Текст книги "Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Сьюзен Хилл,Жоэль Диккер,Себастьян Фитцек,Сара Даннаки,Стив Кавана,Джин Корелиц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 280 (всего у книги 346 страниц)
36
Джулс
Только не запрокидывать голову.
Эту ошибку совершало большинство людей, у которых было мало опыта с сильными носовыми кровотечениями. В последние месяцы у Джулса так часто шла кровь из носа, что он давно усвоил правильное – если верить доктору Гуглу – поведение: сесть прямо, голову по возможности даже наклонить вперед, чтобы избежать тошноты или попадания крови в дыхательные пути.
– Где ты? – спросил он, приложив к затылку влажное кухонное полотенце.
– Там, куда ты меня послал, – сказал его отец, который позвонил ему, едва Джулс вернулся на кухню. – В вестибюле этого Le Zen. Потрясное место. Слишком стерильное, на мой вкус, но туалеты отличные. Мне нужно было срочно опорожниться, а это лучше всего делать в пятизвездочном отеле. Не понимаю людей, которые садятся на очко в «Макдоналдсе», если рядом…
– Хватить болтать, – грубо перебил отца Джулс. – Слушай меня внимательно. Ты должен пустить в ход весь свой шарм и кое-что выяснить для меня у дамы на ресепшен, если она там есть.
– Джулс?
Удивленный тем, что отец вдруг обратился к нему по имени и к тому же так нерешительно, Джулс убрал телефон от уха и проверил мощность сигнала. Четыре полоски, почти идеальный прием.
– Ты меня слышишь?
– Даже очень хорошо, как раз это и вызывает вопросы.
Джулс зажмурился.
– Почему?
В голосе отца прозвучала искренняя озабоченность:
– Что с тобой?
– А что со мной должно быть? – Джулс посмотрел через открытую кухонную дверь в сторону коридора. Он на всякий случай приоткрыл дверь детской, чтобы услышать, если кто-нибудь туда подкрадется. – У меня все в порядке, – сказал он, на что отец сердито прищелкнул языком.
– Ты лжешь так же плохо, как и раньше, парень. Полчаса назад ты цвел и пахнул. А сейчас звучишь как лягушонок Кермит с насморком. У тебя что, снова кровь из носа пошла?
Снова.
Джулсу захотелось проверить, нет ли на кухонном потолке скрытых камер. Откуда его отец мог об этом знать?
Он много месяцев с ним не встречался, тем более никогда не говорил на личные темы.
– Я не дурак, – объяснил ему отец. – Помнишь, как я вызывал для тебя аварийную службу вскрытия замков, потому что сосед снизу думал, что у тебя прорвало трубу?
Джулс кивнул. Только страх, что иссякнувший поток крови может возобновиться, останавливал его от того, чтобы накричать на отца.
Джулс догадывался, что его старик воспользовался ложной тревогой, чтобы хорошенько осмотреться у него дома. Все-таки давным-давно квартира была местожительством семьи Таннберг, а часть ее все еще принадлежала на бумаге Хансу Кристиану.
Его отец простосердечно заявил:
– Признаюсь, мне было любопытно. Я хотел посмотреть, как ты обустроился. Ты ведь никогда не приглашаешь меня в гости. А сыщик всегда остается сыщиком.
– Ты рылся в моих вещах?
После короткой паузы, во время которой до Джулса донеслась японская расслабляющая музыка из вестибюля Le Zen, его отец признался:
– Когда я увидел окровавленные носовые платки в мусорном ведре, да. Лекарства в ванной…
– Это тебя не касается…
– Как давно ты уже принимаешь эту штуку?
Мешок под левым глазом Джулса начал дрожать, как кожа барабана, по которому ударяют с нерегулярной периодичностью.
– Какую штуку?
Он что, прогуглил всю домашнюю аптечку?
– Да ладно тебе. Твои антидепрессанты. Я навел справки. Эти ингибиторы серотонина могут вызывать сильные кровотечения. Ты должен сообщить это врачам, если тебя когда-нибудь будут оперировать.
