на плечо легла рука. Карина дернулась, как будто на нее сзади в темноте напал грабитель.
– Тише, тише. Успокойтесь. Вам сейчас лучше пойти со мной, пока не…
Карина вывернулась из-под руки и оттолкнула в сторону главного врача, который вместе с еще одной медсестрой прибежал на помощь. Тут же рывком расстегнула молнию на поясной сумке и выхватила оттуда пистолет.
– Его отравили, – кивнула она на Пикассо, который как раз пытался подтянуться и сесть на диванчик. Что бы ему ни подмешали в кофе, чтобы беспрепятственно выкрасть Симона, доза оказалась слишком несерьезной для такого медведя. – Не вздумайте идти за мной. Ждите здесь и скажите полиции, чтобы они направили подкрепление на Хафельшоссе. В районе Шильтхорн.
– Карина?
Вслед ей раздались робкие окрики врача. Из сестер тоже никто не осмелился последовать за ней: все-таки в руке она держала оружие.
«Что теперь?»
От пистолета ей мало толку. Дожидаться приезда полиции она уже не может. Нужно немедленно поспешить Штерну на помощь. Но как? Ее автомобиль остался стоять у виллы.
– Вам не уйти отсюда! – крикнул врач.
Верно. Если только…
Карина бросилась в сестринскую и схватила кожаную куртку Пикассо. На пути к лифтам она ненадолго остановилась перед комнатой, которая располагалась прямо напротив курилки. Открыла дверь, чтобы удостовериться. Никого. Ее самые страшные опасения подтвердились.
Сбегая вниз по лестнице к главному выходу, она проверила внутренние карманы куртки.
Есть.
Портмоне, жвачка, связка ключей.
Карина выбежала через открытую стеклянную дверь наружу, мимо портье, который судорожно набирал телефонный номер. Она знала, где Пикассо обычно паркует свой спортивный автомобиль с заниженной подвеской.
– Выжимаю двести восемьдесят, – как-то хвастался Пикассо, пытаясь убедить прокатиться с ним. Теперь Карина сомневалась, что этого будет достаточно, чтобы еще успеть предотвратить катастрофу.
* * *
Штерн очнулся, и саван, покрывавший его лицо, был уже другого качества. Толще, плотнее, из грубой ткани, которая неприятно царапала кожу. Как зимний свитер из дешевой шерсти. Штерна сильно тошнило – не только от хлороформа, который еще долго не выветрится из его организма, но и от предмета во рту. Губка имела одновременно сладковатый и соленый вкус, как будто ее скрутили чьи-то потные руки и запихнули ему под язык. Начались позывы к рвоте – и уже эти минимальные сокращения мышц шеи вызвали болевую волну, которая прошла от затылка до лба. Еще никогда в жизни он не испытывал такой головной боли. И такого страха.
Штерн открыл глаза, но темнота не рассеялась, а стала только гуще. Под закрытыми веками хотя бы танцевали световые вспышки. А теперь и они исчезли. Его сердце замерло на секунду. Потом еще на одну.
«Меня парализовало, – мелькнуло у него в голове. – От шеи и до ног. Я даже не могу пошевелить губами».
Он попытался открыть рот. Ничего не вышло. С облегчением отметил, что его челюстные мышцы целы, но тут с ужасом понял, почему может дышать только через нос.
«Они заткнули мне рот кляпом и потом натянули на голову мешок».
– Где я? – буркнул он так громко, насколько это было возможно с залепленным клейкой лентой ртом. Паника завладела им. Штерну казалось, что он задыхается.
Неожиданно над ним зажглась маленькая лампочка, и Роберт пожалел, что ему не завязали и глаза.
Его голова находилась совсем не в мешке. Когда зрачки привыкли к мягкому свету и вспышки на сетчатке постепенно погасли, ему потребовалось еще немного времени, чтобы понять, чьи испуганные глаза уставились на него из прорези балаклавы. Его собственные!
Он два раза моргнул зеркалу заднего вида. Затем повернул голову. Осторожно. Как в замедленной съемке. Никаких резких движений, которые могут привести к тому, что его начнет рвать прямо с кляпом во рту.
