Текст книги "Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Сьюзен Хилл,Жоэль Диккер,Себастьян Фитцек,Сара Даннаки,Стив Кавана,Джин Корелиц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 145 (всего у книги 346 страниц)
«Нужно скорее уйти отсюда».
Роберт зашатался, случайно оперся на больную ногу и со стоном прислонился к влажному стволу дерева. Но даже самые ужасные боли не могли заглушить его усиливающийся страх. Сверху прошуршала мимо какая-то машина, но никто не остановился. Никто не вышел, чтобы помочь ему. Или чтобы задержать. Пока. Оперативники наверняка уже в пути.
«Они мне не поверят. Мне нужно убраться отсюда».
Штерн снова вскрикнул, на этот раз из-за душевной боли, которая многократно превосходила переживаемую им физическую муку. Потом похромал в лес, мечтая вернуться в свою никчемную жизнь, которую еще два дня назад так глубоко ненавидел.
* * *
Двадцать часов семнадцать минут. Значит, подонок опаздывал уже на семнадцать минут, а чего он терпеть не мог, так это непунктуальности. И разумеется, обмана. Это еще хуже. Что только приходит людям в голову? Все смертны, но ведут себя так, словно где-то существует бюро находок для потерянного времени, куда можно пойти и вернуть свои утраченные часы.
Он яростно вылил отстывший кофе в мойку и рассердился из-за такого расточительства. И на себя тоже. Он ведь знал, что парень снова не придет, зачем он вообще варил кофе? Сам виноват.
Из соседней комнаты донесся звон ложки о фарфоровую чашку.
– Может, чая для разнообразия? – крикнул он дрожащим голосом и потушил почти догоревшую сигарету без фильтра, которая уже обжигала ему кончики пальцев. – Я как раз собираюсь поставить воду.
– Нет, спасибо.
В отличие от него нежданный посетитель не переживал по поводу бездарно растрачиваемых минут. Наверное, должны выпасть зубы, вырасти геморроидальные узлы и пожелтеть подушечки пальцев, чтобы люди начали противиться хотя бы полчаса ждать впустую и неизвестно чего. Именно столько жалкое существо сидело на его сосновой скамейке с мягкой обивкой – последнее их с женой приобретение из мебели.
Мария всегда была пунктуальна. Чаще всего появлялась даже раньше. Это у них оказалось общее с раком, который поразил ее легкое. Какая ирония. В отличие от него Мария никогда не курила.
Неужели? Мужчина закрутил кран, наполнив чайник лишь наполовину, и подошел к окну. Склонив голову набок, он прислушался, не повторится ли скребущийся звук. Вероятно, он неплотно закрыл мусорный бак. Значит, придется еще раз выйти на улицу, если он не хочет, чтобы дикие кабаны перерыли всю лужайку.
Маленькое деревянное окно, перед которым он стоял, выходило на задний двор, и обычно из него можно было увидеть не только террасу, но и пристань для надувных лодок на озере. Но контраст между ярким кухонным освещением и чернильной темнотой снаружи был таким сильным, что уже в нескольких сантиметрах за окном было ничего не разглядеть. Тем сильнее он испугался, когда снаружи к стеклу вдруг прижалось разбитое лицо.
«Что за…»
Пожилой мужчина отпрянул назад и едва не споткнулся о кухонный табурет. Физиономия исчезла за запотевшим от теплого дыхания стеклом. Мужчина успел разглядеть только связанные руки, которые сейчас колотили в окно.
Он снова вздрогнул, поразмыслил, куда положил свой гарпун, который держал на случай самообороны, и решил, что сошел с ума, когда услышал крик:
– Эй! Ты дома?
Хотя было невозможно поверить, что знакомый голос принадлежит этому обезображенному лицу, факт оставался фактом: парень снаружи не чужой. Наоборот.
Старик прошаркал из маленькой кухни к заднему входу летнего домика.
– Ты опоздал, – недовольно сказал он, наконец открыв заклинившую дверь. – Как всегда.
– Прости, папа. – Изуродованное лицо приблизилось. Мужчина волочил одну ногу, а верхняя часть его тела была странно напряжена.