«Циталопрам»,10 мг. Таблетки были меньше булавочных головок. Джулс ни за что бы не поверил, что такое крохотное зернышко может на что-то повлиять в организме. К сожалению, побочные действия проявлялись у него чрезвычайно сильно и превосходили намеченный положительный эффект.
– Ты принимаешь эту психодрянь после смерти Даяны?
– Какое слово в предложении «Это тебя не касается» ты не понял?
– Я о том, может, депрессия не единственная твоя проблема?
– На что ты намекаешь?
– Ну, ты посреди ночи посылаешь меня в люксовый отель, несешь какой-то вздор про некую Клару, которой угрожает «календарный убийца», а сам сдаешь физически…
Джулс резко перебил его:
– Что значит «несу вздор»? Ты же слышал наш с ней разговор.
– Не слышал.
– Что?
Джулс зачем-то закрыл глаза, словно это могло помочь ему лучше понять отца.
– Ты до этого спросил меня, понял ли я что-нибудь, и я ответил «нет». В трубке раздавались только треск и шум, иногда бормотание, но единственное, что я слышал, был ты, парень. И мне это совсем не понравилось.
– Ты несешь чушь!
В чем хотел убедить его отец? Что он выдумал этот разговор с Кларой?
– Минуту, минуту. – Джулсу кое-что пришло в голову. – Ты же сам сказал мне, что Клару помнят в клинике?
– Какую-то дамочку, у которой поехала крыша, да. – Его отец смущенно кашлянул. Тихо, словно ему было неловко обвинять сына в нарушении восприятия, он сказал: – Но это могла рассказать тебе и Даяна, если они были в «Бергер Хоф» в одно время с той женщиной. Кроме того, в клинике мне не смогли подтвердить ее имя.
– Это же абсурд…
– Вообще-то я считаю абсурдом только наш разговор. Я не смог найти подтверждений ничему, что должен был для тебя проверить. Пожалуйста, мы можем говорить открыто. С тех пор как ты принимаешь эти психотропные средства, у тебя появились какие-то другие симптомы, кроме носовых кровотечений?
– Нет.
– А как насчет проблем с чувственным восприятием?
Типа страха перед звенящей связкой ключей? Отсутствующим кухонным ножом или капающим краном?
– У меня нет галлюцинаций, – фыркнул Джулс, при этом его взгляд упал на пластиковую бутылку на кухонном столе. Он провел рукой по горлу, которое будто стягивало невидимой проволокой.
Какого черта?
Он взял бутылку, в которой оставалось всего несколько глотков, и поднял ее к свету.
Неужели это?..
Он аккуратно наклонил бутылку, так чтобы желтая жидкость медленно стекла в горлышко. Если до этого он еще искал какого-то безобидного объяснения, то теперь сомнений больше не было.
В соке плавала не фруктовая мякоть, а таблетки!
Белые плоские пилюли, оболочка которых уже растворилась, но в них все еще без труда можно было узнать лекарство.
Как они сюда попали?
– …поговорить с этой Кларой, – сказал его отец.
Джулс так отвлекся, что попросил его повторить сначала.
– Я сказал: тогда дай мне самому поговорить с этой Кларой. Я хочу лично составить представление. Подключи меня к вашему разговору.
Джулс тяжело сглотнул, взглянув на гарнитуру на краю мойки.
– Не могу, – признался он отцу.
– Тогда включи хотя бы громкую связь.
Джулс закрыл глаза, он знал, как это прозвучит для его отца:
– Я ее потерял. Она положила трубку.
– Хм. – Казалось, Ханс Кристиан вложил все свое недоверие в этот единственный звук.
Джулс заметил, как сам начал в себе сомневаться. Как основание под его ногами, фундамент, на котором держалась вся его уверенность, начало крошиться. И в то время, как страх перед свободным падением в жуткое самоосознание становился все сильнее, в нем начала формироваться мысль, за которую он ухватился в последнюю секунду:
– Лифт!
– Что с ним?
– Там, где ты находишься, в Le Zen. Ты видишь четвертый лифт? Замаскированный, рядом с остальными тремя в вестибюле? На первый взгляд он напоминает обтянутую шелковой бумагой дверь в какую-то подсобку.
