Текст книги "Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Сьюзен Хилл,Жоэль Диккер,Себастьян Фитцек,Сара Даннаки,Стив Кавана,Джин Корелиц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 286 (всего у книги 346 страниц)

64

Клара

– Ваш отец?

Джулс действительно это только что сказал?

– Янник – это…

Клара все еще стояла на островке безопасности на Кант-штрассе, в нескольких метрах от уже единственного такси.

В которое никогда не сядет, она это поняла, когда увидела подъезжающую патрульную машину. Без мигалки, без сирены, но с очевидной целью.

– Мой отец, именно. Омерзительный подонок. Моя жена на его совести.

– Я ничего не понимаю.

Патрульная машина остановилась во втором ряду перед аптекой. Из нее выскочили двое полицейских. С оружием на изготовку. Они ей что-то кричали.

– Вы и не можете, Клара. Но скоро поймете. Уже очень скоро.

– Вы хотели, чтобы я с ним встретилась?

И убила его?..

– Бросьте оружие, немедленно бросьте оружие! – кричали полицейские.

Теперь она услышала и сирены. Пока далеко, но скоро подъедет подкрепление. Это та хихикающая парочка их вызвала? Или женщина в ночной рубашке в подъезде дала ее описание?

Не важно.

– Тогда вы с самого начала планировали все это сегодня ночью?

Ничто не происходит случайно.

Джулс сдавленно рассмеялся:

– Нет, я лишь обеспечил поле для игры. Это как мне объяснил свадебный организатор, которого я хотел нанять для нашей с Даяной свадьбы, но до нее, к сожалению, так и не дошло: «Вы можете лишь задать рамочные условия, вечеринку всегда делают гости».

– ОПУСТИТЕ ОРУЖИЕ!

Полицейские были всего в нескольких метрах. Она уже видела волнение в их глазах. Обручальное кольцо на руке полицейского, который стоял ближе и направлял на нее свой пистолет.

Клара отвернулась от него.

– Амели еще жива?

– Да, конечно. У нее все хорошо.

Господи. Всхлипывая, она запрокинула голову.

– Пожалуйста, не делайте ничего моей девочке, – сказала она и бросила оружие.

– Я бы никогда не причинил ей зла, – было последнее, что она услышала от Джулса.

Затем полицейские повалили ее на землю.

65

Джулс

Десять минут, возможно, четверть часа, если повезет. Хотя ему показалось, что ее только что арестовала полиция. Но Клара сдвинет горы, чтобы попасть домой. В крайнем случае на патрульной машине, которая должна была отвезти ее в участок. Не было силы мощнее, чем родители, чей ребенок находился в опасности.

Джулс знал, что у него немного времени, к тому же было лучше оставаться в движении, если он не хотел умереть прямо здесь. На кухонном полу.

Он встал на колени, потом подтянулся за кухонный остров и выпрямился. Шатаясь, добрел до детской комнаты. Открыл дверь.

И увидел собственное дыхание.

Шторы, которые он задернул перед разбитым окном, надувались на ветру. Комната остывала с такой же скоростью, как и его тело.

– Прости, моя маленькая. Похоже, сегодня ночью все немного вышло из-под контроля.

Он включил ее ночник, розовую фигуру Эльзы с теплым светом. Амели отползла еще дальше к стене и снова спряталась с головой под одеялом.

Она мерзла. И его, конечно, тоже не хотела больше видеть. Ничего удивительного, он не мог ее за это винить.

Джулс подошел к ее кровати, и девочка отодвинулась еще дальше. Он попытался найти слова, чтобы достучаться до нее:

– У меня был плохой отец, как и у тебя, Амели. А моя мать была слабой. Как твоя. Но сегодня она проявила смелость и силу.

Он погладил ее по голове через одеяло, почувствовал, как она напряглась.

– Мне очень жаль.

