Текст книги "Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Сьюзен Хилл,Жоэль Диккер,Себастьян Фитцек,Сара Даннаки,Стив Кавана,Джин Корелиц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 332 (всего у книги 346 страниц)

Глава 34

Эдди

Энди было нелегко опять заставить себя появиться в суде на следующий день после того, как он вышел на волю. Я хотел дать ему больше времени, чтобы успокоиться, чтобы нам было легче разговаривать, но суд выдвинул свои требования. По крайней мере, на сей раз Энди был одет в приличную одежду. Новую. Ну, или почти новую. На свои сбережения Патриция купила Энди костюм в комиссионке. Некогда тот был бы ему впору – до того, как его арестовали. Теперь казалось, будто в этом костюме могли бы уместиться сразу два Энди. С рубашкой дела обстояли не намного лучше. Шея Энди выглядела так, будто из воротника высовывается черенок лопаты.

– Ну разве ты не прекрасно выглядишь? – сказала Патриция.

Энди, который, заметно нервничая, сидел перед ней за столом защиты, повернулся в сторону мест для публики и показал ей поднятые большие пальцы. Он знал, что она потратила на этот наряд все свои деньги до последнего цента, и не собирался портить ей настроение. Это был способ Патриции помочь ему. Она позаботилась о том, чтобы Энди хорошо выглядел в суде. Как порядочный молодой человек, каким на самом деле и являлся.

Патриция сидела в первом ряду галереи для публики. В тот день в зале суда было не так уж много народу. Несколько репортеров, а также кучка заинтересованных граждан в белых футболках и легких бежевых брюках, в том числе Брайан Денвир, на сей раз без своей AР-15. Находился в суде и отец жертвы – Кейт незаметно указала мне на него. На нем были синяя рубашка и черные брюки, а на лице написана такая боль, какой не пожелаешь и врагу. Перехватив мой взгляд, он уставился на меня.

Я кивнул, но не улыбнулся.

Боль, которая кипела в глубине его глаз, превратилась во что-то другое и нацелилась в мою сторону. Вот и еще один человек, который при малейшей возможности вцепится мне в глотку. И его трудно было в этом винить. Правоохранители сказали ему, что его любимую дочку убил Энди Дюбуа, и неважно, что произойдет в дальнейшем в этом зале суда, – это мнение может никогда не измениться.

Гарри расположился за столом защиты слева от меня, Кейт – справа. Энди сидел рядом с Гарри, который очень заботливо относился к парнишке. У Гарри никогда не было детей, но привязанность, которую он выказывал по отношению к этому молодому человеку, навела меня на мысль, что Гарри наверняка сожалел об этом.

Кейт держала наготове папку с заметками касательно потенциальных присяжных заседателей. С утра я пролистал ее, после бессонной ночи – отличная работа. Лучше, чем это вышло бы у меня самого.

Корн уже сидел за столом обвинения, в окружении нескольких помощников. Я внимательно оглядел присутствующих, но шерифа нигде не увидел. В зал вошел судья Чандлер, и по команде пристава все поднялись со своих мест. Судья объявил, что собеседование с кандидатами в присяжные по делу «Округ Санвилл против Дюбуа» объявляется открытым.

– Более сотни потенциальных присяжных заседателей ждут своего часа, господа адвокаты. Я ожидаю от вас обоих, что вы будете работать быстро. В моем суде меня в первую очередь интересует отношение кандидатов к смертной казни, и мне не нужно, чтобы вы тратили на каждого больше пяти минут, прежде чем я сам приму решение. Это ясно, мистер Флинн? – спросил судья.

Я кивнул.

Это было мое первое дело по обвинению, караемому смертной казнью, но я уже представлял себе, какие подводные камни меня ждут. В этом городке не имело особого значения, кто будет сидеть в жюри. Вряд ли кого-то тут вдохновит перспектива исходить из невиновности Энди, пока не будет доказано обратное. И существовала еще одна проблема – отбор присяжных для рассмотрения дела о преступлении, наказуемом смертной казнью, существенно отличается от любого другого процесса отбора присяжных в системе уголовного правосудия.

В деле об убийстве, караемом смертной казнью, присяжные должны быть допущены к рассмотрению такого рода дел [306] 306
  На английском юридическом языке звучит это довольно страшновато – Death Qualification (нечто вроде «допуск к смерти»).


