Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

Я замер, приказал паучку и змеям не двигаться. Висим в воздухе. Ветер слабый, но ощутимый, относит нас в сторону медленно, но верно.

Маг внизу поднял какой-то артефакт. Сканирует? Проверяет? Глаза его расширились, рот открылся в крике.

– Там! В воздухе! – рука указывает точно на нас.

Приказал воздушным змеям: «Вверх, максимальная скорость». Они напряглись, потянули сильнее. Но медленно, слишком медленно.

Выстрелы раздались внизу, пули свистят мимо. Пока мимо.

Не успеваем. Скорость набирается недостаточно быстро. Нужно отвлечь их. Выпустил последних мясных хомячков прямо на минное поле под патрулём, штук пять. Маленькие твари устремились вниз, сели на мины, начали активно грызть, дёргать, копать.

Взрывы – один, второй, третий. Взрывная волна ударила в патруль, сбивая с ног. Мины детонировали цепной реакцией, огненные фонтаны вздымались к небу.

Монстры гибли мгновенно, связи обрывались одна за другой. Боль – тупая, ноющая. Хомяк внутри всхлипнул в последний раз и замолчал.

Я глянул вниз. Везучие твари, все живы. Вижу, как их источники бьются, как и сердца. Маг достал какой-то артефакт, и их прикрыло от взрывов. А вот я… везучий. Металлический осколок как-то умудрился попасть мне в бровь и рассечь её. Кровь. Плевать!

Мы продолжили полёт. Граница всё ближе. Уже видна колючая проволока – три ряда, натянутых между металлическими столбами. За ней – земля, моя земля.

Сто метров, пятьдесят, двадцать. Воздушные змеи начали дрожать сильнее. Магия истощалась, они не могли поддерживать полёт бесконечно, особенно с нашим весом.

Магия закончилась. Змеи обмякли, хватка ослабла. Мы начали падать. Чтобы не привлечь внимание, сразу же убрал змей в пространственное кольцо. Вместе с паучком летели вниз. Пять метров, десять, пятнадцать. Скорость нарастает, земля приближается быстро.

Падение смягчил паучок – сгруппировался, подставил своё тело, но удар всё равно вышел жёстким.

Грохот, боль, темнота перед глазами. Перекатился, замычал сквозь стиснутые зубы. Рёбра отозвались острой болью, плечо вывихнуто, голова гудит.

Осмотрелся. Вокруг ещё минное поле, мы упали в десяти метрах. Проверил состояние монстра: ему точно лучше, чем мне. Аккуратно двинулся, паучок тоже. Его нога задела что-то металлическое – знакомая форма. Твою мать! Приказал замереть, не двигаться. Одно неверное движение, и конец, тут такая канонада начнётся.

Медленно выдохнул, сосредоточился. Годы опыта всплыли в памяти – схемы, конструкции, механизмы.

Осторожно подполз к паучку, изучил мину. Стандартная модель. Усовершенствованная, но знакомая – нажимного действия. Смертельный радиус – пять метров.

Руки действовали автоматически. Я достал кинжал, осторожно отвёл спусковой механизм. Заблокировал детонатор, деактивировал. Мина больше не опасна. Но вокруг таких десятки, сотни, и каждую обезвредить невозможно.

Залез на монстра, выдохнул, стёр с лица влагу. Пот? Кровь? Уже не разобрать. Мы двинулись дальше. Его чутьё плюс моё магическое зрение – идеальное сочетание. Если бы мой источник уже не был почти пуст, зрение сбоило. Приходилось действовать на морально-волевых.

Добрались. С меня сошло несколько вёдер пота. Впереди – последнее препятствие, колючая проволока. За ней… Месть!

Изучил заграждение. Три ряда колючей проволоки, между ними – тонкие нити, едва заметные в темноте. Магические сенсоры? Электрические датчики? Можно перерезать? Нет, слишком заметно. Сработает сигнализация. Поднырнуть? Слишком опасно – могут быть мины прямо под проволокой.

