Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

Пару раз я пытался у него спросить про Зафира, но он избегал что-либо говорить, переводя разговор на другую тему или делая вид, что не расслышал вопроса. Я так и не понял, был ли Мустафа в курсе, кто с ним путешествовал, или нет.

День сменился вечером, вечер – ночью, ночь – утром. Время словно растянулось, став вязким и однообразным. Мы останавливались только для того, чтобы заправить машины, купить еду и дать отдохнуть водителям. Ну, и ещё по требованию Зейнаб, конечно. Видите ли, девушке нужно периодически принимать ванну и мыться.

Мустафа, как только мы покинули Константинополь, словно сбросил с себя официальный образ и стал более разговорчивым, даже весёлым. Рассказывал анекдоты, вспоминал забавные случаи из жизни. А ещё он знал множество историй о местах, через которые мы проезжали, – где какой султан одержал победу, где какой шехзаде был рождён или убит.

Мы миновали больше половины пути, когда скука стала просто невыносимой. Чтобы хоть как-то развлечься, я попросился за руль. Вот тогда все дружно хапнули адреналина, но больше турки, чем я. Не понравился им мой стиль езды. Слишком быстро, опасно, непредсказуемо. Они вцеплялись в сиденья, бледнели, крестились (хотя вроде им это не положено?), а некоторые даже молились вслух.

Дорога петляла среди холмов, поднимаясь всё выше в горы, а потом снова спускаясь в долины. Пейзажи менялись: сначала были зелёные луга и возделанные поля, потом начались более засушливые районы, переходящие в полупустыни.

Водила наш оказался нормальным мужиком, и его напарник – тоже. Молчуны поначалу, они постепенно разговорились. Все поделились историями своей жизни, рассказывали о хобби, женщинах и службе. Ничего секретного, понятное дело, и я многое утаивал о себе, но что-то рассказать пришлось – не молчать же десять дней.

А что было делать четырём мужикам в замкнутом пространстве столько времени? Спорили о политике (насколько я мог участвовать в таких разговорах без знания языка), обсуждали различия между нашими культурами, делились байками. Мустафа переводил, хотя иногда, подозреваю, пропускал какие-то пикантные подробности, которыми делились водители.

Однажды вечером, когда мы остановились на ночлег в захолустном городишке, мне довелось увидеть Зейнаб вблизи. Она выглядела уставшей от дороги, но держалась с достоинством, не позволяя себе никаких жалоб.

– Как тебе путешествие? – спросил я.

– Утомительно, но терпимо, – ответила сухо, едва взглянув на меня. – Променять столицу ради жалкого клочка земли рядом с русскими варварами… Об этом я всю жизнь мечтала, к этому меня готовили!

– Цени, – кивнул ей. – Мы только поженились, а я уже твои мечты в реальность воплощаю.

Как же она скуксила своё закрытое вуалью личико. Не то чтобы мне очень хотелось с ней говорить или подшучивать, просто скучно.

Кристалл Зейнаб по-прежнему держала при себе. Я заметил, как она машинально касается груди, где, видимо, хранила его в каком-то мешочке или на цепочке. Даже во сне, наверное, не расставалась с ним. Парочку раз попробовал попросить подарить камень мне, продать, обменять, но турчанка ни в какую.

Ну ничего, «принцесска», ещё посмотрим, как ты себя начнёшь вести. Лахтину подчинил и тебя тоже смогу.

Мы двинулись дальше. Постепенно воздух становился всё суше, количество пыли увеличилось. Наш путь медленно, но верно подходил к завершению. Пейзаж изменился до неузнаваемости: теперь вокруг были только выжженная солнцем земля да редкие кустарники, цепляющиеся корнями за скудную почву.

И вот пошли деревни, которые я уже проезжал, когда мы ехали в Константинополь. Покосившиеся домики, высохшие поля, редкие группы людей, работающих под палящим солнцем. Бедность была видна невооружённым глазом.

Наконец, мы остановились. Я дружно с остальными выбежал из машины и давай тянуться. Мышцы, затёкшие от долгого сидения, протестующе ныли, в суставах хрустело, спина болела так, словно по ней проехался каток.