– Что с тобой случилось? Ты что, попал под автобус?
– Хуже.
Роберт Штерн прошел мимо своего отца в гостиную и не поверил собственным глазам.
* * *
– Что ты здесь делаешь? – успел лишь спросить он, прежде чем пол неожиданно поехал у него под ногами.
Последнее, что он услышал, был резкий крик, за которым последовал звон разбившегося фарфора. Потом Штерн обмяк и рухнул прямо рядом с осколками кофейной чашки, которую женщина от испуга выронила из рук при его появлении.
Через некоторое время придя в себя, он не знал ни где находится, ни почему Карина склонилась над ним с широко раскрытыми от ужаса глазами. Вьющаяся прядь ее длинных волос щекотала, как перышко, его лоб, и Роберт мечтал о таких нежных прикосновениях по всему телу. Но как только он напряг шею, чтобы приподнять голову, вместе с болью вернулись все неприятные воспоминания.
– Симон? – прохрипел он. – Ты знаешь…
– В безопасности, – сдавленно прошептала она. Слеза скатилась по ее бледной щеке. – Я разговаривала с Пикассо. Они посадили охранника перед его палатой.
– Слава богу.
Штерн вдруг задрожал всем телом.
– Который час? – Он услышал, как в кухне засвистел чайник. Это хороший знак. Если его отец все еще занимается чаем, обморок был коротким.
– Почти половина девятого, – подтвердила его догадку Карина.
Он наблюдал, как она провела по глазам тыльной стороной кисти. Потом взяла нож, который уже держала наготове, и двумя быстрыми ударами освободила его от наручников.
– Спасибо. Ты слышала что-нибудь от Софи? Как дела у близнецов? – Его язык, казалось, опух до размера теннисного мячика.
– Да. Она прислала мне эсэмэску. Кто-то из соседей видел нас сегодня утром и сообщил в полицию. Они как раз обыскивают ее дом.
Штерн немного расслабился. По крайней мере, дети вне опасности.
– Нам нельзя здесь оставаться.
Роберт замер, когда увидел, как серо-зеленые тапочки приблизились и остановились у его головы. Он стиснул зубы, вжался ладонями в истертый ковер на полу и приподнялся на руках.
– Конечно, опоздал и сразу уходит. – Георг Штерн нахмурился, услышав последние слова сына. Он вошел в комнату с пузатым чайником и с яростным грохотом опустил его на металлическую подставку. – Честно говоря, меня это нисколько не удивляет.
– Ты ничего ему не рассказала? – спросил Роберт Карину, которая выглядела не лучше его. Кроме того, от нее несло, как из привокзальной забегаловки.
– Только то, что мы в затруднительном положении и нам нужно где-то спрятаться.
– Но откуда ты знала, что?..
– Да. Затруднительное положение, – зло перебил его отец. – Все как обычно, Роберт? Будь у тебя повод для празднования, ты бы вряд ли ко мне пришел.
– Простите, пожалуйста…
Штерн подтянулся, держась за деревянную скамью, когда Карина угрожающе встала перед его отцом.
– Разве вы не видите, что с вашим сыном что-то случилось?
– Конечно. Очень хорошо вижу. Я же не слепой, милая. В отличие от него. Он, похоже, не видит, что перед ним стоит не дурак.
– Что вы имеете в виду?
– А то, что существует телевидение. Вы, наверное, держите меня за слабоумного старика, но я узнаю своего мальчика, когда о нем сообщают в вечерних новостях и называют сбежавшим преступником. Кроме того, у меня о нем несколько раз допытывался некий комиссар Брандман. И лишь вопрос времени, когда он здесь появится. Поэтому Роберт, в порядке исключения, прав, когда говорит, что вам нельзя здесь оставаться.
– Тогда я не понимаю, почему вы так грубо с ним обращаетесь, если знаете, через что он прошел.
