Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

Тимучин кивнул. Его лицо – то есть моё – исказилось от напряжения. Он готовился отдать последние силы.

«Остатки источника… Будет больно», – предупредил я сам себя, собирая магию.

Соединение магий – силы затылочника, силы мира и заларака. Он, оказывается, привязан к моему ядру и переместился с ним в каменную статую. Изначально немного другой план был, но приходится импровизировать.

Чёрная полоска на моей каменной руке начала пульсировать ярче, быстрее. Я направил всю оставшуюся энергию в неё, чувствуя, как полностью опустошается источник.

Пришлось воспользоваться магией паучков, которые сейчас со мной. Я потянул их силу. Кристаллы вспыхнули на спинах, монстров вдавило в землю. «Простите, ребята», – мысленно извинился перед питомцами.

Их тела начали растворяться. Я смотрел на это и скрипел зубами.

«Давай! – кричал сам себе. – Заводись, шарманка!»

Отключился от сети, и монстры не успели стать ничем. Выдохнул.

«Хозяин!» – произнёс Топоров в голове.

«Господин!» – повторил пират.

Души, заключённые в заларак, отозвались на зов. Они усилили мою магию, добавили свою энергию.

Рука каменной статуи засветилась. Какой у меня там ранг выйдет? Одиннадцатый нейтральной магии. Надеюсь, хватит для ослабленной твари.

Яркая вспышка разорвала ночную тьму. Луч усиленной магии мира ударил в Зло с такой силой, что земля задрожала. Я услышал, как жижа зашипела от боли. В голове раздался крик – протяжный, полный агонии и ярости.

Я в ноль, источник пуст, но на лице – каменная улыбка. Могла бы быть… Получай, тварь!

Тут же подключился Тимучин. Луч золотого света вырвался из моего тела, ударив в Цэрэн. К крику боли Зла добавился ещё и женский вопль. Что, сучка, уже не так весело и самодовольно?

Каким-то образом наши атаки с ханом объединились. Два луча – мой и его – сплелись в воздухе, образовав спираль силы, которая обрушилась на обоих противников одновременно.

И Зло с Цэрэн начали… Твою мать! Объединяться они начали! Я не верил своим глазам, но тёмная масса и золотой свет действительно сливались в единое целое.

В этот момент реальность задрожала. Я почувствовал, словно ткань мироздания разорвалась. Звук, от которого пошли мурашки по всему существу – низкий, вибрирующий, не похожий ни на что другое, что слышал раньше. Но я в теле статуи – значит, это реакция души. Физически каменное изваяние осталось неподвижным, но душа содрогнулась от этого звука.

Мы с Ханом замерли, не веря своим глазам. Вообще всё вокруг словно застыло во времени. Ни звука, ни движения, только пульсирующая масса в центре поляны, где сливались Зло и рух. И в этой абсолютной тишине из пространства вышло… Что-то светящееся.

Существо появилось словно из ниоткуда. Просто в один момент его не было, а в следующий… Оно уже стоит рядом с объединяющейся массой двух существ.

Я не мог определить его форму. Оно постоянно менялось, перетекало из одного образа в другой. То человеческий силуэт, то что-то похожее на огромную птицу, то вовсе бесформенное облако света. Но всегда – ослепительно яркое, сияющее так, что смотреть больно даже каменными глазами.

Оно излучало силу. Не просто магическую энергию, а первородную мощь, древнюю, необузданную. Каждое движение этого существа искажало пространство вокруг, будто реальность была слишком хрупкой, чтобы выдержать его присутствие.

Создание посмотрело на Зло и руха, покачало головой, если это вообще можно было назвать головой. Жест был почти человеческим, выражающим неодобрение или разочарование. А потом просто схватило объединяющуюся массу и потащило за собой. Легко, без усилий, будто забирало принадлежащую ему вещь.

Нет! У меня тут вообще-то планы на суку-руха! Она должна восстановить мою душу. Я не для того вкладывал столько ресурсов, чтобы какой-то хрен припёрся и забрал все лавры!

Попытался двинуться, но каменное тело не отреагировало. Совсем. Оно застыло, будто статуя… А, чёрт, это и есть статуя. Но никогда раньше ьело не было настолько… неподвижным. Словно всё вокруг замерло, кроме этого существа.