Местные смотрели только на меня. Согнали всех турок, чтобы они встретили своего нового иностранного бея с женой. Было в их взглядах что-то среднее между любопытством и страхом. Наверное, для них это всё равно что встретить монстра, только разумного.

Почти сразу я начал вникать в дела. Хотелось, конечно, сначала к своим отправиться, благо русская граница видна невооружённым глазом, там стояли наши войска. Но чует моё сердце, что они меня оставят, не выпустят обратно. Поэтому сначала разберусь тут, а потом уже поеду дальше.

Все же в курсе, что мир подписан. Я везу лишь формальный документ. Пара дней у меня точно есть. Не остался на празднике в Константинополе, хотя как дипломат мог. Так что имею право задержаться ещё немного, чтобы оценить свои новые владения и придумать план развития.

Бей ходил рядом и переводил, что докладывали местные старосты. В общем, мне выделили шесть деревень. Общее количество душ – около тысячи. Часть из них – землевладельцы, другие – воины. Тут, оказывается, что-то типа нищих деревенек. Занимаются выращиванием всякого да скот пасут. Алхимиков, магов или кого-то ещё нет. Мне достались простые, самые обычные селения, которые видали лучшие времена.

Жители шарахались от меня, как от прокажённого. Говорили только с Мустафой, бросая в мою сторону опасливые взгляды. Женщины прятались за мужчин и ещё детей скрывали, словно я пришёл их красть. Дети смотрели с любопытством, но стоило мне только повернуться в их сторону, как они тут же разбегались.

Земля вокруг – сухая, потрескавшаяся, явно страдающая от недостатка воды. Поля, некогда плодородные, теперь заросли сорняками. Сады высохли, скот – худой, изнурённый жарой и недоеданием. Деревенская площадь, на которой нас встречали, была покрыта толстым слоем пыли, взлетавшей при каждом шаге.

Я глянул вперёд. На расстоянии пары километров поставили что-то типа столбов с колючей проволокой. Много строений, палаток и людей – там наша армия. Тут, по условиям мира, никого нет до самого Бахчисарая. Пограничная полоса – теперь моя территория как буфер между двумя враждующими странами.

С нашей стороны развевались флаги Российской империи, виднелись фуражки и блестящие на солнце штыки. Военные наблюдали за кортежем с нескрываемым интересом. Наверняка гадают, что это за представление.

Слуги тем временем разбили шатёр для Зейнаб, которая сидела в тени и ела какие-то фрукты со льдом. Откуда они вообще тут лёд достали, для меня оставалось загадкой.

Девушка выглядела свежо и отдохнувши, несмотря на долгую дорогу. Тонкое шёлковое платье подчёркивало изящную фигуру, волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчугом. Настоящая восточная принцесса среди нищеты. Она сидела, выпрямив спину, с гордо поднятой головой, словно находилась не в пыльной деревне, а на приёме у султана.

Потом началось. Шесть часов подряд Мустафа выслушивал старост деревень о проблемах, которые у них есть. И теперь это мои проблемы. Как новый владелец земель я вынужден был внимать всем жалобам.

Первый староста – грузный мужчина с седой бородой и глубокими морщинами на лице – долго рассказывал о состоянии полей. Его руки, покрытые мозолями от многолетнего труда, энергично жестикулировали, когда он рассказывал об урожае, который оказался скуднее обычного из-за засухи.

– Он говорит, что земля высохла, – переводил Мустафа. – Колодцы почти пересохли, а дождей не было уже два месяца. Если так продолжится, следующего урожая не будет вовсе.

Второй староста – худой, как жердь, мужчина с горбатым носом и выцветшими от солнца волосами – поведал о состоянии скота. Многие животные заболели странной болезнью – отказывались от пищи, слабели и умирали. Ветеринаров здесь нет, а лекарства, которые пытались применять сами крестьяне, не помогают.

Третий – моложе других, но с уже поседевшими висками, – говорил о людях. В их деревнях царят уныние и страх. Военные действия закончились, но никто не уверен, что мир продлится долго. Жители не хотят вкладываться в дома и хозяйства, боясь, что всё снова будет разрушено.