В этот момент выстрел. Снайпер? Пуля просвистела рядом с ухом. Ещё выстрел и ещё. Прямо по месту, где мы находились.

Нас обнаружили! Глянул. Сука, стреляют с вышки с нашей территории, меткая тварь. Ещё выстрел.

Одна из пуль… магическая, светящаяся синим, попала в паучка. Сшибает кристалл на спине. Паучок сжался, хрипит, дёргается в конвульсиях. Боль пронзает связь – острая, режущая. Я упал на землю, убрал монстра в пространственное кольцо.

Выпустил парочку мясных хомячков. Приказ – атаковать снайперов. Маленькие твари устремляются в темноту. Минута. Слышны крики, выстрелы. Они нашли цель.

Лежал на земле. Один. Вокруг – мины, впереди – колючая проволока.

Проанализировал ситуацию. То, что меня заметили сначала когда летел, а потом тут, с Магинским это пока не связать. Мало ли, кто-то из турок или вообще диверсия. Прикинул в голове, сколько у меня есть дней в запасе перед тем, как доложат императору и тот предупредит султана. Пять максимум и два, нет, три дня – минимум. Должен успеть. Не хотелось бы, чтобы меня по всей Османской империи ждали. Выдохнул.

Есть решение, как преодолеть проволоку. Теневой шаг, но источник почти пуст, на один прыжок хватит. Может, на два, но не больше. А мне нужно минимум шесть, чтобы гарантированно оказаться в безопасной зоне.

Закрыл глаза, сканировал местность магическим зрением. Остатки энергии источника направил на усиление восприятия. Никого рядом на той стороне нет. Хотя странно, почему военных, которых я впустил, не привлекло моё представление? Плевать.

Сконцентрировался, напряг все мышцы тела. Даже с небольшим объёмом магии боль от напряжения прошила позвоночник. Слишком мало энергии. Огонь в источнике – последние капли магии направлены в единый импульс.

Вспышка перед глазами – яркая, ослепляющая. Искажение пространства. Мир растягивается, сжимается, скручивается. Тошнота подкатывает к горлу.

Прыжок вверх. Ещё один вперёд и ещё один. Старался потушить огонь тут же и остановиться. Получилось. Огляделся: за мной борозда от руки, которой я тормозил. Упал. Дыхание сбилось, в глазах темнеет. Кости, кажется, плавятся изнутри.

Источник пуст. Абсолютно, ни капли магии, как выжатый лимон. Всё сжёг на контроль монстров и теневой шаг.

Позади продолжаются взрывы, стрельба, хаос. Мои оставшиеся монстры всё ещё сдерживают оборону, отвлекают внимание. Но цена оправдана: я на своей земле. План сработал, операция удалась.

Поднялся на колени, заставил себя дышать глубоко, ровно. Сердце колотилось как бешеное, но постепенно успокаивалось. С трудом сосредоточился, осмотрелся. Безжизненный участок у границы преобразился до неузнаваемости. Благодаря выпущенным песчаным змеям и степным ползунам мёртвая земля ожила, задышала, заиграла красками. Пятьдесят песчаных змей и пятьдесят степных ползунов работали тут, пока я отсутствовал. Каждый день, методично, целенаправленно.

Песчаные змеи выделяли манапыль. Они проникали глубоко в почву, меняли её структуру, обогащали, насыщали, оживляли. Процесс, который в природе занял бы десятилетия, завершился за месяцы.

Раньше здесь был голый участок, покрытый серой, потрескавшейся от зноя землёй. Мёртвая зона, где не росло ничего, кроме редких колючек. Вокруг воронок от взрывов, ржавых осколков снарядов, остатков колючей проволоки – следов многолетнего противостояния на границе. Теперь земля покрылась ковром травы. Не редкой и чахлой, а густой, сочной, изумрудно-зелёной. Она колыхалась под лёгким ветром, создавая иллюзию зелёного моря.

