Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

От неожиданности едва не поперхнулся.

– И в какой момент это должно было меня волновать? – уже начиная терять терпение, ответил я. – Могла сразу нормально объяснить, без всего этого пафоса и бреда, но ты же упрямая, высокомерная дура.

– Сам меня сделал человеком! – вставила свои пять копеек Лахтина, ткнув пальцем.

– Поверь, очень об этом жалею… – хмыкнул я. – У меня изначально на тебя были другие планы. Осталась бы в своей форме, но ведь нужно было напасть на меня, и я случайно ударил мечом некроманта, а его проклятие сделало из королевы скорпикозов плоскую бабу…

Я выдохнул. Хорошо поговорили. «Интересно, а у всех видов женский пол умеет всё валить на мужиков?» – мысленно задался я философским вопросом. Ведь в её претензиях она красавица и умница, а монстр – я. Мило…

Разорвав связь с пространственным кольцом, вернулся в реальность. В нашу комнату зашёл Коля и завалился на кровать, прикрыв глаза тыльной стороной ладони.

– Спасибо вам, Павел Александрович, за возможность, – тихо произнёс Костёв. – Буду стараться, из кожи вон вылезу, но не подведу вас.

Ничего не ответил и последовал его примеру – тоже лёг, погружаясь в размышления. В голове крутились обрывки разговоров, лица, странные совпадения. Что-то ускользало от меня, какая-то важная деталь, связывающая все эти события воедино.

Солнце уже село за горизонт, и в комнате стало темно. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался лишь тусклый свет фонарей с плаца. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса – наверное, караульная смена.

Я не заметил, как начал засыпать. Сон обрушился на меня тяжёлой волной, утаскивая в глубину. В нём я снова был в своём прежнем теле – короля-двойника, отражающего одно из многочисленных покушений. Кровь, крики, клинки, скрещивающиеся в смертельном танце…

Внезапно по сигнальной сети пришло оповещение о вторжении. Я мгновенно проснулся, рука автоматически потянулась к ножу под подушкой. Окно нашей комнаты медленно открывалось, и какая-то фигура протискивалась внутрь.

Решил пока подождать. Кто же к нам заглянул на огонёк? Человек двигался грубо, отсутствовали все навыки убийцы. Другое дело тени императора – те умели скользить бесшумно, словно сам воздух. У них хоть какая-то грация была.

Гость остановился рядом с моей кроватью, нависая тёмным силуэтом. Так, пространства для манёвра достаточно. Коля дышал ровно, явно не замечая опасности. Я мысленно отдал приказ паучку, и морозная паутина тут же сковала ноги гостя.

Вскочил, как пружина. Удар в лицо. Что-то хрустнуло под моими костяшками – наверное, нос. Влезший к нам замычал, словно от неожиданности. Ещё удар – в живот. Мягковато, странно. Ещё – в грудь. Определённо мягкая. Наш визитёр начал издавать странные стоны – слишком высокие.

Я схватил с пола грязную портянку Коли и запихнул в рот незваному, чтобы не орал. В этот момент проснулся и Костёв. Он мгновенно сориентировался и с разворота пнул чужака в голову. Тело с глухим стуком упало на деревянный пол.

Коля метнулся к лампе, повернул рычажок, и комнату залил тусклый желтоватый свет. Гость лежал лицом вниз, без сознания, но всё ещё тихо постанывал. Я перевернул тело, и… Твою мать!

– Барон Кирилл? – произнёс удивлённо, узнав в ночном визитёре ту самую Екатерину Рудневу, которую встретил в карцере.

* * *

P. S По просьбам тех, кто ответил в комментах. Продолжаю впахивать и выкладывать большие главы. Ваши лайки, комменты и награды мотивирую. Всех благодарю.

* * *

Глава 17

Она-то тут что делает⁈

– Павел Александрович, это что, баба? – удивился Коля, часто моргая и вглядываясь в темноту.

– А у тебя глаз-алмаз, не думал в следователи пойти? – улыбнулся я, держа нож у горла незваной гостьи.

