Текст книги "Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Сьюзен Хилл,Жоэль Диккер,Себастьян Фитцек,Сара Даннаки,Стив Кавана,Джин Корелиц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 248 (всего у книги 346 страниц)

Глава 11. Родительское собрание

Все следующие дни мы присматривались к поведению мисс Дженнингс. И могли сказать одно: она по-прежнему всегда была в хорошем настроении, милая, жизнерадостная, нежная, всегда готовая нас выслушать.

Когда настало воскресенье, Джованни пригласил нас в гости, чтобы мы еще раз расспросили его бабушку. Бабушка считала, что виновна наверняка мисс Дженнингс.

– Вся эта ее милота ужасно подозрительна, – сказала она. – К тому же в моих сериалах дельце всегда проворачивает хорошенькая дамочка.

– Почему? – спросила я.

– Потому что заводит шашни и хочет избавиться от мужа.

– Это правда, она у нас в классе завела шашки, – вспомнил Джованни.

– Не шашки, а шашни, – поправил Отто. – Шашни заводят с любовником, это который в тебя влюблен, но не твой муж или жена.

Томас сказал:

– Полицейский думает, что мисс Дженнингс могла что-то такое спрятать в школе, чтобы никто не нашел.

– Наверняка труп своего мужа, и он гниет в школьном подвале, – решительно заявила бабушка и выпустила на нас клуб дыма.

У нас по спине побежали мурашки. Но эта версия никуда не годилась, потому что, во-первых, в специальной школе не было подвала, а во-вторых, мисс Дженнингс не замужем. Надо было искать дальше.

Пока мы были страшно заняты расследованием, Директор, со своей стороны, был страшно занят своей программой по демократии. Однажды утром он вошел к нам в класс и объявил:

– Маленькие проказники, мы с вашей учительницей обсудили программу. (Та самая чашечка кофе наконец принесла плоды.) Мы решили, что перед Новым годом поставим большой спектакль про демократию.

– Лучше бы мы поставили спектакль про пиратов, – сказал Томас.

– Но мы решили иначе, – ответил Директор.

– Не очень-то демократично решать за нас, – заметил Отто.

– При демократии всегда есть главные, которые решают за остальных. Главного выбирают все, то есть демократическим путем, чтобы он принимал коллективные решения.

– Так значит, вы в школе главный? – спросил Джованни.

– Именно так.

– И вас выбирали?

– Нет, – ответил Директор, – но меня назначили люди, которых выбирали. За этих избранников голосовали ваши родители – например, за мэра города, в обязанности которого входит организовывать школы, пожарных, полицию и так далее и тому подобное.

– Мой папа больше не ходит голосовать, – заявил Томас. – Он говорит, что все политики продажные.

– А почему он так говорит? – поинтересовался Директор.

– Потому что ему не дали субсидию от мэрии на его студию карате.

– Если люди не голосуют, демократия не работает, – объяснил Директор. – Голосовать очень важно, иначе мы ослабляем демократию.

– Почему? – спросил Джованни.

– Демократия работает как надо, только если голосуют все избиратели. Потому что тогда решение, принятое большинством, то есть наибольшим числом голосующих, действительно отражает волю большинства. Большинство принимает решение, и меньшинство должно подчиниться. Но если люди не ходят голосовать, их голоса не слышно, а это значит, что решение, которое будет принято, на самом деле отражает волю не большинства населения, а меньшинства. Когда люди не ходят голосовать, они оставляют право решать меньшинству, а это противоречит основам демократии.

Мы смотрели на Директора с удивлением, потому что ничего не поняли из его объяснений. Директор понял, что мы не поняли, и сказал:

– Я вам приведу очень простой пример, маленькие проказники. Сейчас мы будем голосовать.

Мы решили, что это круто, ведь мы еще ни разу в жизни не голосовали.

– А за что мы будем голосовать? – спросил Отто.

– За ваш ланч. Вы должны проголосовать за свою еду, но имейте в виду, всем придется есть одно и то же. Вы должны выбрать между брокколи и пиццей. А теперь голосуем, и внимательней, каждый может проголосовать только один раз. Кто за пиццу, поднимите руку.

Отто, Томас, Йоши и я подняли руку.

– Четыре голоса за пиццу, – посчитал Директор. – А теперь голосуем, кто за брокколи?