Перешёл на духовное зрение и тут же пожалел. Ох! Душа внутри этого хрен пойми чего даже через моё мутное зрение сияла так… Что если взять хана и его сестрёнку, выкрутить их настройки на максимум, они всё равно будут как светлячки по сравнению с солнцем. А ещё в нём магии – мама не горюй! Тот сопляк шестнадцатого ранга, который раньше казался невероятно сильным, – просто мусор по сравнению с этим. Что это? Кто это?

Существо двигалось неторопливо, словно у него было всё время мира. Оно несло свою добычу, больше похожую теперь на сгусток серого тумана с золотыми и чёрными прожилками, и направлялось к разрыву в пространстве, которого я раньше не замечал.

Разрыв выглядел как трещина в воздухе, через него проглядывала… пустота. Не темнота, не другое место, а абсолютное ничто, отсутствие всего. От одного взгляда кружилась голова, а душа сжималась от первобытного ужаса.

Существо было уже у самого разрыва, когда контроль над каменным телом внезапно вернулся ко мне, словно кто-то щёлкнул переключателем. И что я делаю?

Бегу! Никто не смеет забирать мою добычу! Мы тут с ханом старались, а какой-то хрен припёрся и утаскивает моё… Щас!

Каменное тело двигалось медленнее, чем хотелось бы. Каждый шаг – усилие, каждое движение – борьба с инерцией, но я был полон решимости.

Всё происходило, будто в замедленной съёмке. Я видел, как существо подносит свою добычу к разрыву. Видел, как серый туман с прожилками начинает втягиваться в пустоту. Видел, как мои шансы на восстановление души улетают в никуда. Нет. Не сегодня. Каменная статуя всё равно приближалась к цели, расстояние сокращалось.

Раз! И я схватил кусок объединившегося Зла и руха. Дёрнул на себя с такой силой, что каменная рука заскрипела от напряжения. Оторвал. Действительно оторвал кусок. Он пульсировал в моей руке – тёплый, почти горячий, с золотыми и чёрными прожилками, переплетающимися в сложном узоре.

Существо повернулось и посмотрело на меня. Не просто посмотрело, а заглянуло в самую суть. Я почувствовал, как оно пронизывает взглядом, видит сквозь каменную оболочку, сквозь душу, сквозь всё, что делает меня мной. В этом взгляде не было ни угрозы, ни злости, лишь бесконечное, всепоглощающее внимание.

Я не мог двигаться, не мог думать. Только существовать под этим взглядом, обнажающим всё до последней мысли.

А потом существо… улыбнулось? По крайней мере, что-то в его постоянно меняющейся форме изогнулось в жесте, который можно было интерпретировать как улыбку.

Вспышка ослепила меня. Реальность вокруг взорвалась белым светом, таким ярким, что он проник даже сквозь каменную оболочку, добравшись до самой души.

Дальше ничего не помню. Только ощущение полёта или падения, трудно сказать. Я летел через пустоту, сжимая в руке свою добычу. Кусок чего-то, что раньше было Злом и рухом.

Сознание угасало, как пламя свечи на ветру. Последняя мысль – надежда, что этого будет достаточно, что я не зря рисковал.

А потом – тьма.

* * *

Пришёл в себя резко, словно вынырнул из глубокой воды. Хотел бы посетовать на то, как у меня всё болит, но нет. Я всё ещё в каменной статуе руха-Топорова. Боль – роскошь для живых.

Попытался пошевелиться – получилось, хоть и с трудом. Каменное тело слушалось неохотно, каждое движение требовало концентрации. Поднялся, осмотрелся.

– Чего? – произнёс я вслух, хотя слушать было некому.

Вокруг расстилалась бескрайняя степь. Ни ворот столицы, ни лагеря джунгаров, ни даже следа недавней битвы вокруг.

Я от столицы в… Тряхнул каменной головой, как будто это могло помочь прояснить мысли. Бесполезно. В десятке километров минимум, судя по едва различимому силуэту гор на горизонте.