Четвёртый – маленький суетливый человечек с беспокойным взглядом – рассказал о детях, среди которых распространилась какая-то хворь. Высокая температура, сыпь, слабость – лишь некоторые симптомы. Уже несколько малышей умерло, а лекарей в округе нет.

Пятый – женщина средних лет с усталым лицом и натруженными ладонями – говорила о нехватке рабочих рук. Многие мужчины ушли на войну и не вернулись. Остались в основном старики, женщины и дети. Некому пахать поля, строить дома, защищать деревни от бандитов, которые нередко наведываются в эти края.

Шестой староста – самый старый из всех, с длинной белой бородой и глазами, видевшими слишком много, – подытожил всё сказанное:

– Нам нужна помощь, – перевёл Мустафа его слова. – Без поддержки эти земли скоро станут пустыней, а люди либо умрут, либо разбегутся.

Армии турок тут больше нет. Продажи товаров, соответственно, тоже прекратились. Помимо того, что требуются деньги на скот и всё остальное, ещё и инфраструктура разрушена. Дороги в ужасающем состоянии, мосты через немногочисленные ручьи обвалились, колодцы нуждаются в очистке и углублении.

Вот это я понимаю, землю выделили. От души, душевно, в душу. А чего ещё ожидать? Что мне Бахчисарай подарят? Золотые прииски? Плантации с пряностями? Разберусь, не впервой начинать с нуля.

Мне дали бумагу, и я записывал всё, что говорили жители через Мустафу. Схематично набрасывал карту территории, отмечал проблемные участки, делал пометки о первоочередных задачах.

Потом я отправился осматривать деревни лично. Первая, самая большая, состояла из нескольких десятков глинобитных домов, покрытых соломенными крышами. Центральная площадь с полуразрушенным колодцем, несколько лавок с жалкими остатками товаров. Тощие куры бродили по пыльным улицам, выискивая что-то в земле. Старики сидели в тени домов, женщины занимались хозяйством, дети – единственные, кто ещё сохранил энергию, – играли в какую-то игру с палками и камнями.

Вторая деревня выглядела ещё хуже. Многие дома заброшены, поля заросли сорняками, сад высох. Жители – измождённые, с пустыми глазами – едва выживали, собирая то, что ещё можно было найти на полях.

Третье селение специализировалось на разведении овец, но стадо сократилось вдвое из-за болезни и недостатка пастбищ. Загоны для скота были почти пусты, шерсть, которую показали мне, оказалась грубой и редкой.

Четвёртая деревня – когда-то мельничная – теперь стояла без дела. Мельница разрушена, владелец убит во время одного из набегов. Запасы зерна давно истощились, и жернова покрылись пылью.

Пятый населённый пункт – самый дальний от границы – пострадал меньше всех. Там ещё сохранились некоторые хозяйства, был скот и даже действовала небольшая кузница, хотя металла для работы почти не осталось.

Шестая деревня, ближайшая к границе, почти полностью разорена. Осталось лишь несколько семей, ютившихся в полуразрушенных домах, предпочитавшие риск смерти позору бегства.

Осталось только придумать, как тут всё по-быстрому наладить. Земля, которая мне ничего не приносит, – не нужна. А здесь есть потенциал. Время – вот, чего точно мало, и ещё одного Магинского. Тогда бы дела пошли куда быстрее.

Я огляделся. Солнце начало клониться к закату, окрашивая безжизненную землю в оранжевые и красные тона. Странная красота была в этом выжженном пейзаже – суровая и печальная.

Сказал, что мне нужно несколько часов, чтобы подумать. Дальше у нас официальная часть приветствия меня как бея Магинского. Потом введу в курс дела «крайне полезную» жену и пойду к своим.

Мустафа кивнул и отошёл, чтобы поговорить с местными. Я остался один, присев на старый пень, служивший когда-то частью забора. В голове проносились десятки идей, планов, расчётов.

Мои размышления прервал какой-то шум. Я поднял голову. На площади собирались люди – дети, женщины, старики. Все нарядно одетые – в лучшие одежды, какие у них были. Видимо, настало время официальной церемонии.

