Текст книги "Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Сьюзен Хилл,Жоэль Диккер,Себастьян Фитцек,Сара Даннаки,Стив Кавана,Джин Корелиц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 144 (всего у книги 346 страниц)

– Сматхх рхии, – хрипел мальчик, у которого оказалось достаточно сил, чтобы сидеть, тогда как Штерну больше всего хотелось прилечь и заснуть. Когда Симон повторил непонятные звуки, Штерн наконец догадался.

Смотри!

Штерн обернулся как раз вовремя: мужчина с разбитым лицом пытался выскользнуть за дверь.

– Стоять! – рявкнул Штерн и снова схватился за штатив, камера с которого давно слетела. На этот раз он ударил мужчину по голени. Тот согнулся, повалился на пол и, рыча от боли, остался лежать прямо на пороге. – Не сметь двигаться ни на сантиметр! Иначе я убью тебя, как твою придурочную жену.

Штерн наклонился над извращенцем, который как раз захлебнулся собственным криком. Показал ему скальпель, который схватил с журнального столика, и стал соображать, как поступить дальше. Больше всего Штерн хотел всадить ему в голую ступню острие штатива или загнать под ногти лезвие ножа. Но Роберт не мог так поступить при Симоне. Мальчик видел уже достаточно жестокости, и даже хуже: ему пришлось самому с ней столкнуться. Из-за него Симону потребуется психологическая помощь.

– Послушайте, мы можем все уладить, – заныл мужчина. Он лежал, свернувшись клубком, перед Штерном, и его недавно приятное выражение лица полностью изменилось, и не только по причине съехавшего зубного протеза. – У меня есть деньги. Ваши деньги. Как договаривались.

– Заткнись. Мне не нужны деньги.

– Что же? Тогда зачем вы пришли?

– Симон, отвернись, пожалуйста, – сказал Штерн, поднимая штатив.

Мужчина подтянул колени до самого подбородка и, защищаясь, закрыл руками окровавленную голову.

– Нет, пожалуйста, не надо, – взмолился он. – Я сделаю все, что вы хотите. Пожалуйста.

Штерн заставил его еще некоторое время дрожать в ожидании следующего удара, потом спросил:

– Где сотовый телефон?

– Что?

– Твой чертов телефон? Где он?

– Там. – Мужчина указал на домашний халат перед кроватью.

Штерн сделал шаг назад и поднял его.

– В боковом кармане. Справа.

Штерн с трудом мог разобрать хныканье педофила. Наконец он нашел телефон и протянул мужчине, лежащему у его ног.

– Что я должен сделать?

– Позвони ему.

– Кому?

– Твоему контактному лицу. С кем ты разговаривал в гостиной. Давай. Я хочу поговорить с ним.

– Нет, не получится.

– Почему?

– Потому что у меня нет его номера. Ни у кого нет номера Торговца. – Мужчина произнес последнее слово как имя, а не обозначение деятельности. Даже в такой плачевной ситуации безумец трепетал перед могущественным кукловодом всей этой тусовки.

– Как ты тогда связываешься с ним?

– По электронной почте. Мы пишем ему, а он перезванивает. Так было и в вашем случае. Тина… – он с трудом перевел дыхание, – еще в машине отправила ваше имя и номер паспорта по телефону. А он нам позвонил.

Тина! Умирающее чудовище внизу лестницы обрело имя.

– Хорошо, тогда дай мне электронный адрес.

– В телефоне.

– Где? – Каждый раз, когда Штерн нажимал на какую-нибудь кнопку, раздавался пикающий сигнал. Штерну была знакома эта модель, сам когда-то пользовался таким же, поэтому он знал, как работает телефон.

Штерн легко нашел и открыл адресную книгу, не спуская глаз с мужчины на полу.

– Под именем «Бамбино», но это вам ничего не даст.

– Почему? – Штерн даже не стал пытаться запомнить сложный адрес: gulliverqyx@23.gzquod.eu. Он все равно заберет телефон.

– Потому что он меняет адрес после каждого запроса. Этот уже не существует.

– А что ты будешь делать в следующий раз?

– Этого я сказать не могу.

– Почему?

– Иначе они меня убьют.

