Текст книги "Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Сьюзен Хилл,Жоэль Диккер,Себастьян Фитцек,Сара Даннаки,Стив Кавана,Джин Корелиц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 346 страниц)

Глава 39

Трамниц

– Что случилось? – спросил Трамниц, удивившись тому, что Касов неожиданно замолчал, даже не закончив начатую фразу, и повернулся к нему спиной.

– Сам не знаю, – пожав плечами, ответил ему врач.

Тогда Трамниц вслед за Касовом оглядел коридор, но никого не увидел. Проход, за исключением стоявшей тележки с книгами, был пуст.

– Мне показалось, что там кто-то стоял.

– Седа? – предположил Трамниц, с похотливой улыбкой запуская руку себе между ног.

– Нет, – мотнул головой Касов. – Эта шлюха из вашей палаты не выходила. Однако у меня возникло ощущение, что за нами наблюдают.

– Может быть, кто-то решил меня навестить? – разозлился Трамниц.

Трамниц точно помнил, что этот идиот, мнивший себя врачом, пообещал ему, что у себя в палате он сможет попользоваться шалавой без каких-либо помех, и поэтому заметил:

– Я думал, что все на собрании.

– Так и есть, – заверил его Касов.

Воспользовавшись тем, что накануне ночью в южном крыле клиники чуть было не лопнул канализационный трубопровод, Касов распорядился провести второе общее собрание сотрудников с повесткой дня «Наводнения и потопы», и весь персонал, за исключением медсестры для экстренных вызовов и санитара, собрался в холле. Большинство пациентов тоже были переведены в другие корпуса, и, таким образом, в распоряжении Трамница, в принципе, оказался целый этаж.

Исключение составлял лишь один человек с размозженным черепом. Но, по уверениям Касова, он был не в состоянии даже встать с постели.

– Разве вы не позаботились о том, чтобы нам не мешали и дежурный персонал покидал ординаторскую только в случае чрезвычайной ситуации?

– Естественно. Как вы думаете, стал бы я в противном случае столь открыто разгуливать с вами? – заявил Касов. – Но в целях предосторожности вам лучше развлекаться в ванной комнате. Туда-то уж точно никто не заглянет.

С этими словами врач с довольным видом улыбнулся. А чего еще можно было ожидать от человека, которого Гвидо Трамниц сделал богаче на две тысячи пятьсот евро?

Пиа лично привезла «дополнительный заработок» коррумпированному врачу на дом. При этом адвокатша была убеждена, что заплатила Касову деньги за послабление условий содержания Трамница в клинике, улучшение рациона его питания и предоставление возможности совершать более длительные прогулки. Ведь хотя Пиа Вольфайл и отличалась свободным нравом, но за услуги проститутки платить точно бы не стала.

– Вы хотели мне сказать что-то еще? – спросил Трамниц Касова.

– Да. Вы сможете пользоваться моими услугами целый месяц бесплатно.

– Как это следует понимать? – наморщил лоб Трамниц.

– Я предоставлю все, что вам нужно, – кокаин, проституток, порнуху. В общем, все, что пожелаете.

– И мне ничего не нужно платить?

– Нет, не совсем так.

– В чем же тогда дело?

– Загляните в тайник.

Совсем недавно Касов показал Трамницу укромное место в его палате, где тот мог спрятать свой дневник от посторонних глаз.

– Я туда кое-что положил, – пояснил врач.

– И что же это? – решил уточнить Трамниц, у которого появились некие подозрения.

– Увидите. Используйте это.

– Для чего?

Тут Касов перешел на шепот, и это показалось Трамницу еще более подозрительным, поскольку он слабо представлял, как можно объяснить случайному наблюдателю подобное шушуканье, выдавая это за обычный разговор врача с пациентом.

– Чтобы решить для меня одну проблему, – между тем заявил Касов.

«Ага. Похоже, мы начинаем говорить о деле», – подумал Трамниц и спросил:

– А как зовут эту проблему?