– Это же яснее ясного, деточка. – Отец хлопнул в ладоши. – Конечно, я знаю, что у него неприятности. Уже десять лет, а сегодня к этому добавилось еще несколько проблем. Но что я должен делать? Роберт не разговаривает со мной. Постоянно заходит и болтает о погоде, Бундеслиге или моих врачах. Мой собственный сын относится ко мне, как к чужому. Не подпускает к себе. Даже сейчас, когда крайне нуждается в моей помощи…
Штерн увидел влажный блеск в мутных глазах своего старика, когда повернулся к нему.
– Я даже обижаю тебя, парень. Каждый раз, когда мы разговариваем или встречаемся. Но ты остаешься равнодушным. Мне не удается тебя зацепить. А так бы хотелось…
Он кашлянул, чтобы прочистить горло, и снова обратился к Карине, которая с потерянным видом стояла посередине низкой комнаты.
– Но, может, у вас получится, юная дама. Я сразу понял, что у вас есть напористость. Три года назад вы приезжали сюда с Робертом и уже возражали мне, когда я болтал ерунду. И сейчас делаете то же самое. Мне это нравится.
Георг открыл рот, как будто хотел сказать еще что-то важное, но потом снова хлопнул в ладоши и повернулся к обоим сутулой спиной.
– Достаточно, – пробормотал он себе под нос. – Сейчас не время для сентиментальностей.
Шаркая ногами, он вышел из комнаты, а через несколько секунд вернулся с маленькой коричневой косметичкой.
– Вот.
– Что это? – спросила Карина и протянула руку.
– Домашняя аптечка Марии. Ее запас медикаментов. Под конец моя жена глотала опиаты, как конфеты «Смартис». Срок годности наверняка истек, но, может, трамадолор все равно подействует. Судя по внешнему виду Роберта, обезболивающее ему не помешает. – Отец криво улыбнулся. – А это для вас обоих.
Штерн поймал ключ, который бросил ему отец.
– От чего он?
– От автофургона.
– С каких пор ты ездишь на…
– Не я. Автофургон принадлежит моим соседям. Эдди уехал, а я должен переставить это чудище, когда на его участок приедет поставщик мазута. Берите, сматывайтесь и найдите на ночь какое-нибудь укромное местечко.
Георг опустился на колени и вытащил из-под лавки, на которой сидел Роберт, дорожную сумку.
– А здесь чистые вещи, свитера и все такое, чтобы переодеться.
Штерн поднялся и не знал, что сказать. Больше всего ему хотелось обнять отца. Но такого он еще никогда не делал. С тех пор как помнил себя, они всегда здоровались и прощались только за руку.
Поэтому он только сказал:
– Я ни в чем не виноват.
Его отец, который уже направился в сторону коридора, испуганно обернулся.
– Скажи, за кого ты меня вообще держишь? – спросил он. Его голос звучал теперь почти так же сердито, как и прежде. – Ты правда думаешь, что я хоть секунду в этом сомневался?
Позже, когда шум дизельного мотора затих и огни фар исчезли за поворотом подъездной дороги к небольшому дачному поселку, Георг Штерн постоял еще немного на пороге своего домика, вглядываясь в дождливую темноту. Он вошел внутрь, лишь когда ветер изменился и изморось начала бить ему в глаза. В гостиной он собрал использованные чашки, протер стол и вылил остывший чай в кухонную мойку. Потом снял свой сотовой с подзарядной станции и набрал номер, который дал ему мужчина на крайний случай.
* * *
Площадка отдыха для водителей грузовиков за мотелем у оживленной трассы Афус была самым подходящим местом для ночевки, тем более что времени у них оставалось немного. Здесь, недалеко от выставочного комплекса, в любое время года на бесплатной парковке стояли грузовики и даже жилые фургоны. Одним больше, одним меньше – вряд ли кто-то обратит внимание.
– Это ловушка, – сказала Карина, когда они остановились в двух парковочных местах от небольшого грузовика для переезда.
На пути сюда они едва успели обсудить самое важное.
– Тебе нельзя завтра появляться на мосту. Ни в коем случае.
Штерн с мучительной гримасой слез с пассажирского сиденья и прошел в глубь фургона. Он принял несколько таблеток из косметички матери и чувствовал обезболивающее действие опиатов. Абсолютно без сил он прилег на удивительно удобную койку в дальней части вагончика. Карина подтянула ручник, выключила мотор и перебралась из кабины к нему назад.