Сначала отец ответил отрицательно, но затем, видимо, сделал несколько шагов по вестибюлю и, наконец, взволнованно сказал:
– И правда. Да, здесь есть еще один лифт.
Значит, он не все выдумал!
Слава богу!
Джулс с облегчением вздохнул:
– Воспользуйся им. И поезжай на двадцатый этаж.
37
Клара
В своем бестселлере «Кафе на краю земли» Джон Стрелеки ставит решающий вопрос, который до него не давал покоя уже миллиардам интересующихся философией людей: «Почему ты здесь?»
Втиснутая в угнанный «хюндай», похищенная своим мужем-садистом, вынужденная вдыхать запах уже умирающего бездомного на заднем сиденье, Клара – на парковке под сводом моста на Савиньиплац – больше не хотела думать над ответом на вопрос о причине своего существования.
Если только Бог не психопат, – который создал дикую оргию насилия под названием Вселенная в качестве реалити-шоу, чтобы издалека наблюдать за происходящим для своего удовольствия и релаксации, – то он их всех давно оставил, в этом она была уверена.
Скорее всего, Бога вовсе не существовало. Ни одно милосердное всемогущее существо не могло одобрить того, что Мартин повернулся к бомжу на заднем сиденье и протянул ему серебристые щипцы, которые зачем-то носил с собой во внутреннем кармане пиджака.
– Зачем мне это? – спросил бездомный. Он был смущен, и не только потому, что Мартин заставил его надеть нелепую шапку Санта-Клауса. Ему было неловко за всю ситуацию, Клара видела это по неуверенным взглядам, которые он бросал со своего места сзади. Несчастный не решался долго рассматривать ее и избегал смотреть на прикованную руку. Вероятно, ему хотелось выйти из машины, чтобы спастись из этой ситуации, но тепло и перспектива денег оказались слишком соблазнительными.
– Я хотел бы кое-что у тебя купить, профессор. – Мартин повернулся к Кларе: – Он преподавал информатику в Техническом университете, много лет назад я поставил ему пломбу. Конечно, это было до того, как его бросила жена, оставив после развода ни с чем, и он дешевым вином из «Лидл» пропил работу и все мозги. – Он повернулся к бездомному: – Я дам тебе двести евро.
– Но за что? Я ничего не продаю.
Мартин кивнул.
– Строго говоря, ты прав. Вообще-то я просто хочу получить то, что дал тебе много лет тому назад.
Профессор торопливым движением руки смахнул с пушистых бровей дождевую воду.
– Вы мне что-то дали?
– Я хочу от тебя четверку справа.
– Простите?
Он не спросил «Э?» или «Что?» – вопреки жизни на улице, которая сделала из него живого мертвеца, бездомный оставался все еще вежливым, даже сейчас, когда агрессия Мартина чувствовалась так же сильно, как шум вулкана перед извержением.
– Ну, четверку справа, кретин.
– Прошу прощения. Я вас, к сожалению, не понимаю.
Мартин застонал и указал на рот мужчины, обрамленный бородой, – вероятно, место обитания различных микроорганизмов.
– Лет десять назад я поставил тебе керамическую пломбу в первом жевательном зубе. Верхняя челюсть справа.
Клара в ужасе уставилась на щипцы, которые задрожали в покрытых грязными корками руках бездомного.
– Пожалуйста, я…
– Хватить болтать. С каждым словом ты заражаешь воздух в машине, так что поторопись.
Теперь профессор все же взглянул на Клару. От его умоляющего взгляда и ярости на Мартина у нее на глазах выступили слезы.
– Оставь его в покое, мерзавец, – прошипела она Мартину. Через мгновение ее голова ударилась о стекло. На этот раз она даже не успела увидеть быстрый кулак Мартина. Свежая кровь потекла у нее по губе, но она все же сказала старику: – Вам не нужно этого делать. Выходите.
Мартин засмеялся.
– Нет, речь здесь не о «нужно», а о двухстах евро!