Полумрак комнаты скрадывал черты лица лежащей без сознания фигуры, но даже в тусклом свете, падающем из окна, было заметно, что перед нами девушка. Её короткие волосы и мужская форма не могли полностью скрыть женственность очертаний. Грудь хоть и небольшая, но всё же явно выдавала в ней представительницу прекрасного пола.

– Я, получается, женщину ударил? – напрягся всем телом Костёв, словно его только что ужалила змея. – Отец же мне запретил бить дам.

Лицо парня исказилось от ужаса осознания. Похоже, в его воспитании это было одним из самых страшных табу. Руки Коли начали трястись, а нижняя губа задрожала, как у маленького ребёнка, совершившего что-то непоправимое.

– Тихо! – оборвал эти угрызения совести, не сводя глаз с нашей пленницы.

– Может, ей помочь? – снова вклинился Коля, неуверенно переступая с ноги на ногу. Его взгляд метался между мной и лежащей на полу девушкой.

– Нет, пока не узнаю, какого хрена она тут забыла, – остановил пацана жестом.

Руднева дёрнулась и слабо застонала – значит, приходит в себя. Её дыхание изменилось – стало более ровным и глубоким. тем временем паучки, расположившиеся по периметру комнаты, сигнализировали о малейших движениях. Их крошечные глазки улавливали каждый вздох, каждое подрагивание ресниц.

Комната тонула в ночной тьме, лишь тусклый свет луны, проникающий через окно, позволял различать очертания предметов. Тишину нарушало только наше дыхание да скрип половиц под ногами Коли, который всё ещё не находил себе места.

Девушка постепенно пришла в себя, распахнула веки и уставилась на меня. Первые несколько секунд в глазах читалась дезориентация, словно Руднева не понимала, где находится. Потом взгляд сфокусировался, и в нём появилось осознание ситуации.

Спустя время она поняла, что во рту зажат кляп. Судя по тому, как Катя скуксила личико, вкус и запах портянки Коли добрались до органов чувств. Девушка передёрнулась, её глаза расширились от отвращения. Руднева яростно замотала головой и выплюнула портянку.

– Какая сука мне это засунула? – тут же выпалила Екатерина, отплёвываясь и морщась так, словно проглотила что-то тухлое.

– Я, – не стал скрывать.

– А-а-а… – простонала она, проводя рукой по груди. – Зачем так сильно бить? У меня чуть сиська внутрь не вошла.

Девушка болезненно поморщилась, потирая ушибленное место. Несмотря на ситуацию, держалась Руднева уверенно: ни паники, ни мольбы о пощаде. Только раздражение и злость, словно это мы ворвались к ней без спроса, а не наоборот.

– Не нужно было подкрадываться под пологом ночи ко мне в комнату, – дёрнул щекой, разглядывая лицо пленницы.

Нож уже упёрся ей в горло, отчего дамочка сглотнула, почти касаясь кожей острия. Я заметил, как расширились её зрачки – не столько от страха, сколько от осознания собственной глупости. Да, она явно недооценила ситуацию.

– Магинский, нам поговорить нужно, – произнесла Екатерина, стараясь придать голосу твёрдость. – Вдвоём.

Коля обеспокоенно переводил взгляд с меня на девушку. Он явно не понимал, что происходит и какую позицию занять. С одной стороны – женщина в опасности, с другой – я, его командир, которому Костёв принёс клятву крови.

– Обойдёшься, – нож в моей руке чуть сильнее прижался к её коже. – Что нужно, говори прямо здесь. И смотри мне, начнёшь врать – убью. Никто тут не осудит, что прикончил бабу, которая напялила на себя форму прапорщика и влезла ночью ко мне в комнату.

Руднева выдержала мой взгляд, не моргнув. Я приказал Коле её обыскать. Пришлось повторить несколько раз, чтобы он пришёл в себя – парень всё ещё выглядел растерянным.

– Ну, что встал? – поторопил его. – Проверь, нет ли у неё оружия или ещё чего.

Сержант, наконец, сбросил оторопь и приступил к обыску, старательно избегая касаться женских прелестей Рудневой, что та отметила кривой ухмылкой. Видно было, как его пальцы трясутся от смущения или страха – а может, от всего вместе. Лицо Коли залилось краской, когда ладони скользнули по кителю девушки.