– У меня нет выбора. – Штерн уже перебрал в уме все возможные варианты. – Я уже не могу сдаться.
– Почему?
– Слишком поздно. Я должен был остаться сидеть в машине Энглера, вместо того чтобы удирать. К тому же с его служебным оружием! Но в том шоковом состоянии я думал только о бегстве. Я решил, никто не поверит, что я один встретился с Энглером и потом еще единственный пережил нападение.
– Возможно, ты и прав.
– Кроме того, у него есть свой человек. Голос знает о каждом нашем шаге. Если я сейчас пойду в полицию, он поменят свои планы. Он отменит встречу, заляжет на дно, и я никогда не узнаю…
«…что случилось с Феликсом», – уныло подумал Штерн.
– Возможно, он это уже сделал?
Карина присела к нему на кровать и расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, потом велела ему сесть.
– Отменил встречу? Может быть. Ему наверняка уже сообщили, что я остался в живых. Но он не знает, выяснил ли я адрес моста. Кроме того, он во что бы то ни стало хочет найти мстителя. И доведет дело до конца, если, конечно, не получит предупреждения от своих источников в полиции. А пока у них для этого не было причины. Я говорил только с Энглером, а он мертв.
Штерн высвободился, как змея, из потной рубашки и перевернулся на живот. Он услышал, как Карина шумно вздохнула, когда увидела сильные ушибы и раны вдоль позвоночника. Затем он почувствовал неприятный холод на пояснице и напрягся.
– Прости. Мазь холодит вначале, но скоро ты согреешься.
– Надеюсь.
Он не хотел показывать слабость перед Кариной, но сейчас был готов кричать, даже если ему на спину опустилась бы невесомая бабочка.
– Давай лучше поговорим о тебе, Карина. Тебя разыскивают из-за похищения ребенка. Твои отпечатки пальцев остались на ручке виллы риелтора, твоя машина припаркована прямо перед дверью. И пока я не могу доказать обратное, ты в бегах вместе с убийцей полицейского, – перечислял Роберт. – Мы должны подумать, как тебе сдаться, чтобы…
– Тсс… – прошипела она, и Штерн не знал, хотела ли она успокоить его или заставить замолчать. – Перевернись.
Он сжал челюсти и перекатился на спину. Движения давались ему уже легче. Обезболивающее средство подействовало.
– …чтобы на тебя в итоге не повесили что-нибудь еще, как на меня.
– Не сейчас, – прошептала Карина и откинула ему со лба прядь волос, слипшихся от крови.
Роберт глубоко выдохнул, наслаждаясь нежным массажем ее умелых рук. Ее пальцы с легким нажимом описывали круги, путешествуя от шеи по плечам и вниз. Погладили его голый торс, задержались там, где бешено колотилось сердце, и скользнули ниже.
– У нас почти нет времени, – прошептал Роберт. – Давай проведем его с умом.
– Мы так и сделаем, – перебила его Карина и погасила свет.
Это просто сумасшествие, подумал он и задался вопросом, что имеет более сильный обезболивающий эффект: лекарство у него в крови или дыхание Карины на его коже. Боль отчетливо дала о себе знать еще раз, когда он хотел сесть в постели, чтобы остановить Карину. Но затем болезненные ощущения отодвинулись, как капризный ребенок, в дальний угол его сознания, где и заняли выжидающую позицию вместе с угнетающими страхами и переживаниями.
Штерн расслабился, почти против воли. Разомкнул губы и ощутил сладкое дыхание Карины у себя во рту и свои собственные слезы, которые она, видимо, слизнула языком. Свист ветра, который снаружи трепал автофургон, превратился в приятную мелодию. Штерн хотел думать о Феликсе, о мальчике с родимым пятном и о плане, который разрешил бы их невероятные проблемы, но даже не успел пожалеть об ошибке, которая на столько лет разлучила их с Кариной. На несколько часов вагончик превратился в кокон, который оградил их обоих от внешнего мира – того, где все шло наперекосяк.
