Текст книги "Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

У меня оставались ученические работы, которые нужно было раздать, и еще я хотела забрать кое-что из учительской и из класса театрального мастерства, поэтому позвонила, чтобы договориться, в какое время удобнее зайти. Таня была вежлива, но холодна. Она сказала, что мне нельзя показываться на территории школы с девяти до трех. Лучше всего – часа в четыре, к этому времени большинство детей уже разойдется по домам.

Я не была наивна и не питала никаких надежд. Я довольно ясно представляла себе, что произойдет, когда я появлюсь в школе, как будут вести себя мои коллеги, – и все же мне хотелось пойти. Наверное, просто хотелось увидеть это своими глазами.

Но сначала нужно было пробиться через небольшую толпу, все еще стоявшую у подъездной дорожки. Я надела темные очки и стеганую куртку с капюшоном, который натянула как можно ниже, а нижнюю половину лица замотала шарфом, однако это все равно не могло помочь мне выдать себя за кого-то другого. Кем же мне еще быть, в конце концов? Я подъехала к воротам, остановилась, открыла их, не обращая внимания на шум, выкрики, вопросы, мигалки, скользнула обратно в машину и торопливо заперла дверцы. Глядя прямо перед собой, медленно и решительно проехала мимо толпы, а затем набрала скорость и покатила по Уош-роуд. Снова выходить, чтобы закрыть ворота, я не стала, и оглядываться тоже.

Когда я вошла в учительскую, еще полную народа, там на какой-то краткий миг повисла тишина. Потом разговоры возобновились, но звучали они неестественно, напряженно. Пока я шла к своему столу, все головы оставались повернутыми под тщательно выверенным углом и намеренно неподвижными. Все старались – слишком старались – держаться как ни в чем не бывало. Когда же наконец начали здороваться, приветствия были небрежными, удивительно непринужденными, словно ничего не изменилось.

Одна только Джулия попыталась заговорить со мной. Спросила, как я держусь, а затем, не дожидаясь ответа, завела длинный рассказ о своей поездке на выходные в Сидней, о том, как вернулась рано утром и застала на кухне беспорядок, устроенный соседкой. Истории Джулии обычно тянулись невыносимо долго, и раньше я постаралась бы отделаться от нее как можно скорее, но сегодня ее многословие даже как-то успокаивало. К тому же, слушая Джулию, можно было под этим предлогом избегать визуального контакта с остальными и не реагировать на их плохо скрытое любопытство. Наконец к нам подскочила Сара Бауэр, заместительница директора.

– Прошу прощения, леди, что прерываю, но вас, Сюзанна, просят зайти к Тому в кабинет, как только сможете.

Тон у нее был ледяной, лицо застывшее.

Я собрала те немногие вещи, за которыми пришла, и двинулась к двери. На этот раз всякое притворство было отброшено: головы резко повернулись ко мне, тишина звенела от напряжения. Как только я вышла из комнаты, до меня донесся тихий ропот.

Я отдала Тому папки, которые принесла для своих одиннадцатиклассников, и оценки за их последнюю практическую работу.

– Вы хотите, чтобы я расписала какие-то планы занятий для того, кто будет меня заменять?

– Нет. Все в порядке. – Он смотрел мне не в глаза, а чуть мимо. – Мы уже нашли замену.

– Профессионального преподавателя театрального искусства?

– Ну, в прошлом – преподавателя английского и истории, но, насколько мне известно, у него есть некоторый опыт выступлений в любительском театре. Он наверняка сам сумеет составить планы.

– Вы сохраните за мной рабочее место?

– Посмотрим, как пойдут дела. Вы же знаете, мне нужно будет обсудить это с департаментом. Не я один решаю. – Он сменил тему. – Так вы забрали из учительской то, что хотели?

– Там и забирать-то было почти нечего. Несколько книг, кое-какие записи.

– Не стоит их оставлять здесь: вещи имеют свойство пропадать. Вы же знаете, как это бывает.

Я кивнула с улыбкой. Я знала, как это бывает.