Арти и Джованни подняли руку.

Арти объяснил, что брокколи богата клетчаткой, которая полезна для перистальтики и предохраняет от непроходимости кишечника. А Джованни сказал, что мать заставляет его раз в неделю обязательно есть брокколи, так что он заодно избавится от этой повинности.

– Итак, у нас четыре голоса за пиццу и два за брокколи, – подсчитал Директор. – На этих выборах победила пицца. Это значит, что сегодня на ланч ваш класс будет есть пиццу!

Мы завопили от радости.

– Но в школьном буфете нет пиццы, – напомнил Отто, который и правда знает все, включая меню в буфете.

– Я вам ее принесу из ближайшей пиццерии, – сказал Директор.

Мы все опять завопили от радости, потому что Директор вел себя просто суперски. Но тут Директор сказал:

– А теперь представим, что мы голосуем снова. Пицца или брокколи. Но Отто, Томас и Йоши воздерживаются от голосования, потому что забыли или им это неинтересно. Кто хочет пиццу?

Руку подняла одна я. Потом Директор спросил, кто хочет брокколи, и тогда руку подняли Джованни и Арти.

– Итак, два голоса за брокколи против одного за пиццу, – сказал Директор. – Победа за брокколи!

– Но это несправедливо, – возмутилась я. – Если бы все остальные голосовали, победила бы пицца.

– Ты совершенно права, – сказал Директор. – Как видите, если не голосовать, демократия слабеет: меньшинство навязывает свою волю большинству.

– А пицца нам все-таки будет? – заволновался Томас.

– Да, – сказал Директор.

Мы успокоились.

– А люди обязаны голосовать? – спросила я.

– Нет, – ответил Директор.

– Должны быть обязаны, раз это так важно, – заметила я.

– Ты не ошиблась, – сказал Директор, – но это будет недемократично.

– Мама заставляет меня есть брокколи, это недемократично? – спросил Джованни.

– Нет, – отрезал Директор.

– То есть голосовать важнее, чем есть брокколи?

– Да, – подтвердил Директор.

– Тогда почему можно заставлять есть брокколи, но нельзя заставлять голосовать?

Лицо у Директора стало растерянное, и он ничего не ответил.

– А вы сами голосуете? – спросила я.

– Ну конечно.

– Вы голосовали за мэра?

– Я предпочитаю держать свои взгляды при себе.

Я кивнула:

– Мама говорит, что не надо рассказывать, как голосуешь, особенно за семейным ужином, иначе все перессорятся.

– Это точно, – согласился Директор.

– Но тогда это не очень демократично: ты не имеешь права говорить, за кого хочешь голосовать.

– Верно, – сказал Директор. – Потому что люди не любят, когда другие думают иначе, чем они сами.

– Почему?

– Потому что это их раздражает. Они не понимают, как нам повезло, что мы все можем быть разными, и все-таки вместе. В этом красота демократии. И даже определение свободы: когда можешь быть самим собой среди всех остальных.

Мисс Дженнингс подошла к Директору и сказала:

– То, что вы сказали, просто потрясающе…

– Вы так думаете? – просиял Директор.

– А как же! – восторженно отозвалась мисс Дженнингс. – Вот и путеводная нить нашего спектакля: опыт демократии!

Мы решили, что такая идея спектакля – это очень круто. И начали работать вместе с другими классами. Спектакль назывался «Разные – вместе». До сих пор мы еще никогда не работали с другими учениками; шум и гам стоял страшный, но было ужасно весело. Мисс Дженнингс с Директором решили, что в спектакле мы покажем выборы пиццы или брокколи на обед. Как при настоящем голосовании, и брокколи, и пицца должны привести аргументы в свою пользу.

Пиццу будет играть Балтазар. А меня назначили на роль брокколи, и я страшно гордилась, что получила такую важную роль. Остальные ученики сыграют аргументы, или контраргументы, или избирателей, не желающих голосовать.

Спектакль предстоял многообещающий: кого же выберут – Балтазара-пиццу или меня-брокколи? Пицца появлялась в окружении аргументов, которые описывали ее как вкусную пищу, объединяющую людей и придающую силы. Мои аргументы хвалили меня за то, что я богата витамином С, полезна для десен, зубов и кожи, битком набита клетчаткой и снижаю уровень холестерина.