В центре площади установили что-то вроде помоста из досок, украсили его цветными лентами, потрёпанными, но всё ещё яркими. Старосты стояли рядом, торжественные и напряжённые. Мустафа махнул мне рукой, приглашая подойти. Я взглянул в сторону шатра Зейнаб. Она вышла, окружённая служанками, и направилась к площади.

Поднявшись на помост, окинул взглядом собравшихся. Сотни глаз смотрели на меня с надеждой и страхом. Дети показывали пальцами, женщины шептались. Мустафа что-то произнёс, обращаясь к толпе. Потом повернулся ко мне.

– Я сказал им, что ты принёс мир между нашими странами и что под твоей рукой эти земли снова расцветут.

Кивнул. Хорошие слова.

Потом была церемония. Старосты подходили по очереди, низко кланялись и что-то бормотали – видимо, клятвы верности. Один из них – самый старый – поднёс мне блюдо с хлебом и солью. Я взял кусочек, попробовал. Хлеб был чёрствым, но это лучшее, что они могли предложить.

Зейнаб тоже поднялась на помост. Местные жители взирали на неё с благоговением. Для них она была словно видение из другого мира – прекрасная, ухоженная, в дорогих одеждах. Настоящая госпожа, в отличие от меня – чужака с непонятными полномочиями.

Девушка что-то сказала, обращаясь к толпе. Её голос звучал мелодично, но твёрдо. Я не понимал слов, но видел, как люди вслушиваются, как кивают, как их лица светлеют.

– Что она говорит? – спросил у Мустафы.

– Зейнаб сказала, что вы с ней сделаете всё возможное, чтобы вернуть этим землям процветание. Что она как дочь Нишанджи берёт на себя ответственность за благополучие этих людей. И они не будут забыты, как это случилось во время войны.

Надо же, а девчонка-то не так проста, как я думал. Умеет говорить с людьми, знает, как поднять их дух. Такой навык пригодится.

Церемония закончилась тем, что нам поднесли какой-то напиток в глиняных чашах. Пахло чем-то травяным и кисловатым. Я пригубил, стараясь не морщиться, – на вкус это было так себе, но отказываться было бы оскорблением.

Потом начались танцы и песни. Местные девушки водили хороводы, размахивая цветными платками. Старики играли на странных инструментах – что-то среднее между балалайкой и гуслями. Дети прыгали и смеялись, на время забыв о голоде и болезнях.

Мы с Зейнаб сидели на каких-то подушках, наблюдая за представлением. Она держалась отстранённо, но я заметил, как иногда её лицо смягчалось при виде танцующих детей.

Когда празднество подошло к концу, нас проводили в дом старосты – самый большой в деревне, хотя и он скорее напоминал сарай, чем жилище для бея. Но выбирать не приходилось.

Внутри было чисто и прохладно. Стены, обмазанные глиной, защищали от жары. Пол застелили коврами, на стенах развесили тканые полотенца с вышивкой. В углу стояла печь, рядом – стол с простой едой: лепёшки, овощи, немного мяса.

Зейнаб держалась поодаль, не скрывая, что ей неприятно находиться в такой обстановке. Её служанки суетились вокруг, пытаясь создать хоть какое-то подобие комфорта, к которому она привыкла.

Я оставил девушку и вышел на улицу. Солнце уже почти село. Селение затихло. Люди расходились по домам, гасили огни, чтобы сэкономить масло для ламп.

Пора готовиться к завтрашнему дню. Я собирался встретиться с нашими военными и с генералом. За ночь придумаю план, как тут всё организовать, систематизирую и раздам указания.

Выстрел прозвучал неожиданно, разорвав тишину вечера. Ещё один. Турки тут же пригнулись. Вот прям все упали на землю, словно по команде. Тренированные годами войны, они реагировали инстинктивно.

Только я хотел повернуться к территории, где наши, но что-то толкнуло в спину. Потом ещё раз. Сильно, словно ударили тяжёлым молотом.

Ух… Чё-то голова закружилась, и спать захотелось. В глазах потемнело, звуки словно отдалились, став приглушёнными. Я пошатнулся, не понимая, что происходит.