Том холодновато улыбнулся, пожал мне руку, поблагодарил за добросовестную работу и пожелал всего наилучшего.

У двери я обернулась.

– Я этого не делала, Том. – Выражение лица у него было неопределенное. Я не остановилась на этом, хотя понимала, что надо бы. – Я не делала того, о чем говорит эта девушка. Это просто нелепость. С какой стати я стала бы кого-то похищать? Это безумие.

– Вы правы, – не сразу ответил он. – Это безумие. Но иногда люди совершают безумные поступки – поступки, которые мы просто не в силах понять.

Теперь в его голосе слышалось грубоватое сочувствие, жалость, которая была мне совершенно ни к чему.

«ПОХИЩЕННАЯ:

ИСТОРИЯ ЭЛЛИ КАННИНГ»

Документальный фильм

HeldHostage Productions © 2019

Элли Каннинг: запись №  14

Наверное, каждая девочка-подросток мечтает стать знаменитостью, но я и представить себе не могла, какая безумная шумиха поднимется в СМИ вокруг этого дела.

Я будто попала в какой-то голливудский фильм: только что была самой обыкновенной австралийской школьницей, готовилась к выпускным экзаменам, строила планы на будущее, и вдруг оказалась запертой в спальне, накачанная наркотиками до отупения, в плену у двух сумасшедших.

А потом, когда я сбежала, не успев даже осознать, что со мной произошло, и еще долго была не в себе, ничего не соображала, то и дело засыпала среди бела дня, ослабела так, что, едва поднявшись на один лестничный пролет, начинала пыхтеть, как старая бабка, – за мной стала ходить по пятам толпа журналистов. Стоило мне только выйти на улицу, как меня засыпали вопросами и тыкали микрофонами в лицо.

СМИ с самого начала просто помешались на моей истории. Я до сих пор не очень понимаю почему, но чем-то она всех зацепила. Все хотели поговорить со мной, всем не терпелось узнать, что там было. И почти все были ко мне добры – как будто им правда было небезразлично, что со мной случилось. Самыми горячими моими фанатками были, наверное, девочки-подростки. Не знаю уж почему – то ли их так захватила моя история, то ли я просто казалась им своей… В общем, не знаю, в чем тут дело, но все были удивительно доброжелательными и заботливыми. И я знаю, это звучит глупо, но я чувствовала себя страшно везучей, просто счастливицей.

Элли превзошла самые смелые надежды Хонор. С того момента, как девушка попала в поле зрения публики, все были от нее в восторге – да и как было не прийти в восторг? Она была хорошенькая, бедная, ей пришлось много работать, родственники и система плохо о ней заботились, а она в решительный момент сумела собрать свои слабые силы в кулак и спастись, может быть, от верной смерти. Ей столько всего пришлось преодолеть, и все же она вышла из этой схватки победительницей. Некоторые детали ее рассказа, конечно, могли бы быть поинтереснее: если бы в ней участвовал мужчина, история вышла бы более захватывающей и, возможно, привлекла бы внимание еще какой-то части публики. Впрочем, Хонор не была уверена, что это прибавило бы ей популярности. Похищение девушки мужчиной, как ни ужасно, не было чем-то из ряда вон выходящим, а вот вполне респектабельная на первый взгляд женщина в роли похитительницы – совсем другое дело. И такой неожиданный поворот делал происшествие еще более зловещим. Такое развитие сюжета означало, что никому нельзя доверять и никто не может чувствовать себя в безопасности.