Потом появлялись контраргументы: пицца богата насыщенными жирами, а брокколи безвкусная.

Затем каждый из кандидатов должен был выступить со своей программой. «Я приношу счастье!» – кричала пицца. «Я полезна для здоровья!» – голосила брокколи.

Мисс Дженнингс внесла предложение: пусть в конце спектакля родители проголосуют по-настоящему, и от результата голосования будет зависеть, что подадут перекусить после представления – брокколи или пиццу. Директор сказал, что это гениальная идея.

– Это будет самый первый интерактивный спектакль за все время моей работы! – ликовал он.

К несчастью, наш спектакль про демократию уперся в родителей учеников. У них пока не было никакого желания быть разными, но вместе.

Целая делегация родителей пришла к Директору жаловаться, и ему, чтобы отстоять спектакль, пришлось устроить вечером большое родительское собрание.

Обычно родительские собрания бывают только для родителей, но на этот раз детей пригласили тоже, чтобы поговорить всем вместе: ведь быть вместе как раз и было замыслом этой новогодней пьесы.

Директор собрал нас всех в актовом зале, потом поднялся на сцену и произнес речь. В школе есть правило: когда кто-то один говорит, нужно подождать, пока он закончит, а потом уже выступать самому. Но школьные правила явно не действовали для родителей, потому что не успел бедный Директор открыть рот, как его тут же перебили:

– Что это значит: «Разные – вместе»? – заволновалась чья-то мама.

– Фигня это, а не название спектакля! – добавил чей-то папа рядом с ней.

– И почему это надо быть разными?

Директор попытался рассуждать:

– Мы же все разные, это факт…

Но из зала немедленно полетело новое обвинение:

– Это опять из-за особенных детей?

– Точно! Почему вы не ставите обычный рождественский спектакль?

– Мой сын – пицца! – негодовал какой-то мужчина, видимо, отец Балтазара. – В прошлом году он, между прочим, был Иосифом! Так что позвольте вам сказать: мой сын не будет пиццей в этом году! Еще бы сортирной подтиркой его назначили, раз такое дело!

Родители захихикали. Я огорчилась, что он сказал «сортирная подтирка», потому что это мое грубое слово.

После этого началось что-то вроде общей перебранки.

– Это что еще за история с демократией? – спросила чья-то разъяренная мамаша.

– Это наша программа на этот год, общая для всех классов, – пытался объяснить Директор, но его тут же перебили снова.

– Вы чем забиваете головы нашим деткам? – кипятился кто-то.

– Вашим деткам не мешало бы быть повоспитаннее, – ответил ему другой.

– Вы на что тут намекаете, хамло базарное?

Обычно, когда кто-то начинает горячиться, он заражает всех. И если от детей всегда ждут, что они будут вести себя хорошо, то взрослые имеют право вести себя неизвестно как. Поэтому все родители стали вести себя очень плохо и собачиться, в том числе родители моих одноклассников, которые сидели все вместе.

– Эй вы, поосторожнее, – крикнул всем отец Томаса, – не то я вам покажу приемчики карате!

– При демократии не показывают людям приемчики карате, если у них другое мнение! – упрекнул его отец Арти.

– Политиканы – все продажные твари! – завопил отец Томаса.

– Ну да, ну да, – подала голос мать Джованни, – знаем мы вашу песню: не дали вам субсидий на вашу каратистскую лавочку…

– Скажите на милость, на каратистскую лавочку! – раскипятился отец Томаса. – Не все срут жемчугами, дражайшая!

Мы засмеялись, потому что он сказал грубое слово. Меня это чуть-чуть утешило после обиды за «сортирную подтирку».

Тут в спор вступили родители Отто:

– Говорил же я тебе, пора заканчивать с государственным образованием и отправить Отто в частную школу! – обрушился его отец на мать.

– А ты знаешь, сколько стоит частная школа? – возразила мать. – Алименты сперва заплати, чем умничать тут при всем честном народе.

Арти заныл, что у него от всех этих криков лопается голова. Мать поскорей закрыла ему руками уши, но Арти развопился еще громче, потому что она не помыла руки, прежде чем его трогать.

Папа сказал только, что нужно сохранять достоинство, и мама кивнула. «Что за спектакль устроили, жалкое зрелище», – вздохнула она. Я не решилась ей сказать, что это еще не спектакль, а просто родительское собрание.