Ее муж подвинулся чуть в сторону, чтобы достать из кармана брюк свой кошелек. С удовольствием Мартин отсчитал четыре купюры по пятьдесят евро и сунул их бездомному под нос.
– Это за твой зуб. Ну как? По рукам?
Теперь Клара умоляюще посмотрела на бездомного, когда тот действительно сунул щипцы себе в рот.
– Нет, не делайте этого. Пожалуйста.
– На двести евро я продержусь несколько недель, – ответил профессор. В отличие от Клары он, вероятно, еще видел смысл своего жалкого существования.
– Именно. Это хорошая сделка. В твоем поганом рту и так осталось мало зубов. Они только мешают бухать, верно?
– Мартин, пожалуйста. Отыграйся на мне. Он тебе ничего не сделал…
Ее муж сжал зубы и прошипел:
– О, мы снова в режиме «Клара спасает мир»? Ты не понимаешь. Этот бомж должен быть мне благодарен. Никто больше не сделает ему такое предложение. В его гнилых зубах нет даже золотой пломбы.
От ужаса Клара забыла отвернуться.
– Ты должен крутить, не тянуть, – взволнованно сказал Мартин, когда увидел, что профессор последовал его садистскому приказу и пытался справиться со щипцами.
Ничто не возбуждало его сильнее, чем ощущение власти над другими.
Клара закрыла глаза, и ей показалось, что она слышит такой же громкий треск и хруст, как когда в шестнадцать лет дантист удалял ей зуб мудрости и тот раскололся на две части. Но все, что в реальности доносилось до ее ушей, был только исполненный боли стон бездомного, за которым послышался резкий крик, сменившийся аплодисментами Мартина.
– Ну вот, пожалуйста, оказалось не так трудно.
Клара открыла глаза и увидела, как Мартин взял у мужчины из руки щипцы и, в свете зеркала откинутого солнцезащитного козырька, рассматривал окровавленный зуб.
– Больно, – пробормотал профессор, у которого в бороду стекала молочно-коричневая кровь.
Мартин, уже потерявший интерес к вырванному зубу, бросил его вместе со щипцами в боковое отделение водительской двери.
– Тогда я пойду, – сказал профессор.
Клара не могла и не хотела смотреть на этого жалкого старика, который говорил сейчас так, будто во рту у него была горячая картошка. Она почувствовала отвращение. Но не к униженному и измученному мужчине, а к Мартину. Она не могла представить, что ее негативное отношение к нему может еще усилиться, но он пробил дно: выхватив у бездомного из руки двести евро, махнул ими в сторону Клары.
– Сначала ты должен ее поцеловать.
Мерзкий подонок!
– Мы так не договаривались, – удрученно пробормотал профессор, а Клара вне себя от ярости снова принялась дергать наручник.
– Разумеется, договаривались, – возразил Мартин. – Когда ты сел в машину, я сказал: «Моей жене сегодня хочется извращенных ролевых игр», ведь так?
Он переводил взгляд с Клары на профессора.
– Пожалуйста, я не могу, я…
– Неужели ты не сумеешь просунуть язык в распутный рот моей жены-шлюхи? Она именно такая. Шлюха, посмотри на нее. Полчаса назад я застукал ее в разгар секс-игры со своим любовником, когда она позволила приковать себя в машине. Можешь в это поверить?
– Все было не так, извращенец! – закричала Клара. Она развернулась на сиденье назад. В ее глазах бездомный заслуживал больше уважения, чем ее муж. Она схватила профессора за воротник его скатавшегося пальто и, как пушинку, притянула к себе.
– Пожалуйста, вам не нужно этого делать.
Роли поменялись. Теперь уже профессор пытался удержать ее от того, что она собиралась сделать против своей воли.
Клара посмотрела в его печальное лицо, которое было раньше не обязательно красивым, но благодаря большим темным глазам наверняка умным и добрым.
– Иначе он не даст вам деньги. – Свободной рукой она указала на его кровящий рот. – И тогда все было напрасно.
– Именно. Моя жена хоть и шлюха, но умная шлюха. Нет поцелуя – нет денег.
Дыхание бездомного было тяжелым и пахло плесенью. Клара открыла рот.