Из-за пазухи Кати он достал папку и военный билет, которые тут же передал мне. Бумаги пахли чем-то свежим и хвойным – духами? Это ещё сильнее укрепило мои сомнения: не похоже на поведение того, кто хочет выдать себя за мужчину.

Открыл её удостоверение личности, стараясь не выпускать девушку из виду. Интересно. Она у нас действительно прапорщик, да ещё из ССР. Печати, подписи, фотография – всё выглядело настоящим, хотя в этом мире подделать документы оказалось не сложнее, чем в моём предыдущем. Уже оценил это на себе.

– Посмотрел? – спросила девушка с вызовом. – Отдавай.

– Тише, – оборвал её, продолжая изучать бумаги.

В документах значилось, что Екатерина Руднева – уроженка Воронежской губернии двадцати четырёх лет отроду, прапорщик Секретной службы разведки. Специализация – оперативная работа в полевых условиях.

Для того, чтобы построить такую карьеру, да ещё и женщине, явно требовалась серьёзная протекция или экстраординарные способности. Или и то, и другое вместе.

– Магинский! – скрипнула зубами Катя. – Я пришла тебе передать новости и приказы от лейтенанта Журавлёва.

Это уже интереснее. Убрал нож, но паучки были готовы в любой момент атаковать. Одна мысль, и девицу тут же опутает ледяная паутина, сковав движения.

– Говори, – сел на кровать, не спуская глаз с девушки.

Она медленно поднялась, отряхивая форму от пыли и грязи. На щеке остался след – то ли от удара, то ли от пола. Волосы растрепались, но Руднева не спешила их поправлять, словно это было последним, что её сейчас волновало.

– Сопляка убери, – снова потребовала девушка, кивнув на Колю.

– Нет, – помотал головой. – Он тоже из ССР, и я ему доверяю.

– У меня приказ! – никак не унималась Екатерина, пытаясь сверлить меня взглядом.

Я не отреагировал, просто смотрел на неё выжидающе. Время играет в мою пользу. В любом случае она явилась сюда не просто так и явно с определённой целью, которую хотела выполнить.

Отвлёкся на резкий звук на улице. За окном пролетела сова, её силуэт на мгновение затмил лунный свет. Где-то вдалеке слышался лай дворовых собак – наверное, караульная смена совершала обход. В соседней комнате кто-то храпел так, что стены дрожали.

– Какой же ты чудак на другую букву… – заскрипела зубами барон Кирилл. – Мне говорили о тебе… Плевать! Слушай сюда: в той папке приказ. Продолжаешь заниматься тем, что тебе поручили, но теперь ты должен прощупать одного человека и, если что, убрать его. Подробности – в записях.

Слова прозвучали как ультиматум. Теперь, когда Руднева стояла передо мной во весь рост, я заметил, насколько она на самом деле худощава. Китель висел на ней, как на вешалке, хотя и не портил общего впечатления. Было в этой девушке что-то… стальное.

– Кто меня вырубил? – вдруг спросила она, оглядываясь.

– Я, – тут же подал голос Кость, выпрямившись, словно стойку сделал.

Удар, и пацан на полу. Её рука двигалась так быстро, что мой подчинённый не успел среагировать. Руднева погасила свет в комнате и вышла так же, как вошла, – через окно, ловко подтянувшись на руках.

Снова зажёг лампу. Коля как раз очнулся – потирал челюсть, морщась от боли, но в его глазах горел какой-то странный огонёк.

– Вот это силища! – потёр он щёку. – Кажется, я влюбился.

– Чего? – поднял взгляд. – Ты совсем дурак?

Сержант покраснел, опустил голову и что-то забормотал себе под нос. Только этого мне ещё не хватало – влюбившегося подчинённого.

Открыл папку и начал читать. Брови невольно поползли вверх. Почему-то руководство ССР считает, что шпионом может быть… Кто? Лейтенант Алик Арсланович Щетинов? Задумался. По первому впечатлению моего короткого знакомства с ним я бы о таком не подумал. Щетинов был суровым, жёстким и требовательным, но это не делало его предателем.