Единственные, кто не произнес ни слова, были родители Йоши, они явно тоже не говорили.

Наконец посреди этой какофонии раздался вопль Директора в микрофон: СТООООП!

В зале разом настала тишина. И тогда Директор закричал:

– Раз так, я отменяю наш спектакль про демократию! Вот! Мы сделаем обычный новогодний спектакль со смешными номерами ваших ребят и песенками про Рождество и про Хануку, да хоть про праздник Вишну, коли на то пошло, чтобы уж все были довольны!

Директор швырнул микрофон на землю и в гробовой тишине удалился. Лицо у него было бешеное.

После этого все без лишних разговоров покинули актовый зал.

На пути домой, в родительской машине, мне было очень грустно. Не из-за сортирной подтирки, а из-за спектакля. Такой здоровский был спектакль, и мне так нравилось быть брокколи. Жалко, что все отменили. И что меня особенно огорчило – в сущности, насколько я поняла, очень немногие родители на собрании были против. Но именно они шумели громче всех. Это называется «шумное меньшинство». Родители, которые за, почти ничего не говорили. Начиная с моих собственных. Молчать – это не слишком-то храбро.

В сущности, демократия в тот вечер была попрана. И я сказала себе, что на самом деле виноваты в этом не столько члены шумного меньшинства, которые имели право высказать свое мнение, сколько все остальные, которые не сказали ни слова.

Похоже, именно это называется «молчаливое большинство».

Глава 12. Дед Дай-в-Нос

После того катастрофического родительского собрания Директор решил, что под Новый год устроит большой праздник на тему, которая никого не обидит – про Деда Мороза.

– И не надо мне говорить про религию, – добавил он. – Санта-Клауса придумала «Кока-Кола»!

Мы не поняли, что хотел сказать Директор, но решили, что это клевая идея, потому что мы очень любим Деда Мороза. Вот только всякий раз, когда у бедняги Директора появляется идея, все кончается катастрофой.

Директор обошел все классы и объяснил, какой у него замысел:

– Это будет Рождество многообразия.

Мы спросили, что такое многообразие.

– Многообразие, – объяснил Директор, – это право каждого быть каким он хочет, и чтобы никто к нему по этому поводу не приставал.

– А как это связано с демократией? – поинтересовался Отто.

– Многообразие позволено свободой, а свобода позволена демократией. Только при демократии может существовать многообразие. А значит, каждый может прийти в костюме Деда Мороза, каким он его себе представляет.

Когда наступил праздник, все ученики пришли в школу в разных костюмах Деда Мороза. Были костюмы зеленые, синие, красные. Были супергерои, деды с бородой и без бороды. Это было очень прикольно.

В нашем классе каждый нашел свою идею.

Я пришла в костюме Бабы Морозки. В конце концов, почему Дед Мороз не может быть женщиной?

Отто пришел в костюме Деда Знайки.

Томас – Деда Каратиста.

Арти – Деда Доктора.

Про Йоши мы не поняли, но вид у него был довольный.

А Джованни оделся очень элегантно. И сказал:

– Я Дед Шикардос!

Сперва все шло хорошо. До перемены. В школьном дворе Балтазар, который пришел в костюме нормального Деда Мороза, стал нас задирать.

– У тебя костюм кого, немой? – пристал он к Йоши. – Что-то я не догоняю.

Йоши, естественно, ничего не ответил, и ему на подмогу пришел Джованни.

– Отстань от него, – велел он Балтазару.

– А ты-то в кого оделся? – спросил Балтазар. – Ну и костюмчик, со смеху помрешь.

– Я Дед Шикардос! – гордо ответил Джованни.

– Скорее уж Дед Говносос! – отозвался Балтазар.

Ученики вокруг покатились со смеху и стали кричать: «Дед Говносос! Дед Говносос!» Джованни так обиделся из-за насмешек, что даже заплакал. Тогда Томас – он не выносит, когда его друзья плачут, – примчался на помощь в своем костюме Деда Каратиста и завопил:

– А я – Дед Дай-в-Нос! Я раздаю плюхи непослушным детям!