Она подумала о мужчинах, которые издевались над ней в Le Zen, о видео, которое Мартин выложил в Интернете. Обо всем другом, что он с ней «испробовал», о «секс-игрушках», которые было сложно отыскать даже в строительных магазинах; и мысль о том, что она уже находилась во власти намного более отвратительных людей, чем психически и физически сломленный преподаватель, помогла ей сделать это.
Помогла ей закрыть глаза и открыть рот. Помогла ей подавить рвотный рефлекс, проглотить подступающий к горлу обед и прижаться губами к чему-то, что пахло гноем, кровью и алкоголем и на ощупь напоминало заплесневевшую половую тряпку. Помогла ей игнорировать чувство, которое вызывала в ней скатавшаяся плесневелая борода, и представление о червях, которые кишели в деснах беззубой нижней челюсти, когда язык профессора коснулся ее языка.
Боль, которую она ощутила сразу после этого, стала для нее спасением.
– Ты такая омерзительная скотина! – со смехом закричал Мартин, который за волосы оттащил ее от бездомного. – Ты же трахаешься с любым, у кого есть член, да?
Он плюнул ей в лицо
– Так, а теперь проваливай! – приказал он бездомному.
– Да, но мои деньги… – Профессор умоляюще протянул руку.
Мартин плюнул и в нее.
– Пошел вон, я сказал!
– Пожалуйста, я сделал все, что вы хотели, доктор Вернет.
– Тогда продолжай и выкатывайся из машины.
– Пожалуйста, я…
У Клары на глаза навернулись слезы, покатились по щекам и смешались со слюной на подбородке. Ей следовало бы это знать. Мартин находил удовлетворение не в том, чтобы заставить отчаявшегося человека самому себе вырвать зуб. И он не кончал от того, что заставлял ее целоваться с воняющим мочой и гнилью бомжом. Настоящее наслаждение для него состояло в том, чтобы после унижения убить в своей жертве даже последнюю искорку надежды.
– Проваливай, или я позвоню в полицию и скажу, что ты хотел меня обокрасть.
Он наклонился назад и открыл боковую дверь.
– ВОН! – крикнул он профессору прямо в ухо, и тот смиренно покорился своей судьбе.
Этот крик погнал беднягу к остальным неудачникам. На мороз, на его лежбище из влажных матрасов. Клара смотрела ему вслед, как он, невзирая на свою слабость, даже захлопнул дверь машины. Как взялся за брезент, чтобы снова накрыться им, как одеялом, на ночь, в которой его лишили не только зуба, но, возможно, и последнего человеческого достоинства.
– Ты дьявол, – сказала она Мартину, который завел мотор машины и развернул ее под железнодорожным мостом.
Янник был прав. Мне нужно было убить не себя, а тебя.
– О-о-о, тебе его жалко? Можешь не утруждаться. Тебе тоже никто не поможет.
Он включил поворотник, чтобы за светофором свернуть на Кантштрассе в сторону зоопарка.
– Куда ты меня везешь? – спросила она.
– Меня что, сегодня вообще никто не слушает? И это я тебе уже говорил: я отвезу тебя в загон.
38
Джулс
«Пожалуйста, подождите! Экстренная служба полиции Берлина. В настоящий момент все диспетчеры заняты. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Please hold the line. Police Emergency Call Department. At the moment…»
Джулс раздраженно барабанил пальцами по рабочей поверхности кухонного острова и раздумывал, не положить ли трубку. В это время можно было долго ждать, пока кто-нибудь ответит на звонок 110.
В ночь с субботы на воскресенье у полиции было особенно много работы: настроения в столице были подогреты обильными возлияниями, вандалы под покровом ночи расхаживали по улицам, и во время ночной смены полицейского патруля – при хроническом недостатке кадров – сообщалось о всевозможных беспорядках. Из-за погоды сегодня к эксцессам с туристами наверняка добавились еще многочисленные автомобильные аварии. Для одних только происшествий вблизи Александерплац и Варшавского моста можно было бы выделить отдельную телефонную линию. Поэтому Джулс был счастлив, что вообще дозвонился, потому что, если более тридцати четырех звонивших одновременно набирали номер 110, система зависала.