Надо сказать, было какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы противопоставлять друг другу этих двух таких разных женщин. И, как и ожидалось, толпа горой встала за златовласую принцессу и ополчилась против злой ведьмы. На стороне одной была моральная сила и симпатии публики, другая же вызывала всеобщее отвращение и ненависть. Разумеется, Хонор было от души жаль Сюзанну – как же иначе? То придуманное чудовище, которому сейчас перемывали кости, не имело ничего общего с той теплой и милой женщиной, которую она знала. Но нельзя было отрицать, что вся ругань в интернете по адресу Сюзанны оказалась на руку Элли – и самой Хонор. Она взяла себе за правило просматривать все сайты, где упоминалась Сюзанна, и читать комментарии. Они в основном подливали масла в огонь общего возмущения: и ученики-то ее не любили, и родители-то были недовольны плохими оценками детей, и методы обучения у нее весьма сомнительные, и поведение, как теперь стало ясно, подозрительное, и бывшие коллеги всегда считали ее заносчивой, а еще поговаривают о ее опрометчивых поступках в юности и ходят слухи о фиктивном романе с коллегой-геем. Какая-то женщина, которая, по ее словам, была акушеркой в больнице, где родилась дочь Сюзанны, даже намекнула, что та страдала послеродовым расстройством психики, которое и могло стать причиной смерти младенца. Хонор не сомневалась, что почти все это было вымыслом. В таких громких случаях всегда всплывает на поверхность всякая дрянь. Что может быть приятнее для лицемерных ханжей, чем крестовый поход против мерзкого хищника?

Поведение клиентки Хонор искренне впечатлило. Элли внимательно слушала все, что та ей говорила, с готовностью следовала советам по всем вопросам. Хонор объяснила ей, как далеко она может зайти с точки зрения закона, как избежать обвинений в том, что ее публичные выступления причинили кому-то ущерб. «Если тебя попытаются втянуть в обсуждение конкретных обстоятельств дела – а кто-нибудь непременно попытается, особенно по вопросу суррогатного материнства, – не поддавайся. Говори обтекаемо».

Когда Хонор объяснила, что участие в некоем шоу хотя и принесет сиюминутную прибыль, но зато лишит Элли редкого шанса получить менее привлекательный с финансовой точки зрения, однако в конечном счете более выгодный эксклюзивный эфир после суда, девушка согласилась подождать. Ее лента в «Твиттере» оставалась совершенно мирной и безобидной – она даже не ретвитила ничего взрывоопасного, – а аккаунт в соцсетях был посвящен почти исключительно модным брендам (что с ростом числа подписчиков становилось все более прибыльным). А главное – она прислушивалась к Хонор, когда речь шла о том, как себя подать, какой тон выбрать. «СМИ тебя уже обожают и полюбят еще больше, если ты будешь держать себя в руках. Старайся не делать упор на уязвимость. Образ жертвы – это, конечно, модно, но людям хочется видеть, что ты умеешь держаться храбро, умеешь не падать духом. Чем спокойнее ты будешь, тем сильнее будет бесноваться публика».

И до сих пор Элли держалась на всех своих интервью весьма продуманно. Она производила впечатление спокойной, смелой, самоироничной, великодушной девушки. И самое главное – искренней.

Один вопрос вызвал у них споры: о том, где устроить Элли. Сначала Хонор предложила ей вернуться в Мэннинг до начала слушаний: она считала, что лучше пока залечь на дно и появляться только в тщательно срежиссированных эфирах. Плату за квартиру Хонор готова была взять на себя, но, может быть, Элли сумеет уговорить кого-нибудь поселиться вместе с ней. Можно даже поискать какую-нибудь подработку. У нее ведь наверняка есть подруги, какой-то круг общения в этом городе?

– Это не идеальный выход, и вполне возможно, что в ближайшие недели СМИ будут доставать тебя и там, – сказала Хонор, – но в Сиднее они и вовсе будут слетаться, как мухи, на каждый пук.

Однако Элли отказалась наотрез.

– Я не вернусь в Мэннинг, – сказала она. – Я никогда туда не вернусь. Не могу. Вы не понимаете.

Она не захотела вдаваться в подробности, но настаивала, что хочет переехать в Сидней, найти работу и снять квартиру. В конце концов, ей уже восемнадцать.

Наконец они пришли к компромиссу, и Элли поселилась в свободной комнате в доме Хонор и Дугала до тех пор, пока деньги не потекут и у нее не появится возможность снять отдельное жилье.