– А что, ты думаешь, я собираюсь сделать? Немедленно говори, как ты получаешь новый электронный адрес, или я изобью тебя и спущу вниз по лестнице к жене.

– Ладно, ладно… – Мужчина вытянул перед собой руку, уставившись широко раскрытыми глазами на штатив, который угрожающе повис над его головой и был готов в любую секунду в нее вонзиться. – У него разные адреса. Тысячи. Они активны только один раз. Потом мы должны покупать новый адрес, если хотим с ним поговорить.

– Где? – Штерн специально плюнул на него, когда повторил вопрос. – Где ты их покупаешь?

Когда он услышал ответ, скальпель выскользнул у него из пальцев и воткнулся острием в накрытый пленкой паркетный пол.

– Что ты сказал? – Задыхаясь, спросил он, потрясенный. Его раскалывающаяся голова, опухшая лодыжка, потянутые мышцы спины и обожженные легкие образовали единую волну боли. – Повтори! – рявкнул он.

– На мосту, – сказал лежащий на полу голый мужчина с окровавленным лицом, и слезы выступили у него на глазах: вероятно, он выдал самую сокровенную тайну подельников. – Мы покупаем адреса на мосту.

* * *

Многие места, где произошло нечто ужасное, излучают ауру, которая вызывает противоречивые чувства. При этом человека одновременно притягивают и отталкивают вовсе не очевидные признаки брутальной жестокости. Не брызги крови или мозгов на обоях над кроватью или отрезанные конечности рядом с корзиной, где лежит свежее выглаженное белье. Именно косвенные сигналы, которые посылает место преступления, обладают для непосвященного нездоровой притягательностью. Огороженная зона на станции метро, где обычно много людей, воздействует так же, как и неестественно ярко освещенная площадка, на которой припарковалось сразу несколько полицейских машин.

– Проклятье, – выругался Хертцлих и потер уставшие глаза, не снимая очки в золотой оправе. Мрачно махнул рукой Энглеру, который стоял у входа в кафе, подзывая к себе. В сумраке осеннего вечера ярко освещенная забегаловка на Мексикоплац напоминала лампочку, к которой по ночам слетается мошкара. Необходимо было держать подальше от ограждений многочисленных прохожих, направлявшихся к железнодорожной станции. Здесь действительно нечего было смотреть, о чем с определенными интервалами сообщал интересующимся сотрудник в униформе.

– Чертово проклятье, – громко повторил он, когда комиссар подошел к нему. Казалось, что все выходит из-под контроля, поэтому решил составить представление о ситуации непосредственно на месте. Но он не догадывался, что все выглядит настолько катастрофично.

– Я хочу получить от вас отчет, – требовательно сказал он, с отвращением наблюдая, как Энглер у него на глазах достает из упаковки аспирин и принимается жевать шипучую таблетку без воды. Хертцлих задавался вопросом, не лучше ли отстранить его от ведения этого дела.

– Борхерт угодил в наши сети случайно, из-за автомобильной аварии, – начал Энглер. – Он привел нас сюда, на Мексикоплац, и упорно утверждает, что Роберта Штерна похитили вместе с маленьким Симоном. И сделала это женщина, с которой Роберт якобы встречался здесь, в кафе. Номерной знак, который видел Борхерт, нигде не зарегистрирован. Единственная зацепка, которая у нас пока есть, – это электронный адрес… – Энглер устало махнул рукой на табличку в витрине кафе, – маленького агентства недвижимости в берлинском районе Штеглиц. Им управляет некий Теодор Клинг вместе с женой Тиной. Его секретарша уже собиралась уходить. Но сказала, что в настоящий момент Клинг осматривает дом, выставленный на продажу, и выслала нам факсом список объектов недвижимости, которыми располагает бюро. Мы их как раз проверяем.

– Сколько всего домов?

– Восемь объектов в ближайших окрестностях. Не так уж много. Проблема в том, что мы не можем вломиться во все, чтобы… э-э-э… извините. Это может быть Брандман.

Энглер раскрыл складной телефон и скорчил гримасу, как будто откусил что-то кислое.

Хертцлих вопросительно поднял брови.

– Где вы, черт побери? – услышал он вопрос комиссара. Растерянность в голосе выдавала, что Энглер разговаривает не с коллегой.