– Патрик Винтер.

– Это тот, что лежит в двух палатах от меня?

– Да, и сарафанное радио доносит, что он специально раскроил себе череп, чтобы оказаться рядом с вами, – заметил Касов.

– Это же сарафанное радио утверждает, что вы снабдили его сокамерника поддельными протоколами судебного процесса, из которых следует, что Винтер убил своего сына.

– И зачем мне это было делать? – ухмыльнулся Касов.

– С целью разозлить сокамерника так, чтобы он убрал детоубийцу с вашей дороги. Но, по всей видимости, это не сработало, иначе вы не стали бы обращаться ко мне. Верно?

– Без комментариев.

– Это тоже ответ. Что ж, мне понятно, что вы замышляете, доктор. Вот только вопрос: чего хочет этот Патрик Винтер от меня?

В ответ Касов посмотрел на Трамница и с ледяной улыбкой произнес:

– Я бы на вашем месте не стал тратить время на поиск ответа на этот вопрос. Просто решите проблему так, как вам нравится самому.

«Я должен положить его в инкубатор и насадить на садовые ножницы?» – подумал Трамниц и с похотливой улыбкой погладил через штанину свой сразу одеревеневший от такой мысли член.

– Ладно, я подумаю об этом. Но сейчас мне надо позаботиться о нашей косоглазой шлюхе. Надеюсь, что Седа способна выдержать достаточно значительную нагрузку.

– Никаких видимых повреждений! – еще раз предостерег Трамница Касов.

Однако Трамниц сделал вид, что не расслышал шепота главного врача третьего отделения, повернулся к нему спиной и пошел к себе в палату.

Глава 40

Тилль

Глаза у Седы округлились, челюсть отвисла, и вообще все выражение ее лица как бы говорило: «Какого черта ты здесь делаешь?»

Точно такой же вопрос хотел задать и Тилль, но этому мешала боль, которая с тех пор, как он вошел в эту палату, подобно раскаленным иглам норовила изнутри проколоть его зрачки.

– Немедленно уходи отсюда! – зашипела Седа.

Тилль кивнул в знак согласия и хотел уже повернуть назад к двери, через которую только что проскользнул в палату, как вдруг у него закружилась голова и он потерял равновесие. Беркхофф стал заваливаться вперед, и ему не оставалось ничего другого, как опереться на Седу, бросившуюся ему на помощь. При этом ее плечевые кости показались Тиллю настолько тонкими, что он испугался сломать их. Однако Седе удалось поддержать его. Она помогла Беркхоффу добраться до постели, куда он и рухнул.

– Тебе нужно немедленно убираться отсюда! – сдавленно произнесла Седа.

При этом дрожь у нее в голосе не оставляла сомнений в том, что ее страх был ничуть не меньше, чем его боль. Это было настолько заметно, что Тилль невольно задался вопросами: «Чего она так боялась? Почему ее взгляд постоянно обращается к двери?»

– Я не могу уйти отсюда, – едва слышно произнес он.

Одновременно в его голове пронеслось:

«По крайней мере, до тех пор, пока Трамниц стоит где-то за дверью. Мне надо здесь спрятаться и переждать. Пусть он уйдет. Сейчас я еще не в состоянии допросить его. Мне необходимо набраться сил и восстановить ясность мысли, чтобы…»

На этом ход мыслей Тилля оборвался, и время, казалось, остановилось.

Беркхофф моргнул. По крайней мере, он постарался сделать это, а затем ему удалось пошевелить губами и даже задать один-единственный вопрос, ответ на который необходимо было получить, чтобы развеять страшное подозрение, только что пришедшее ему на ум.

– Чья это палата? – прошепелявил он.

«Зачем ты здесь? С накрашенными губами и в полуоткрытой блузке?» – билось у него в голове.

– Ты должен немедленно уйти, – проговорила Седа.

– ЧЬЯ?! – потребовал ответа Тилль.