Документ был составлен сухим, канцелярским языком. Лейтенант подозревался в связях с турецкой разведкой. Основания? Несколько странных выходов в город, встречи с неизвестными лицами, передача неких предметов или документов. Всё это выглядело зыбко, без конкретики. Кто-то явно попытался состряпать дело из ничего. Ладно, завтра что-нибудь попробую придумать.

Мы снова улеглись спать, но мысли о Рудневой не давали покоя. Баба и в ССР? Как? Почему её туда направили? Кто?

В этом мире женщины могут быть магами, сильными бойцами, но всё же глубоко патриархальная культура империи не предполагает для них военных должностей. Особенно в ССР – элитной организации, куда попадают лучшие из лучших.

Снаружи тихо выла собака, а в ответ ей чуть слышно улюлюкал часовой. Коля уже сопел, свернувшись калачиком. А я всё лежал с открытыми глазами, пытаясь сложить осколки этой странной мозаики.

Утро наступило так же быстро, как и ночь. А после начали тянуться дни. Подобраться к Щетинову у меня просто не получалось.

* * *

Наши с Колей тренировки лейтенанта вполне устраивали. Он не вмешивался и не заставлял заниматься общими упражнениями с курсантами. Почти каждый день Щетинов ставил нас в пример, чем изрядно бесил всех остальных. Хуже всего пришлось Воронову. С его габаритами и подходом к делу физические нагрузки просто не сочетались.

– Воронов! Ещё десять кругов! – рявкал Щетинов, наблюдая за пыхтящим аристократом.

– Господин лейтенант, я… уже… не могу… – хрипел тот, вытирая потное лицо рукавом кителя.

– А я сказал: бегом! – офицер замахивался тростью, которой частенько награждал нерадивых курсантов по мягкому месту.

Барон с трудом отрывал ноги от земли, пытаясь изобразить нечто похожее на бег. Его грузное тело перемещалось по плацу со скоростью раненой черепахи, что вызывало смешки у отдыхавших после пробежки товарищей.

Щетина, как звали лейтенанта между собой, просто не слезал с барона. Он словно выбрал его своей личной миссией – превратить неповоротливого аристократа в настоящего бойца или умереть, пытаясь.

– Живее! – кричал Щетинов. – Моя бабушка и то быстрее двигается, а ей девяносто восемь!

Порой парню приходилось весь день бегать, отжиматься, подтягиваться, стрелять, и так по кругу. Воронов блевал, падал в обморок, но лейтенант поклялся, что приведёт его в форму. Зрелище было одновременно жалким и почти завораживающим – упрямство обоих, только в разных проявлениях.

К слову, сам лейтенант Щетинов был крепким, как молодой дуб. Среднего роста, но широкоплечий, с бычьей шеей и короткими сильными пальцами. Он носил усы – аккуратные, щёточкой, и коротко стриженные волосы, в которых уже начала пробиваться седина, хотя ему едва ли было больше тридцати. Вечно загорелое лицо выдавало человека, проводящего больше времени на улице, чем в помещении.

За неделю у меня сложились крайне хорошие отношения почти со всеми офицерами в части. Я научился находить правильный подход к военным, знал, как завоевать их доверие – не подхалимажем, а профессионализмом. Они ценили мою пунктуальность, чёткое выполнение заданий, рациональные предложения.

Учёба… Ну, почти всё, чему нас учили, я знал. Где-то даже больше, намного больше, особенно когда дело касалось тактических решений и стратегического планирования. Сказывался королевский опыт.

Меня освобождали от занятий и отправляли работать с людьми. Быстрее всех остальных сформировали под моё командование взвод из сорока человек, в основном состоящий из рядовых и нескольких сержантов. Так что дни стали однообразными, но наполненными.

Утро начиналось с построения и личной тренировки с Колей. Мы выполняли комплекс физических упражнений, потом оттачивали боевые приёмы, стреляли по мишеням. К восьми часам на полигон подтягивались мои бойцы. Пропитанные потом гимнастёрки, усталые лица, но в глазах – уважение и готовность выполнить любой приказ.