* * *

– Машину скорой помощи на Кляйнен Ванзее, 12.

Энглер повторил адрес, который с трудом разобрал со слов Штерна.

Хертцлих также записал себе эту информацию, сделал шаг в сторону и схватился за телефон, вероятно, чтобы направить туда команду.

– Хорошо, ждите нас там. Оставайтесь на месте, – сказал Энглер. Ему казалось, что где-то на заднем плане гудел генератор ветра, настолько плохой была связь.

«Где, черт возьми, торчит Брандман, когда он нужен?»

– Не получится. Нет… времени… объясн… – Голос Штерна в трубке звучал с перебоями. – Женщина… наверное, мертва… а мужчина жив. Его должны… арестовать.

Дальше Энглер не мог разобрать ни слова.

– Как Симон? – задал он самый важный вопрос.

– Поэтому я вам и звоню.

Адвокат, видимо, миновал глухую зону. Неожиданно голос зазвучал внятно, проблемы со связью исчезли.

– Послушайте, так не пойдет. Вы должны сдаться, – потребовал Энглер.

– Да, я это сделаю.

– Когда?

– Сейчас. То есть… Минутку.

В телефоне что-то хрустнуло, и Энглеру показалось, что он услышал голос Симона на заднем плане. Значит, Штерн не лгал. Мальчик жив!

– Нам нужно еще минут сорок, потом мы встретимся с вами. Но только мы вдвоем. Больше никого.

– Хорошо, где?

У комиссара вытянулось лицо, когда Роберт назвал ему место встречи.

* * *

«Вызываемый абонент временно недоступен. Если вы хотите быть проинформированы эсэмэской, как только он…»

Черт. Что происходит? Почему Карина больше не отвечает по телефону?

Штерн нажал на кнопку, оборвав электронный голос автоответчика, и хотел со злостью вышвырнуть телефон из окна лимузина на парковку, где они остановились после дикой поездки через весь город. Мысль, что всего несколько минут назад грязный педофил прижимал эту же трубку к своему уху, вызывала у Штерна чувство брезгливости и отвращения. Но аппарат ему еще понадобится. Сначала он сделал самый важный звонок и оповестил Энглера. Потому что больше так продолжать не мог. Ему нужно сдаться. Даже несмотря на риск так никогда и не узнать, что же на самом деле случилось с Феликсом.

Но сейчас это было второстепенно. Их сумасшедшая погоня за фантомом должна наконец закончиться. Симон из-за этого чуть не погиб. Вот она, реальность, а не его фантазии о Феликсе и мальчике с родимым пятном.

Штерн почувствовал два маленьких пальца у себя на плече.

– Все в порядке? – спросил Симон.

Глаза адвоката снова наполнились слезами. Он только что оставил этого мальчика одного в берлоге с ухмыляющимся монстром. И Симон интересуется, как у него дела.

– У меня все хорошо, – солгал Роберт. На самом деле он не знал, как ему еще сесть, чтобы вытерпеть боль. Чудо, что он вообще выбрался из виллы, не упав в коридоре в обморок. К счастью, Симон обладал невероятной способностью к самовосстановлению и сумел самостоятельно спуститься по лестнице, после того как Штерн привязал извращенца к кровати строительным скотчем.

Тина не шевелилась, когда они переступили через нее внизу лестницы, но Штерну показалось, что он заметил поверхностные дыхательные движения. И хотя любое перемещение доставляло ему ужасные страдания, Штерн все-таки собрал в гостиной свои разбросанные вещи, прежде чем они с Симоном выехали на машине через гараж. Слава богу, что американский лимузин оказался моделью с автоматической коробкой передач. Левая нога опухла и превратилась в пульсирующее бревно. Штерн едва мог наступать на нее, не говоря уже о том, чтобы нажимать на педаль сцепления.

– А выглядишь не очень, – хрипло сказал Симон.

– А ты говоришь как Лягушонок Кермит, – попытался пошутить Штерн.

Он опустил солнцезащитный козырек, посмотрел в зеркало и должен бы согласиться с мальчиком. В бардачке он нашел пачку влажных одноразовых салфеток для стекол. Пожав плечами, вытащил из упаковки одну салфетку и вытер себе кровь с лица.