Раз! Раз! Он стал щедро раздавать оплеухи всем насмешникам, и те заревели, как маленькие дети. Все, кроме Балтазара: тот поскорей удрал – помнил, наверное, что Томас ему уже один раз разбил нос до крови.

– Ловите Балтазара! – приказал Дед Дай-в-Нос.

Мы все бросились за Балтазаром, который, как заяц, улепетывал к забору школьного двора. Едва мы его настигли, как он перепрыгнул через забор и оказался в маленьком парке по соседству. Мы все тоже перепрыгнули через забор, чтобы его поймать, хотя прекрасно знали, что выходить за территорию школы запрещено.

Балтазар добежал по парку до нашей специальной школы, куда вход был запрещен. Мы думали, что тут-то мы его и поймаем, но он обежал здание и оказался у запасного выхода из специальной школы. И, к большому нашему удивлению, толкнул дверь: она открылась, и он влетел в нашу милую школу. Откуда Балтазар знал, что в школу можно проникнуть через эту дверь, когда мы сами об этом не знали?

Мы тоже толкнули дверь и наткнулись на Балтазара, который стоял прямо за ней.

– Попался! – сказал Томас Дед Дай-в-Нос.

Он хотел было дать Балтазару оплеуху, но я удержала его и спросила:

– Откуда ты знаешь, что дверь запасного выхода открывается снаружи? Это ты затопил нашу школу?

Ответить Балтазар не успел, потому что в эту минуту мы услышали вопль Директора:

– Кто здесь? Выходите немедленно, иначе будет плохо!

Мы так и застыли. Особенно Балтазар. Он весь побелел и взмолился:

– Не говорите, что я здесь! Мне здорово попадет!

Мы заколебались, и Балтазар, заметив это, добавил:

– Слушайте, Прибабашки, это не я затопил вашу прибабашкинскую школу, честное слово… Но я в тот день кое-что видел… Если вы меня не выдадите, я вам скажу все, что знаю…

– Если врешь, Дед Дай-в-Нос до тебя доберется, – предупредил его Томас.

– Заметано! – заверил Балтазар.

– Ладно, – сказала я.

Поскольку я вроде как главная, остальные кивнули, и мы вышли из запасного выхода, а Балтазар спрятался в школе.

Перед нами высился Директор, и вид у него был страшно сердитый.

– Вот, значит, где ты прячешься! – наставил он палец на Томаса. – Это ты надавал оплеух своим товарищам?

Потом подошла мисс Дженнингс, и нас отвели обратно в школу. Балтазар так и прятался, а потом, шито-крыто, вернулся на школьный двор.

Мисс Дженнингс нас всех отчитала. Сказала, что выходить со школьного двора нельзя, а находиться в затопленной школе ужасно опасно. Я никогда не видела ее такой рассерженной. «Я попрошу закрыть на замок все входы в здание», – сказала она. Интересно, она действительно испугалась за нас или боялась, что мы раскроем ее тайну?

Мне не терпелось расспросить Балтазара, что ему известно.

А что до бедняги Томаса, то из-за раздачи оплеух Директор вызвал его отца, а тот его страшно отругал и сказал: «Я тебя предупреждал! На этот раз я звоню Деду Морозу: никаких подарков тебе не будет!» И папа-каратист на глазах заплаканного Томаса достал из кармана мобильник, тут же позвонил Деду Морозу и договорился с ним, что у сына не будет подарка под елкой.

Это было ужасно несправедливо.

Но мы не оставим Томаса в беде.

Глава 13. Ключевой свидетель

Назавтра после истории с Дедом Дай-в-Нос Балтазар сдержал обещание и все нам рассказал.

Бабушка Джованни сказала, что он осведомитель. В детективных сериалах всегда есть осведомитель. Это такой человек, который в чем-то виноват и которого полиция берет под защиту в обмен на информацию. Мы были очень горды, что у нас есть осведомитель.

Балтазар рассказал нам по секрету в школьном дворе:

– Я давно знал, что запасный выход вашей прибабашкинской школы сломан и не запирается снаружи. Директор однажды меня там застукал после уроков. Он вызвал моих родителей и сказал, что это вторжение на частную территорию и что если это повторится, меня выгонят из школы. Отец на меня после этого жутко наорал.

– Как это связано с потопом? – спросила я.