В ответ Седа так закатила глаза, что он уже было подумал, что она сейчас грохнется в обморок, и заявила:

– Трамница, а теперь убирайся отсюда!

«О боже! – с ужасом подумал Тилль, не подозревая, что произносит слова вслух, хотя и неразборчиво. – Я оказался прямо в логове маньяка! Что, если он видел меня в коридоре? Я в ловушке!»

Цель, которая казалась недостижимой, была достигнута, правда, в неподходящее время. Пока он не мог ни завоевать доверия Трамница, особенно если тот обнаружит его в своей палате в качестве незваного гостя, ни выбить из него правду. Ведь Тилль даже при ходьбе мог в любой момент потерять сознание.

Проклятье!

«Что же делать?» – судорожно соображал Беркхофф.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Скрип от резиновых подошв на линолеуме отчетливо позволял понять, что кто-то приближался к палате.

– Проклятье! – выругалась Седа и велела ему подняться с кровати.

Затем она подвинула его в сторону окна и заставила спуститься с матраца. Тилль сжал зубы и скорее скатился с кровати, нежели встал. Опираясь на металлическую раму, он соскользнул вниз, едва не закричав от боли на всю клинику, как раненый зверь.

При этом, когда задница Беркхоффа коснулась пола, ночной халат, свободно завязанный на его спине, распахнулся.

– Сюда, – прошипела Седа, указав на большой шкаф, стоявший рядом с прикроватной тумбочкой.

Тиллю ничего не оставалось, как последовать приказу Седы и заползти за шкаф. Он сел, опершись спиной о стену, и почувствовал, как исходивший от нее холод подействовал на его позвоночник, словно парализующий яд.

Беркхоффа снова бросило в дрожь, но Седа прошептала:

– Не двигайся!

Они успели как раз вовремя. Буквально в следующее мгновение дверь с грохотом распахнулась и в палату ввалился Трамниц. Обращаясь к Седе, он грубо спросил:

– Почему ты еще не голая?

Глава 41

Голоса, доносившиеся с того момента до Тилля, звучали так, словно на него надели специальные наушники, защищающие уши от холода и плохо пропускающие звук. Причиной этого явилось то, что Трамниц велел Седе отправиться в ванную комнату, а толстая, облицованная пластиком дверь все заглушала. Да и эти шумы ослаблялись из-за жуткой головной боли, создававшей подобие глубоководного давления на барабанные перепонки Беркхоффа.

В результате о том, что происходило в ванной между Седой и Трамницем, он мог только догадываться. Хотя и одежда Седы, и вульгарное, можно даже сказать, бесстыдное поведение Трамница, ясно дававшее понять, что ему нечего опасаться, раскрывали причину появления пациентки в этой палате.

«Но как могло произойти, что Седа согласилась на секс с этим монстром? Да еще добровольно!» – думал Тилль.

Из репортажей по телевидению, повествовавших об интимных отношениях в тюрьмах, ему было известно, что продажная любовь, а иного в данном случае и быть не могло, широко практиковалась во всех сферах государственного аппарата исполнения наказаний. И «Каменная клиника», скорее всего, не являлась исключением.

«Может быть, зная о том, что Седа является проституткой, Скания и предупреждал меня, чтобы я не доверял ей? – думал Тилль. – Хотелось бы знать, какое отношение ко всему этому имеет Касов?»

В животе у него забурлило. По иронии судьбы ему необходимо было срочно посетить именно то место, куда он не мог пойти, – желудок требовал облегчения.

«Мне срочно нужно выбираться отсюда», – решил он.

Однако если бы он попытался сейчас встать и даже если бы это каким-то невероятным образом у него получилось, то Тилль рисковал облегчиться прямо на пол.

Беркхофф посмотрел вверх на тумбочку, проклиная в душе ее гладкую поверхность, не имевшую окантовки, и увидел только лоток для таблеток. Но и он стоял слишком высоко. Не было видно ни одного подходящего предмета, до которого он мог бы дотянуться. Исключение составлял только…

Выдвижной ящик!