Нормально на меня «стрельнули глазками». Отбросило, как пушинку. Хотя стоп… Не как пушинку, а как голема, весящего несколько тонн. Сила этого существа выходила за рамки моего понимания.

Потом. Потом разберусь, что это было. Сейчас есть проблемы поважнее.

Глянул на руку, которая ухватила кусочек объединённой сущности. Теперь в ладони лежал диск, очень похожий на тот, что у меня в пространственном кольце с душой Тимучина, только меньше. Он пульсировал мягким серебристым светом с чёрными и золотыми прожилками.

Ну, хоть что-то урвал. А что это? Часть руха и Зла? Новая сущность? Потом разберусь, сначала нужно вернуться.

Осторожно поместил артефакт в пространственное кольцо, там он занял место рядом с диском Тимучина. Два источника силы, два трофея. Внутренний хомяк довольно пискнул, ведь коллекция пополнилась.

Поднялся на ноги полностью. Плюсы голема: вообще плевать на физическое состояние. Усталость, боль, истощение – всё это для тех, у кого есть тело из плоти и крови.

Сразу же побежал в направлении столицы. Внутри диска, где недавно был заперт Тимучин, что-то происходило. Он звал меня, и голос его звучал слабо, надломленно. Нехорошее предчувствие сдавило душу. Что-то пошло не так, очень не так.

Ускорился, насколько позволяло каменное тело. Неуклюжее, тяжёлое, оно не было создано для спринта, но я выжимал из него всё возможное, игнорируя скрип суставов и треск камня.

Порадоваться или обдумать, что произошло, времени не было. Я просто бежал, сосредоточившись на единственной цели – добраться до своего тела. До Тимучина.

Голос хана слабый и какой-то… Мне его интонация не нравится. Неужели он как-то похерил моё тело? Очень этого не хочется. Столько планов, столько дел, и всё насмарку из-за какого-то древнего духа, который не справился с управлением? Нет. Нельзя сейчас об этом думать. Бежать, посто бежать.

Приближался к столице. Вон ворота открыты до сих пор. Странно, что никто не выходит. Испугались нашего представления? Или… там что-то случилось?

Почувствовал своё настоящее тело, и ему… хреново. Очень хреново. Не просто усталость, что-то серьёзное.

«Держись, старик, – мысленно обратился к хану. – Не вздумай сдохнуть в моём теле».

Приблизился к воротам, замедлился в поисках своего тела, огляделся. И вот я увидел его, то есть себя. Я… То есть хан в моей тушке лежал на земле неподвижно, безжизненно.

Выдохнул с облегчением, когда увидел, что грудь поднимается и опускается. Жив. Но сильных повреждений не заметил сразу – так, кожу чутка опалило. А, нет, не чутка. Приблизившись, разглядел страшные ожоги, покрывающие тело. Ногам совсем плохо – снова спасла защита степных ползунов. Но вот верхняя часть туловища… Словно кто-то облил его кислотой, а потом поджёг.

Опустился на колени рядом с телом – осторожно, чтобы не раздавить своим каменным весом.

– Русский! – произнёс хан и улыбнулся сквозь боль. – Мы справились…

Голос Тимучина был слаб, каждое слово давалось ему с трудом. Но в этом тоне отразилось что-то, чего я никогда раньше не слышал от старого хана. Гордость, удовлетворение, покой.

– Почти, – ответил, стараясь, чтобы мой каменный голос звучал не слишком устрашающе. – Не совсем так, как я планировал, вышел финал.

– Она мертва! – хан попытался приподняться, но сил не хватило. – Мой народ видел… Я подарил им ещё время и возможность стать сильными.

– Да! – кивнул ему, не желая спорить. Может, он и прав. Может, рух действительно мертва, поглощённая тем странным существом, или слившаяся со Злом в новую сущность. Или… У меня слишком мало информации.

– Теперь моя душа свободна, – прошептал Тимучин. – Я могу уйти.

Вот тут меня словно ледяной водой окатило.

– Чего? – удивился я, не веря своим ушам. – Ты охренел, старик? У нас с тобой договор! Я помог с теми душами джунгаров и с твоей сестрёнкой, а ты учишь меня.