Назначил себе помощников из сержантов плюс Костёва. Они были главными в отрядах по десять человек, и эта структура помогала лучше контролировать взвод. Мы работали, как положено: я формировал задачу, они выполняли.

– Мехов, Трошкин, Патрушев, ваши группы отправляются на захват высоты, – указывал я на небольшой холм на полигоне. – Козинцев с Костёвым, вы прикрываете и обеспечиваете отход в случае необходимости.

Сержанты быстро распределяли своих людей, проверяли снаряжение. Учебные автоматы хоть и не стреляли боевыми патронами, но выглядели как настоящие и весили столько же. Солдаты должны были привыкать к тяжести оружия, к его отдаче, к необходимости постоянно следить за состоянием механизмов.

Мы отрабатывали подход к вражеской позиции. Захват, отход, прямые атаки в разных связках. Пока одни отряды сражались друг с другом, я лишь следил и указывал пальцем.

– Убит! – ткнул в рядового Петрова, который слишком высунулся из-за укрытия.

В этот момент военный падал на землю, и оставшиеся быстро должны были сориентироваться: сомкнуть ряды, выбрать нового лидера или отходить.

Полигон представлял собой участок степи с искусственными укреплениями – холмами, рвами, каменными стенами. Солнце жарило нещадно, пот заливал глаза, но мои люди не сдавались. Они ползали по земле, перепрыгивали через канавы, прятались за камнями и деревянными щитами.

– Карташов, прикрывай Смирнова! Артамонов, заходи с фланга! – командовали сержанты, расположившись на небольшом возвышении.

Я наблюдал за ними, делая мысленные пометки. Этот – толковый, но слишком осторожен. Тот – смелый до безрассудства, нужно притормаживать. А вон тот парень с родинкой на щеке – самый незаметный, но всегда оказывается в нужном месте в нужное время.

За моей работой наблюдали все, начиная от Щетины, Сосульки и заканчивая Царём. У каждого офицера тут был то ли позывной, то ли прозвище. Этот момент не обошёл и меня. Я стал Могилой. Название прицепилось после того, как один из рядовых в сердцах сказал: «Ну он нас в могилу загонит своими тренировками».

Солдаты под моим управлением ходили строем со мной, начиная с утра и до отбоя. Вместе ели, пили, мылись и тренировались. Даже в столовой мы сидели рядом, за одним столом – без разделения на офицеров и рядовых. Это вызывало неодобрительные взгляды со стороны некоторых земельных аристократов, но моим солдатам нравилось. Они чувствовали себя единым целым, настоящей боевой единицей.

– Павел Александрович, – спросил меня сержант Мехов во время обеда, – разрешите обратиться?

– Давай, – кивнул я, отправляя в рот кусок хлеба.

– Я тут подумал насчёт сегодняшней тренировки. Может, попробовать новую тактику прикрытия? Если расположить людей не просто в линию, а ломаной?

– Интересная мысль, – отметил я, и глаза сержанта загорелись от похвалы. – Завтра отработаем.

Коля тоже расцвёл в этой обстановке. Каким же важным он чувствовал себя в роли маленького командира! Его худощавая фигура выпрямилась, глаза загорелись уверенностью, даже голос словно стал глубже. Из перепуганного сержантика постепенно вырастал настоящий офицер.

Костёв ходил по своему отделению, строго и придирчиво осматривая каждого солдата. Он проверял обмундирование, выправку, состояние оружия. И хотя физически выглядел слабее многих, его авторитет был неоспорим.

– Петрушко, сапоги не начищены! – отчитывал паренёк рядового с красным от смущения лицом. – После ужина – десять кругов вокруг казармы!

– Есть, товарищ сержант! – гаркнул тот, выпрямляясь.

Мне было смешно наблюдать за Колей. Он явно копировал мои манеры, мой стиль командования. Но в его исполнении всё выглядело немного карикатурно, как у ребёнка, играющего в солдатики. Впрочем, это работало: солдаты уважали Костёва, а некоторые даже побаивались.