Не сходились они во мнениях и по поводу романтических связей. Хонор настоятельно рекомендовала Элли держаться подальше от любых отношений, серьезных или нет, – по крайней мере до того, как начнется слушание дела в суде. Но она не могла следить за подопечной каждую минуту, а возможности у той подворачивались на каждом шагу. Для какой девушки не станет соблазном всеобщее внимание? Молодые люди были в равной степени очарованы как красотой Элли, так и внезапно свалившейся на нее популярностью.

Особенно встревожилась Хонор, когда Элли начала проявлять интерес к журналисту Джейми Хемаре – красавчику из Новой Зеландии, связанному с печально известным своей скандальностью порталом «Сто восемьдесят градусов». Маргинальный сайт, черпающий информацию из анонимных источников и демонстрирующий беззастенчивое искусство выборочного цитирования, был одним из самых непристойных во всей сети. Он пробавлялся сплетнями о знаменитостях и политическими скандалами. В отношении него без конца проводили расследования, грозили судебными процессами – за неуважение к суду, клевету, воспрепятствование осуществлению правосудия. Страну происхождения и владельца сайта установить было невозможно, и судебные преследования, судя по всему, каждый раз оканчивались ничем. Когда в дело вмешивался закон, ту или иную статью приходилось удалять, но было поздно: к тому времени их уже успевали растиражировать тысячи читателей. Подпись «Джейми Хемара» лишь изредка появлялась под немногочисленными достоверными материалами, однако ни у кого не возникало сомнений, что и грязь тоже по большей части на его совести.

Когда Хонор узнала о «новом бурном романе» Джейми и Элли (естественно, через посты в соцсетях), она, работавшая в тот день допоздна, тут же позвонила Элли, чтобы предупредить ее. Она мягко заметила, что двадцативосьмилетний Хемара староват для нее, к тому же он известный сердцеед и заядлый тусовщик с серьезной зависимостью от кокаина. Однако Элли уперлась.

– Ничего серьезного у нас не будет, – сказала она. – Мне же всего восемнадцать. Но он мне нравится, Хонор. И мне нужно какое-то общение. Что же мне делать? Сидеть дома и каждый вечер смотреть «Нетфликс»? Это становится уже скучновато.

Хонор вздохнула. Это была битва, в которой она не могла рассчитывать на победу, но нужно было хотя бы попытаться.

– Сейчас мужчины – опасная роскошь для тебя, Элли. А мужчины-журналисты тем более. Ты должна быть осторожной.

– Вы хотите сказать, что он хочет меня использовать?

Смешок Элли был одновременно пренебрежительным и недоверчивым.

– Я не сомневаюсь, что он от тебя в восторге, но журналист есть журналист. Они всегда в поисках материала. Если бы ты была его бабушкой, он бы уже планировал пристроить тебя в какой-нибудь убогий дом престарелых, чтобы потом написать о нем разоблачающую статью. Ничего личного. Я сама была такой и отлично знаю, как это работает.

Договориться с Дугалом оказалось потруднее.

– Я просто не понимаю, почему она должна жить здесь, Хонор, – возразил он, когда жена сказала ему, что хочет предложить Элли пожить с ними. – Она что, не может просто снять номер в отеле или еще где-нибудь?

Для Хонор такая реакция оказалась неожиданной. Все эти годы муж крайне редко высказывал собственное мнение, когда дело касалось ее клиентов. В тех нечастых случаях, когда ему приходилось сопровождать жену на то или иное мероприятие, он мог отозваться о каком-то клиенте неприязненно или, реже, с интересом и восхищением, но в основном просто дистанцировался.

– А я не понимаю, почему тебя это так беспокоит, – ответила она. – Это же временно. Я тебе уже объясняла. – Она подавила раздражение и заставила себя говорить спокойно. – Для начала ей нужен хоть какой-то твердый доход, а его пока нет.

– Ну так почему бы тебе не выдать ей какой-нибудь аванс? Помоги ей найти квартиру. Обычно же ты так и делаешь?

Было субботнее утро, Элли еще лежала в постели, а Дугал сидел за завтраком с раскрытой утренней газетой и чашкой чая – ни дать ни взять старомодный отец семейства. Он смотрел на Хонор поверх очков, чопорно поджав губы. Она вдруг в смятении увидела, что он выглядит на все свои шестьдесят пять.