– И я бы его выполнил, мой друг, – хмыкнул старик. – Но моя душа… Я потратил все силы, что были, на последнюю атаку. Теперь она распадается.

– Меня это не устраивает! – оборвал его.

Не просто не устраивает, бесит! Я столько вложил в эту авантюру, столько рисковал. И ради чего? Чтобы старый хан свалил, не выполнив свою часть сделки?

– Спасибо тебе, русский шаман, – выдавил Тимучин улыбку на моём лице. – Славная битва, сильные враги. Я и не знал, что у тебя есть Зло. Достойный бой перед уходом воина.

– Так, завязывай! – начал злиться. – Прощаться он тут решил.

– Ты ничего не можешь сделать… – словно издевался старик. – Таков порядок вещей. У всего есть цена, и я свою заплатил.

– Мне остался должен, – думал лихорадочно, что делать.

Как удержать душу, которая распадается? Как заставить её остаться? Есть ли у меня что-то, что может помочь? Зелья? Артефакты? Магия?

Источник пуст, тело на грани. Что мне делать?

– Верну в следующей жизни, когда встретимся, – парировал он. – Прощай!

Этот урод попытался свалить из моего тела. Щас! Не терплю тех, кто не сдерживает слов.

И… не хотел себе в этом признаваться, но я немного привязался к старику. Да, он хитрый, коварный, властолюбивый. Но он был… интересным, сильным. Достойным противником, который стал союзником. А это значит… Огляделся. Что делать? Никогда бы не подумал, что буду пытаться задержать чужой дух в своём теле.

И тут меня осенило: «Диск. Новый диск, который я получил от слияния руха и Зла. В нём должна быть часть энергии его сестры. Должно хватить».

Глянул на своё тело. Душа Тимучина уже начала отделяться – тонкая золотистая дымка поднималась над грудью, становясь всё более отчётливой.

Я достал диск из пространственного кольца. Он пульсировал в моей каменной руке, тёплый, почти горячий. Серебристое сияние с чёрными и золотыми прожилками мерцало, словно внутри диска шла борьба противоположных сил. Положил его на грудь своего тела – прямо туда, где золотистая дымка. Душа Тимучина начинала подниматься, истончаясь с каждой секундой. Вспышка. Неожиданно яркая, ослепительная.

Ой… Диск прожёг остатки одежды и начал плавить мою кожу. Точнее, кожу моего тела, в котором сейчас был хан. Серебристое сияние проникало в плоть, оставляя за собой дымящийся след. Попытался достать диск обратно, но не получилось. Он словно прилип, вплавился в тело, становясь его частью.

– А-а-а-а! – застонал хан от боли. – Что? Что ты делаешь?

Так, он тут, всё ещё здесь. Золотистая дымка втянулась обратно в тело, словно диск притягивал её, не давал уйти.

Поднял своё тело на руки. Осторожно, чтобы не повредить ещё больше. Оно казалось таким хрупким, таким уязвимым в моих каменных ладонях.

– Русский! Что ты делаешь? – спросил хан сквозь стиснутые от боли зубы.

– Спасаю друга, который мне уже так задолжал… – хмыкнул я. – Есть план. Потерпи!

Друга? Вырвалось случайно, но, пожалуй, это было правдой. Хан не просто пленник, не просто союзник. За время нашего странного сотрудничества он стал… чем-то большим. Тем, кого я не хотел терять. Но признаваться в этом даже самому себе было неуютно. Проще говорить о долгах, о невыполненных обещаниях, о практичности, а не о… привязанности.

Диск продолжал погружаться в тело. Теперь он уже наполовину скрылся под кожей, оставляя за собой серебристо-чёрные прожилки, расходящиеся по груди, как вены.

Тимучин не кричал, а только хрипел. Его глаза закатились, тело содрогалось в конвульсиях, но золотистая дымка больше не поднималась. Душа осталась в теле.

Я побежал. Ворота открыты, монголы стоят там. Но они не двигаются, не пытаются остановить странное существо – каменного голема, несущего обожжённое тело. Может, просто боятся после всего, что видели? Неважно. Главное, не мешают. А если бы попытались…

– Пусть меня только кто-то попробует остановить, – прорычал я, ускоряя шаг, пробегая мимо них.