[Закрыть]. Они должны быть готовы к тому, что в случае вынесения вердикта «виновен» фактически выносят подсудимому смертный приговор, и это не должно их каким-либо образом сдерживать. Вопросы, которые задают присяжным в таких случаях, как правило, касаются того, вынесли бы они смертный приговор или никогда бы не вынесли такой приговор, даже если подсудимый будет признан виновным. А это уже с ходу склоняет будущий процесс в пользу обвинения. Большинство женщин, представителей различных меньшинств, католиков и либерально настроенных людей выступают против смертной казни и никогда бы не вынесли такой приговор, даже если б признали кого-то виновным. А значит, они не могут быть присяжными в делах об убийствах, караемых смертной казнью. Как следствие, основная масса допущенных к таким делам присяжных не отличается особым расовым разнообразием – в большинстве своем это белые протестанты [307] 307
  Протестантов в США и без того подавляющее большинство, но не будем забывать, что Эдди (как и автор романа) – ирландец, т. е. католик, для которого протестантизм ассоциируется в первую очередь с Британией, которую даже законопослушные ирландцы традиционно недолюбливают.


[Закрыть] мужского пола, приверженцы Ветхого Завета, которые с таким же успехом могли бы вывести обвиняемого на задний двор и кончить его выстрелом в башку, прежде чем в суде будет произнесено хоть слово.

Факт в том, что присяжные, допущенные к рассмотрению дел по преступлениям, предусматривающим смертный приговор, с очень большой вероятностью вынесут обвинительный вердикт, то есть этот самый смертный приговор. Конец пьесы.

Ну а вопрос, который им чаще всего задают в самом начале – готовы ли они в случае чего вынести смертный приговор, – дает понять даже самым непредвзятым присяжным, что в конечном итоге к этому-то все и сведется. Таким образом, присяжные уже не думают о том, доказало ли обвинение свою правоту, – все их мысли направлены только на то, хватит ли у них духу убить обвиняемого, и на поиск каких-либо моральных оправданий этому. В результате обвиняемого окутывает густое облако виновности, которое преследует его от отбора присяжных до самого вынесения вердикта.

Дело против Энди продолжало складываться наихудшим образом, по всем фронтам. И, похоже, мы мало что могли с этим поделать.

– Не забывайте, – напомнила Кейт, указывая на список имен, который она выписала на отдельный лист бумаги, – мы должны во что бы то ни стало привлечь вот этих людей.

Кейт просмотрела уже заполненные кандидатами анкеты и отобрала двадцать пять человек, которых нам следовало отмести, основываясь на их ответах.

Вначале судья Чандлер вызвал пятнадцать потенциальных присяжных заседателей и ознакомил их с процессом отбора. Чтобы, по его собственным словам, сразу взять быка за рога, он с ходу спросил у них, не выступает ли кто-нибудь из них против смертной казни настолько категорически, что никогда бы сам не вынес такой приговор. Четверо здравомыслящих граждан округа Санвилл подняли руки – и были незамедлительно исключены из списка.

Потом судья несколько подробней попытал оставшихся одиннадцать человек по тому же вопросу, отведя еще пятерых.

– С таким же успехом нас вообще могло бы здесь не быть, – буркнул Гарри, когда Чандлер отправил за двери очередного кандидата.

Я был удивлен тому, что судья с ходу избавился сразу от стольких кандидатов в присяжные. Исторически сложилось так, что страна в целом одобряет смертную казнь. С конца 1930-х годов среди населения Соединенных Штатов ежегодно проводятся опросы по поводу смертной казни. И впервые большинство американцев заявили, что они против смертной казни, лишь в ходе опроса в 2019 году. В течение примерно девяноста лет большинство американцев считали, что казнить своих сограждан – хорошая идея.

* * *

К четырем часам дня на трибуне сидели десять отобранных присяжных заседателей. Требовалось еще двое. Мы уже исчерпали десять предоставленных нам законом возможностей, позволяющих отвести того или иного кандидата без всякого объяснения причин. Мы всё еще могли отвести кого-то с указанием причины, но при председательстве Чандлера это была явно непростая задача. Кейт была на ногах, опрашивая молочного фермера по имени Тейлор Эйвери.

– Вы читали новостные статьи по этому делу? – спросила Кейт.