– Но она сейчас в таком уязвимом состоянии, к тому же еще почти ребенок. Ей только что исполнилось восемнадцать. Она жизни совсем не знает.

– А почему она не может снять квартиру вместе с кем-то? Со своими ровесниками?

– Ей не с кем вместе снимать – ее подруги еще в школе учатся.

Дугал приподнял бровь, явно не убежденный ее доводами.

– Так будет проще всего, поверь мне, – сказала Хонор. – Мне удобнее, когда она здесь: так она, по крайней мере, у меня на глазах, хотя я и не могу держать все под контролем. Но могу проследить, чтобы она не уходила из дома каждый вечер, не напивалась, не принимала наркотики и не тусовалась с неподходящими людьми. Она должна быть в идеальной форме – с ней же столько людей хотят поговорить. У нее такие перспективы, обидно было бы слить все в унитаз! Сейчас ей нужен ответственный взрослый, который присмотрит за ней. – Она глубоко вздохнула. – Дугал, я не понимаю, в чем проблема. Она же не доставляет никаких хлопот.

– Мне просто… – Он помолчал, подыскивая другие слова для того, что собирался сказать. – Просто неловко, когда она здесь.

– Неловко? Какая же тут неловкость? Я думала, ты будешь рад, что в доме есть кто-то из молодежи. Для меня это удовольствие.

Он наклонился к ней, понизив голос.

– Я ей не доверяю. Не могу даже сказать почему, но что-то в ней такое есть.

– Это потому, что она не из хорошей обеспеченной семьи? Боишься, как бы она не утащила твое фамильное серебро? – Она со смехом взяла со стола чайную ложечку. – Ради бога, Дугал. Ты такой сноб.

Она покачала головой, легонько похлопала его ложечкой по руке.

Приличия ради он принял несколько смущенный вид.

– Не в этом дело, конечно. Просто… Ты права. Она именно такая, как ты говоришь: умная, серьезная, вежливая. Вчера купила мне два рогалика в том магазинчике на Кросс: оказывается, слышала, как я тебе говорил, что это мои любимые. А потом у нас вышел весьма увлекательный разговор о книге, которую я недавно читал, – об истории гитлеровского вторжения в Чехословакию. Оказывается, она довольно много об этом знает. А потом не прошло и пяти минут, как я услышал ее разговор с тем журналистом, с которым она встречается, – знаешь, этот маори. Она говорила, как… ну, я не знаю… – Он подыскивал определение. – Как те женщины, что занимаются сексом по телефону.

– Сексом по телефону? – Хонор вновь не смогла удержаться от смеха. – Дугал! Ты не только сноб, ты настоящий старый ханжа. Она просто молодая девушка.

– Не глупи. Ты же знаешь, мне нет никакого дела до ее сексуальной жизни. Дело в самом умении переходить от одного к другому с такой легкостью. Только что вела себя как благонравная школьница – прямо идеальная внучка, – а через пять минут включает вавилонскую блудницу. И да, я знаю, что ты на это скажешь – что все девушки такие, а я, старик, уже забыл, как это бывает. Но я ничего не забыл. У этой девушки все чересчур. Чересчур идеально. Слишком уж она хорошая, так не бывает. – Он выдержал долгую паузу, а когда заговорил, голос у него был необычайно серьезный. – И она опасна.

– Дугал, дорогой! Элли не опасна, она же еще ребенок.

– В этом-то и дело, Хонор. – В его глазах была жалость. – Она уже не ребенок… и ты ей не мать.

Меня разбудил телефон Чипса. Было еще темно. Я снова закрыла глаза и уткнулась лицом в подушку, пытаясь вернуться в сон.

Должно быть, я как-то сумела задремать, пока Чипс разговаривал по телефону, потому что, когда наконец открыла глаза, он уже снова полулежал в постели, прислонившись к спинке кровати, запрокинув голову, с закрытыми глазами и сердито сжатым ртом.

Я легонько тронула его за руку.

– Чипс? Кто это был? Что случилось?