Он отошел от кровати и неуверенным шагом направился к двери. Уставший от этой ночи. От борьбы с незнакомцем. И от жизни.

Одновременно он ощутил нечто совершенно неведомое. Чувство удовлетворения от долгожданного успеха, который наконец-то случился.

В коридоре он еще раз остановился, сделал шаг назад и в последний раз посмотрел Амели в глаза. Она спустила одеяло с головы. Смотрела ему вслед, наверное, чтобы убедиться, что он действительно ушел.

Ее глаза были такие большие, невинные и подернутые глубокой грустью, от которой ей уже никогда до конца не избавиться.

– Мне правда очень жаль, – еще раз сказал он ей. – Я знаю, сегодня ты всего этого еще не понимаешь. И я не могу с уверенностью обещать, что однажды ты будешь мне благодарна, просто потому, что не будешь знать, от какого ада я тебя уберег. Но твоя мать тебе когда-нибудь объяснит.

Он помолчал, затем попрощался, сделав ей, наверное, самое важное предупреждение, какое мог:

– Что бы ни случилось, Амели. Пожалуйста, не ходи в ванную.

С этими словами он направился туда сам.

Дойдя до ванной, он открыл дверь, еще раз проверил пульс Мартина и, убедившись, что тому осталось недолго, окунул свою руку в лужу крови на кафельном полу. Он дважды пырнул Мартина ножом, значительно глубже, чем юный преступник, чьего присутствия и намерений он, возможно, никогда не сможет себе объяснить.

Джулс посмотрел на часы.

Было 2 часа 34 минуты. 30 ноября.

И эту дату он нацарапал кровью Мартина на стене в ванной. Собственным уникальным почерком. Цифра 1 с завитушкой сверху. Из-за чего число, которое он написал на стене еще после своего первого убийства – если приложить немного фантазии, – напоминало морского конька.

66

Клара

Три недели спустя

У воды.

Не было кафе с более подходящим названием, чем это на Кнезебекштрассе.

Клара наблюдала за Амели, склонившейся над раскраской в игровом уголке, который хозяйка специально организовала для малышки, и чуть не плакала.

От любви.

И от облегчения, что она не потеряла дочь, хотя было столько причин для того, чтобы они никогда больше не увиделись. Прежде всего ее собственные планы. Она чуть было не лишила себя жизни, прежде чем это могли сделать Мартин или Янник.

– Вы меня еще слушаете?

– Что?

Она перевела взгляд с дочери на мужчину, который сидел напротив нее за столом.

Он был в инвалидной коляске, и борода действительно старила его, но Магнус Кайзер не имел никакого сходства с Янником. Ни малейшего.

Цезарь был как минимум на двадцать лет моложе, у него были длинные, гораздо более светлые волосы, и, несмотря на свой физический недостаток, он казался более подвижным. До несчастного случая он, вероятно, был настоящим фанатом спорта.

– Да, извините, пожалуйста. Еще пару дней назад моя дочь переживала очень тяжелую фазу. После смерти ее отца она почти ничего не ела, мало пила, и ей постоянно снились кошмары. Для меня это чудо, что ей стало настолько лучше.

– Понимаю. – Цезарь помешал ложечкой свой кофе с молоком.

У него было что-то на сердце, иначе он не просил бы так упорно о встрече. Но в последние дни Клара была занята адвокатами, дачей показаний, переездом и не находила на это время. Сейчас, когда было ясно, что до начала процесса ей не нужно в тюрьму (и по словам ее защитника по уголовным делам Роберта Штерна, вряд ли когда-то придется туда отправиться, если она продолжит настаивать на версии самообороны), Клара наконец-то обрела внутреннее спокойствие и силы, чтобы разобраться с мотивом и подоплекой поступка Джулса. И согласилась на встречу.

– На чем мы остановились? – спросила она Цезаря.