Тело в моих руках становилось тяжелее – не физически, а духовно. Я чувствовал, как что-то меняется внутри. Диск почти полностью скрылся под кожей, только край ещё виднелся, мерцая серебристым светом.

А вокруг него… Кожа трескалась, менялась. Серебристые и чёрные прожилки расходились всё дальше, покрывая грудь, руки, шею. Они пульсировали, жили своей жизнью.

Тимучин больше не двигался. Его глаза были закрыты, дыхание – еле заметно, но он жив. Я чувствовал это. И что-то ещё… Что-то новое формировалось внутри моего тела.

– Хан, – позвал я. – Тимучин! Ты меня слышишь?

Тело дёрнулось, глаза открылись. Но это были не совсем… мои глаза. В них мерцали серебристые искры, чередующиеся с чёрными и золотыми вспышками.

– Русский… – голос был странным, многослойным, словно говорили сразу несколько существ. – Что… ты… наделал?

– Спас тебя, – ответил я. – Ну, или что-то в этом роде.

Глава 9

Монголы расступались передо мной, как морские волны перед скалой. Они шарахались в стороны, когда я поворачивал каменную голову и смотрел. Каждый скрип моих суставов заставлял их вздрагивать и отступать ещё на шаг. В глазах читался суеверный ужас при виде каменного великана с человеческим телом на руках.

– Жаслан! – крикнул я, и звук вышел гулким, низким, пробирающим до костей, словно сама земля заговорила.

Перевёл взгляд на собственное тело. Оно по-прежнему лежало на каменных руках и выглядело бледным, почти серым. Диск на груди едва заметно пульсировал, будто второе сердце, сливаясь с костями и плотью.

– Жаслан! – снова позвал я, поворачивая голову в поисках нужного мне монгола.

Он пробивался через толпу, расталкивая соплеменников. Его худое, жилистое тело казалось особенно хрупким по сравнению со мной – каменной громадой.

– Господин! – подскочил охотник, замирая в полупоклоне.

Заметил, как его взгляд на мгновение метнулся к моему настоящему телу, потом обратно к каменному лицу. Он не понимал, что происходит, но продолжал верить мне. Хороший исполнитель, надёжный.

– Что с принцем? Хана нашли? – спросил я, стараясь говорить медленнее, чтобы слова не сливались в нечленораздельный грохот.

Монголы что-то закричали – какой-то боевой клич или коллективную молитву, чем заглушили охотника.

– Тихо! – гаркнул я.

Неплохо вышло: стены задрожали, и все заткнулись.

– Да! – кивнул Жаслан.

Заметил, как капля пота скатилась по его виску, оставляя влажную дорожку на пыльной коже.

– Что «да»? – в моём голосе проскользнуло раздражение, и монголы, стоящие вокруг, отступили ещё на шаг.

Жаслан сглотнул, его кадык дёрнулся. Руки он держал по швам.

«Вот только не говори, что там какие-то проблемы…» – подумал я.

– Принц пришёл в себя, – отрапортовал охотник. – Мы уже переместили его во дворец. Хан…

Секундная пауза. Жаслан посмотрел мне прямо в пустые глазницы.

– Он при смерти! Сын прощается с отцом.

– Веди! – тут же оборвал его, приняв решение.

Перебрал варианты, пока монгол разворачивался и начинал прокладывать путь через толпу: «Как лучше поступить? На кого поставить?..»

Тащил себя и следил за состоянием тела, и оно было… странным. Сквозь каменные глаза я видел, как диск впитался почти полностью. Попытки его достать ни к чему не привели, особенно когда активизировалась защита кожи степного ползуна. Кожа вокруг диска стала плотнее, грубее, словно панцирь. Да и сломать грудную клетку не хотелось своими ручищами, ведь мне ещё возвращаться в это тело.

Так что оставляем как есть и будем работать с тем, что имеем. Философия, которой я следовал всю жизнь: «Сначала выживи, потом разберись, затем извлеки выгоду. И обязательно подготовься к следующей катастрофе, она не заставит себя ждать».