Степные ползуны вносили свой вклад. Их слизь, выделяемая при движении, увлажняла почву. Там, где прошли эти твари, земля становилась рыхлой, воздушной, идеальной для корней. Влага удерживалась дольше, не испарялась под палящим солнцем.

Деревья, которым в обычных условиях потребовались бы десятилетия, чтобы достичь значительной высоты, здесь выросли за несколько месяцев. Молодые, но уже крепкие. Стволы тонкие, гибкие, но упругие. Кора светлая, гладкая, без болезненных наростов и повреждений.

Вдоль тропинок, протоптанных за эти месяцы, разрослись кусты ежевики и малины. Плети, усыпанные шипами, образовывали естественную живую изгородь. Даже воздух пах совсем иначе, чем на той стороне границы. На дальнем холме раскинулся небольшой фруктовый сад. Молодые яблони, груши, вишни росли ровными рядами.

Рядом виднелись прямоугольники возделанных полей. Полосы разных оттенков зелёного говорили о разнообразии посаженных культур. Кто-то – вероятно, Зейнаб – организовал посевы.

Вдалеке паслись овцы. Десятки белых комков, разбросанных по зелёному ковру. Они щипали траву, медленно перемещаясь.

По ближнему краю луга протекал ручей – раньше его здесь не было. Видимо, степные ползуны вскрыли подземный источник, направили его на поверхность. Дальше, у подножия следующего холма, поблёскивало небольшое озерцо. Запруженный ручей образовал водоём – идеальный для разведения рыбы, для водопоя скота, для орошения полей. Стратегический ресурс в этих засушливых краях.

Гордость переполняла грудь. Вот что значит подход Магинского! И это только начало. Представил, каким станет этот край через год, два, пять. Города вместо деревень, сады вместо пустошей, каналы вместо ручьёв. Люди, много людей – работающих, создающих, живущих.

Я никому не отдам свою землю! Пусть султан подотрётся своим письмом. Я вложился в это, Зейнаб и мои монстры. Магинские своего не отдают!

Впереди показались первые дома, часть из них – местных жителей и остальные – построенные для русских солдат, охранявших границу. Добротные, крепкие. Бревенчатые стены, черепичные крыши. Вот только ставни закрыты. Странно.

Улицы пусты, местных не видно. Никого. Тишина надавила на уши. Ощущение неправильности нарастало. Где охрана? Где люди? Где жизнь, которая должна быть в этом восстановленном раю?

Вытащил нового морозного паучка, забрался на него. Двинулся дальше, теперь быстрее. Операция продолжалась, нужно найти Зейнаб.

А вот и вышки с первыми патрулями показались впереди. Военные – русские, в форме, с оружием. Почему они не охраняют границу? Почему не среагировали? Почему только тут?

И что-то в них неправильное. Не узнаю. Большая часть приехала при мне вместе с Ростовским, а тут… какие-то новые лица. Поменяли, когда сняли генерала и потом Сосулькина? Что-то мне не нравилось в их поведении. Если изначально всё планировалось для защиты моих земель и помощи Зейнаб, то теперь… Посмотрел ещё раз на военных. Выправка другая, движения резкие, настороженные. Не охраняют – оккупируют.

Сука… Плохо… Нужно как-то отсюда убрать военных. Но не сейчас, сначала Зейнаб. Потом займусь своими землями.

Добрался до дома, который нам выделили с Зейнаб. Тишина, пустота, ощущение заброшенности. Никакой охраны.

Окно первого этажа приоткрыто. Лёгкая шёлковая занавеска колыхалась на ветру, словно приглашая войти. Я приподнялся, заглянул внутрь. Пол устлан богатыми коврами, стены украшены гобеленами и каллиграфическими надписями в рамах. Низкие диваны с шёлковыми подушками расставлены вдоль стен.