Прежде чем ответить, он глубоко вздохнул, все так же не открывая глаз и не поворачиваясь ко мне.

– Это Хэл. Похоже, ты сегодня снова тема дня. В интернете.

– Что на этот раз? – Я неловко попыталась сесть. – Ничего нового ведь не случилось, правда? Она больше ничего не наговорила?

Чипс повернулся ко мне. Голос у него был усталый.

– В том-то и дело. Нового ничего. И наговорила не она. Это, похоже, старая новость. Надо было сразу рассказать об этом Хэлу, Сьюз. Он бы хоть как-то подготовился. А теперь уже поздно, даже если эту пакость не примут как доказательство.

– Какую пакость?

– Да тот чертов сайт, «Сто восемьдесят градусов». Они нарыли на тебя дерьма еще из восьмидесятых. Прямо вендетту какую-то затеяли.

– Что за дерьмо?

– Дерьмо из дерьма, дерьмовее некуда. – Он попытался улыбнуться, чтобы обернуть это в шутку. – Молодые годы у тебя были явно поинтереснее, чем у меня.

– Я понятия не имею, о чем ты… – начала я.

И тут же поняла.

Еще не выйдя из подростковых лет, я уже имела все, чего только могла пожелать любая девушка. В шестнадцать лет я с необычайной легкостью – просто шутки ради сходив на кинопробы – получила превосходную роль в сериале, которому предстояло стать одним из популярнейших в Австралии. На экране я была Джипси, всеобщей любимицей: «девчонкой с нашего двора», неотъемлемой частью любящей, хоть и безалаберной семьи – дружной компании серфингистов. В реальной жизни я жила так, как любой подросток может только мечтать. Поскольку Мэри исчезла бесследно, а бабушка с дедушкой были уже слишком старыми, чтобы всерьез влиять на мои решения, я, в отличие от большинства сверстников, была независима. Главное – у меня были деньги. И я была знаменитостью. Пусть не на уровне Кайли – петь я так и не научилась, и мои волосы не выдержали бы химической завивки, – но около того. Умная, но не настолько, чтобы это отпугивало, смуглая, с оленьими глазами и при этом не «слишком много о себе понимающая», я стала для всех дочерью, сестрой, лучшей подругой и любимой девушкой – этакой средиземноморской Гиджет, только без челки.

Я плыла по течению – не слишком напрягаясь, брала от жизни все, что хотела, и воображала, будто все, что я имею – успех, восхищение, выходы изредка на красную дорожку, вспышки фотоаппаратов, – так или иначе заслужено, будто мне по праву дана власть над мужчинами, над миром, над моим будущим. Молодая и глупая, я считала, что эта власть реальна, что она и правда что-то значит, что она надолго.

Чего у меня не было в этом возрасте, так это человека, который мог бы меня сориентировать. Дедушка с бабушкой воспитывали меня как могли, но то, куда свернула моя жизнь, совершенно обескуражило их. Они столько горя пережили из-за моей матери, что им нелегко было скрыть разочарование (и страх), когда меня, как им казалось, начал затягивать тот же самый мир. Я знала: несмотря на все очевидные доказательства моего успеха, они все время боялись, что и я в конце концов покачусь по наклонной плоскости.

И в конце концов я, конечно, покатилась, хотя мое падение не было ни таким трагичным, ни таким затяжным, как мамино.

К счастью, бабушка с дедушкой этого уже не увидели, хотя в любом случае это вряд ли как-то повлияло бы на мои поступки. Дедушка умер, а бабушкин некогда острый ум начал угасать. Она переехала в дом престарелых, и ее связь с реальностью быстро слабела.