Тем временем Жаслан вывел нас на главную площадь. Солнце било в каменные глаза, но не слепило – ещё одно преимущество этого тела. Тут же к нам подогнали лошадей. Трое монголов, затаив дыхание, держали поводья взмыленных животных. На их лицах застыла гримаса внутренней борьбы. Наездники явно сомневались, что любой конь выдержит тяжесть каменного гиганта.

Я посмотрел на бедных животных и перевёл взгляд на Жаслана.

– Издеваешься? – спросил, и мой голос прозвучал как грохот камнепада.

Один из коней дёрнулся и заржал. Второй попытался встать на дыбы, но монгол удержал его. Раздались крики, приказы на монгольском.

Ожидание продлилось пять минут. Грузовик уже ехал, я видел его краем каменного глаза – старенький, потрёпанный, но на ходу. Жаслан запрыгнул на коня, а я, переступая тяжело, как древний голем, вскочил в машину. Она просела сзади под моим весом, металл жалобно заскрипел, но выдержал.

Рычание мотора разорвало тишину, и мы двинулись. Колёса поднимали клубы пыли, каменное тело раскачивалось в такт движению машины. Мой настоящий облик лежал на руках неподвижно, только грудь едва заметно поднималась и опускалась. Жив, но в странном состоянии – то ли сон, то ли кома, то ли транс…

Что мне делать с Тимучином? Самое простое… Стоит лишь коснуться диска в пространственном кольце, как я вытолкну душу хана. Но она не переместится обратно, а растворится – слишком сильно истощена противостоянием со Злом и рухом. Оставил этот вариант на крайний случай, если вдруг всё пойдёт через одно очень тёмное место.

Машина тем временем набирала обороты, подпрыгивая на ухабах. Рядом скакал монгол, пригнувшись к шее коня, сливаясь с ним в одно целое. Почему-то мысли вернулись к Бату. Представляю лицо мужика, который очнётся в пустом лагере джунгаров. Ещё моя шаманка и остальная группа, не забыть бы про них… А то события сменяют друг друга так быстро, что не успеваю на них реагировать.

Каменное лицо не могло улыбаться, но внутри я усмехнулся. Жизнь продолжает подбрасывать сюрпризы, а я продолжаю адаптироваться. И, кажется, с каждым разом всё успешнее.

Мы подъезжали к дворцу. Судя по тому, что я видел через каменные глаза, революция произошла. Народ захватил власть и отбил право хана и его хунтайжи. Хмыкнул про себя: «Вот что значит правильная контрпропаганда. Тем более в моём исполнении».

Какая ирония жизни. Я в каменном теле, держащий собственную плоть на руках, еду спасать монгольского хана. Точнее, двух. Очередная глава в безумной истории Магинского, вершителя судеб и нарушителя правил.

Дворец приближался. У его стен толпились сотни людей – напряжённые, молчаливые, с тревогой в глазах. Новости о состоянии хана распространились молниеносно.

Грузовик резко затормозил. Металл скрипнул под каменным весом, когда машина накренилась. Я выскочил со своим телом на руках. Тяжёлые ноги ударились о землю с глухим стуком, поднимая клубы пыли.

Воины расходились, создавая широкий проход. Наблюдал за их реакцией с холодным интересом. Жаслан что-то кричал им – резкие, гортанные выражения на монгольском. Не знаю, то ли слова какие-то обидные, то ли что-то страшное. Судя по реакции, скорее, второе. Лица воинов напрягались, руки опускались к оружию, но не доставали его. На меня косились, как на демона, внезапно материализовавшегося из древних легенд. Странно, почему? Может, потому что я статуя?

Мы вбежали в дворец – вернее, Жаслан бежал, а я шагал тяжело и методично. Пришлось толкнуть двух монголов, которые не успели сдвинуться с пути. Их отбросило к стене, как тряпичных кукол. Жаслан что-то крикнул им – извинение или предупреждение.

Грациозность, плавность – это явно не сильные стороны данной оболочки. Коридоры дворца – длинные, тёмные, с низкими потолками и узкими дверными проёмами… Казалось, что они созданы, чтобы затруднить мне передвижение. Приходилось пригибаться, разворачиваться боком, контролировать каждое движение, чтобы не повредить собственное тело.