К сожалению, впечатление обманчивой безопасности длилось недолго. Когда около пяти часов утра раскат грома вернул Штерна в реальность, Карина все еще сражалась во сне с какими-то невидимыми противниками. Он высвободился из ее объятий, оделся и сел с искаженным от боли лицом за руль фургона. Спустя двадцать минут он остановился перед парковкой клиники Зеехаус. Карина открыла глаза, потянулась, встала и не торопять перешла к нему вперед.
– Что нам здесь нужно? – спросила она Роберта, села на пассажирское сиденье и уставилась наружу. Ее голос звучал бодро. Как будто ей в лицо плеснули стакан холодной воды.
– Ты здесь выходишь.
– Ни за что. Я поеду с тобой.
– Нет. Бессмысленно, если мы оба погибнем.
– А здесь мне что делать?
Штерн все продумал, и в итоге у него появился план, который был настолько смешон, что вовсе не заслуживал этого гордого названия. Роберт ей все объяснил. Как и ожидалось, Карина запротестовала. Но в конце концов согласилась, что другой возможности у них не было. Ничего другого им не оставалось.
Роберт чувствовал ее неприязнь, когда напоследок притянул к себе. Он знал, что ей был противен не сам поцелуй, а его значение. После того как вчера, всего лишь несколько часов назад, они снова сблизились, сегодняшний поцелуй скреплял расставание, которое на этот раз может продлиться дольше, чем три потерянных года. Возможно, даже целую вечность.
Глава 5Я уверен, что пребывал здесь уже тысячи раз, и надеюсь, что еще буду возвращаться тысячи раз.
Иоганн Вольфганг фон Гёте
И как каждому человеку определено однажды умереть и потом предстать перед Судом.
Евр., 9: 27
Что касается грешников: пусть Бог дает им прощение, а я организую им встречу.
Дензел Вашингтон в фильме «Гнев»
Это может быть конец всего на свете,
Так почему бы нам не пойти в место, известное лишь нам одним?
Из песни британской рок-группы Keane («Кин»)
Правда
За последние часы Штерн много чего видел: трупы с расколотыми черепами, мертвецов в клиниках и холодильниках. На его глазах людей забивали, вешали и казнили. Ему пришлось смотреть, как ребенок отчаянно пытался дышать через пластиковый пакет, в то время как голый мужчина танцевал перед ним в комнате. Его картина мира была уничтожена. Непреклонный педант превратился в скептика, который уже не исключал категорически возможность реинкарнации души, с тех пор как Симон показывал ему один необъяснимый феномен за другим.
Убийство, шантаж, растление ребенка, бегство и невыносимые боли. Все это пришлось пережить Штерну, чтобы узнать, что случилось с его сыном. Но все равно, в целом его выходные не так уж сильно отличались от времяпрепровождения большинства берлинцев: он гулял в зоопарке, танцевал на дискотеке и несколько раз прокатился на колесе обозрения. Его следующую цель также рекомендовали посетить разные городские журналы. Правда, там были указаны совсем другие подъездные пути и часы работы.
Дорога, на которую Роберт выехал за час до восхода солнца, вела его через маслянистую темноту берлинского Груневальда, пережившего грозу. Он припарковал фургон на Хейерштрассе и прошел оставшиеся до озера метры пешком. Мокрые еловые лапы били ему по лицу, а острые сучья до крови царапали кожу. Он медленно продвигался вперед, потому что должен был соблюдать осторожность: не поскользнуться в луже, не споткнуться о торчащие корни, вообще никак не повредить больную ногу. Пока боль была терпима, что Штерн объяснял зашкаливающим адреналином. Лекарств он больше не принимал.
Штерн не хотел, чтобы его реакция была замедлена, когда он станет свидетелем торговли детьми.
Или убийства.
До того момента ему приходилось противостоять совсем другой опасности: ветру. Через каждые три шага тот срывал гнилые сучья и бросал их вниз. Иногда казалось, что падают целые кроны, и Штерн обрадовался, когда слабый луч его карманного фонарика наконец вывел его на мощеную дорогу.