– Совершенно верно, мэм.

– Вы смотрели новостные репортажи об этом деле по телевидению?

– Да, мэм.

– Посмотрев эти выпуски новостей и прочитав эти статьи, как вы можете провести различия между тем, что говорилось и писалось, и реальными фактами по этому делу?

– Я не верю ничему, что читаю в газетах, и по большей части не верю в то, что вижу по телевизору, мэм.

Хороший ответ. Мне уже начинал нравится мистер Эйвери. Я мог сказать, что Кейт тоже заметно к нему потеплела.

– Как вы решаете, что считать правдой, мистер Эйвери? – продолжала Кейт.

– Ну, что касается новостей, то если они поступили из Вашингтона, то, скорей всего, это неправда. Или же только чья-то правда. Мой папаша всегда учил меня, что у любой истории есть как минимум две стороны.

– Чем вы занимаетесь в свободное время, мистер Эйвери, когда не работаете на ферме?

Судья Чандлер закатил глаза. Он явно не собирался слишком долго терпеть нечто подобное.

– Я читаю, – ответил Эйвери.

– И что читаете?

– Художественную литературу, в основном классику.

Кейт не спеша изучала Эйвери, не сводя с него взгляда. У него не было причин лгать. Она наклонилась ко мне.

– По-моему, он неплох. А ты что думаешь?

– Если он не соврал насчет чтения, то я предлагаю взять его. Читающие люди обладают эмпатией и склонны к сопереживанию. Во всяком случае, причин для отвода не вижу. Давай возьмем его.

– Ваша честь, мы принимаем мистера Эйвери в качестве одиннадцатого присяжного заседателя, – объявила Кейт.

Судья Чандлер указал Эйвери на свободное место за барьером.

Теперь там наличествовало уже одиннадцать присяжных. Семь белых парней, двое афроамериканцев мужского пола и две белые женщины. Вот с чем приходится иметь дело, когда к обычному отбору присяжных присоединяется еще и допуск, связанный с высшей мерой наказания.

Оставалось занять только одно место.

Вперед вышла молоденькая афроамериканка, которая заняла место за свидетельской трибуной. Звали ее Имельда Фоллс. В списке присяжных, составленном Кейт, она занимала одну из первых строк. У Корна оставалась еще одна возможность отвода без объяснения причин, и он ею тут же воспользовался.

Кейт тоже не дремала.

– Правило Батсона [308] 308
  Англосаксонское право является прецедентным, и зачастую прецеденты именуются по названию того судебного дела, в ходе разбирательства которого они обрели ранг закона. Упомянутое правило, суть которого Эдди излагает ниже, названо по делу «Батсон против штата Кентукки» 1986 г., в ходе которого обвинение пыталось отвести часть присяжных по расовому принципу. Кстати, процесс допуска присяжных к рассмотрению дела о преступлении, наказуемом смертной казнью, вместо жутковатого официального термина Death Qualification на судейском жаргоне нередко именуют забавным выражением Witherspooning a jury – нечто вроде «уизерспунить присяжного» (тоже от названия прецедентного судебного процесса «Уизерспун против штата Иллинойс» 1968 г.)


[Закрыть], ваша честь! – тут же объявила она.

Согласно закону о Верховном суде, право отвода присяжного без объяснения причин не может быть использовано в каких-либо дискриминационных целях. Нельзя отстранить кандидата в присяжные только из-за цвета его кожи, религиозных убеждений или пола.

– Очень хорошо: мистер Корн, от вас требуется изложить причины данного отвода, – с тяжелым вздохом молвил судья.

Корн поднялся на ноги, застегнул пиджак и откашлялся, давая себе время подумать.

– Ваша честь, я считаю, что адвокат защиты в данном случае не вправе требовать от меня каких-либо обоснований моего решения. Однако все-таки изложу причину. Основываясь на ответах мисс Фоллс на вопросник для присяжных, обвинение считает, что в роли члена жюри она была бы неспособна вынести справедливый вердикт.

– Каких конкретных ответах? – уточнила Кейт.

– Юная леди, – сказал судья, – прошу не задавать вопросов окружному прокурору. Он уже дал свой ответ. Ваше возражение основывалось на правиле Батсона, но я не вижу никакой предвзятости с его стороны. Кандидатура отводится.

Так вот попросту.