«Неужели это?..» Да. Никаких сомнений. Он сидел в пустом автомобиле. На пассажирском сиденье. И он знал, кому принадлежит «мерседес». Ему самому.
«Где это я?»
Черно-серые пятна за лобовым стеклом постепенно принимали определенные очертания. Сначала он решил, что раскачивающиеся мачты – оптический обман. Еще одно побочное действие наркотического вещества. Оказалось, что это всего лишь деревья, которые сгибались под ветром на расстоянии приблизительно шестидесяти метров. Между «мерседесом» и опушкой леса было пространство размером с парковку.
Штерн осторожно подался вперед, чтобы перенести вес тела и ослабить давление на свои связанные запястья. Зажмурился и подумал, откуда ему знакомо это богом забытое место, где стоял автомобиль. Только появилась первая смутная догадка, как его отвлек шорох на заднем сиденье. И кто-то глухо закашлялся в платок.
– Славно, значит, вы проснулись. Почти на полчаса раньше.
Штерн узнал этот голос. Без искажения он звучал определенно по-человечески.
Волна холодного воздуха ворвалась в машину, когда мужчина вышел из автомобиля. Роберт вздрогнул и ощутил резкую боль. Кремовый свет лампы для чтения лишь на мгновение упал на выдающийся профиль киллера. Но Роберту хватило этой секунды, чтобы узнать мужчину в зеркале заднего вида. Его отражение снизило мыслительные способности Штерна до нуля. То, что он увидел, было просто невозможно.
– Ну, теперь вы все-таки верите в реинкарнацию? – засмеялся Энглер, открывая пассажирскую дверь и как мешок с картошкой вытаскивая Штерна из машины.
Роберт споткнулся, не сумел опереться на связанные руки и полетел вниз лицом на утоптанную глинистую почву. Комковатый слой листвы и влажной земли смягчил падение – к огромному сожалению Штерна, который предпочел бы потерять сознание от удара.
Энглер? Руководитель комиссии по расследованию убийств? Как такое возможно?
Сильные руки подняли Штерна, и он неожиданно понял две вещи: он узнал эту парковку и знал, почему находится здесь.
– Вы не должны верить всему, что видите, – произнес комиссар, ставя его на ноги. – Добрый день, доктор Тифензее, вы на месте? – издевался он, имитируя спектакль, который разыграл в клинике психиатра.
Потом поднес какую-то пластиковую насадку ко рту и продолжил уже измененным голосом:
– Видите ножницы для разрезания повязок? Воткните их ему в сердце.
Энглер отступил на один шаг и захлопнул открытую пассажирскую дверь. Звук напомнил Штерну грохот дверей в клинике Тифензее. Только сейчас ему пришло в голову, что голоса там никогда не звучали вместе, не накладывались друг на друга. Каждый раз, когда Энглер использовал пластиковый преобразователь голоса, он уходил в какой-нибудь кабинет клиники. Своим нормальным голосом он говорил только в коридоре.
– Что же, было очень увлекательно, когда мне пришлось вытаскивать из клиники своего человека, которого вы застали там врасплох. – Энглер засмеялся. – Почти так же, как и инсценированная авария. Черт подери. Все шло по плану, и вдруг вы решили сдаться? Я должен был этому помешать. Но, к счастью, вы чрезвычайно доверчивы. Три выстрела, разлетевшееся на осколки лобовое стекло и немного искусственной крови во рту для вас оказалось достаточно. Ну, может, еще DVD.
Его хихиканье почти напоминало истерику. Немного успокоившись, Энглер сплюнул на влажную землю.
– Как вам понравился номер с мотоциклистом? Он хотел всего пятьсот евро за то, что выстрелит мне в стекло, а потом приставит вам пистолет к голове. Но не переживайте. Он не заслуживает жалости. Парень любил маленьких детей. Кроме того, на его совести Тифензее. Помните? Это тот длинноволосый, за которым вы выбежали из клиники.
Штерн сделал шаг вперед и, пошатываясь, направился к багажнику своего «мерседеса». Он почувствовал, что вскоре ему понадобится какая-то опора, если только он не хочет снова упасть. Здесь, посредине парковки, на забытом богом берегу озера Ванзее.