Так пролетела ещё одна неделя. С майором Сосулькиным мы общались почти каждый день. Мужик действительно интересовался тактикой и стратегией боя. Мы рассматривали разные ситуации – что-то вроде загадок. Он мне, а я ему выдвигал дальнейшие действия и объяснял их.

– Представь, – говорил майор, расставляя фигурки на карте, расстеленной на столе, – твой отряд попал в засаду здесь, в горном ущелье. Противник контролирует высоты. У тебя тридцать человек, треть из них ранены. Как выйти с минимальными потерями?

Я внимательно изучал карту, прикидывая варианты. Такая ситуация знакома мне не понаслышке: в прошлой жизни в нашей армии подобное случалось постоянно.

– Прежде всего, не паниковать, – начал я, указывая на карту. – Распределить людей так, чтобы не подставляться под прямой огонь. Раненых поместить в центр. Определить самый безопасный путь отхода, желательно по руслу пересохшей реки, – оно даёт естественное укрытие.

Сосулькин слушал внимательно, иногда кивал, делая пометки в блокноте.

– Затем – отвлекающий манёвр, – продолжил я. – Небольшая группа имитирует попытку прорыва в противоположную сторону. Пока враг отвлечётся на них, основные силы начинают отход по руслу. Главное – не вызвать обвал, не создавать шума. Двигаться медленно, но методично.

– А если у них маги? – подбросил мне новое условие Сосулькин, слегка улыбаясь.

– Тогда ситуация усложняется, – кивнул я. – Придётся выделить своих магов для прикрытия. Если враг использует огонь, нужно создать водную завесу. Если землю – у нас должны быть маги воздуха, чтобы удерживать отряд над поверхностью при сотрясении грунта. Всё решаемо.

– Впечатляюще, – улыбнулся майор. – Большинство офицеров сразу начинают планировать лобовую атаку, полагаясь только на силу и удачу.

Когда дело касалось стратегии, Сосулька менялся. Вся его лощёность и вычурность куда-то девались, и передо мной представал настоящий военный, достаточно жёсткий и требовательный. Он начинал говорить короткими, рублеными фразами, движения его становились точными, взгляд – цепким и оценивающим.

– В тебе как-то вырос стратег, Магинский, – заметил майор, складывая карту. – С такими способностями можно не взвод, а целый полк доверить.

Сосулькин долил в чашки остывший чай из фарфорового чайника с облупившейся позолотой. Его кабинет был небольшим, но уютным. Много книг на полках, старинные карты на стенах, потёртое кожаное кресло, в котором он сидел. В углу тихо тикали напольные часы, отсчитывая минуты нашей беседы.

В наших разговорах он периодически затрагивал тему моих размышлений о политике и экономике страны, но я избегал прямых ответов. В свою очередь пытался узнать о его отношении к этой войне, земельным аристократам и императору. Наши словесные дуэли ни к чему не приводили – оба мы были достаточно опытны, чтобы не выдавать истинных мыслей.

– А как относишься к тому, что на фронте гибнет столько земельных аристократов? – как бы между прочим спросил майор, размешивая ложечкой сахар в чашке.

– Война уносит жизни независимо от происхождения, – пожал я плечами, внимательно наблюдая за его реакцией. – Аристократы не более и не менее ценны, чем обычные солдаты.

– Демократичная позиция, – кивнул Сосулькин, но в его глазах промелькнуло недоверие. – А как ты воспринимаешь свой собственный статус? У тебя ведь двойственное положение: и земельный аристократ, и офицер.

– Я прежде всего служу империи, – ответил расплывчато, отпивая тёплый чай. – Статус – это лишь инструмент, позволяющий эффективнее исполнять свой долг.

Майор словно измерял меня взглядом, пытаясь заглянуть под маску. В своей прошлой жизни я часто играл в подобные игры с придворными, выискивающими слабости. Против них Сосулькин казался любителем, хотя и весьма талантливым.

Две недели, и ничего. Меня уже начинает это злить, но не кололся майор. Ещё одна неделя, и «офицеров» будут выпускать, присваивать звания и давать первые боевые задачи. А я никак не могу подобраться даже к Щетинову и проверить его.

Когда мой взвод уже работал как часы, я позволил себе чуть больше свободы. Начал прогуливаться по части, изучая территорию, знакомясь с другими подразделениями.