Я шепнул Кейт:

– Не парься. С таким же успехом Чандлер может сидеть за столом обвинения.

Она кивнула. Я видел, как кровь бросилась ей в щеки. Кейт так и тянуло спустить на Чандлера всех собак, и я ее в этом не винил. Вообще-то, если б это сошло ей с рук, я бы подержал ее пиджак.

– Следующий! – объявил Чандлер.

Свидетельское место заняла еще одна молодая женщина. Помоложе Имельды, белая. Я пробежал список присяжных Кейт. Я уже знал, как ее зовут, – Сэнди. Совсем недавно она работала в закусочной Гаса, и принадлежащий ей кошмар на четырех колесах с фольксвагеновской блямбой был припаркован напротив «Лисички».

Настал черед Корна задавать вопросы.

– Вы знакомы с кем-нибудь из представителей сторон или свидетелей по данному делу? – спросил он.

Сэнди Бойетт была одета в белую блузку и черные брюки, с красной лентой в темных волосах. Она довольно надолго задумалась, показывая, что поняла вопрос. Покосилась на меня. Коротко. Максимум на полсекунды. А затем ответила:

– Нет.

Корн продолжал задавать все обычные вопросы, но подкопаться было не к чему. Сэнди сказала, что у нее нет моральных возражений против смертной казни и что она готова к такому развитию событий в случае осуждения обвиняемого.

Я шепнул Кейт:

– Давай возьмем ее. Без всяких вопросов и возражений.

– Как-то я насчет нее не уверена, – так же тихо отозвалась Кейт. – Она ненамного старше жертвы, жила с ней в одном городе… Я не думаю, что у них получалось избегать друг друга. Эта Сэнди наверняка знала ее – или хотя бы про нее – и может отождествлять себя с жертвой. Это усложнит нашу задачу.

– Под мою ответственность, – сказал я.

Кейт неохотно кивнула, и, когда настал наш черед, мы утвердили Сэнди в качестве последнего члена жюри.

В самом конце были отобраны еще двое запасных, после чего судья сказал:

– Мы потратили более чем достаточно времени, собирая этот состав жюри. Рассматривать дело начнем послезавтра. Мистер Корн, мисс Брукс и мистер Флинн – будьте готовы.

Когда мы выходили из зала, один вопрос по-прежнему не давал мне покоя.

Зачем Сэнди солгала прокурору, заявив, что не знает меня?

Глава 35

Эдди

Комната в «Лисичке» с каждым разом казалась мне все более тесной. Было уже больше восьми вечера, и мы весь день проторчали в ней, изучая материалы дела. Блок почти весь день просидела на телефоне, а мы с Гарри были заняты чтением и размышлениями. Кейт заполнила комнату своими заметками и вообще таким количеством всяких бумаг, что я уже не знал, какая из них о чем. Дело вроде все больше раздавалось вширь, но вперед мы не продвинулись ни на шаг.

– Не удалось связаться с тем патологоанатомом, Фарнсвортом? – спросил я.

Блок помотала головой.

– Ладно, предоставь это мне. А ты берись за Корна и не слезай с него, пока не нароешь что-нибудь полезное.

Она кивнула.

– Нам давно уже нужно обсудить стратегию касательно свидетелей обвинения, – сказала Кейт.

– Знаю. Но сейчас я не могу связно мыслить.

Гарри выбрался из кресла, подобрал лист бумаги и кнопкой приколол его к стене. Потом вооружился фломастером и начал составлять список свидетелей обвинения.

– Итак, что мы тут имеем? Во-первых, у обвинения есть отец Скайлар, Фрэнсис Эдвардс. Он будет давать показания либо в самом начале, либо в конце процесса. Выдаст что-нибудь, чтобы встряхнуть присяжных. Затем дующий в дудку окружного прокурора судмедэксперт, мисс Прайс, выложит присяжным кое-какие кровавые подробности. Затем у нас есть эксперт-криминалист окружного прокурора, Шерил Банбери. Она подтвердит, что кровь под ногтями Скайлар принадлежит Энди. У нас по-прежнему нет плана, как от всего этого отбиться. После этого достаточно владельцу бара поведать нам, что Энди и Скайлар в тот вечер поцапались прямо у него на глазах, и всё – сливай воду. Корну даже не понадобится этот тюремный стукач, Лоусон, или шериф Ломакс с его подписанным признанием нашего клиента, чтобы добиться обвинительного приговора.