Глава 3

Пришёл в себя, тут же оценил своё состояние. Сука… Что-то новенькое: не чувствую части тела. Судя по боли, мне попали в шею, причём точно в позвоночник.

Пытаюсь шевельнуть руками – бесполезно, ногами – такой же результат. Полное дерьмо. Но паники нет, только злость, прямо до белых пятен перед глазами. Прикончу тварь, которая это сделала. Ещё и подгадали… Словно кто-то знал, что спина у меня защищена кожей степного ползуна. Вообще чудо, что я выжил.

Осматриваюсь, насколько это возможно. Я в домике, который нам выделили. Потолок – старые деревянные балки с засохшими паутинками по углам. Воняет сыростью, потом и какими-то травами. Наверное, местные целители пытались подлатать.

Только открыл глаза, как ко мне тут же подлетел Мустафа. Выглядит помятым: борода всклокочена, глаза красные, на лбу испарина. Жилка на виске дёргается, выдавая нервное напряжение.

– Ты жив? – склонился мужик, не скрывая облегчения в голосе.

– Вроде, – ответил я, чувствуя сухость во рту. – Но танцевать пока не смогу.

Попытался усмехнуться, вот только получилось хреново. Лицо плохо слушалось, лишь нижняя челюсть двигалась нормально.

– Это русские! – тут же заявил турок, сжимая кулаки. – Они посчитали, что сюда приехали солдаты, а это нарушает мирный договор, поэтому выстрелили. Мрази!

Последнее слово он сказал по-русски, коверкая произношение. Злость в его глазах была неподдельной. Надо же, переживает. Или просто боится ответственности за смерть бея на своей территории?

– Как узнал? – уточнил я, пытаясь сглотнуть. Горло драло, словно наждачкой.

Мустафа понял, что мне нужно, подошёл к столу, налил воды из глиняного кувшина. Поднёс к моим губам, придерживая голову. Я сделал пару глотков, и это помогло.

– Мы к границе поехали, – поморщился турок, ставя чашку обратно. – А мне там кто-то из ваших заявил. Ну, я ему и говорю, что новый бей прибыл на осмотр территорий, никаких военных нет. Мне не поверили.

– Понял, – моргнул я.

Знакомая история. «Военного» они разглядели. Ага, конечно! Кто-то это специально сделал. Неужели те же ублюдки, что были в связке с офицерами, которых я положил? Их дружки? Вычислю, и кто-то станет живым кормом для моей армии монстров. Существа съедят каждый кусочек.

– У меня спросили, где ты, – продолжил Мустафа, оглядываясь на дверь. – Мол, мир подписан, а тебя нет. Им документы нужны.

– Ты сказал? – напрягся я, хотя двигаться всё равно не мог.

– Нет, – помотал он головой. – Ответил, что ты скоро сам прибудешь.

Дверь скрипнула, и бей вздрогнул, резко обернувшись. Но это была лишь одна из служанок, принёсшая свежую воду. Она поклонилась, что-то пролепетала по-турецки и выскользнула наружу.

– Отлично, будет сюрприз, – улыбнулся я краем губ, представляя их физиономии.

Прикрыл глаза. Вот мне и сделали выходной, странный немного. Ни ног, ни рук… Только голова работает.

– Жители переживают, что ты умер, – поднялся турок, поправляя одежду. – Вчера никто не спал, все молились. Странно, недавно ты был для них врагом, а сейчас – господином, за которого беспокоятся.

– Можешь передать, что всё в порядке, – говорю, хотя какое тут, к чёрту, «в порядке»?

Бей кивнул и вышел, оставив меня наедине с мыслями. Ну, и ещё кое с кем. Паучков я вынул до того, как открыл глаза, и в комнате была одна особа. Прижалась спиной к противоположной стене, наблюдая за мной.

– Выжил… – как-то задумчиво произнесла Зейнаб, отлепляясь от стены. – Что же ты за человек такой, мой муж? Даже свои пытаются тебя убить.