Офицерская школа представляла собой маленький военный городок – с казармами, складами, тренировочными площадками. Всюду сновали люди: кто с бумагами, кто с оружием, кто просто выполнял поручения начальства.

Я заметил, что многие солдаты салютуют мне, даже если я не из их подразделения. По части уже разнеслась слава о жёстком, но справедливом Могиле и его боеспособном взводе. Приятно, когда твои методы приносят результаты.

И тут я наткнулся на Щетину, который опять мордовал Воронова. Земельный аристократ, красный и взмокший, из последних сил пытался выполнить очередное упражнение. Его лицо перекосило от боли и усталости. Воронов пыхтел, пытаясь отжаться, но руки подламывались, и он раз за разом падал носом в пыль. Лейтенант стоял над ним, держа в руке гибкий прут, которым периодически похлёстывал барона по мягкому месту.

Мне было плевать на аристократа, но это мой шанс.

– Лейтенант! – окрикнул я мужика. – Может, уже хватит?

Он повернулся и смерил меня взглядом. В глазах читалось удивление, смешанное с раздражением. Никто обычно не вмешивался в его методы обучения.

– Не лезь, – только и ответил мне Щетина. – С этим засранцем сам разберусь. Я поклялся, что он станет воином, значит, так и будет. Либо сдохнет…

Воронов еле стоял на ногах и прижимал к груди какой-то свёрток. Опять, что ли, пирожки украл? Его лицо было мокрым от пота, рубашка под кителем промокла насквозь. Глаза застилала пелена боли и унижения.

Щетина замахнулся ещё раз на барона, и в этот момент я выдохнул. Всяко лучше, чем ничего. Оказался рядом и перехватил руку лейтенанта, ощутив, как напряглись под моей хваткой его мускулы. Он попытался вырваться, но я держал крепко.

– Думаю, Фёдору Васильевичу уже достаточно, – произнёс, стараясь не звучать слишком вызывающе.

– Магинский, ты совсем страх потерял? – скрипнул зубами лейтенант. – Думаешь, что если я к тебе хорошо отношусь, то мы с тобой друзья, что ли?

– Ни в коем случае, – мотнул головой. – Но ваша задача – воспитывать и закалять, а никак не устраивать самосуд. Хотите – сдавайте его начальству, пусть разбираются.

– Умный? – хрустнул шеей Щетина.

– Не без греха, – закрыл спиной Ворону. – Устав для всех.

Из распахнутого ворота рубашки лейтенанта виднелся край татуировки – какой-то узор или символ. Чуть дальше, на груди, через разрезы ткани проглядывали шрамы – боевые отметины, полученные в настоящих сражениях. Он был солдатом до мозга костей, человеком, прошедшим огонь и воду.

– Давно хотел тебя проверить в деле, – прозвучали его последние слова перед тем, как Щетинин бросился на меня.

Началось всё с обмена ударами. Пока мы оба спасались блоками и никто не задел друг друга. Вот только собака сутулая бьёт как конь! После каждого отражённого удара мои руки немели, они уже все покрылись синяками.

Щетина не был простым офицером, который все свои навыки почерпнул из учебников. Его удары выдавали человека, прошедшего заварушку. Каждое движение было выверенным, почти механическим, без лишних взмахов или пафоса.

– Ну, давай, аристократишка, покажи, что умеешь! – подначивал он, делая обманные выпады.

Вокруг нас стали собираться зеваки – курсанты и солдаты, привлечённые шумом. Они образовали круг, наблюдая за схваткой. Кто-то делал ставки, кто-то подбадривал одного из нас.

Так, тогда перейдём к небольшой хитрости. Я намеренно пропустил его удар в лицо. В голове зажглись звёзды, перед глазами всё поплыло. Но на рефлексах я схватил руку Щетинина, дёрнул вниз. Щелчок. Удар под колено. В ухо. Лейтенант пошатнулся, но устоял.

Сука… Я тоже получил по голове. Звон в ушах смешался с гулом крови. Долбанул ему в кадык, и тут мужик попятился назад, схватившись за горло.