Пришлось пройти еще несколько метров до Хафель-шоссе, и наконец Штерн оказался у воды. «Мост» был прямо перед ним и так сильно раскачивался, что от одного его вида могла начаться морская болезнь. Мощные порывы ветра трепали двухмачтовое судно, натягивали кряхтящий такелаж и пытались отогнать корабль-ресторан от причала.
«Самая свежая рыба в городе», – было написано под освещенным дорожным указателем.
Со вчерашнего дня Штерн знал о двусмысленности этой рекламы. Для непосвященных «Мост» – любимое загородное кафе, где было многолюдно особенно в теплые месяцы. И только по понедельникам, в официальный выходной, здесь собирались «закрытые общества».
Фотографии, видео, адреса, номера телефонов, дети…
Роберту не хотелось даже думать об этой страшной обменной бирже, торговые сессии которой проводились неделя за неделей.
Он стер с лица дождевые капли и посмотрел на часы. Еще пять минут.
Затем спрятался за пустым прицепом для перевозки лодок, стоявшим на обочине, и стал дожидаться мужчину, о котором не знал ничего, кроме искаженного голоса. Пока никто не пришел. За исключением двух ходовых огней, корабль не освещался, на гостевой парковке тоже никого.
В такое время Хафельшоссе было еще перекрыто для проезда обычного транспорта: попытка сберечь местную флору и фауну. Поэтому Штерн издалека услышал глухой шум восьмицилиндрового двигателя, который медленно, но неуклонно приближался со стороны Целендорфа.
Темный внедорожник с одними лишь включенными габаритными огнями ехал, немного превышая скорость. Штерн надеялся, что водитель неудачно сократил путь, свернув к воде, и сейчас проследует дальше. Но тут передние фары погасли, и неуклюжий автомобиль с хрустом въехал на подъездную дорожку к «Мосту». Машина остановилась в пятидесяти метрах от причала. Из нее вылез мужчина. В темноте Штерн различал только смутный силуэт. Он показался ему знакомым. Крупное, мощное телосложение, широкие плечи и твердая, уверенная походка. Все это он знал. Уже видел. И даже часто.
Но кто это?
Мужчина поднял воротник темного макинтоша, надвинул пониже на лоб бейсбольную кепку и открыл багажник. Вытащил оттуда маленькую корзину, поверх которой лежало светлое покрывало.
На мгновение ветер подул в его направлении, и Штерн засомневался, не сыграли ли его напряженные органы чувств с ним злую шутку. Ему послышался крик младенца.
Роберт подождал, пока мужчина отопрет железные ворота, которые преграждали путь к трапу. Потом сунул руку в карман брюк. Роберт часто читал о беспокойстве, которое появляется, когда держишь в руках пистолет. Сам он этого подтвердить не мог. Возможно, все дело в том, что он знал, кому принадлежал этот пистолет. Мужчине, пожертвовавшему ради него своей жизнью, в которой они были врагами.
Но его план и без того не предусматривал перестрелку с опытным киллером. Если по какой-то причине Симон и правда сумел предсказать будущее, то через несколько секунд здесь появится еще один человек. Покупатель! Возможно, педофил. Но не исключено, что он окажется тем самым «мстителем», который убивал преступников на протяжении последних пятнадцати лет. В любом случае полицейским лучше поторопиться, если они хотят предотвратить катастрофу.
Штерн в последний раз взглянул на часы. Почти шесть. Если Карина действует по плану, через десять минут это пустынное шоссе превратится в гоночную трассу с патрульными машинами, полицейскими минивэнами и всевозможными прочими автомобилями специального назначения. Но на случай, если что-то пойдет не так, – вдруг в полиции действительно есть информатор, который сорвет арест, – Штерн хотел сначала разоблачить Голос. Установить личность мужчины, который мог рассказать ему, что же случилось тогда в отделении новорожденных. И жив ли еще его сын.
Штерн вышел из-за прицепа. Пора. Сейчас все начнется.
* * *
Пригибаясь, он спустился по вымощенной подъездной дорожке к «Мосту». Даже эти несколько шагов до машины заставили его запыхаться. Не разгибаясь, он оперся на запаску, которая висела снаружи на внедорожнике. Немного отдышавшись и успокоившись, он быстро посветил карманным фонариком на номерной знак. Подсказка номер один.