Тумбочка на колесиках была оснащена тремя такими ящиками, нижний из которых и выдвинул Тилль. Он оказался пустым.

Теперь ему требовалось найти себе опору. Однако сам ящик для этого оказался непригодным. Стоило ему только попытаться опереться на него левой рукой, как все сооружение откатилось в сторону, угрожая при этом, что хуже всего, опрокинуться. Лежавший в ящике журнал и две бутылки с водой упали на пол. Хорошо еще, что пол в палате был выложен мягким линолеумом, поглотившим шум удара.

Тем не менее Тилль затаил дыхание, в страхе ожидая, что Трамниц выскочит из ванной и обнаружит его, скорчившегося за шкафом.

Однако единственным звуком, который до него донесся, было животное похрюкивание. Но тут послышался жалобный стон Седы, хотя это могло Тиллю и причудиться.

Тогда Беркхофф подвинул тумбочку к стене, чтобы она не смогла больше откатиться, и попробовал снова встать. Он опять оперся на ящик и сделал попытку подняться. Но у него ничего не получилось.

Затем Тилль услышал, а потом и почувствовал, как под его усилиями днище ящика начало проваливаться, а боковая дощечка отошла в сторону.

Проклятье! – подумал он.

Беркхофф закусил губу и осторожно вынул левую руку из ящика обратно. К счастью, он не поранился, все пальцы были целы. И тут Тилль увидел это!

Он увидел тетрадь в коричневом переплете, завязанную на ленточку!

В своих неуклюжих попытках использовать тумбочку в качестве опоры он случайно обнаружил тайник. Оказалось, что у ящика имелось двойное дно! Вот и получалось, что «не было бы счастья, да несчастье помогло».

Тилль сразу понял, что именно он увидел. Значит, не зря, переоценивая свои силы, он, будучи симулянтом, превратился в пациента «Каменной клиники» и, получив переломы пальцев руки и костей черепа, так близко приблизился к Трамницу. В благодарность за перенесенные мучения его величество Случай все-таки привел Беркхоффа к дневнику маньяка!

Открывая одной рукой двойное дно еще больше, Тилль порезался о кромку ДСП, и кровь стала сочиться из его израненных пальцев. Но ему было на это наплевать.

Наконец Беркхофф вытащил находку и развязал черную тесемку, чтобы открыть дневник.

Дневник выглядел иначе, чем Беркхофф себе его представлял. Тетрадь оказалась новенькой и гладкой. Можно даже сказать, малоиспользуемой. И действительно, когда Тилль открыл дневник, он обнаружил, что исписанной оказалась всего десятая часть страниц.

Если Трамниц заводил для каждой своей жертвы отдельный дневник, тогда Беркхофф держал в своих руках последний том сочинений этого больного садиста. И такую догадку Тилля подтверждало уже первое предложение, сделанное маньяком в дневнике убористым и красивым почерком под стать его внешности киноактера.

Слова, написанные черными чернилами, разрушили у Тилля последнюю веру в справедливость, так как он прочел следующее:

«Сегодня мальчик в инкубаторе сказал мне свое имя. Я едва смог его разобрать – так много крови было у него во рту. Но все же с уверенностью можно сказать, что он назвал себя Максом».

Глава 42

Послышался крик. Но он исходил не от Беркхоффа, который выплеснул бы свои душевные муки гораздо громче. Крик, наполненный телесной болью, шел из ванной комнаты и принадлежал Седе.

Его же молчаливый крик находился внутри его самого, принося невообразимые муки. Руки Тилля дрожали, а по лицу текли слезы горя и страдания.

Беркхофф находился у цели своего пребывания в клинике. Ведь у него в руках были не только доказательства совершенного Трамницем преступления, но и, возможно, подробное описание последних часов жизни его сына. И это он никому бы не отдал до тех пор, пока бы не прочитал о том, что именно произошло с Максом и где было спрятано его тело.