Целью полиции было сократить время ожидания каждого звонившего до двенадцати секунд. В прошлом году это получилось только на семьдесят пять процентов, да и сейчас пришлось ждать на тридцать секунд дольше, прежде чем автоответчик был прерван по-детски звучащим голосом сотрудницы:
– Экстренная служба Берлинской полиции, доброе утро.
Джулс прогнул спину и сел прямо, чтобы немного напрячь тело, надеясь, что это придаст его усталому голосу больше силы.
– Джулс Таннберг из Шарлоттенбурга, 14057. Речь идет о взломе по адресу Литцензееуфер, 9А, четвертый этаж.
Он услышал клацанье клавиатуры на фоне невнятного бормотания сотрудников на соседних рабочих местах. Типичный саундтрек дежурно-диспетчерской службы.
– Преступник находится в квартире?
Джулс знал по опыту, что сейчас все было в его руках. От того, как он опишет ситуацию, будет зависеть, какой приоритет присвоит молодая сотрудница его случаю. Если, например, он произнесет «огнестрельное оружие», то бригада сразу же приедет по адресу. А если расскажет правду, то ему придется ждать несколько часов, прежде чем патруль наведается к нему. Тем не менее он решил сначала описать все как можно более честно:
– У меня нехорошее чувство, что у нас в квартире кто-то есть. Я его не видел, но признаков того, что моя дочь и я в опасности, становится все больше.
– Каких признаков?
Генератор льда в холодильнике затрещал, что хорошо гармонировало с непрекращающейся метелью за кухонными окнами. Джулс пытался зафиксировать взглядом отдельные снежинки, прежде чем они, освещенные уличным фонарем перед домом, разрывались на стекле и превращали его в кривое зеркало.
– У меня впечатление, что кто-то ковырялся в замке входной двери. К тому же на кухне недостает некоторых предметов. Мне кажется, кто-то открывал кран в ванной и… – Джулс не договорил, испугавшись, что иначе сотрудница отнесет его к категории психов типа «Мой сосед пытается отравить меня газом». Вообще-то он хотел сказать: «…и в моем апельсиновом соке плавают какие-то таблетки. Может, это из-за них у меня носовое кровотечение?»
– Вы с дочерью живете на Литцензееуфер, 9А? – повторила сотрудница.
– Да.
– Сколько ей лет?
– Семь.
– Может ли ваша дочь быть причиной исчезновения предметов? – спросила оператор.
Потому что она лунатик и любит кухонные ножи?
Джулс отвернулся от окна и через открытую кухонную дверь посмотрел в направлении коридора, как делал каждые три минуты. С его места у кухонного острова ему открывался отличный вид. Если в квартире и притаилась какая-то опасность, то она не могла незамеченной проникнуть в детскую комнату. Приоткрытая дверь не сдвинулась ни на миллиметр.
– Нет, она крепко спит.
К сожалению, у нее жар, сегодня она мало что понимает.
Сотрудница полиции перестала печатать.
– Я вас правильно понимаю: вы не видели и не слышали потенциального злоумышленника?
За исключением звяканья связки ключей…
Машинально Джулс пощупал их в кармане брюк и сказал:
– Послушайте, я знаю, что вам это не кажется экстренной ситуацией. Я долгое время находился по другую сторону телефонного провода и работал в службе 112 в Шпандау.
– Ах да? – Голос сотрудницы звучал скептически.
– Да. И поэтому я знаю, что вы сейчас не будете из-за меня срывать бригаду со срочного вызова, но я хотел бы попросить вас внести мой звонок в Т7.
– Понимаю, – сказала она почти убежденно.
И действительно, назвав внутреннее сокращение, он дал понять, что а) правда бывший коллега, разбирающийся в процедуре, и б) хотел, чтобы его вызов был внесен в систему и в случае обострения ситуации ему не пришлось второй раз объяснять все сотруднику и диктовать адрес.
– Будет сделано, господин Таннберг. Еще один вопрос: у вас большая квартира?