– И, до кучи ко всему, состав присяжных явно не в нашу пользу, – сказала Кейт. – Даже если б у нас и имелись какие-то серьезные контраргументы касательно показаний экспертов и владельца бара, на признании Энди мы прочно застрянем. Я просто не вижу, что мы можем выиграть это дело, Эдди. Прости: я думаю, что Энди невиновен, но не вижу выхода из этой ситуации.

Я кивнул.

– Эти звездообразные отметины на голове у Скайлар явно важны. Судмедэксперт штата не включила их в свой отчет. А значит, они как-то не бьются с позицией окружного прокурора, хотя я никак не могу понять, каким образом. Почему эти отметины исключены из отчета? Дело явно не в том, что их просто пропустили или что при аресте у Энди не было такого кольца на пальце, – ничуть не сомневаюсь, что Корн мог найти где-нибудь точно такое же и подбросить его Энди. Нет, есть тут что-то еще. Что-то, чего мы не видим.

– К примеру, записи с камеры наблюдения на заправке в ночь убийства, – заметил Гарри, скривившись.

– Корн тщательно заметает следы, – продолжал я. – Он нарушает правила, скрывает улики, которые помогают защите, и я думаю, что он имеет какое-то отношение к убийствам Коди и Бетти. Просто посмотрите на этого деятеля – это же просто ходячий мертвец! И он буквально помешан на смертной казни. Нет, если мы хотим прижать его и спасти Энди, то должны действовать умнее – и грязнее, чем Корн.

Я достал свой сотовый, выбрал контакт и ткнул на «Позвонить». Ответили мне быстро. Ни приветствий, ни любезностей – у него не было на это времени.

– Я уже слышал про Коди и его секретаршу. Ты сам-то цел? – спросил Берлин.

– Мы в полном порядке. Нас не так-то просто напугать. Послушай, дело против Энди сшито так, что не подкопаешься. Этот гаденыш Корн то ли спрятал, то ли просто уничтожил записи с камеры наблюдения, которые могли бы показать нам настоящего убийцу и оправдать Энди. И от нашего судмедэксперта по-прежнему ни слуху ни духу. Похоже, Корн и до него успел добраться. Убийство Коди и Бетти – это сигнал в нашу сторону.

– Думаешь, Корн как-то причастен к этому? – спросил Берлин.

– Я не могу этого доказать, но думаю, что да.

– Что я могу сделать?

– Мне нужно еще деньжат.

– Я проверил счет, там все еще доступно триста семьдесят пять тысяч долларов. Этого мало? – изумился Берлин.

– Нет. Мне это понадобится для кое-чего другого. Еще сотни штук вполне должно хватить, – сказал я.

– И на что пойдут эти дополнительные сто тысяч?

– Не думаю, что тебе захочется это знать.

– Эдди, я думаю, будет лучше, если я буду точно знать, что для чего нужно.

– Разумно. Дело в том, что я хочу подкупить одного из присяжных.

День пятый

Глава 36

Эдди

До суда у меня оставался всего один день. Пораньше поднявшись, я укатил на «Приусе» еще до рассвета. Округ Санвилл – самый маленький в штате, но расположен он по соседству со вторым по численности населения округом и неподалеку от административного центра этого округа – города Мобил. То, что это название произносится именно так, а, к примеру, не «Мобайл», я списал на какое-то французское или креольское наследие. По сравнению с крошечным Бакстауном атмосфера здесь была куда как более безмятежной. Я предположил, что вооружена до зубов всего лишь половина из встреченных мною на улице людей. Вокруг царило такое спокойствие, насколько это вообще возможно в Алабаме.

Припарковавшись на какой-то горбатой улочке сразу после девяти утра, я выбрался из машины и двинулся к большому особняку, расположившемуся в разрисованном белыми штакетниковыми заборами пригороде. Это было место, где наверняка имелись правила, определяющие, на какую высоту дозволено вырасти траве у тебя на лужайке, прежде чем кто-то другой подстрижет ее вместо тебя, а затем выставит тебе счет. Я открыл калитку, поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Как и все дома на этой улице, этот был в отличном состоянии и выглядел так, словно его только что покрасили.