«Долго ли ему пришлось мучиться? Убивал ли Трамниц Макса планомерно и с наслаждением? Или покончил с ним в состоянии аффекта, устав от хныканья мальчика, как тот серийный убийца, о котором Тилль прочитал как-то в Интернете?» – такие и им подобные вопросы вихрем кружились в голове у Беркхоффа.

– Боже мой! – тихо прошептал он. – Рикарда, скорее всего, испугалась бы такой правды. Она наверняка зажала бы уши и выбежала из комнаты, не желая знать, как именно закончил свою жизнь Макс. Но только не я!

Тилль покачал головой и решил узнать всю правду до конца, несмотря на муки, которые она с собой несла. Ему нужна была ясность, пусть самая ужасная и убивающая еще остававшиеся слабые надежды.

Беркхофф должен был попрощаться с сыном и узнать, где находится тело мальчика. Без этого он не мог положить дневник обратно. Но и возможности прочитать записи на месте у него не было.

«Как долго Седа находилась вместе с Трамницем?» – подумал он и посмотрел на дверь в ванную комнату.

Одновременно Тилль почувствовал, что время, еще совсем недавно казавшееся застывшим, с момента, когда он прочел имя сына в дневнике, полетело стремительно, словно стрела.

В первую очередь ему требовалось подвинуть тумбочку на прежнее место и закрыть ящик, чтобы Трамниц, когда снова уляжется на свою кровать, не сразу понял, что его дневник исчез. Занятый этим делом, Тилль внезапно обратил внимание еще на один маленький металлический сверкающий предмет, находившийся в ящике. И этому предмету явно нечего было делать в прикроватной тумбочке лазарета, в котором находился психопат.

Без лишних раздумий Тилль схватил лезвие бритвы, которое было спрятано в тайнике под дневником.

Затем ему удалось совершить то, что еще несколько секунд назад он считал невозможным. Находка дневника мобилизовала его силы, а ярость, направленная на Трамница, была настолько велика, что ему жутко захотелось ворваться в ванную комнату и разбить голову убийце сына о раковину. Тилль бил бы его снова и снова до тех пор, пока белые зубы маньяка не начали бы плавать в эмалевой раковине, как в супе, набухая от крови, а серая мозговая масса не стала бы просматриваться через пробитую черепную коробку.

Тем не менее всех его чудесным образом появившихся сил хватило лишь на то, чтобы на четвереньках доползти до входной двери. От жуткой боли в голове он едва не ослеп, когда поднялся с пола, открыл дверь и буквально выпал в коридор. На его счастье, он оказался пустым.

В проходе не было ни души!

Какая удача!

Спрятав лезвие бритвы между страницами дневника, здоровой рукой Тилль крепко прижал к себе драгоценную ношу. Если бы счастье продолжало ему улыбаться, то, прежде чем рухнуть без сил и задохнуться в обмороке от рвоты, он мог бы даже добраться до своей палаты. Однако Беркхоффу не удалось дойти даже до угла. Проходя мимо библиотечной тележки Седы, он услышал, как сзади него открылась дверь, и кто-то назвал его вымышленное имя.

Глава 43

– Патрик Винтер! Что здесь происходит?

Тилль спрятал дневник под пижамой и обернулся. При этом он держал руки перед животом таким образом, чтобы прижать тетрадь к себе.

– Я… я заблудился, – прошептал он, наклонившись вперед от боли.

– Вижу, – сказал санитар и широкими шагами быстро направился к мнимому Патрику.

Санитар был на голову ниже Тилля, а темные волосы и изогнутые вверх, как у женщины, брови придавали его лицу дружелюбное и постоянно удивленное выражение. К тому же он говорил не умолкая, как настоящий водопад:

– Но как же так? Почему вы не в постели? Терпение, дружок, терпение! Я, знаете ли, остался один на все отделение и должен был находиться в ординаторской на случай экстренного вызова. Если бы мне не захотелось в туалет, то я бы вас, господин Винтер, не увидел.