– А ты как себя чувствуешь? – в свою очередь поинтересовался Штерн, осторожно промакивая кожу вокруг пульсирующей гематомы на лбу.

– Ничего. – Симон постарался подавить кашель.

– Мне жаль, ужасно жаль, – повторил Штерн уже в восьмой раз с тех пор, как они уехали с виллы. – Но я все исправлю. Обещаю.

– Ничего ведь не случилось, – отозвался Симон усталым голосом.

Штерн включил верхний свет в салоне, чтобы лучше видеть мальчика. Симон зевнул, его веки слегка подрагивали, и Штерн понятия не имел, хороший это или плохой знак после всех событий прошедшего дня.

– Ты чего-нибудь хочешь? Может, пить? Или тебе нужно принять лекарства?

– Нет, я просто устал. – Симон снова закашлял. Его левая нога немного дрожала. Штерн не замечал этого на пути сюда.

– Сможешь дойти один до стеклянных ворот?

– Конечно. – Симон открыл пассажирскую дверь и помедлил. – Но я хотел бы остаться с тобой.

Штерн помотал головой, и даже это движение причиняло боль.

– Мне жаль.

– Но, может, я тебе нужен?

– Иди-ка сюда. – Штерн притянул Симона к себе и обнял так крепко, как только мог, игнорируя почти невыносимую боль в спине.

– Да, ты мне нужен. И поэтому очень важно, чтобы ты сделал именно то, что я тебе сказал, хорошо? Ты пойдешь сейчас в больницу и сразу же отметишься в своем отделении, слышишь?

Симон кивнул.

– Ладно. А ты что сейчас будешь делать? – глухо проговорил мальчик в рубашку Роберта.

– Я со всем разберусь.

Симон отстранился и посмотрел на него снизу вверх:

– Правда?

– Правда!

– Значит, завтра я уже не должен буду никого убивать?

– Нет.

– Я этого совсем не хочу.

– Я знаю. Ты действительно справишься один? – спросил он еще раз.

– Да, мне лучше. Только в горле щекочет.

– А дрожь в ноге?

– Ничего страшного. Кроме того, мне сейчас дадут лекарство против этого.

Симон уже опустил одну ногу на асфальт, когда Роберт положил руку ему на плечо.

– Ты еще помнишь самое прекрасное место в мире? Что ты сказал доктору Тифензее, когда он спросил тебя в своем кабинете?

– Да. – Симон улыбнулся.

– Мы поедем на этот пляж, – пообещал ему Роберт напоследок. – Когда все закончится. Ты, Карина и я. И купим самое большое мороженое, да?

Симон улыбнулся еще шире и помахал Роберту, прежде чем направиться к воротам. От парковки до входа в клинику было всего несколько метров, но Штерн следил за каждым шагом мальчика, почти гипнотизировал его. Он завел мотор. Не чтобы уехать, а чтобы в случае необходимости тут же рвануть к Симону. Конечно, здесь, на территории клиники Зеехаус, мальчику не грозили опасности, каким он подвергался в последние часы. Но страх Штерна исчез, лишь когда Симон скрылся за раздвижными стеклянными дверями внутри здания больницы.

Он посмотрел на часы и включил заднюю передачу. Было восемнадцать часов сорок шесть минут. Нужно поторопиться, если он не хочет опоздать на ярмарку.

* * *

– Хорошо, он здесь. Что я должен делать?

Бородатый мужчина в больничном кафетерии помешивал пенку в своем латте макиато, наблюдая, как мальчик пошел к лифтам.

– Симон наверняка пойдет в свое отделение, – проинформировал он собеседника в трубке и вытащил длинную кофейную ложку из стакана, чтобы облизать ее. Но тут встрепенулся.

– Подождите, – перебил он своего телефонного собеседника. – Они его только что узнали. Врач. Да, он говорит с врачом. Полагаю, тут сейчас такое начнется.

Он выпустил рифленый кофейный стакан из своих огромных лап и встал, чтобы лучше видеть толпу санитаров, медсестер и врачей, которая постепенно собиралась вокруг Симона. Голоса становились громче. Больница загудела от суетливого возбуждения.

– Правда? Вы уверены?