– Я рассказал вам о своем подозрении. Как уже говорил, я дружил с Даяной. Был период, когда мы чуть было не сошлись, но она выбрала Джулса, что не стало такой уж большой проблемой. Во всяком случае, по истечении какого-то времени. Мы остались близкими друзьями.

– О'кей.

– Очень близкими друзьями, что касается доверия. Мы говорили обо всем. И об их проблемах с Джулсом.

– Каких проблемах?

– Она рассказала мне о своих подозрениях. Она боялась, что Джулс занимался чем-то нелегальным. – Он нервно теребил указательным пальцем заусенец на большом пальце.

– Чем конкретно?

Цезарь наморщил лоб.

– Это она не захотела сказать. И именно поэтому я насторожился. Обычно мы рассказывали друг другу все. Но тут она мялась. Это было связано с его отцом. И с другими женщинами.

Он перестал теребить палец, но теперь его руки переключились на салфетку на столе, которую могли комкать.

– Я ничего не понимал. Но слова Даяны зацепили меня. Джулс изменился. Он всегда был не таким, как другие. Тихим, очень меланхоличным. Работа в службе спасения тоже добавляла ему забот. Он не мог абстрагироваться от звонков даже дома. Однажды мне пришлось отвезти его по одному адресу к женщине, которую сильно избил муж. Он хотел проверить, как она, все ли у нее в порядке. И узнать, ушла ли она от обидчика.

– Она ушла?

– Нет. Он буквально рассвирепел. Мы увидели обоих через кухонное окно, мужчину и женщину. Джулс хотел позвонить в дверь и избить парня, я с трудом удержал его от этого. – Он печально усмехнулся. – Тогда я еще не сидел в этой штуке.

Клара сделала глоток своего еще слишком горячего чая латте.

– Я не хочу быть невежливой, но почему вы рассказываете мне все это? Большую часть я уже прочитала в прессе. Вы ведь дали показания полиции.

Он кивнул и смущенно посмотрел на стол, словно на тарелке с куском пирога, к которому он не притронулся, был написан ответ.

– Я здесь, чтобы извиниться, – тихо произнес он.

– За что?

– Думаю, все не зашло бы так далеко, если бы я сказал раньше. – Он снова поднял голову.

Он плачет?

– Если бы я вас предупредил, фрау Вернет.

Клара наклонила голову, откинула со лба прядь волос и спросила:

– Вы могли меня предупредить?

– Это длинная история.

Цезарь подыскивал слова, наконец он признался:

– После самоубийства Даяны я начал собственное расследование. Как я уже говорил, у нас были доверительные отношения. Я знал пароль от ее компьютера и мог открыть ее почтовый ящик со своего ноутбука. Даяна сохранила в черновиках свое прощальное письмо, которое написала потом от руки.

– И что?

– И в нем значилось ваше имя.

Мое имя?

Разговор был таким необычным и требующим внимания, что Клара совершенно забыла каждую минуту проверять Амели, что сейчас наверстывала.

В этот самый момент малышка обернулась к ней и одарила беззубой улыбкой – у нее как раз недавно выпал зуб.

– Пожалуйста, не презирайте меня за то, что я сделал, – услышала она Цезаря и снова посмотрела на него.

– Джулс… он был моим лучшим другом. Хотя изменился и ожесточился за последние годы. Он сам в детстве пережил много плохого. Видел, как его отец избивал и мучил мать, пока та не ушла и не оставила их с сестрой с этим сумасшедшим.

Цезарь впервые взял вилку и даже воткнул ее в медовый пирог, но так и не съел ни кусочка.

– Так он объяснил мне свой комплекс помощника и почему работал в службе 112. Но, видимо, отсюда и его ненависть к женщинам, которые безропотно сносили все это.

– Которых он убивал! – прошептала Клара, глядя на Амели, которая, к счастью, не слышала их разговора.