Поднимались по лестнице – широкой, каменной, с низкими ступенями. Для человека удобно, для каменного гиганта – настоящее испытание. Каждый шаг отдавался дрожью по всему зданию.

Слуги жались к стенам, шарахались в боковые коридоры, бежали прочь. В их глазах читался первобытный ужас, словно сама смерть шагала по дворцу, неся на руках свою следующую жертву. Хороший эффект, нравится мне моя новая игрушка. Блин, даже времени нет порадоваться и насладиться произведённым впечатлением.

Перед дверями в покои хана нас ждала настоящая стена из людей – человек сорок плечом к плечу, в полном боевом облачении. Лица суровые, непроницаемые, ладони – на рукоятях мечей и копий.

«Интересно, – мелькнула мысль, – они защищают хана или уже принца? Кому принадлежит их верность? Умирающему правителю или его наследнику?»

В такие моменты начинается борьба за власть, проверка лояльности, перетягивание влияния.

– Отойти! – зарычал я, вкладывая в каменный голос всю мощь своей воли.

Звук получился впечатляющий – низкий, гулкий, словно раскат грома в горах. Вышло громко и опасно. Инстинктивно отшатнулись все, даже Жаслан вздрогнул. Половина стражи тут же напряглась, готовая атаковать, а вторая разошлась, освобождая проход.

Интересная реакция. Похоже, они считали эмоцию, не понимая язык. И нас пропустили без дальнейших вопросов, без сопротивления. Двери распахнулись, приглашая нас в святая святых – личные покои хана Монголии.

Просторная спальня, задрапированная плотными шёлковыми тканями. Воздух тяжёлый, спёртый, насыщенный запахами трав, благовоний и болезни. Сквозь узкие окна пробивались лучи солнца, окрашивая комнату в красновато-золотистые тона.

Хунтайжи сидел рядом с постелью – молодой, но уже с морщинами опыта на лбу. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены.

А на огромной кровати, устланной мехами и шелками, лежал он – хан Монголии. Мужик лет сорока с чем-то, но выглядевший на все шестьдесят. Лицо… Словно оспой болел или на нём тренировались все воины, которых он встречал. Седина разбавляла некогда чёрные волосы, жиденькая бородка подрагивала при каждом тяжёлом вдохе.

Подошёл к нему. Каменные ноги тяжело ступали по деревянному полу, в тишине комнаты каждый шаг звучал как удар судьбы. Тук, тук, тук.

Принц вскочил, уставился на меня. Глаза расширились от ужаса и благоговения, рот открылся, но слова застряли в горле. Он перевёл взгляд на Жаслана, ища объяснение, подтверждение, что всё это реально. Монгол кивнул своему будущему правителю. Хунтайжи упал на колени и давай мне кланяться лбом в пол, снова и снова, бормоча что-то на своем языке.

– А… – растянул я, удивлённый такой реакцией.

Плевать! Осторожно положил своё тело на кровать рядом с умирающим ханом, внимательно посмотрел на мужика. Активировал магическое зрение, затем духовное – хреновое, ослабленное, но всё ещё функционирующее.

Картина открылась неутешительная. Аура хана – тусклая, разорванная, с чёрными прорехами там, где болезнь или ранение разрушили энергетические каналы. Душа уже начала отделяться. Тонкие нити серебристого света тянулись вверх, растворяясь в воздухе. Не просто умирает – уходит.

Глянул на принца, всё ещё стоящего на коленях. Молодой, неопытный, но с огнём в глазах. Если хан умрёт, он станет правителем. Готов ли? Справится ли с вызовами, которые принесёт власть?

– Как быть? – спросил сам себя вслух, взвешивая варианты.

Диск в груди моего настоящего тела пульсировал сильнее, словно чувствуя близость смерти.

– Господин! – подскочил Жаслан, прерывая мои размышления. – Что делать?

– Мне никто не должен мешать! – приказал я, осмотрев комнату каменным взглядом. – Либо всех ждёт летальный исход.

– Понял! – тут же кивнул охотник и быстро перевёл мои слова принцу.