Краем глаза я заметил, что Воронова уже нет рядом. Поискал взглядом: а вот он! Идёт с Царёвым. Капитан быстро оглядел нас с Щетиной. Барон продолжал жаловаться, активно жестикулируя и указывая то на меня, то на лейтенанта.

– Магинский! – рявкнул Царев, подойдя ближе. – В карцер на день и сорок ударов палкой.

– Есть! – кивнул, выпрямляясь.

– Объяснить? – уточнил капитан, пристально глядя мне в глаза, словно искал там признаки раскаяния.

– Никак нет, – мотнул я головой. – Нарушение субординации, устава, применение силы против офицера… И это только малая часть моих «заслуг».

– Молодец! – поморщился Царёв. – Лейтенант Щетинов, карцер на день и сто ударов палкой.

– Так точно, – поднялся мой противник и посмотрел на меня. – За что – объяснять не нужно.

Получилось ли добиться задуманного? Нет… Но я уже прикинул, как могу разговорить Щетину, пока мы будем сидеть вместе. Солдаты сопроводили нас до места вразумления.

Площадка для телесных наказаний располагалась за казармами – огороженное пространство с деревянными столбами, вкопанными в землю. К ним привязывали провинившихся. Нас поставили рядом. Привязали меня, а потом лейтенанта. Содрали рубахи, обнажив спины. Глянул на его спину… Да на ней живого места нет: рубцы и шрамы покрывали кожу, словно причудливая карта. Видимо, Щетина – крайне строптивый офицер.

Нас начали бить. Экзекуторы – двое дюжих солдат с бесстрастными лицами – по очереди замахивались гибкими прутьями. Источник работал на полную, но даже его защита не могла полностью нейтрализовать последствия.

Сука, а это больно! После тридцати ударов хотелось высказать всё, что думаю. Но лейтенант молчал и смотрел на меня, и это заставляло держаться.

Спина горела огнём, каждый новый удар отдавался вспышкой боли, прокатывающейся по всему телу. По ногам стекало что-то тёплое – кровь или пот, я не мог определить. Зубы сжал так, что, казалось, они вот-вот сломаются. Каждый удар сопровождался свистом прута, рассекающего воздух, а затем – глухим хлопком по коже.

Когда с воспитательной частью было закончено, нас потащили в карцер. Закинули в камеры. К сожалению, чуть разделили – через одну.

Карцер представлял собой маленькую комнатушку с голыми каменными стенами. Узкое окошко под потолком пропускало тусклый свет. Мебели никакой, только деревянная лавка, служившая и сиденьем, и лежанкой. В углу – ведро для естественных нужд.

Расположился на полу, повернулся спиной и начал работать. Алхимик из меня… Да никакой. Поэтому придётся экспериментировать. Голова работает, а остальное – вопрос подхода и количества экспериментов. Достал из пространственного кольца всё, что мне нужно, и приступил, не издавая ни звука.

– Магинский, – позвал меня лейтенант из своей камеры. – А у тебя есть яйца.

– Целых два, – ответил, не поворачиваясь и продолжая заниматься своим делом.

– Зачем полез? – продолжил мой «сокамерник». Его голос эхом отдавался от каменных стен, создавая странный резонанс. – Этот Воронов… Жирдяй, который попросту молотит языком, а сам трус, каких ещё поискать. Ему как только людей дадут, он всех в расход пустит. Таких сук я видел на своём веку. Свою жопу спасёт, а пацаны пострадают.

– Согласен с вами, – кивнул, не отрываясь от иглы, которую пытался обработать.

– Чего? – удивился мужик. – Не понял… Тогда зачем?

Послышался скрип – видимо, Щетинов поднялся со своей лавки и подошёл к решётке, разделявшей наши камеры.

– С ним другой подход нужен. Попытки его сломать ни к чему не приведут, – ответил я, тщательно подбирая слова. – Тоже таких встречал…

Не стал говорить, что в прошлой жизни.

– Это армия, тут не нянчатся, – голос Щетины звучал глухо, но твёрдо. – Все по одной схеме учатся и сражаются. Это выверено годами, а то и десятилетиями.