К середине 1990-х «Пляжная жизнь» продержалась в эфире уже почти целое десятилетие. Сюжетные линии исчерпали себя, рейтинги начали падать. Такие гигантские сериалы имеют свойство стремительно тонуть – как «Титаник», получивший пробоину. Сначала мы лишились нескольких самых крупных звезд: почти все ушли в другие мыльные оперы или на большой экран. За годы, проведенные в сериале, я приобрела самодовольную уверенность в своих перспективах. Мой агент тоже ни о чем не беспокоился. Поэтому, когда менеджеры сериала решили убить мою героиню, чтобы поднять рейтинги, для меня это стало шоком. Я получила свои пятнадцать минут зрительской скорби по моей «трагической кончине», но стоило мне уйти из шоу, как я сразу потеряла всякую ценность на рынке. Да, я была хороша собой и талантлива, однако потенциал мой был ограничен: слишком известная, недостаточно профессиональная и, надо сказать, не слишком амбициозная. Мой агент виновато разводил руками. Ничего не находилось. Мой образ, моя характерная внешность слишком ассоциировались с сериалом, с ролью Джипси… Все это осталось позади, а запасного плана у меня, в отличие от Кайли, не было.

Однако какой-то план был явно необходим. Я никогда не была мотовкой, но сейчас, если не считать квартиры в Бонди, купленной с приличным депозитом, так что ипотека вышла мизерной, я осталась ни с чем. Когда не глядя покупаешь любую одежду, еду, автомобили, поездки, какие душа пожелает, не задумываясь о том, что впереди могут быть трудные времена, можно незаметно спустить целое состояние.

До тех пор моя личная жизнь была относительно пристойной, насколько это возможно для звезды телесериала. Не было ни грязных скандалов, ни любовных треугольников, ни лесбийских связей, которые нужно было бы скрывать. Вечеринки и клубы я не любила, торжественные мероприятия посещала только тогда, когда на этом настаивали менеджеры.

Серьезных бойфрендов у меня было два. Первый – Себастьян Мендес, симпатичный и, как выяснилось, стопроцентный гей (хотя решился выйти из шкафа только с началом нового века). В сериале он играл Мика, моего любовника-спасателя. Мы с Себом были парой несколько лет и почти год, с благословения студии, прожили вместе. Это было прекрасное время, и, хотя я какое-то время воображала, что влюблена в него, наши отношения остались легкими, без всякой напряженности – мы были просто друзья, которым весело вместе.

Вторые серьезные отношения – на пике моей славы – случились у меня с одним из монтажеров, Диланом Мензисом. Дилан был старше, и при всей его красоте, впрочем, несколько зловещей, милым его никто бы не назвал. Дил был хватким, изворотливым, амбициозным и беспринципным. Он водил компанию с людьми такого сорта, которых моя бабушка называла «прожигателями жизни» – тусовщиками, наркоманами, мелкими преступниками, – жил в мире, о существовании которого я знала, но никогда с ним не пересекалась. Мы расстались после года бурного романа: его пристрастие к наркотикам и другим женщинам плохо уживалось с моим врожденным консерватизмом.

Примерно через год после нашего разрыва я случайно столкнулась с ним в каком-то клубе. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я ушла из сериала, никакой работы на горизонте не было, мой банковский счет стремительно таял, а вместе с ним и чувство собственного достоинства. Дилан уговорил меня пойти на вечеринку в прибрежный особняк Эдварда Леванта. Леванта я знала – его знали все, кто что-то собой представлял, – но никогда с ним не встречалась. Миллионер еще с тех времен, когда это слово что-то значило, он постоянно присутствовал за кулисами киносцены. Никто, похоже, ничего о нем не знал – откуда он взялся, чем занимается и откуда у него столько денег. Слухи ходили самые разные – что он глава международного наркосиндиката, что он продает оружие, что занимается торговлей людьми, – но, судя по всему, это никого не волновало. Мы были молоды, нам было весело, а такие люди, как Левант, обеспечивали деньги, гламур, возможность показать себя и людей, с которыми можно было показаться рядом. Остальное не имело значения.

По словам Дилана, Левант хотел попасть в киноиндустрию. Он хотел инвестировать в продюсерскую компанию, а то и возглавить ее, и Дилан решил – возможно, это шанс для меня. А поскольку у меня на горизонте больше ничего не маячило, как я могла отказаться?

Я встретилась с Диланом в ночном клубе в Дарлингхерсте и немного выпила. И, что было для меня совершенно нехарактерно, еще и кокса нюхнула.