– Ах да. – Энглер сделал вид, что вдруг вспомнил что-то важное. – О «Мосте» вдруг узнало слишком много людей. Поэтому я договорился с мужчиной, который хочет меня убить, о встрече в другом месте и на сорок пять минут позже. Но думаю, мы не будем скучать до появления нашего гостя.
* * *
Ничего. Ни огней, ни машины. Ни малейшего признака жизни. Иногда отсутствие чего-то может быть таким же ощутимым, как и присутствие шумной толпы. Карина стояла на парковке перед «Мостом» и задыхалась от одиночества.
«Где они? Где Роберт? Симон?»
На подъездной дорожке перед кораблем-рестораном не было ни одного транспортного средства, кроме ее собственного автомобиля. Конечно, шорох листьев, скрип такелажа и беспокойный плеск волн могли заглушить прочие шумы вокруг. Но инстинкты подсказывали Карине, что здесь нечего было заглушать. Она была одна.
Карина схватилась за телефон, чтобы еще раз связаться с полицией – как уже сделала по дороге сюда. Дозвониться до Роберта можно даже не пытаться. Его телефон был выключен или находился вне зоны действия сети.
С пистолетом в руке она еще раз подошла к запертым воротам перед лодочным причалом, раздумывая, стоит ли ей перелезать через них. Колючая проволока, которая венчала изогнутую решетку, так и ждала кого-нибудь, чтобы вспороть ему живот.
Карина вспомнила фильмы, где главный герой ухватился бы сейчас за какой-нибудь трос и перелез на корабль. Но ее слабые руки ясно говорили: «Бесполезно».
За спиной вдруг послышался шум: какая-то машина промчалась мимо прямо навстречу бушующему осеннему шторму. Карина схватилась за радиотелефон и стала на ощупь искать кпопку, чтобы повторно набрать номер службы спасения. Потом прислонилась спиной к шаткой решетчатой двери – и ощутила это. В тот самый момент, когда закрыла глаза.
От испуга Карина выронила телефон. Тот со всей силы грохнулся о землю. Сначала из него вылетел аккумулятор, остатки аппарата поскакали по причалу и упали в темную бурную воду. Карина медленно повернулась, слишком поглощенная своей догадкой, чтобы сожалеть о том, что лишилась единственной возможности коммуникации.
Она все это время была здесь – большая ламинированная картонная табличка на воротах, которая сейчас уперлась Карине в спину. Именно потому, что табличка висела на таком видном месте, Карина не обратила на нее внимания. Она думала, там указаны часы работы ресторана или стандартное предупреждение «Вход запрещен».
Но – при более внимательном рассмотрении – для постоянного объявления такая табличка выглядела слишком непрофессионально: какая-то самодельная, на скорую руку прикрепленная проволокой к металлическим прутьям.
Кроме того, Карину раздражала большая улыбающаяся рожица в самом конце. Единственное, что она вообще смогла разобрать в призрачном лунном свете.
Карина вытащила из бокового кармана зажигалку. Желтое пламя осветило весь текст – и в тот же миг умерла последняя надежда.
«Всем опоздавшим!
Утренняя пробежка стартует сегодня в порядке исключения с пляжа Ванзее.
Пожалуйста, будьте на месте ровно в шесть сорок пять.
Роберт подготовил небольшой сюрприз».
☺
* * *
Происходящее представлялось бессмысленным, и все равно ему неожиданно показалось, что он все понял. Здесь и сейчас, в неторопливых предрассветных сумерках.
DVD, разыгранное мотоциклистом убийство Энглера, «мерседес» Роберта, перед которым он сам вот-вот рухнет, – все это могло означать лишь одно: Энглер никогда не собирался открывать ему правду о Феликсе. Это не входило в его садистский план. Наоборот. В конце следователь с превеликим удовольствием избавится от него, так ничего и не рассказав. Штерн растерянно кивал, как человек, который наконец осознал страшную ошибку. Постепенно все начинало складываться в единую картину, на которой вскоре можно будет разглядеть труп Штерна.