Взволнованные голоса перед лифтами звучали все звонче, и мужчине стоило усилий сконцентрироваться на инструкциях, которые поступали по телефону. Он попросил собеседника говорить громче. Наконец все понял и одобрительно хмыкнул.

– Все ясно, будет сделано.

Пикассо положил трубку и оставил кофе стоять нетронутым.

* * *

– Вааоуу бииилеееу…

Буквы расплывались у нее в голове. Неестественно растянутые, как на записи в замедленном воспроизведении, они складывались в непонятные слова.

«Где я? Что произошло?»

Карине казалось, что она сидит в стиральной машине, которая работает в режиме отжима. Жесткая скамейка сильно дрожала. Невидимая сила то и дело бросала Карину вперед, а через секунду снова прижимала к жесткой спинке.

Карина часто заморгала, и ей вдруг стало нехорошо. Словно дыша не носом, а глазами, она уловила вонь. Алкоголь. Рвотные массы.

Она с трудом держала веки открытыми и все равно ничего не узнавала вокруг. Ничего, что могло бы объяснить произошедшее с ней.

Худощавый мужчина с косым пробором в волосах цвета корицы и с усиками склонился над ней. В руке он держал какую-то пластиковую карточку, как будто предъявлял удостоверение.

– Шшшшт… ссссс… что со мной случилось? – пыталась произнести Карина.

Но ее собственные слова звучали еще непонятнее, чем то, что говорил незнакомец со строгим лицом. Мужчина, показавшийся ей грубоватым, обратился к ней громче, и на этот раз Карина наконец разобрала, что он сказал. Правда, только слова. Значение его хмурого требования осталось для нее загадкой.

– Ваш билет, пожалуйста.

– Что? Как?

Карина повернула голову, напрягла все силы и посмотрела за спину контролера. Напротив нее была еще одна скамья. Пустая, если не считать пенсионерку. Та с отвращением рассматривала Карину и презрительно закатила глаза, прежде чем снова погрузиться в иллюстрированный журнал.

– Я, я… Я помню…

Карина поняла, что источником отвратительного запаха была она сама. Дешевое красное вино. Вся куртка ее спортивного костюма была в пятнах.

Как такое возможно?

Последнее, что она помнила, – это тот жуткий голос: «Холодно».

А потом уверенность, что она провалилась в вечный сон без сновидений. Но сейчас?

Она схватилась за пульсирующие от боли виски и, к огромному удивлению, не обнаружила никакой раны. Даже шишки.

– Долго еще? Или придется вас забрать.

Шли секунды, и все больше деталей вокруг складывались в странную картину. Поцарапанные стекла, мерцающие неоновые трубки над головой, поручни. Карина осознавала, где находится, но не понимала, как здесь оказалась. Точно так же она могла очнуться на какой-нибудь льдине в Антарктике. Вагон городской электрички, в котором она тряслась сквозь берлинскую ночь, казался ей таким же нереальным.

– Я думала, что умерла, – сказала она контролеру, что вызвало у того легкую улыбку.

– Нет, только так выглядишь.

Он схватил ее за правую руку, которую Карина не успела отдернуть, и вытащил что-то у нее из пальцев.

– Вот он. – Проверил штамп на билете и, по всей видимости, остался доволен. – Такое я редко встречал. Напилась, как свинья, но билет купила.

Контролер вернул бумажку и посоветовал провести следующие выходные спокойнее. Потом направился дальше.

Поезд замедлил ход и въехал под крышу плохо освещенного перрона. На табличке готическим шрифтом было написано: «Станция Груневальд».

«Мы всего в двух станциях от озера Ванзее».

Карина встала, отметила, что другие пассажиры расступались и шарахались в разные стороны, словно она угрожала заразной болезнью, и, шатаясь, вышла на платформу.

В голове гудело, как в улье. Голос, видимо, приставил ей к голове электрошокер, облил сивухой и запихнул, как бездомную, в электричку.

Но зачем?

На свежем воздухе она пришла в себя, но ее страх лишь усилился. Главное не что произошло с ней, а что случилось с Симоном. И Робертом.

Посередине пути к лестнице она остановилась рядом с пустым павильоном для ожидания и пропустила вперед немногочисленных пассажиров, которые вышли из вагона вместе с ней.