С этими словами он протянул Тиллю руку, чтобы оказать помощь.

– Дайте мне что-нибудь от боли, пожалуйста, – искренне взмолился Беркхофф.

– Могу себе представить, как вам больно. В вашем положении я попросил бы то же самое. О небо! Ну почему вы не нажали на кнопку у кровати? Это может плохо кончиться. У меня был один пациент, который в январе перепутал двери и внезапно оказался на улице посреди ночи при температуре минус двенадцать градусов. Конечно, это случилось не здесь, а в Йоханнесштифте. Но тогда на нем было одежды не больше, чем на вас сейчас. Вы сможете дойти сами или мне лучше привезти каталку?

Тилль не отреагировал и, сжав зубы, продолжал шаг за шагом стоически продвигаться назад, в свою палату.

– Подождите, я сейчас вернусь со шприцем обезболивающего, – обнадежил Беркхоффа санитар, едва они добрались до места, и Тилль снова оказался в своей постели. – Это чудесное средство, и вашу боль как рукой снимет. Тогда во сне вы сможете оказаться, где захотите, а лучше на вилле основателя журнала «Playboy», хотя после смерти Хью Хефнера[82] 82
  Хью Марстон Хефнер (1926–2017) – американский издатель, основатель и шеф-редактор журнала «Playboy», а также основатель компании «Playboy Enterprises».


[Закрыть] там может быть немного скучно.

С этими словами санитар удалился, а так как он не умолкал ни на минуту, то вскоре его голос стал стихать. Чего нельзя было сказать об отбойном молотке, молотившем под черепом Тилля.

Беркхофф воспользовался представившейся возможностью и, собрав последние силы, положил в тумбочку дневник вместе с лезвием бритвы рядом с книгой Джеймса Джойса. Затем, выбивая дробь зубами, он откинул мокрую от пота голову на подушку и постарался успокоиться. Однако пережитая усталость, граничащая с полным истощением, вылилась в острую реакцию организма, которая переросла в настоящий эпилептический припадок, не прекратившийся даже после укола, сделанного санитаром.

Понадобилось довольно много времени, пока дрожь улеглась, а сердце и дыхание успокоились. А по мере того, как лютый холод стал покидать его тело, стала отпускать когти и боль, вцепившаяся в мозг. От того, что ему на самом деле стало лучше, Тилль готов был разрыдаться от счастья, но провалился в сон.

Когда Беркхофф очнулся, то чувствовал себя как побитая собака, но все же далеко не так плохо, как при последнем пробуждении.

«Господи! Какое чудесное средство дал мне санитар, – подумал он. – Оно все еще действует».

Если раньше головная боль затмевала собой все восприятия, то теперь Тилль снова почувствовал пульсацию в травмированной руке и ощутил горький привкус во рту, что его только порадовало. Пропали и симптомы, характерные для человека, страдающего морской болезнью. Все это было так необычно, что даже не верилось, и, боясь нарушить такое состояние, он снова закрыл глаза. К тому же в палате царил приятный полумрак, нарушаемый только светом, исходившим от ночника. В такой обстановке трудно было понять, наступил вечер или занялся новый день и как долго Тилль пролежал без сознания.

Когда Беркхофф снова решился открыть глаза, он увидел на тумбочке рядом с кроватью знакомую книгу Джеймса Джойса «Улисс».

И хотя голова у Тилля работала медленно, но ясность мысли сохранилась. В результате у него возникло нехорошее предчувствие, вызванное осознанием того, что кто-то достал книгу из выдвижного ящика и специально положил ее на тумбочку.

Тогда он начал шарить рукой в ящике в поисках дневника, но там его не оказалось. Зато справа от себя Тилль услышал голос:

– Ты это ищешь?

Беркхофф повернулся на бок и увидел дружелюбно улыбавшегося Трамница, сидевшего возле его кровати на стуле для посетителей.

И самое худшее, что можно было представить, – с раскрытым дневником на коленях!