В углу комнаты сгрудились люди – несколько евнухов и служанок. Все в богатых одеждах, но измятых, несвежих. Лица осунувшиеся, глаза красные от слёз. Шептались, обнимали друг друга, дрожали.

Перепрыгнул через окно. Паучка убрал и выпустил мясных хомячков, несколько – на улице и тут, в помещении.

Служанки вскрикнули от испуга. Евнухи вскочили, встав перед женщинами, – худые, слабые, безоружные. Один из евнухов – старик с седой бородой и морщинистым лицом – прищурился, вглядываясь в мой силуэт против света.

– Господь милосердный… – выдохнул он. – Господин?

В его голосе смешались недоверие, страх и надежда. Морщинистая рука поднялась, указывая на меня, словно он видел призрака. Остальные замерли.

Затем реакция – настоящий взрыв эмоций. Шок, переходящий в неверие. Неверие, сменяющееся радостью. Радость, выплёскивающаяся в движение.

Тут же приложил палец к губам. Поздно, они уже бросились ко мне. Падали на колени, хватали за руки, за края одежды. По щекам текли слёзы – теперь уже счастья, а не горя.

– Господин! – восклицали люди, словно в едином порыве. – Господин вернулся!

Молодая служанка в бирюзовом шёлковом платье с золотой вышивкой рыдала, уткнувшись лицом в ковёр у моих ног. Её плечи сотрясались от рыданий, тонкие пальцы цеплялись за края моей обуви.

Евнух средних лет – полный, с обрюзгшим лицом и маленькими глазками-бусинками – опустился на колени, сложив руки в молитвенном жесте. Губы беззвучно шевелились, вознося хвалу небесам.

Старик-евнух, первым узнавший меня, стоял прямо, но его глаза блестели от влаги.

– Тише! – шипел я, оглядываясь на окна.

Молодая служанка, та, что рыдала у моих ног, подняла заплаканное лицо. Красивое, несмотря на опухшие от слёз глаза и покрасневший нос. Оливковая кожа, миндалевидные карие глаза, чувственные губы. Одна из любимых прислужниц Зейнаб.

– Простите, господин, – прошептала девушка, шмыгая носом. – Мы думали, вы погибли. Они так сказали…

– Что случилось? – спросил я, опускаясь на корточки рядом со служанкой. – Где Зейнаб? Кто забрал? – говорил шёпотом, быстро, напряжённо.

Служанка открыла рот, но слова застряли в горле. Страх снова сковал её.

– Дефтердар! – ответила вместо неё другая девушка, постарше, в тёмно-синем платье. – Дефтердар забрал нашу госпожу!

Слово было незнакомым.

– Это что? Какая-то запчасть? – уточнил я, хмурясь.

– Нет, господин! – мотала головой девушка так яростно, что длинные чёрные волосы хлестали по щекам. – Казначей страны, приближённый к султану. По факту его правая рука. Дефтердар Хасан Муфид-эфенди ибн Абдулхамид.

Произнесла имя с трепетом и страхом, словно само упоминание могло вызвать его из воздуха. Осанка выпрямилась, глаза опустились.

Имя и титул ничего не говорили мне, но должность… Казначей, финансист. Контролирует деньги империи, имеет прямой доступ к султану. Влияние, власть, ресурсы.

– Как это произошло? – требовал подробностей, повернувшись к старику-евнуху. В его глазах читалось больше интеллекта, чем у остальных. – Когда? При каких обстоятельствах?

Старик выпрямился, как на докладе. Сказывалась многолетняя привычка служить высшим чинам.

– Тени… – ответил евнух, и голос его дрогнул. Боялся даже говорить о них. – Они нападали на нас несколько раз, пытались выкрасть госпожу. Охрана отбивалась. Были потери с обеих сторон.

Его глаза затуманились, он вспоминал кровавые события.

– В последний раз пришли с дефтердаром. Сам Хасан Муфид-эфенди…

– Мы не могли сопротивляться! – заплакала служанка. – Это было бы изменой, господин. Нас бы всех казнили, и госпожу тоже…

– Где она сейчас? – нужно было знать, куда идти, где искать, как планировать спасение.