– Погоди, сейчас. Однажды, в пятницу вечером, когда отец раскричался на мать, я сбежал из дому. Я всегда так делаю, когда родители ругаются. Они так увлеченно срутся, что не замечают, что меня нет. Я пошел в маленький парк. Не в вашу школу, честное слово. Просто в парк. И там я заметил в вашей школе свет, как будто от фонарика. Мне стало любопытно. Я хотел подойти поближе, посмотреть, что там делается, но не успел, только увидел какую-то тень, которая скрылась в темноте.

– И это было в момент потопа?

– Скажем так, в понедельник утром там были пожарные, – уточнил Балтазар. – Вряд ли это просто так совпало.

– А эта тень, она была какая? – допрашивала я.

– Понятия не имею, я ж вам говорю, просто тень. Но я увидел, что она садится в машину. В красную машину с наклейкой на бампере, там пес и кот пожимают друг другу лапы. Как будто логотип зоомагазина.

– Зоомагазина? – повторила я.

– Мне так показалось. Но я не совсем уверен. Зато помню, что у машины задняя правая фара была разбита…

Мы с минуту помолчали. Наконец я спросила:

– Почему ты никому ничего не сказал?

– А кому я должен был сказать? Если родители узнают, что я удираю без спросу, мне головомойку устроят и зададут как следует.

Теперь у нас была серьезная зацепка. Значит, у того, кто затопил школу, была наклейка на бампере машины и разбитая правая задняя фара. С этого мы и начали: осмотрели машину мисс Дженнингс на школьной парковке. Но машина у нее была синяя, к тому же на бампере не было никакой наклейки, а обе задние фары были целы. Впрочем, так же обстояло дело со всеми остальными машинами на парковке. Ни одной красной машины. Джованни предположил, что машину могли перекрасить, наклейка могла оторваться, а фару могли починить. Его бабушка говорила, что это называется «заметать следы». Джованни, конечно, был прав, но пока стоило рассмотреть те улики, которыми мы располагали, а уже потом усложнять себе жизнь.

Вся эта история с красной машиной, наклейкой и разбитой фарой вроде бы снимала вину с мисс Дженнингс, и меня это немножко успокаивало. А поскольку машину мы пока найти не могли, надо было найти пресловутый зоомагазин с логотипом, на котором кот и пес пожимают друг другу лапы. Джованни возразил, что это не обязательно зоомагазин и что мы, быть может, на неверном пути. Он был прав. Но, как сказал нам полицейский, если напал на след, надо идти по нему до конца.

Отто, большой специалист по сбору информации, сообщил нам, что в городе четыре зоомагазина. Теперь нам оставалось всего лишь сходить в каждый из них и выяснить, у которого на логотипе пес и кот пожимают друг другу лапы. Что мы там найдем? Пока неизвестно, но это единственный способ продвинуться вперед в расследовании.

Отто очень пригодился в этой части расследования. Ведь ему всегда запрещали иметь домашнее животное, а после развода родителей он получил от отца черепаху и кролика, а от матери – рыбок и двух хомяков. Причем, что для нас было особенно удобно, его родители закупались в разных магазинах, потому что оба поклялись, что ноги их не будет в том, куда ходит другой.

Так что Отто сходил с отцом за сеном для кролика, а с матерью – за кормом для рыбок и смог вычеркнуть из нашего списка два магазина из четырех, потому что ни у того ни у другого не было логотипа с псом и котом, которые пожимают друг другу лапы.

В третий магазин сходил Джованни вместе с бабушкой, она там обычно все покупала для своей таксы-сосиски. И там тоже логотип был не тот, который мы искали.

Четвертый зоомагазин находился в городском торговом центре. Никому из нас не разрешали выходить из дому одному, но убедить родителей сводить нас туда не составило никакого труда. Между прочим, особенно пап. Близилось Рождество, и мы все сказали папам, что пора сходить в торговый центр и купить подарок маме. А поскольку папы обычно ничего не смыслят в подарках для мам, они решили, что это отличная идея, и в субботу утром мы все в одно и то же время оказались в торговом центре. Даже Отто, которому отец сказал: «Твоя мать пусть сама себе подарки покупает! Но надо что-нибудь подыскать для моей новой подружки».