Она медленно приблизилась к постели. Белое платье в полутьме выглядело почти призрачным. Волосы распущены – шёлковые пряди спадают на плечи. В глазах – странная смесь страха и… любопытства.

Ничего не ответил, сосредоточился на ране. Понятно… Попали в границу между кожей степного ползуна и моей обычной – человеческой. Судя по тому, что я чувствую, пуля отрикошетила чуть выше, и основной удар сместился. Не задело жизненно важные сосуды, иначе давно бы сдох от кровопотери.

– Мой беспомощный муж… – улыбнулась турчанка, приближаясь. В её голосе появились хриплые нотки. – Не думала, что это может так возбуждать.

Я не обращал внимания на неё. Исцеление возможно, нужны лишь мои зелья и немного времени. Скорее всего, есть повреждение нервных окончаний. Ничего, справлялся и с худшим.

Зейнаб приблизилась окончательно. Её одежда – тонкий шёлк с вышивкой – едва прикрывала тело. Наверняка специально переоделась, когда поняла, что я в таком состоянии. Волосы распущены, глаза подведены, губы накрашены.

Она склонилась и села на кровать. В движениях – неприкрытая чувственность, во взгляде – ощущение собственного превосходства. Словно уже королева, а я – лишь игрушка в её руках. Ещё и специально так развернулась, чтобы я видел вырез на платье. Нелепо.

Мягкие пальцы погладили меня по щеке. Медленно, почти нежно. Если бы не ситуация, можно было бы даже поверить, что она действительно заботится. Потом девушка склонилась ещё больше и поцеловала меня. По-настоящему, с языком и придыханием.

Зейнаб отстранилась и облизнула губы. На лице – торжествующая улыбка.

– Ну и где твоя сила теперь, русский? – произнесла она, поглаживая меня по груди. – Ты в моей власти. Из-за клятвы я не могу тебе ничего сделать, но…

Её рука начала двигаться от моей шеи к паху. В глазах – огоньки вожделения, смешанного с мстительным удовольствием. Нужно немного приструнить турчанку. В голове я прокручивал варианты. Вызвать кого-то из монстров? Нет, слишком рискованно. Паучки – неплохой выход, но что если она с перепугу выронит кристалл? Не хотелось рисковать. И всё же пора показать Зейнаб её место. Улыбнулся.

– Что, ничего не чувствуешь? – спросила она, проводя рукой уже совсем по интимным местам. – Как жаль, а мне вот очень хочется.

Я дёрнул уголком губ. Удивительно, но в этой ситуации её действия вызывали только раздражение, никакого возбуждения. Может, дело в повреждённых нервных окончаниях, а может, просто не было настроения играть в эти игры.

Пока турчанка тут наслаждалась эфемерной властью, я в пространственном кольце взял иголочку с иглокрота, напитал её ядом. И мой паучок уже держал снаряд.

– Ну, раз ты так хочешь… – подмигнул ей.

В этот момент монстр воткнул свою иглу в тело девушки. Прямо в бедро, через тонкую ткань платья.

– Ай! – её глаза расширились.

Через мгновение в них было уже совсем другое: удивление, страх и осознание собственной беспомощности. Цвет лица резко изменился – от смуглого к бледно-серому.

– Яд, – хмыкнул, наблюдая, как Зейнаб отшатывается от кровати. – Если я его не выведу, ты умрёшь.

– Что? – вскочила она, хватаясь за место укола. Её пальцы уже тряслись.

Осознание быстро охватило турчанку. Она маг, вот только не знаю, чего именно и какого ранга. Около пятого, судя по ауре.

– Твоя кожа слезет с тела, будет немного неприятно, – спокойно сказал я, словно рассказывал прогноз погоды. – Потом внутренние органы превратятся в кашу, а всё остальное – в жижу.

Конечно, я врал. Пришлось убрать большую часть яда. Не хотелось, чтобы она реально сдохла – клятва или нет, но это создало бы проблемы. Главное – достичь покорности.

Рядом с моей кроватью на маленьком столике возникли зелья. Я аккуратно выставил их через пространственное кольцо.

– А теперь, дорогая… – улыбнулся, глядя на испуганную турчанку. – Начинай их давать мне. Одно за другим.