Дверь открыл мужчина в домашнем халате, лет шестидесяти или около того, с лентой седых волос, обрамляющих лысую макушку. Халат был не из дешевых – из красного шелка. Тонкий, чтобы можно было носить летом. Правый боковой карман халата заметно оттопыривался, и я сразу узнал за тканью очертания револьвера. Хозяин дома, похоже, опасался незваных гостей даже при дневном свете.

– Доктор Фарнсворт? – произнес я.

– Кто вы? – спросил он вместо ответа, и рука его нырнула в оттопыренный карман.

– Меня зовут Эдди Флинн. Я адвокат и представляю интересы Энди Дюбуа, – ответил я, делая шаг вперед и подпирая дверь ногой.

Он попытался закрыть ее, отвернулся, но дверь уперлась в мой ботинок и не сдвинулась с места.

– Вы нарушаете границы частной собственности, – предостерегающе произнес Фарнсворт.

– Я разговариваю со свидетелем-экспертом, который не выполняет свою часть договора.

– Я отошел от дел, – сказал он.

– Как и Коди Уоррен. Теперь уже навсегда. И его офис-менеджер, Бетти, тоже.

– Бетти мертва?

– Их нашли прошлой ночью. Оба тела были оставлены в брошенной машине во владениях Дюбуа. Доктор, я понимаю, что вы напуганы, но мне нужно с вами поговорить.

Фарнсворт примолк, и я видел, как он что-то подсчитывает в уме. Взгляд его метался вправо-влево. У меня сложилось впечатление, что о смерти Коди он уже знал. Хотя случившееся с Бетти оказалась для него неожиданностью. Об этих убийствах не было ни слова ни в газетах, ни по телику. В управлении шерифа на сей раз решили помалкивать в тряпочку, что было более чем подозрительно.

Доктор отпустил дверь, вышел на крыльцо и осмотрел обе стороны улицы. Пешеходов там не было, и, за исключением «Приуса», ни одной машины. У каждого участка в этом районе имелась собственная подъездная дорожка. Парковались прямо на улице только гости или та публика, что присматривала тут за чистотой и порядком.

– Это ваша машина? – спросил Фарнсворт, указывая на «Приус».

– Вообще-то она прокатная, хотя да. Мы можем поговорить в доме?

Он едва не затащил меня внутрь. Быстро закрыл дверь и провел в комнату слева от коридора. Это был кабинет, обшитый дубовыми панелями, с книжными полками вдоль одной стены. Шторы здесь были задернуты, и единственным источником света была старомодная настольная лампа с зеленым абажуром, стоящая на письменном столе. Садиться доктор не стал, мне тоже сесть не предложил, хотя тут имелся небольшой диванчик.

– Чего вы хотите? Я уже сказал вам, что я на пенсии и отошел от дел.

Фарнсворт хватал ртом воздух, но скорей от паники и страха, чем от каких-то физических усилий.

– Коди Уоррен нанял вас для проведения вскрытия тела Скайлар Эдвардс. Вы обнаружили у нее на голове следы, оставленные каким-то кольцом. В отчете окружного судмедэксперта эти следы не упомянуты. Я думаю, это важный момент. Либо судмедэксперт пропустила их – что, на мой взгляд, маловероятно, – либо ей было приказано исключить их из своего отчета. Как вы думаете, по какой причине?

– Разве это не очевидно? У подозреваемого в убийстве, которого нашел Корн, подобного кольца не было. Это кольцо могло быть использовано впоследствии, чтобы заронить разумные сомнения. Позвольте мне сказать вам кое-что, мистер Флинн: в округе Санвилл очень мало нераскрытых убийств. Многие подозревают, что эти немногие нераскрытые преступления, которые у них все-таки есть, могут быть совершены самим окружным прокурором или кем-то из его ближайшего окружения.

– Вы думаете, что окружной прокурор – убийца?

Фарнсворт покачал головой.

– Если вы еще и сами не пришли к такому выводу, то я ничем не могу вам помочь. Он живет ради того, чтобы наблюдать за казнями, которые сам же и инспирирует. Либо на электрическом стуле, либо при помощи иглы, либо… другими способами.

– Тем больше причин помочь мне спасти Энди Дюбуа.

Когда я произнес это имя, лицо у Фарнсворта изменилось. Он отвернулся, не в силах встретиться со мной взглядом, глаза у него метнулись к полу, лицо осунулось. Похоже, имя Энди Дюбуа вызвало у Фарнсворта жесточайший приступ стыда.