И что теперь?

Она чувствовала себя такой же беспомощной, как и час назад, когда не знала, куда ехать, чтобы спасти Симона и Роберта. Только сейчас ей физически было намного хуже. Череп раскалывался от боли, ее тошнило, а сильное урчание в животе напоминало постоянную вибрацию. Она схватилась за желудок. Рука случайно задела сумочку на поясе. Теперь завибрировали и пальцы, и одновременно что-то запищало.

Лишь со второй попытки Карине удалось расстегнуть молнию. Она удивилась, обнаружив, что все деньги, медикаменты и даже пистолет на месте, потом достала из сумки пищащий органайзер, который Роберт попросил ее хранить у себя.

Раскрыла кожаный чехол и уставилась на мигающий текст. Пищащий сигнал должен был напомнить Роберту о встрече, которую он назначил в четверг. И к тому же из-за нее.

Карина отключила звук и поняла, что это не совпадение. Игра, которая началась на территории заброшенной промзоны рядом с автострадой три дня назад, продолжалась.

Она поежилась и принялась растирать себя руками, словно надеялась разорвать нити, за которые дергал невидимый кукловод, пытаясь свести ее с ума.

Спустя немного времени Карина, шаркая, направилась к выходу. Если она поторопится, то может успеть. Место встречи было недалеко.

* * *

Когда на парковке ему надели пластиковые наручники, Штерн вспомнил слова одной клиентки несколько лет назад: «Ты как будто сдаешь жизнь в гардероб».

Нельзя сказать, что женщину арестовали несправедливо, как его сейчас, но Штерн должен признать, что фальшивомонетчица вполне точно описала первый момент отчаянной беспомощности.

– Почему здесь? – Энглер посмотрел в зеркало заднего вида и повторил вопрос Штерну: – Почему вы хотели встретиться со мной именно перед ярмарочной площадью?

Комиссар сам сидел за рулем служебного автомобиля.

– Чтобы убедиться, что вы придерживаетесь нашей договоренности. – Штерн изо всех сил старался держать глаза открытыми. Он мечтал об обмороке, который избавил бы его от боли, но для этого было еще слишком рано. – Я хотел быть уверен, что вы приедете один. – Штерн посоветовал Энглеру бросить взгляд через заднее стекло на мигающее чертово колесо, от которого они медленно удалялись. – Оттуда сверху открывается фантастический вид.

Перед этим он позвонил полицейскому из кабины колеса обозрения, попросил, чтобы тот включил аварийную сигнализацию на автомобиле. Обнаружив машину на парковке для посетителей, Штерн прокатился на колесе еще три круга, прежде чем решил, что может пойти на этот риск. И действительно, на него не набросились никакие невидимые помощники, когда он сел к комиссару в машину.

– Понимаю. – Энглер одобрительно кивнул и неожиданно чихнул. – Но ваши опасения были напрасны, – продолжил он, прочихавшись. Голос звучал так же простуженно, как на последнем допросе. Не верится, что прошло всего три дня. – Нас отслеживают по GPS, – закашлялся следователь. – Центральный офис всегда знает, где мы. Кроме того, я считаю вас придурком. Не опасным. – Он улыбнулся в зеркало заднего вида. – По крайней мере, не настолько, что не справлюсь с вами в одиночку.

Штерн кивнул и посмотрел на свое левое запястье, на котором уже отпечатались грубые края пластиковых наручников.

– Но почему вы захотели поговорить именно со мной? Мы не так уж ладим друг с другом.

– Именно поэтому. Мой отец всегда говорил мне, что дела нужно вести только со своими врагами. Они не предадут. Кроме того, Брандману я не доверяю. Я его не знаю.

– Ваш отец умный человек. О каком деле речь?

– Я сейчас сообщу вам информацию, с которой вы сможете арестовать как минимум двух преступников: педофила и мстителя. Парня, на совести которого трупы мужчин, которые мы нашли.

Неожиданно вокруг стало еще темнее. За окнами машины, справа и слева от дороги, закончились жилые дома. Освещенный участок остался позади, теперь они ехали по шоссе между Шарлоттенбургом и Целендорфом, которое по диагонали пересекало Груневальд.

– Хорошо, и что вы хотите взамен?