– Мать твою, Сюзанна, – почти не шутя вздохнул Дилан, когда я пробовала сначала отказаться, – к Эдди Леванту трезвыми не ходят. Из-за тебя нас всех выставят.

Тогда я занюхала с ним дорожку, а может, две, и, когда мы вышли из такси у внушительных каменных ворот особняка Леванта в Пойнт-Пайпер, тормоза у меня уже были ослаблены. А после того как я выпила несколько бокалов «Боллинже» и разделила еще одну дорожку с какой-то парочкой, у которой так и не удосужилась спросить имена, никаких тормозов уже и вовсе не осталось.

На следующий день я очнулась на полу в камере предварительного заключения в полицейском участке Кингс-Кросс. Меня арестовали после полицейского рейда в доме Леванта. Я даже не помнила, что делала в ту ночь, когда вляпалась в это дерьмо. Только после того как мой агент внес за меня залог, я узнала, что произошло. Оказывается, когда приехала полиция, я была в подвале, где хозяин вечеринки держал обширнейший ассортимент атрибутов БДСМ, одетая (или раздетая, как посмотреть) соответствующим образом и готовая включиться в игру.

Тогда это не вызвало шумихи в прессе – у Леванта в ту ночь веселились звезды покрупнее. Среди арестованных оказалась пара супермоделей и приезжих американских актеров, и, естественно, таблоиды сосредоточили свое внимание на них. И все же меня упоминали в числе тех, кому предъявили обвинения. Правда, это не особенно повредило моей и без того уже рушащейся карьере, но и нельзя сказать, что пошло на пользу. Обвинения против меня были сняты на следующий день, а через неделю вся история осталась лишь на обрывках старых газет, в которые заворачивали рыбу с жареной картошкой. Карьера моя вскоре практически завершилась, хотя к аресту это никакого отношения не имело.

По совету агента, высказавшегося с непривычной и грубоватой откровенностью, я решила начать обычную жизнь. Поступила в университет, где специализировалась на английском языке и театральном искусстве, получила диплом школьного преподавателя. И жизнь, как и говорил, утешая меня, агент, пошла дальше своим чередом.

В первый же год работы в школе я познакомилась со Стивеном, в следующем году вышла за него замуж, а чуть меньше чем через год появилась на свет Стелла. Я помню, как мы со Стивом смеялись над моей единственной в жизни противозаконной выходкой, и это был, кажется, последний раз, когда я упоминала о ней вслух. Да, пожалуй, и думала о ней в последний раз. С тех пор в моей жизни случалось кое-что и посерьезнее, и пострашнее.

Я не стала искать статью в интернете, пока Чипс не ушел. Он что-то буркнул на прощание, не глядя мне в глаза. Мэри сегодня была в покладистом настроении: сидела в блаженном трансе перед телевизором с утренними мультфильмами. Собаки разлеглись в полоске бледного солнечного света на веранде, наслаждаясь короткой передышкой от ласк Мэри. Я сварила себе кофе, а потом уселась за стол с ноутбуком и вбила в «Гугл» свое имя. Пришлось немного прокрутить вниз, чтобы найти ссылку на «Сто восемьдесят градусов», и это меня несколько обнадежило. Очевидно, эта история не стала вирусной. Пока.

САДОМАЗОХИСТСКОЕ ПРОШЛОЕ ПОХИТИТЕЛЬНИЦЫ

Предполагаемая похитительница Элли Каннинг, Сюзанна «Джипси» Уэллс, была арестована во время рейда в Сиднее в девяностые. Вскрылись ее связи с наркобароном Эдди Левантом.

Я пробежала статью глазами. Совсем уж возмутительных инсинуаций там было на удивление немного, зато о снятии с меня обвинений упомянуть забыли, чему как раз удивляться не приходилось. Коротко освещалась биография Эдди Леванта – связи с преступным миром, приговор в 2005 году за отмывание денег, – а дальше снова пересказывалась история моего предполагаемого участия в похищении Элли. Хотя о связи между этими событиями нигде открыто не говорилось, в этом не было необходимости. Цель была достигнута.