Зейнаб застыла посреди комнаты. Её взгляд метался от меня к зельям, словно она пыталась просчитать шансы, проверить, не блефую ли я. Минута сомнений, анализа… И вот моя жена уже склоняется надо мной.

Её руки, только что самоуверенно ласкавшие моё тело, теперь дрожат. Она аккуратно поддерживает голову, осторожно, словно боится навредить. Вливает в рот лечилку эталонного качества четвёртого ранга, стараясь не пролить ни капли, промакивая уголки моего рта краем своего одеяния.

Зелье тут же начало работу. Боль охватила всё тело, словно тысячи иголок впились в плоть. Я сдержался и посмотрел на девушку, не показывая ни единой эмоции. Хрен ей, не доставлю такого удовольствия.

Нервные окончания словно просыпались в теле. Электрические импульсы пробегали по восстанавливающимся нейронам. Каждая клетка, казалось, кричала от боли и одновременно радовалась возвращению к жизни. Однако внешне я оставался невозмутимым.

– Следующее, – процедил сквозь зубы.

Зейнаб быстро схватила бутылёк с восстановлением магии. Её пальцы всё ещё заметно дрожали, а во взгляде читалась смесь страха и ненависти. Она послушно поднесла склянку к моим губам, осторожно вливая содержимое. Энергия заструилась по телу, наполняя пустой источник.

– Теперь выносливость, – указал на третью бутылочку. – И переверни меня.

Зейнаб колебалась всего секунду, но послушно выполнила приказ. Вдвоём со служанкой, которая зашла на её зов, они осторожно перевернули меня на живот. Боль пронзила позвоночник, заставив невольно скрипнуть зубами. Вот сука! Нигде не чувствую, а тут…

Я ощутил, как Зейнаб разрезает повязку, обнажая рану. Она ахнула, увидев место попадания пули.

– Что у тебя с кожей? – прошептала, проводя пальцем по границе между обычной человеческой и наростами от степного ползуна.

– Не твоё дело, – огрызнулся. – Лей зелье.

На повязку, которую мне прицепили местные лекари, турчанка осторожно вылила содержимое бутылька. Жидкость обжигала, проникая вглубь повреждённых тканей, но это была правильная боль – боль исцеления. Я чувствовал, как клетки активно регенерируют, как срастаются перебитые нервы.

Потребуется время, чтобы полностью восстановиться. Несколько часов, может, меньше – зависит от того, насколько серьёзно повреждение. Но уже сейчас я ощущал слабое покалывание в пальцах – верный признак возвращающейся чувствительности.

Когда моя личная медсестра закончила с процедурами, приказал ей взять лист бумаги и записывать. В двери заглянул бей, и я попросил его успокоить местных жителей, а потом вернуться ко мне.

Пока есть время, решил заняться планами возрождения моих новых земель. Зейнаб устроилась у кровати, приготовившись записывать. Её лицо было напряжённым, но покорным. Похоже, страх творит чудеса. И ведь сама напросилась.

Для начала вытащил из пространственного кольца большую часть своих зелий. Нужно было видеть, как удивилась турчанка, когда прямо из воздуха появились ящики с разноцветными флаконами. Её глаза расширились, рука с пером замерла над бумагой.

– У тебя есть… – проглотила она окончание фразы не в силах отвести взгляд от сокровища.

– Их нужно продать туркам, – перебил её. – Через Бахчисарай. Уверен, с твоим статусом это не составит проблем. И важно: по очень хорошей цене.

Зейнаб не могла отвести взгляд с ящиков. Я продолжил демонстрацию. Рядом появились сундуки с золотом и серебром, монеты тускло сверкали в полутьме комнаты. Девушка судорожно сглотнула.

– Это… Это же целое состояние, – прошептала она.

– На них наймите людей, – продолжил, игнорируя её реакцию. – Колодцы сделайте глубже, поля приведите в порядок, скотину купите. Наймите сюда лекаря и ветеринара, мужиков привлеките. Бабы тут есть, может, и закрепятся. Но чтобы так: замуж, все дела, по-честному.