Короткий берлинский номер было легко запомнить. Конечно, он понимал, что проверка регистрации автомобиля ни к чему не приведет. Так что снова распрямился, выглянул из-за задней части кузова и увидел полоску света над верхней палубой «Моста». Видимо, торговец тоже пробирался на ощупь, подсвечивая себе фонариком.
Хорошо. За ним!
Теперь Штерн хотел пробраться к трапу. Он должен подойти к Голосу как можно ближе, если хочет взглянуть тому в лицо. Пульс Штерна участился. Он знал: сейчас все зависит от того, насколько быстро будет действовать. Пока предполагаемый покупатель младенца не появился, Голос ничего не заподозрит, если услышит какое-то движение на парковке.
Штерн молился, чтобы выдержать болезненную для него короткую перебежку до корабля. И уже было сорвался с места, как его взгляд упал на пассажирскую дверцу.
Он оторопел. Неужели?.. Действительно не заперта. Защелкнулась не до конца. Штерн потянул ее на себя и вздрогнул.
Проклятие!
В салоне зажегся свет, и Штерну показалось, что он запустил в небо сигнальную ракету. Он быстро залез в машину, закрыл за собой дверь и из темного салона наблюдал, не заметил ли его незнакомец на «Мосту». Луч света на верхней палубе исчез. Зато в капитанской рубке засветилась маленькая лампочка. Штерн увидел тень. Значит, мужчина, которого он считал Голосом, его не обнаружил.
Быстрее.
Он сидел на пассажирском сиденье и осматривался. «ЛОВУШКА!» – вспыхнула сигнальная лампочка перед внутренним взором Штерна, когда он заметил в замке ключ зажигания. Он схватился за пистолет, подавил рефлекс к бегству, обернулся, перелез на заднее сиденье и посмотрел поверх подголовников в открытый багажник. Убедившись, что вопреки ожиданиям в машине никого не было, он активировал центральную блокировку замков.
Все-таки не ловушка?
Штерн проверил в зеркале заднего вида, не приближается ли другая машина. Но сзади не наблюдалось ни малейшего движения, если не считать деревья, ветви которых нагибались от ветра, как удочки. Штерн открыл бардачок, где оказалась только пластиковая коробка с влажными салфетками. Потом откинул солнцезащитный козырек и посмотрел в боковых карманах сидений: ничего. Ни намека на личность водителя.
Глаза Штерна постепенно привыкали к тусклому сумеречному свету, и он заметил, что салон был чистым и пустым, как в новом автомобиле. Не было ни компакт-дисков, ни старых чеков за бензин, карты города или прочей ерунды, которую обычно возит с собой каждый водитель. Штерн даже парковочных часов не нашел. На ощупь проверил под сиденьями, нет ли там потайных отделений. Безрезультатно. Он оперся локтем на консоль, которая разделяла оба передних сиденья, и хотел уже выбираться из машины, когда его осенило.
Консоль!
Конечно. Для простого подлокотника она слишком широкая. Сначала он потянул не за тот конец, но потом кожаная крышка с тихим скрежетом поддалась. Внутреннее отделение было так же пусто, как и вся машина. За одним маленьким исключением. Двумя пальцами Штерн вынул серебряный диск без футляра. Скудного света от «Моста» оказалось дотаточно. Штерн разглядел дату, которую кто-то написал на DVD зеленым маркером.
Это был последний день жизни его сына.
* * *
В больнице таких размеров, как клиника Зеехаус, посетители бросались в глаза, только если специально обращали на себя внимание. Нужно было или спросить дорогу у портье, накурить в коридоре, или застрять во вращающихся дверях с огромным букетом цветов. Женщина же в сером спортивном костюме без тяжелого багажа была, напротив, практически невидима, даже если в такую рань спешила к лифтам.
Карина знала, что подготовка к завтраку уже идет полным ходом и вот-вот будет пересменка. А значит, внимательность измотанных врачей и медсестер почти на нуле. Но все равно, открывая стеклянную дверь и входя в неврологическое отделение, она спрятала лицо под капюшоном куртки, которую вчера вечером ей дал отец Роберта, чтобы она оставалась неузнанной, пока не доберется до цели.