А именно – 8.3., 1.7. и 30.11. Все важные для феминисток даты, как впоследствии выяснили СМИ, анализируя преступления: Международный женский день 8 марта, внесение изменений в Уголовный кодекс 1 июля 1997 года (лишь с этого времени изнасилование в браке в Германии стало уголовно наказуемым) и введение избирательного права для женщин 30 ноября 1918 года.

– Что в том письме? – спросила она Цезаря.

– Пообещайте, что не возненавидете меня.

– Какая у меня может быть для этого причина?

Цезарь вздохнул.

– Мне нужно было обратиться в полицию. Но я думал, что все это лишь фантазии невменяемой женщины. Все-таки незадолго перед смертью Даяна находилась в психиатрической лечебнице из-за паранойи. Насколько серьезно я мог к этому относиться?

Сам того не зная, Цезарь вызвал у Клары одно воспоминание.

Она сама использовала похожие слова, когда спросила своего защитника, действительно ли должна давать показания в суде.

«Насколько серьезно отнесутся к моим показаниям? Ведь известно, что я принимала участие в эксперименте в психиатрической клинике».

Цезарь, снова ковырявший свой пирог, продолжил:

– Я пытался выяснить, есть ли в этом какая-то правда. Попросил Джулса подменить меня на телефоне сопровождения.

– Откуда вы знали, что он позвонит мне?

– Я этого не знал. Но я показал ему, где найти номера, с которых звонили уже много раз. И где документ, в котором указаны признаки беспокойства, страхов и другая информация, помогающая сотрудникам службы вести разговор.

– То есть вы надеялись, что он мне позвонит?

Я была приманкой Цезаря?

– Я надеялся, что он это не сделает. Но около десяти вечера я проверил местонахождение своего ноутбука – на нем установлена программа на случай, если его украдут. И бинго, Джулса не было дома. Я поехал на такси для инвалидов к Литценскому озеру, откуда шел сигнал GPS. И когда увидел на табличке рядом со звонком вашу фамилию, Вернет, то просто обомлел. Теперь я был уверен – что-то не так.

Пауза.

Клара не решалась пошевелиться, из иррационального страха, что может смутить нервничающего мужчину перед собой, и тот перестанет говорить.

– Поэтому я поднялся на лифте, хотел выяснить, что он делает в чужой квартире.

– Но испугались?

– Да. – Ему было явно стыдно. – Наверное, это звучит по-детски, но свет в подъезде не горел. Я вдруг почувствовал себя беспомощным.

– И развернулись?

– Да. Такси ждало меня внизу. Вернувшись домой, я заметил, что потерял мобильный. Но не был уверен, перед вашей дверью или где-то еще. Я время от времени звонил сам себе со стационарного телефона и надеялся, что сотовый у меня украли и что он не попал в руки Джулса. Я даже отправил себе с другого мобильного эсэмэс с требованием к вору вернуть его мне.

– Но вы не позвонили в полицию?

– Нет. И я до сих пор не могу себя за это простить. – Он смущенно кашлянул. – Знаю, я струсил. И вел себя как ребенок, который надеется, что Зло исчезнет, если отвернуться.

– Вы не хотели верить, что ваш друг способен на убийство.

Он кивнул.

– Это слишком жутко. Просто непостижимо. Возможно, вы поймете меня, когда сами это прочтете.

Цезарь отодвинулся от стола и полез за портмоне. Клара хотела уже запротестовать, что сама оплатит счет, но тут заметила, как он положил рядом с чашкой конверт.

– Пожалуйста, не возненавидьте меня, – еще раз сказал он.

Он развернулся на месте и покатился к выходу.

Клара проводила его взглядом. Смотрела, как он подождал, чтобы кто-то из посетителей придержал ему дверь, и вскоре скрылся из вида на своей коляске на Кнезебек-штрассе.

Она убедилась, что Амели все еще занята раскраской. И с колотящимся сердцем и мокрыми от волнения ладонями нащупала листы в конверте.

Затем сделала последний глоток из стакана с водой, который заказала к своему чаю латте.