– Я ничем не могу вам помочь. Я же сказал, что я на пенсии, – тихим голосом повторил он.

– Вы были на пенсии, когда приняли работу от Коди. Что изменилось?

– Всё. Я провел вскрытие, написал свой отчет и обсудил его с Коди. На каком-то этапе ему пришлось поделиться этим отчетом с прокурором – в рамках обычного обмена материалами между обвинением и защитой. На следующий день после того, как мой рапорт был официально передан в офис окружного прокурора, мне позвонили и сказали, что давать показания не в моих интересах, если я хочу и дальше ходить по земле.

– Вы сообщили об этом шерифу?

– Этот телефонный звонок поступил как раз из офиса шерифа.

– Ломакс? – спросил я.

– Ну да, Ломакс был неплохим человеком до того, как встретил Корна. Не знаю, как вам это как следует объяснить, – а может, этого и не нужно, – но Корн умеет достучаться до людей. Залезть прямо им в душу со своими мерзостями. Заражая их. Вскоре после того, как он стал окружным прокурором, число вынесенных в округе смертных приговоров стало буквально зашкаливать, а Ломакс купил себе новую машину. А потом и новый дом, и его жена начала затариваться во всех дорогих магазинах города… Послушайте, вам и вправду нужно, чтобы я все расписал вам в красках? Корн практически купил Ломакса. А стоит вам пойти хотя бы на небольшой компромисс, как с вами покончено. Это улица с односторонним движением. Когда берешь взятки, то поначалу просто закрываешь глаза на подтасовку улик, затем уже сам активно подтасовываешь улики, затем уничтожаешь улики, а затем уничтожаешь и людей, вроде Коди и Бетти. И рано или поздно понимаешь, что эта улица завела тебя туда, где ты никак не ожидал оказаться.

Подобная история была мне более чем знакома. Я уже видел, как такое происходит с копами. Это не случается в одночасье. Процесс это медленный и постепенный: мало-помалу они становятся все более коррумпированными, пока грязь не поглотит их целиком. Незаметно для них – как для лягушки в холодной воде, которую медленно доводят до кипения.

– Зачем Ломаксу ради Корна спускать курок? Это серьезный шаг. Его шантажируют?

– Я не знаю. Корн умеет заставлять людей делать все, что ему требуется. А если он не может кого-то контролировать, то этот человек долго не протянет. Вот почему я ничем не могу вам помочь. Не хочу однажды утром по пути к почтовому ящику наткнуться на дуло дробовика.

Мне не хотелось давить на Фарнсворта. Выглядел он сейчас как просто испуганный старик. Однако то, что Энди могли посадить на электрический стул, представлялось мне куда бо́льшим злом.

– Послушайте, вы сделали несколько фотографий, когда осматривали тело. Бетти сказала мне, что эти снимки были в багажнике машины Коди вместе с материалами дела, но они пропали. Мне нужны эти фотографии, и мне нужно, чтобы вы дали на суде показания по поводу следов на голове у жертвы. Если вы это сделаете, я сумею вас защитить.

– Собираешься переехать ко мне, сынок? Не хочу тебя обидеть, но тебе и самому придется как следует поднапрячься, чтобы остаться в живых.

– Всю жизнь только этим и занимаюсь, – сказал я. – Послушайте, должен же быть какой-то способ, чтобы я смог воспользоваться этими снимками и не впутывать вас в это дело… Ни один из прочих отчетов или фотографий не свидетельствует о таких отметинах на теле у жертвы.

– Сочувствую вашему клиенту. Правда сочувствую. Но я не хочу умирать за него.

– У меня есть друзья в Нью-Йорке. Я могу попросить их прислать целую команду охраны, которая прилетит сюда спецбортом меньше чем через час. Прошу вас…

– Я ни за что не стану так рисковать.

– Выходит, Коди и Бетти погибли напрасно, убийца Скайлар пускай разгуливает на свободе, а Корн поджарит ни в чем не повинного парнишку на электрическом стуле? Вы это мне хотите сказать?

Фарнсворт на шаг отступил, нижняя губа у него задрожала, когда он резко втянул воздух сквозь зубы.

– Вы же были врачом. Разве это не первый долг врача – спасать человеческие жизни?