Хунтайжи выпрямился, кивнул. Повысил голос и начал отдавать короткие приказы. В итоге остались только я, моё тело и умирающий хан. Ладушки, попробуем.

Каменные пальцы аккуратно коснулись моего тела, нащупывая диск на груди. От прикосновения по поверхности пробежала рябь.

Дотронулся до диска внутри пространственного кольца, и мир вокруг исчез.

* * *

Я лежал с закрытыми глазами и даже не думал их открывать. Боль… Вот, что чувствовал сейчас. Беспощадная, всепроникающая, словно каждый нерв в теле вывернули наизнанку и пропустили через него раскалённую проволоку.

В голове устроили парад, причём парад слонов, танков и артиллерии одновременно. В ушах звенело так, будто я сидел внутри колокола во время тревоги. Тошнота подкатывала волнами, заставляя сглатывать горькую слюну.

Думать? Непозволительная роскошь. Слишком больно формировать мысли, выстраивать их в логические цепочки.

Весь фокус сейчас – не сдохнуть и никого не убить в процессе, потому что вместе с болью пришла она – ярость. Желание разрушать, крушить, рвать плоть и ломать кости. Эта ярость была не моей, она пришла извне, но угнездилась глубоко внутри, словно паразит, питающийся моей болью.

Прошло уже двое суток, как я понял из обрывков разговоров вокруг. И всё это время балансировал между беспамятством и бешенством. Провалы в темноту сменялись вспышками сознания, когда я видел встревоженное лицо Жаслана, слышал его тихий голос: «Господин, вы должны пить… Господин, пожалуйста, съешьте хоть что-нибудь…»

Помню, как однажды открыл глаза и увидел какого-то слугу, протягивающего мне чашу с водой. Что-то в движениях, в наклоне головы, в изгибе губ показалось мне угрожающим. Я среагировал мгновенно: схватил его за горло, приподнял над полом. Жаслан едва успел перехватить мою руку, не давая сломать шею несчастному монголу.

«Никто не входит без моего разрешения!» – прохрипел тогда, отпуская слугу, который сполз по стене, хватая ртом воздух.

Единственный плюс во всей этой ситуации: я нахожусь в ханских покоях, словно настоящий монарх. Ароматические масла горели в специальных лампах, наполняя воздух пряными, успокаивающими запахами.

Вот только сейчас я не один, рядом уселся хан. Вернее, Тимучин в теле хана. Неподвижный, как статуя, с прямой спиной и сложенными на коленях руками. Он наблюдал за мной.

Мы с внутренним хомяком решили переместить дух Тимучина в умершего монгольского хана. Нам показалось это самым правильным решением, которое принесёт максимум пользы.

– Кх-кхм! – кашлянул хан.

С удовольствием посмотрел бы сейчас на него, но глаза не открыть. Словно обычный мир выжигал сетчатку, каждый луч света превращался в лезвие, вонзающееся прямо в мозг.

Я смутно помнил сам ритуал. Вспышка света, когда коснулся диска. Ощущение падения в бездонную пропасть. Холод, пронизывающий до костей. А потом встреча двух душ – моей и Тимучина – в каком-то промежуточном пространстве. Древняя, могучая душа хана тянулась к телу своего потомка, а я направлял её, прокладывал путь, выступал проводником между мирами.

Это была сложнейшая операция, сравнимая с пересадкой сердца в полевых условиях без анестезии. Малейшая ошибка, и обе души могли оказаться в пустоте, навсегда лишённые тел.

Но мы справились. Цена оказалась высокой за наши приключения – два дня агонии. Осталось узнать, стоил ли того результат.

Всё, что я делал в моменты относительной ясности сознания, – это ел и спал. Механически отправлял в рот куски мяса, не чувствуя вкуса. Пил воду, которая казалась одновременно ледяной и обжигающей.

Приказал Жаслану не пускать ко мне никого, кто может расстроить. В моём состоянии любое раздражение могло привести к вспышке неконтролируемой ярости. В этом минус перемещения в каменную шкуру. Я тогда-то еле подавил все человеческие желания, а потом снова сменил своё тело. Женщинам тоже строго запрещено заходить… А то я не только убивать хочу.