– Столица! – всхлипнула молодая служанка, всё ещё лежавшая у моих ног. – Наша госпожа должна быть там, в Константинополе, во дворце султана.

Поморщился. До Константинополя добираться не так просто. Сотни километров через всю империю. По территории, где за мою голову уже, вероятно, назначена награда.

Слуги потянулись к моим ногам. Евнухи, служанки, даже старик бились головами о ковёр.

– Господин! – восклицали они сквозь слёзы и рыдания. – Просим!

– Умоляем! – вторил хор голосов, различных по тону, но единых в мольбе.

– Спасите госпожу! – звучало эхом от стен роскошной комнаты.

В дверь постучали – резко, требовательно.

Служанки замерли от ужаса, на лицах – паника, страх, безнадёжность. Евнухи переглянулись.

Старик схватил меня за руку сухими, но удивительно сильными пальцами. Покрасневшие глаза умоляли без слов.

– Спрячьтесь, господин, – прошептал он так тихо, что пришлось напрячь слух. – Это русские, патруль. Они каждый день приходят… Если увидят вас…

Не договорил. Да и не нужно было, я и так понимал последствия.

Меня тут же обступили слуги, потянули в глубину комнаты, спрятали за ширмой. Едва успели. Дверь распахнулась, с такой силой ударившись о стену, что штукатурка посыпалась с потолка.

В комнату ввалились трое солдат. Русские, в форме, но растрёпанной, неряшливой. Ремни расстёгнуты, кители нараспашку. Еле стояли на ногах и шатались. От них разило дешёвым самогоном, кислым потом, табаком. Запах ударил в ноздри даже через ширму.

Первый – сержант, судя по нашивкам, – самый крупный. Лицо красное, опухшее, глаза мутные, шрам от уха до подбородка. Сапоги в грязи. В руке – бутылка, наполовину пустая, стекло поблёскивало в свете свечей.

Второй – тощий, жилистый, с крысиным лицом. Глаза маленькие, злые, бегающие. Пальцы постоянно дёргались, хватались за кобуру, затем отпускали.

Третий – молодой, щенок совсем, лет двадцать, не больше. Лицо с прыщами, глаза бессмысленные. Тёмные пятна на форме – блевал недавно. Ружьё волочилось по полу – слишком тяжёлое для пьяного юнца.

Слуги сгрудились у дальней стены, евнухи заслоняли собой женщин. Жалкая, но трогательная попытка защитить.

– Эй ты, сука! – обратился сержант к молодой служанке, той, что плакала у моих ног. Говорил еле-еле, заплетающимся языком. – Где ваша тупая хозяйка? Мы же сказали, что она должна отчитаться. Если нет, то заберём продовольствие.

Каждое слово выплёвывал, как ругательство. Слюна брызгала на ковёр. Грязные пальцы сжимали бутылку с такой силой, что костяшки побелели.

Девушка сделала шаг вперёд. Хрупкая фигурка в бирюзовом шёлке казалась особенно уязвимой перед тремя вооружёнными мужчинами.

– Она… – служанка улыбалась со слезами на глазах, пытаясь говорить вежливо, но акцент выдавал происхождение. – Отдыхает.

Не сработало. Сержант ударил её – жёстко, наотмашь, тыльной стороной ладони. Перстень на пальце рассёк скулу девушки. Брызнула кровь – яркая, алая на смуглой коже.

Она упала, прикрывая лицо руками. Тонкое тело скорчилось на ковре, как раненая птица. Ни крика, ни стона – только тихое поскуливание.

– Дешёвая тварь! – прохрипел сержант, нависая над ней. – Думаешь, можешь лгать нам? Где продовольствие? Где золото? Где всё, что обещано нашему отряду?