Он опустил голову. Я едва ли не собственными глазами видел, как этот вопрос гложет его изнутри. Я задал ему отнюдь не риторический вопрос. А очень серьезный. Вопрос, который мы все задаем себе в тот или иной момент. Тот самый вопрос, который подразумевался в исповедальной речи Мартина Нимёллера [309] 309
  Мартин Нимёллер (1892–1984) – немецкий богослов, пастор протестантской Евангелической церкви, один из самых известных в Германии противников нацизма, президент Всемирного совета церквей, лауреат Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» в 1967 г.


[Закрыть] в 1946 году. Его слова, облеченные в поэтическую форму, теперь украшают несколько музеев Холокоста. Мартин выразился в том смысле, что, когда пришли за социалистами, он промолчал, потому что не был социалистом. Потом они приходили за коммунистами, членами профсоюзов, затем за евреями, а он не был ни коммунистом, ни членом профсоюза, ни евреем, и по-прежнему помалкивал. Последняя строчка не дает покоя моему сердцу.

«А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто мог бы протестовать».

В какой момент ты вылезешь из своей норы? Когда нарушишь молчание?

Вот вопрос, который сейчас задавал себе Фарнсворт. По одежде, висевшей на вешалке в прихожей, и по тому, как был обставлен дом, я понял, что у него есть супруга, которая ему явно далеко не безразлична. Доктор взвешивал риск возможных последствий – в виде причинения ей какого-то вреда и темного стыда, который мог возникнуть, если он откажет мне.

– Я не могу, – наконец выдавил он.

Я задал себе этот вопрос давным-давно. И давным-давно нарушил молчание. Я выступаю в суде за тех, кто нуждается во мне, несмотря ни на что. Это стоило мне всего. Моего брака, моих отношений с дочерью. А совсем недавно и женщины, которую я очень сильно успел полюбить. Правильные поступки тоже имеют свои последствия, как и бездействие. И иногда после них так же тяжело смотреть на себя в зеркало.

Я кивнул. Я понимал страх Фарнсворта. Он имел полное право бояться.

– Хорошо, но теперь вам остается два варианта. Я знаю, что у вас есть фотографии, и они мне нужны. Вы можете сами отдать их мне, или я отниму их у вас силой. Здесь нет чего-то среднего, док.

– Я отдам вам эти чертовы фотографии, но ноги моей не будет в зале суда! А значит, вы не сможете использовать их в суде, насколько я понимаю?

– Просто отдайте мне фотографии, – сказал я.

Фарнсворт подошел к письменному столу, отпер его и перебрал несколько папок, прежде чем достать конверт и передать его мне. Конверт был открыт – засунув руку внутрь, я вытащил пачку снимков.

– Я думаю, что Коди и Бетти погибли из-за того, что есть на этих снимках, – сказал Фарнсворт. – Теперь мне придется как-то жить с этой мыслью.

Перебрав фото, я нашел те, на которых раны на голове у Скайлар были сняты крупным планом.

– Звездообразные следы от ударов протянулись по всей передней части черепа. Как будто кто-то специально их так расположил, – сказал он.

По мере того, как фотограф приближал раны трансфокатором объектива, красноватые звезды на фото становились все крупнее и крупнее. Последний снимок – вероятно, сделанный так, что объектив камеры почти касался кожи – и стал причиной гибели Коди. Я был в этом совершенно уверен. Я не знал, что это в точности значит, но сразу понял, что ничего хорошего.

– Это что там – никак, какие-то буквы у нее на коже, прямо поверх этой звездочки? – спросил я.

– Сначала я их не заметил. Глаза у меня уже не те, что прежде. Коди что-то углядел на фотографиях, которые я сделал, и увеличил их. А потом пришел ко мне, чтобы обсудить это. После того как он вышел из моего дома, никто его больше не видел.

– Что это за отметины? Ожоги?

– Нет, это следы от ушибов. Кожа проминается, принимая форму рельефной поверхности предмета, который соприкасается с ней на высокой скорости и с большой силой. Место удара может выглядеть белым, обесцвеченным, отчего отпечаток становится более четким. Эти символы были на кольце. Они повторяются, едва заметно, при каждом ударе, но вот здесь отпечатались четче всего. Это тот снимок, который Коди считал наиболее важным.