– Не смотрите с таким ужасом. – Все еще смеясь, Энглер тяжелыми шагами обошел вокруг машины. На нем был плотно прилегающий спортивный костюм, на ногах – боксерки. Удивительно, но выглядел он в этом как фотомодель.
– Вы сами во всем виноваты.
Комиссар взял с заднего сиденья полотняную сумку и бросил ее на землю перед Штерном.
– Сначала Гаральд Цукер. Потом Самюэль Пробтесцки. Вы просто не могли оставить мертвых в покое.
Штерн почувствовал, как ветерок колышет его штанины, и мечтал, чтобы этот бриз превратился в ураган и унес его отсюда. Подальше от этого кошмара.
– Я обнаружил трупы моих бывших сотрудников еще несколько лет назад. Будь моя воля, они и сегодня гнили бы в своих тайниках.
– Почему? – удивленно хрюкнул Роберт. Его голос прозвучал так, словно он пытался сымитировать подстреленное животное. Но, несмотря на кляп во рту, Энглер понял его и посмотрел на Роберта, словно тот сказал глупость.
– Потому что я не хотел расследовать собственное дело.
«О господи!»
В голове у Штерна словно открылся какой-то шлюз, через который в мозг хлынул поток упорядоченных очевидных фактов. Все убитые работали на Энглера. Пока никто не считался пропавшим, их не нужно было разыскивать. Все радовались, что подонки исчезли. Пока не появился Симон и не нашел трупы. Теперь все искали убийцу. И его мотив. Энглер должен был найти мстителя, прежде чем это сделает кто-то другой. И прежде чем кто-то догадается, что имя Энглера тоже в этом списке.
Штерна бросило в дрожь, когда он начал догадываться, какая роль отведена ему в последнем акте этой пьесы.
Сотрудник уголовного розыска посмотрел на часы и с довольным видом кивнул. Что бы он ни задумал, все, видимо, шло по плану.
– У нас осталось еще пятнадцать минут. Хочу воспользоваться этим временем, чтобы поблагодарить вас за предупреждение. Я все еще не могу объяснить, откуда Симон знал о сегодняшней встрече на «Мосту» рано утром, впрочем, это и не важно. С тех пор как вы упомянули это, мне стало ясно, что покупатель заказал у меня младенца только для виду. Между прочим, очень убедительно. Так что через несколько секунд здесь действительно должен появиться тот самый «мститель».
«Которому ты хочешь подсунуть меня. Я должен стать козлом отпущения».
Штерн рванулся, пытаясь высвободить руки из наручников. Ему захотелось кричать, когда он понял, что в течение последних часов лишь глубже загонял себе нож в живот. Он добровольно пошел на бойню. И должен умереть здесь и сейчас во время продажи ребенка. А до этого он делал все, чтобы его считали извращенцем, способным на такой омерзительный поступок.
Штерн сглотнул и ощутил во рту привкус крови. Энглер определенно не церемонился, когда засовывал ему кляп.
«Как только я мог оказаться таким идиотом?»
Все время он считал, что охотится за Голосом. При этом всего лишь шел по следам, которые Голос оставлял для него. И которые, в итоге, заманили его в эту ловушку. Сначала он навлек на себя подозрение находками трупов и дикими заявлениями о реинкарнации, потом похитил из больницы маленького мальчика, оставил отпечатки пальцев у Тифензее и в вилле извращенца, а в довершение всего самолично вручил Энглеру видео, на котором видно, как он с голым торсом вламывается в комнату, где пытают полураздетого ребенка.
Отпечатки пальцев Карины тоже остались на ручке, а ее автомобиль стоял прямо перед входной дверью выставочной виллы риелтора. Для Энглера, руководящего расследованием, будет проще простого выставить его и сообщницу парочкой педофилов. А единственный свидетель защиты Штерна – бывший продюсер порнофильмов, который уже представал перед судом по делу об изнасиловании. Это было чудовищно. Энглер перекладывал на него свою вину. Нет, даже хуже: он сделал все возможное, чтобы Штерн сам взвалил ее на себя.