Она вышла из лифта и быстро взглянула на большие вокзальные часы в конце коридора. Еще две минуты. Сто двадцать секунд, за которые она должна поднять персонал на уши. Это была самая важная часть плана.
– Около шести ты пойдешь в свое отделение и поднимешь тревогу. Я хочу, чтобы как можно больше твоих коллег были в курсе, когда ты доберешься до поста охраны перед палатой Симона, – вдалбливал ей Роберт.
Чтобы после никто не сомневался, что она сдалась добровольно, чтобы ей не смогли ничего предъявить. И она должна была пообещать ему кое-что еще.
– Как только ты сдашься, скажи им, где я. Но только ровно в шесть. Ни секундой раньше, – вспомнила она их последний разговор, спеша вниз по коридору.
– Почему? – удивилась она. – Помощь подоспеет не раньше чем через пять минут.
– Да. И за это время я должен выяснить, что случилось с моим сыном. Если на «Мосту» действительно планируется продажа ребенка, то дольше ждать опасно: слишком большой риск для малыша.
– Но если они приедут слишком поздно, ты погибнешь.
Он лишь устало покачал головой:
– Не думаю, что Голос хочет убить меня. Для этого у него в последние дни было слишком много возможностей.
– Чего он тогда хочет?
Вместо ответа, он поцеловал ее в последний раз и уехал, чтобы выяснить это.
Карина остановилась.
Матового стекла дверь в сестринскую обычно стояла нараспашку, но сейчас кто-то из сотрудниц прикрыл ее – видимо, чтобы наконец-то спокойно выпить кофе. Карина слышала за дверью звонкий незнакомый смех. Наверное, он принадлежал медсестре из другого отделения, которая временно работала в ее смену.
Щелк.
Стрелка часов проглотила еще одну минуту ее плана. Карина подняла руку, хотела постучать – и замерла.
«Этого не может быть…» – мелькнуло у нее в голове. Войдя в коридор, она не решилась даже взглянуть в сторону палаты 217. Полицейский перед дверью должен заметить ее, только когда Карина этого захочет. А не наоборот. И тем не менее краем глаза она увидела то, что было просто невозможно.
А именно: ничего!
Она медленно повернулась, оглядела длинный, обработанный антисептическим раствором коридор.
Действительно: никого. Ни мужчины. Ни женщины. Ни полицейского.
Конечно, возможно, что сотрудник просто вышел покурить.
Карина попыталась снизить обороты и мыслить рационально.
Ладно. Может, он в туалете. Или проверяет, как там мальчик. Но разве перед дверью не должен все равно стоять стул?
Палата 203, 205, 207. С каждой дверью ее шаги становились все быстрее.
Или они и правда отказались от охраны? После того как Симона уже раз похитили? И как назло, сегодня?
Мимо палаты 209 она уже пробежала.
– Эй! Карина? – услышала она взволнованный женский голос сзади. Наверное, медсестра. В отличие от смеха в сестринской голос показался Карине знакомым, но она все равно на него не обернулась. Это могло и должно подождать.
Вместо этого она распахнула дверь с номером 217 и готова была кричать. Потому что увидела то, чего так боялась. Никого. Никакого ребенка. Никакого Симона. Только одинокая, свежезастеленная кровать, ожидающая нового пациента.
– Карина Фрайтаг? – послышалось снова, на этот раз прямо за спиной.
Она обернулась. И правда, новенькая. Рыжеволосая девушка как-то раз сидела рядом с ней в больничном кафетерии. Марианна, Магдалена, Мартина… что-то в этом роде. Какая разница, как ее зовут. Карину в настоящий момент интересовало только одно-единственное имя, и тот, кто его носил, исчез.
– Где Симон?
– Его перевели, но я…
– Перевели? Куда?
– В клинику Кеннеди.
– Что? Когда?
– Не знаю, так записано в медицинском журнале. Мое дежурство только что началось. Слушай, не создавай мне сейчас, пожалуйста, проблем. Я обязана позвать главного врача, как только ты появишься здесь.