Наконец открыла конверт и прочитала прощальное письмо Даяны.

67

«Мой дорогой Джулс,

как бы я хотела, чтобы все вышло по-другому. Чтобы я никогда этого не выяснила. Чтобы мои подозрения не подтвердились. Но я узнала твой почерк, игривую закорючку, которой ты закругляешь цифру 2. Завиток у единицы как у морского конька.

Ты „календарный убийца“.

Это ты оставляешь дату на стенах своих жертв.

Ты помнишь наш первый поцелуй? И много прекрасных лет, которые за ним последовали. Как же я любила твои письма, которые для меня всегда были неожиданностью! Под подушкой, в холодильнике, между спортивными вещами. В бардачке. Меня всегда веселило, что ты ставил на них дату, как в договоре.

Собственно, я хотела верить, что мы действительно заключили пакт, хотя так и не поженились. Хотя ты не хотел отказываться от квартиры, в которой вырос. Ты говорил, что не мог там жить из-за плохих детских воспоминаний, но я знала, что время от времени ты брал тайм-аут и возвращался туда. Все эти годы, что жил у меня. Потому что нуждался в свободе. Теперь я знаю, для чего ты ее использовал, и мой мозг не в состоянии это осознать.

Сначала я боялась, что на Песталоцциштрассе ты встречаешься с другими женщинами. Я ведь знала, какой ты добрый и отзывчивый. Что звонки о помощи, особенно от женщин, не оставляют тебя безучастным.

Ты сам мне рассказывал, как после смены садился в машину и ехал к звонившим, чтобы узнать, все ли у них в порядке. Потому что не мог вынести пустоту после звонка и неизвестность, чем все закончилось.

Ах, лучше бы ты мне изменял. Насколько легче я бы перенесла ревность, чем то, что подтвердил мне твой отец.

Несмотря на весь ужас, несмотря ни на что, я все еще сомневаюсь в себе и задаюсь вопросом, нет ли в этом и моей вины. Все-таки моя ревность заставила меня следить за тобой.

И так я обнаружила окровавленную одежду, которую ты надеялся тайно выстирать в постирочной комнате.

Крошечные красные капельки на эмали раковины, которую ты недостаточно тщательно промыл, прежде чем лечь ко мне в постель после своей „ночной смены“.

А потом я увидела фото в газете, кровь на стенах, дату смерти, которую „календарный убийца“ оставлял своим жертвам, и узнала твой почерк. Но я признаю, что в результате терапии в «Бергер Хоф» мне почти удалось закрыть глаза на правду. Ты увидел, как я изменилась, поверил в мою ложь, что у меня эмоциональное выгорание из-за детей и стресса, так как твоя работа сказывается и на мне.

Как легко я смогла убедить тебя, что нуждаюсь в психиатрическом лечении! Тебе нужно было время для твоих злодеяний? Я сказала терапевтам в «Бергер Хоф», что у меня паранойя. Ведь легче верить в ложь, чем жить с осознанием того, что любишь убийцу.

Правда, твой отец положил конец моему процессу самообмана, когда навестил меня в клинике. Я надеялась, что он принесет мне доказательства твоей невиновности, потому что, да, признаюсь, попросила его последить за тобой, Джулс.

Я не могла знать, что ему и не нужно было ничего выяснять. Я думала, фотографии твоей кровати, которые он принес мне, шокировали и его. Ничего подобного. Вы вместе смеялись над моей наивностью? Или он действовал, не посоветовавшись с тобой, когда рассказал мне всю правду?

Я надеялась на последнее, потому что не могу забыть его мерзкую улыбку, когда он сказал мне, что я должна быть сильной. Что вы команда и будете вместе убивать.

Я знаю, он наслаждался моей болью и моим обмороком. Я по сей день ощущаю тот шок, когда он взял меня за руку и подвел к окну в клинике, хорошо зная, что мне, психически лабильной пациентке, никто не поверит. Возможно, он и правда считал, что я вас пойму. Что у вас была хорошая причина, чтобы наказывать женщин за то, что они возвращались к своим мучителям.