Крысиное лицо шагнул вперёд, пнул служанку под рёбра. Она согнулась сильнее, но по-прежнему молчала. Юнец захихикал, пошатываясь. Его взгляд скользил по другим служанкам – оценивающий, плотоядный. Рука потянулась к ремню, взгляд затуманился от похоти и алкоголя.

Кровь вскипела во мне от ярости. Инстинкт требовал выйти, убить, растерзать, наказать за такое обращение с моими людьми. Сдержался. Они уже смертники, но сделаю я это тихо.

Крысиное лицо пинал служанку удар за ударом. Она свернулась клубком, защищая жизненно важные органы.

Сержант допил бутылку, швырнул её в стену. Стекло разлетелось осколками, осыпалось на пол звонким дождём. Запах алкоголя усилился – дешёвое пойло, самое мерзкое из возможного.

Юнец пытался схватить другую служанку – девушку в тёмно-синем. Она уворачивалась, но места для манёвра не хватало. Загнанная в угол, как зверёк.

– Здесь ничего нет, – наконец прорычал сержант, оглядывая комнату мутным взглядом. – Эти твари всё попрятали. Надо обыскать весь дом, каждую комнату!

Крысиное лицо оскалился, обнажая гнилые зубы. Предвкушение развлечения.

– И девок проверить, – хихикнул юнец, облизывая потрескавшиеся губы. – Тщательно. Они могли спрятать ценности… под одеждой.

Фраза, которую он, вероятно, считал остроумной, вызвала хохот у остальных. Грубый, животный смех заполнил комнату.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Кровь выступила, но боли не чувствовал. Только ярость – чистую, незамутнённую, обжигающую.

Придётся заняться своими землями, очистить от мрази, вернуть порядок.

– Эй! – раздался крик снаружи. – А ну, быстро сюда! Вы чё, охренели вконец?

– Мы вернёмся, – пообещал сержант, пошатываясь к двери. – С подкреплением. И соберём всё, что положено, а может, и больше.

Последняя фраза сопровождалась мерзким смешком. Он плюнул на ковёр, затем развернулся и вышел, пошатываясь. Крысиное лицо и юнец последовали за ним, хихикая и толкаясь. Дверь захлопнулась.

Я вышел из-за ширмы. Пальцы всё ещё сжаты в кулаки. Челюсти стиснуты так, что заболели зубы. Внутри бурлила ярость – холодная, расчётливая, смертоносная.

Служанка лежала на полу. Бирюзовое платье смялось, порвалось на плече. Кровь из рассечённой скулы впиталась в дорогой ковёр – тёмное пятно на узорчатом шёлке.

– Простите, господин! – извинялась она, прижимая руку к покрасневшей щеке. Голос дрожал от боли и унижения.

Глаза избегали моего взгляда. Девушка стыдилась своей слабости, своей неспособности защитить дом хозяйки. Подал ей руку, помог встать. Она двигалась медленно, осторожно. Господин помогает служанке – невиданно, неслыханно.

Осмотрел рану на скуле. Глубокая, но не опасная, вряд ли останется шрам, если правильно обработать. Достал лечилки и выносливость. Взял девушку за скулы и вылил ей часть на рану, остальное опрокинул в рот.

– Вот! – раздал бутыльки. – Выпить. Сейчас!

Дрожащие руки. Но служанки и евнухи опрокинули бутыльки с зельями. Сначала лечилки, потом выносливость.

Движение. Что-то мелькнуло в углу глаза. Сквозняк колыхнул занавески? Или…

Магическое зрение активировалось инстинктивно. Даже с пустым источником базовые навыки работали. Не полная сила, но достаточно для сканирования ближайшего пространства.

Окно – левое, дальнее, то, что выходит в сад. Что-то проникало сквозь него. Не физическое тело, а энергетическая сущность. Чёрное пятно, текучее, изменчивое, как чернила в воде. Тень…

На лице расплылась улыбка.

– Сука, спасибо большое! Именно вы мне, твари, и нужны, – произнёс я.