– Что бы у вас ни было против меня и что бы я вам сейчас ни рассказал, вы должны немедленно обеспечить охрану детям моей бывшей жены.

– Почему?

– Потому что меня шантажируют. И мое второе требование: вы должны отпустить меня до шести часов утра завтрашнего дня.

– Вы, наверное, спятили.

– Очень может быть. Но не так сильно, как эти сумасшедшие здесь.

– Что это? – Энглер быстро взглянул на пассажирское сиденье.

Связанными руками Штерн с трудом вытащил из пиджака видеокассету и бросил ее полицейскому.

– Это запись из спальни риелтора в Ванзее. Посмотрите, что он и его жена хотели сделать с Симоном, если у вас нервы выдержат.

– Это он всем заправляет?

– Риелтор? Нет.

Штерн постарался как можно скорее объяснить Энглеру, что он выяснил за последние часы.

Завтра рано утром в условленном месте встречи педофилов должна состояться сделка по продаже ребенка. У Симона было видение, что при этой передаче товара он убьет торговца. Из мести.

– И вы в это верите?

– Нет. Если это и случится, то завтра утром на мосту появится не Симон, а другой мститель. И будет застрелен торговцем при первой возможности.

Энглер медленно подъехал к перекрестку Хюттенвег и Кёнигсаллее.

– Ладно, предположим, ваша невероятная теория верна, – недоверчиво произнес комиссар, – но откуда об этом знает мальчик?

Штерн обернулся посмотреть, не преследуют ли их, но, за исключением мотоцикла, удалявшегося в сторону трассы Афус, не увидел никого. Они одни стояли на красном сигнале светофора, посередине леса.

– Почему ваш мандант, Симон Сакс, вдруг стал видеть не только прошлое, но и будущее?

– Без понятия.

Дождь усиливался. Энглер переключил дворники на следующую скорость.

– «Без понятия» – это плохой ответ, если вы хотите, чтобы я освободил вас. Откуда мне знать, вдруг вы сами в этом замешаны?

Они поехали дальше, и Штерн удивился странному шуму мотора. Как будто Энглер заправился бензином с низким октановым числом.

– Поэтому вы не должны меня задерживать. Завтра утром я вам это докажу. На мосту.

– И где именно это будет?

– Сначала мы заключим сделку, потом я раскрою адрес.

«Минуточку! Что это такое?»

Штерн раздраженно наклонился вперед. Он ошибся. С мотором все было в порядке. Звук, напоминающий работающую газонокосилку, доносился снаружи. И он становился все громче.

– Кто-нибудь еще знает о нашей встрече? – неожиданно спросил Энглер. Он выглядел встревоженным, и напряжение тут же передалось Штерну.

– Никто, – неуверенно ответил Роберт.

– А что это тогда был за номер?

– Какой номер?

Роберт нащупал радиотелефон в кармане своего пиджака. Аппарат был все еще включен. Это значило…

– С которого вы мне звонили. Кому принадлежит телефон?

Энглер нервничал все сильнее, даже обернулся назад.

– Риелтору, но почему?..

Дворники сместились вправо, собрав дождевую воду, которая на несколько секунд превратилась в лупу на лобовом стекле, через которую Штерн все увидел.

Мотоциклист. Он развернулся. С выключенными фарами, без шлема, вытянув вперед руку, он ехал прямо на них.

Светофор загорелся зеленым светом, и Энглер включил передачу.

«Черт возьми! Борхерт ведь нас предупреждал. Любой ребенок может определить местонахождение сотового и…»

Удар. Мысли Штерна отключились.

* * *

Три выстрела прозвучали абсолютно безобидно, как шипение влажных новогодних петард, у которых сгорела только половина черного пороха. Но этот приглушенный звук был обманчив. С убийственной силой пули пробили лобовое стекло, которое осыпалось, как конфетти, внутрь машины.

Штерн не мог сказать, какая из них попала в комиссара, голова которого повалилась на руль. Светофор по-прежнему горел зеленым. Чуть позже, когда вспыхнул желтый, включилось и внутреннее освещение в салоне автомобиля. Находясь в шоковом состоянии, Роберт не сразу это осознал. В тот момент его мозг был занят страшными картинами: мотоциклист, разбитое стекло, бесконтрольно дергающаяся рука комиссара.