Твой отец самодовольно показал мне одну молодую женщину, тоже пациентку, которая с отсутствующим видом сидела в парке.

Ее звали Клара Вернет…»

– Цветы?

Клара так сильно вздрогнула, что ударилась коленями о столешницу.

– Что? – она уставилась на уличного продавца, который не мог выбрать более неподходящего момента, чтобы сунуть ей под нос букет роз.

– Нет! – Кларе не удалось сохранить вежливость. Вообще она сочувствовала несчастным торговцам, которые должны были сдавать свой жалкий заработок какому-нибудь главе мафиозного клана. Она убедилась, что вонявший табаком тип в толстовке не приставал к Амели, дождалась, пока тот, ничего не выручив, выйдет на улицу, и вернулась к последнему абзацу кошмарных откровений, которые в отчаянии написала Даяна в последние часы своей жизни.

«…Твой отец самодовольно показал мне одну молодую женщину, тоже пациентку, которая с отсутствующим видом сидела в парке.

Ее звали Клара Вернет, и он выбрал ее в качестве следующей жертвы. Ее муж Мартин подвергал Клару сексуальному и психическому насилию, но она все равно от него не уходила. Хотя, по иронии судьбы, уже на протяжении нескольких лет испытывала такой страх, что сохранила номер службы телефонного сопровождения в своем мобильном.

Ей вы назначили дату смерти на 30.11. Как и вашей первой совместной жертве.

С тех пор как вернулась из клиники, я сама не своя, но ты этого даже не заметил. Мыслями ты больше не со мной, потому что борешься со своими демонами. Для Валентина и Фабьенны ты по-прежнему самый заботливый отец, но для меня лишь бездушная оболочка, хотя в этом мы схожи.

Вы с отцом выбрали дату для Клары Вернет, а я определила день для себя. И это сегодня.

Я знаю, что ты никогда не причинил бы мне зла. Это и осознание, что, несмотря ни на что, я по-прежнему люблю тебя, делает дальнейшую жизнь для меня невыносимой. Возможно, с одним тобой я бы еще справилась. Сумела бы укротить твоих темных демонов. Но с твоим отцом в качестве ментора Зла?.. Никаких шансов. Это выше моих сил, моего воображения и моей воли к жизни.

Прощай, мой дорогой Джулс. Сейчас я допишу это письмо и вскрою себе вены. Может, я еще смогу в последний раз позвонить тебе на 112, прежде чем силы оставят меня. Чтобы в последний раз услышать твой голос, который раньше поддерживал меня, давал уверенность и надежду. Может, если я застану тебя на работе, мне удастся удержаться за него, и ты проводишь меня в последний путь.

Вероятно, никто, кроме тебя, никогда не прочтет это письмо. Иначе он или она наверняка подумает: „Как мать может оставить своих детей с убийцей?“

Я уверена, даже ты аргументировал бы так же, расскажи я тебе о своих намерениях. И возможно, глядя в твои глаза, я дала бы слабину и мне не хватило бы сил осуществить задуманное.

Но я знаю, что должна это сделать. Дети всегда были тебе ближе, чем мне. И они еще больше отдалились от меня с тех пор, как я превратилась в эмоциональную развалину. Я невероятно устала, но одновременно я в ярости на тебя. Моя смерть – я знаю это – станет тебе наказанием. Я знаю, как сильно ты меня любишь. И как сильно будешь страдать от моего самоубийства. Возможно, и я на это надеюсь, такое потрясение вернет тебя на правильный путь, который мне в этой жизни навсегда закрыт. И тогда – я это знаю – ты будешь хорошим отцом детям, как всегда был мне хорошим мужем.

Я так тебя люблю, несмотря ни на что!

Даяна».