– Это у вас в стране мужчина может спать просто так! – обиженно заявила она, вздёрнув подбородок. – А у нас…

– Денег хватит на несколько лет, а может, и больше, – никак не отреагировал на её выпад. – Сделайте это место привлекательным. Требуется какую-то ирригацию здесь наладить.

– Ирри… что? – подняла бровь «жена», хмурясь.

– Увлажнение земель, орошение, – пояснил я, стараясь не раздражаться. – Нужно провести каналы от ближайшей реки, построить резервуары для дождевой воды, углубить колодцы. Это первоочередная задача.

Зейнаб записывала, то и дело поглядывая на сундуки с золотом и зелья. В её глазах читалась жадность, смешанная с недоумением. Она явно не понимала, почему я вкладываю столько в эти захудалые деревни.

– Построить мне дом, – продолжил список. – Все строения селян отремонтировать и сделать ещё для новых людей, которые скоро тут поселятся. Наймите охрану, чтобы не было набегов ваших бандитов. Ставьте своих же турок, но проверенных.

– Люди в отчаянии от вашей войны! – тут же не сдержалась девушка. – Они не бандиты, а просто голодные и…

– Как скажешь, – хмыкнул я, прерывая поток оправданий. – Ещё нужны несколько ангаров для хранения. И да, домики на два-четыре человека, всего примерно на двести людей. Примитивные, но крепкие.

– Зачем так много? – подняла бровь Зейнаб, отрываясь от записей.

– Так надо, – отрезал я. – Что по монстрам? Часто нападают?

– После войны они тут редко появляются, – пожала она плечами. – Только иногда водяные крысы забредают и мелкая дрянь. Крупные твари живут дальше.

– Хорошо, – кивнул, делая мысленную пометку. Значит, можно будет свободно выпускать моих подопечных. – Товары… Здесь должно быть производство, всё будет отправляться в Бахчисарай. И продукция просто обязана иметь отличное качество, ведь это с земли бея. Пусть думают, что мы производим редкие ковры, тканые изделия, керамику… Всё, что можно продать втридорога.

– Зачем тебе это? – вдруг спросила Зейнаб, откладывая перо. – Почему ты так заботишься о каких-то жалких деревнях? Это же край мира.

– Это моя земля, – улыбнулся я, ощущая, как постепенно возвращается чувствительность в руках. – А я привык относиться ко всему, что моё, бережно и аккуратно. Мне плевать, что я русский, а это османская территория. В первую очередь она моя. И тут будет так, как я захочу. Мои люди будут жить в процветании.

– Но это же деревни… – фыркнула турчанка, словно не веря своим ушам. – Здесь золота и серебра столько, что можно купить себе отличный дворец в Бахчисарае, нанять слуг и жить в комфорте. Зачем тратить всё на эту глушь?

– Мои деревни, – поправил её, делая акцент на первом слове. – Ты увидишь, что здесь будет через время. И да, ещё готовьте товары для продажи русским.

– Что? – то ли возмутилась, то ли удивилась Зейнаб, вскидывая голову. – Как мы будем торговать с врагами?

– Не переживай, я всё устрою, – отмахнулся. – Так, что там у меня ещё было?

Рядом появилось моё оружие, которое я брал из своего рода. Остатки арсенала – всё, что не успел раздать людям: револьверы, ножи, мечи, несколько ружей и патроны. Ничего особенного, но для здешних мест – солидная защита.

– Пусть будет у твоих слуг и приближённых, – кивнул на оружие. – Для защиты и на всякий случай. Герб моего рода тут должен висеть везде, на каждом доме и постройке. Пусть все знают, кому принадлежит эта земля. Пока хватит на первое время.

Зейнаб записывала всё это, иногда хмурясь, иногда вскидывая брови, но не спорила больше. Она явно была под впечатлением от моего богатства и размаха планов.

Щелчок. Ещё. Ещё. Позвонки встали на место, суставы выровнялись. Зелья работали быстрее, чем я ожидал. То, что было повреждено, восстанавливалось на глазах. Но, когда вернулась чувствительность, чуть не закричал от резкой боли.