В эту секунду он почувствовал холодное дуновение ветра на щеках, и дверь в детскую комнату захлопнулась.
О господи…
Держи он в этот момент в руке стакан, снова выронил бы его, на этот раз от испуга. Где-то должно было открыться окно или дверь, что и привело к сквозняку.
– Около ста сорока квадратных метров в старом доме, – ответил Джулс и поднялся с табурета. – Шесть комнат.
– И вы их все проверили?
– Да, – ответил он, сказав лишь половину правды.
Непосредственно перед звонком он открыл каждую дверь, но не заглядывал в каждый шкаф и за каждый диван. Однако сейчас ему придется это сделать. Как только он выяснит, почему дверь в детскую захлопнулась.
Все еще в носках, он прошел с телефоном в руке дальше по коридору.
– Что именно у вас пропало?
– Кухонный нож.
– Он имеет особую ценность?
– Он из «Икеи».
– Понимаю, – снова стандартно ответила сотрудница полиции. – Существует ли непосредственная угроза вашей безопасности? – спросила она, продолжая стучать по клавишам. – Я имею в виду, была ли у вас ссора, или вы можете назвать другую обоснованную причину для незаконного нахождения постороннего человека в вашей квартире?
Стоя уже перед детской комнатой, Джулс мягко надавил на ручку. При этом задумался, как сотрудница отреагирует, если он скажет следующее:
«Ну, как бы это получше сформулировать?.. Одна женщина, которая как раз хочет покончить с собой, прежде чем ее убьет „календарный убийца“, предсказала мне, что самый разыскиваемый маньяк Германии придет и ко мне, чтобы лишить жизни».
Если какое-то заявление было способно катапультировать его вызов в самый конец очереди, то это было оно. Поэтому Джулс ответил:
– Нет, мне не угрожают, и я не знаю, кто мог бы меня разыгрывать.
Открывая дверь, он был готов лишиться рассудка, если бы увидел открытое окно. А перед ним стул. И занавеску, которая колыхалась на завывающем ветру, словно крича и подмигивая ему: «Подойди ближе. Посмотри, как Фабьенна прыгнула вниз».
Но когда он вошел в детскую, девочка по-прежнему лежала в кровати. Глубоко дыша во сне. Захлопнувшаяся дверь ее не разбудила, окно было закрыто. Тогда откуда этот сквозняк?
– Значит, у вас нет врагов?
– Поэтому все это так жутко, – прошептал Джулс, проверяя окно в детской. – Поверьте, вообще-то я не из трусливых.
И словно в наказание за ложь, он вздрогнул, неожиданно услышав мелодию.
За спиной. Меланхоличные, невероятно печальные минорные аккорды. Они раздались внезапно и так же быстро смолкли.
Какого…
– Тогда, к сожалению, я не могу ничего предпринять, кроме как сохранить ваши данные, – сказала сотрудница, но он слышал ее уже словно издалека, потому что всеми чувствами сконцентрировался на том, чтобы понять: он действительно только что слышал Шопена?
– Пожалуйста, позвоните, когда у вас будет больше причин для беспокойства.
– Хм.
Джулс был в растерянности. Вежливость обязывала его хотя бы поблагодарить сотрудницу, прежде чем положить трубку, но, с одной стороны, его мысли были заняты вопросом, действительно ли классическая музыка доносилась из прихожей. С другой – по второй линии ему звонил отец.
Не попрощавшись, он повесил трубку, закрыл за собой дверь в детскую и в коридоре ответил на звонок отца.
– Что ты выяснил?
– Больше никогда мне не звони, парень.
Джулс дрожал, но не из-за сквозняка, который исчез, как и музыка. Его отец говорил, как раньше перед очередным эпизодом насилия дома – его голос был полон ненависти и агрессии. Несмотря на то, что говорил шепотом. Поскуливание собаки на заднем плане придавало разговору еще больше жути.
– Что случилось? – спросил Джулс. – У тебя все в порядке с головой?
Его отец закашлялся и прошептал с нажимом:
– Я удалю твой номер. Не хочу больше иметь с тобой никаких дел.