У Штерна зуб на зуб не попадал. Ему было холодно. От шока, боли, паники и дождя, который вдруг стал бить ему прямо в лицо. Лишь тогда он понял, откуда взялся свет: его дверь была открыта. Кто-то распахнул ее.

– Вы нарушили уговор, – прошипел из темноты мужчина. Затем Штерн ощутил что-то холодное у виска: мотоциклист приставил пистолет ему к голове.

– Большой привет от Голоса. Вы же хотели узнать правду о реинкарнации.

Штерн крепче зажмурил глаза. Его голова вибрировала от напряжения. И в этот момент он понял, что все описания последних секунд не соответствуют действительности. По крайней мере, в его случае. Никакой фильм не прокручивался у него перед глазами в ожидании смерти. Не возникло ни одного неподвижного образа. Вместо этого на полсекунды Штерн сумел почувствовать все клеточки своего тела, каждую по отдельности. Он зафиксировал глухой стук, с которым надпочечники каждую секунду выбрасывали все больше адреналина в его кровеносную систему. Он слышал, как расширялись его бронхи, и ощущал ускоренные сокращения сердца – словно маленькие взрывы в грудной клетке. Одновременно изменилось и его восприятие внешнего мира. Ветер казался не чем-то единым целым, а волной бесчисленных атомов кислорода, которые били по его коже, как дождевые капли.

Штерн услышал собственный крик. Он боялся, как еще никогда в жизни. В то же время и все другие эмоции стали острее, ярче. Словно ему в последний раз хотели показать, на какие чувства он был бы способен, если бы только дал жизни еще один шанс. Потом ему показалось, что он начал таять и растекаться. Он ощущал, как состоящий из атомов и молекул Роберт Штерн стремится распасться на отдельные элементы, чтобы облегчить пуле проникновение в его тело. Глубокая грусть, как мантия, уже почти накрыла его, как прозвучал смертельный выстрел.

Пуля вылетела из пистолета. Точно в цель, как и планировалось. Прямо в висок. Там образовалась дырка размером с ноготь, из которой вытекала кровь, словно из плохо закрытой бутылки с кетчупом.

Штерн открыл глаза, коснулся головы и недоверчиво потрогал место, к которому киллер только что прижимал дуло пистолета. Висок все еще болел от сильного нажима. Потом Штерн взглянул на пальцы, рассчитывая увидеть на них кровь, почувствовать ее, ощутить запах. Но там ничего не было.

Наконец он посмотрел вперед. И услышал, как оружие Энглера шлепнулось на пол. Половина лица комиссара была в крови. Лишь много позже Штерн догадался, что это из-за красного сигнала светофора, свет от которого падал на машину сбоку.

«Он спас мне жизнь! – подумал Роберт. – Он сумел дотянуться до пистолета и из последних сил повернуться назад, к киллеру, чтобы…»

Секунду Штерн надеялся, что комиссар не так тяжело ранен. Энглер все еще сидел, повернувшись назад, – как отец семейства, который хочет проверить, все ли пристегнуты, – и впервые в жизни смотрел на него приветливо. Потом капля крови сорвалась изо рта. Энглер удивленно открыл его, моргнул в последний раз и рухнул виском на руль. Его рука, которая только что держала пистолет, обмякла вместе с телом.

Выведенный из транса резким сигнальным гудком, Роберт овладел собой. Шум в ушах пропал, жизнь постепенно возвращалась к нему, а вместе с ней и боль. Он отстегнул ремень, и тут его взгляд упал на пистолет Энглера на полу. Штерн поднял его и направил на киллера, выбираясь из машины. Перед ним лежал длинноволосый мужчина с невероятно широко раскрытыми глазами, из головы которого на асфальт вытекали остатки жизни. Штерн никогда прежде не видел гладко выбритого лица этого помощника Голоса, но убитый показался ему знакомым.

«Энглер меня спас. Как нарочно, Энглер».

Он хотел лишь дойти до велосипедной дорожки, но споткнулся через несколько шагов и скатился под откос. Упал на связанные руки, ощутил во рту вкус мокрой земли, листвы и древесины, потом сумел найти в себе силы поднять голову и встать.