В торговом центре у маленького фонтана есть кафе. Там мы договорились встретиться с одноклассниками. И когда папы увидели друг друга, да еще и прямо в кафе, они попались в ловушку: уселись за столики выпить кофе (просто мания какая-то!) и сказали нам: «Сходите посмотрите, может, найдете что-то для мамы».

Мы все вместе пошли по рядам торгового центра. Все очень довольные, кроме Томаса: он был грустный, потому что в торговом центре его отец сказал: «Подарок для матери – это хорошо. Но тебе ничего не будет, ты знаешь, Деда Мороза я предупредил!»

Торговый центр большой, мы никак не могли найти там зоомагазин. К счастью, нам попался очень милый охранник, который нас туда проводил. Мы гуськом шли за ним, и он, завернув за магазин посуды, сказал: «Ну вот, это здесь». И ушел.

Потрясенные, мы уставились на витрину магазина: на ней красовался гигантский логотип с псом, пожимающим лапу коту.

– Вот он… – прошептала я. – Тот самый магазин, какой мы ищем…

Вдруг нам всем стало страшно. Мы ничего друг другу не сказали, но все это почувствовали.

– Что делаем теперь? – спросил Джованни.

– Надо туда зайти, – сказала я.

– А если мы наткнемся на того, кто устроил потоп? – возразил Отто. – Вдруг он нас узнает и нападет на нас.

– Я не пойду, – спасовал Томас.

– Я тоже, – сказал Отто.

– Я вообще не захожу в зоомагазины, – добавил Арти. – У меня нет никакого желания подхватить бруцеллез, или лептоспироз, или токсоплазмоз, или лимфоретикулез!

А Йоши кивнул мне, показывая, что зайдет в магазин.

– Пошли! – сказала я ему.

И мы решительным шагом направились к дверям магазина. Правда, у меня поджилки тряслись.

Внутри была целая аллея: двумя рядами стояли клетки с хомяками, песчанками, карликовыми кроликами. Она вела к кассе. Мы с Йоши притворились, что рассматриваем животных. В магазине было пусто и тихо. Это настораживало.

Мы направились к кассе. За ней никого не было. Вдруг за нашей спиной раздался женский голос:

– Вы тут зачем?

Мы с Йоши так и подпрыгнули. Обернувшись, мы увидели огромную даму, которая смотрела на нас с подозрением.

– Вы тут зачем? – снова рявкнула она.

Поскольку Йоши не говорит, отвечать пришлось мне:

– Мы посмотреть, миссис.

– На что посмотреть? – спросила она своим жутким голосом.

– На животных.

– Посмотреть, чтобы просто посмотреть или чтобы купить?

Я не знала, что сказать. Я была ужасно напугана, и больше всего мне хотелось убежать. Дама ответила за меня:

– Все вы, дети, приходите сюда глазеть. Хотите смотреть на хомяков и ящериц, а покупать ничего не покупаете. Надо мне ввести плату за вход!

Я старалась сохранить спокойствие. И в конце концов выговорила:

– Мы чтобы купить. Папа сказал, чтобы я посмотрела, а он попозже подойдет.

Жуткая дама противно ухмыльнулась. Схватила что-то вроде большой визитной карточки и сказала:

– Отдай это отцу и приходи вместе с ним. Не люблю, когда дети одни шныряют у меня в магазине.

Я взяла карточку, и мы вышли.

Снаружи одноклассники забросали меня вопросами:

– Ты как, Джозефина? Какой-то у тебя вид опрокинутый. Что ты там видела?

– Жуткую злую даму, она, похоже, ненавидит детей.

Я показала визитную карточку и только в этот момент поняла, что это наклейка с логотипом магазина.

– Думаешь, это она устроила потоп? – спросил Томас.

– Не знаю…

Прежде чем делать поспешные выводы, надо было показать карточку Балтазару, убедиться, что картинка совпадает с той, какую он видел на бампере подозрительной машины.

На этом мы пока закончили и направились к кафе, где нас ждали папы. Подарки для мам мы не посмотрели, ну и ладно. Нас слишком занимала эта противная дама из зоомагазина.

Мы не знали точно, куда идти, чтобы вернуться к папам, и в итоге заблудились в торговом центре.

Вот так мы на него и налетели.

Совершенно случайно.

Он был прямо тут, перед нами, посреди центральной аллеи.

Мы застыли в изумлении.

Мы не верили своим глазам.