Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

Глава 10

– Какие? – поднял бровь, разглядывая Сосулькина.

Майор выглядел паршиво. В руке он сжимал стакан с остатками алкоголя, и, судя по дрожи пальцев, это был не первый его стакан за вечер, а может и бутылка.

– Ты мне должен пообещать, Магинский! – вскочил Сосулькин, расплёскивая коньяк.

Он выглядел взвинченным, как натянутая тетива. Глаза лихорадочно блестели, а на лбу выступили капельки пота. Странно было видеть обычно собранного и хладнокровного майора в таком состоянии.

Я окинул взглядом палатку, отмечая детали. Стол, заваленный бумагами, недопитая бутылка коньяка, карта с какими-то пометками… Прямо у моих ног валялся смятый листок, исписанный резким, нервным почерком, со множеством зачёркиваний. Судя по всему, Сосулькин пытался написать объяснительную записку о ночном происшествии.

Повернулся и заметил, что всё это время работала глушилка. Маленький металлический диск на столе еле мерцал, создавая вокруг нас купол тишины. Интересно… Майор явно заранее готовился к этому разговору и не хотел, чтобы нас подслушали.

– Простите, – помотал в ответ головой. – Но я ничего не должен.

Майор разозлился. Его лицо побагровело. Он сжал кулаки и заскрипел зубами, сдерживая ярость. Жилка на виске запульсировала, выдавая крайнюю степень напряжения.

– Знаешь, почему я был представлен к тебе? – спросил он, делая глубокий вдох в попытке успокоиться.

– Мне не доверяют, – ответил спокойно, наблюдая за его реакцией. – Ещё, скорее всего, у вас есть какие-то личные планы на меня.

Задержал взгляд на лице майора, отмечая промелькнувшее удивление. Сосулькин явно не ожидал таких слов. А в его мотивах, я абсолютно уверен, потому что слышал его разговор с братом.

Попытался вывести на эмоции тем, что знаю намерения. Такие манипуляции часто приносят плоды. Люди начинают нервничать, пытаются понять, что именно вы знаете. И в процессе выдают больше информации, чем планировали.

– Откуда же ты такой умный взялся? – хмыкнул Сосулькин, пытаясь скрыть растерянность за напускной иронией.

– Из-под Енисейска, – пожал плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Майор задумчиво потёр подбородок, на мгновение его взгляд стал отстранённым, словно он что-то просчитывал в уме. Затем Сосулькин резко вернулся к реальности и посмотрел мне прямо в глаза.

– Хочешь правду? – подошёл он вплотную.

От него пахнуло коньяком и отчаянием. Интересное сочетание. Я невольно отметил, насколько близко Сосулькин стоял. Так, что мог разглядеть каждую морщинку на его лице, каждый лопнувший капилляр в белках глаз.

– Решили признаться? – уточнил, сохраняя дистанцию.

– Да, я заметил тебя ещё в офицерской школе, – продолжил мужик, пристально глядя на меня. – Умный, расчётливый, хитрый, взрослый, стратег.

Сосулькин словно пытался залезть мне в голову, вычислить реакцию. Я ничего не ответил на похвалу, лишь слегка приподнял бровь, показывая, что слушаю.

– А потом вокруг твоей персоны возник интерес, – сел он рядом, наклоняясь ближе. – Я был уверен, что тебя пошлют на фронт и что ты сблизишься с генералом. По-другому просто не могло быть. Зачем ещё аристократу идти на фронт? Ты хочешь чего-то от этой войны. И твои способности находить предателей… Я следил за тобой в офицерской школе и видел, как ты допрашивал солдат.

Мысленно отметил, что Сосулькин наблюдал за мной дольше, чем я предполагал. Возможно, он знает о моих методах допроса больше, чем хотелось бы.

Майор замолчал, его лицо приняло странное выражение – смесь горечи и решимости. Он сделал ещё глоток коньяка, прежде чем продолжить.

– Мой род, графский род Сосулькиных, пострадал, – начал тише, словно опасаясь, что глушилка не справится. – У нас были доказательства, что в империи есть предатели. Не просто шпионы, а что-то большее… Аристократы, военные – они повсюду.

Его голос срывался на шёпот. Я заметил, как дрожат руки майора, и дело было не только в алкоголе.

– Когда мы попытались передать эти доказательства императору, они просто… исчезли. Пропали. А потом на наш род напали. Это произошло при моём отце.

Сосулькин уставился в пустоту, словно видел перед собой события прошлого.

– Мы с братом по факту теперь единственные опоры нашего рода. Род небольшой, но старый и уважаемый в стране. Был таким, – горько добавил он.

Я изучал его лицо, пытаясь понять, лжёт ли. Но в глазах была только боль – слишком настоящая, чтобы её подделать.

– Зачем вы мне это рассказываете? – уточнил, сохраняя нейтральное выражение лица.

– Потому что всё это связано! – тут же ответил Сосулькин, подавшись вперёд. – То, почему я уверен, что Топоров предатель, и то, что нашёл мой род, – всё об одном.

Я смотрел на мужика, пытаясь понять его мотивы. Либо он в отчаянии, и я действительно единственный его вариант, либо решил играть в открытую, что само по себе странно.

– Я хотел с твоей помощью найти тут предателей. Вновь собрать доказательства, которые украли у отца, и послужить стране, – сказал он, отводя взгляд. – Да, признаюсь, мне было плевать, что случилось бы с тобой.

– Как мило, – улыбнулся, не скрывая сарказма.

– Ты не понимаешь, найти предателей важнее моей и твоей жизни! – схватил меня за плечо мужик, его пальцы впились в форму.

Так-так. Либо он гениальный актёр, либо действительно одержим своей миссией. Интересно, сочетается ли одержимость с предательством или это настоящий патриотизм?

– Давайте вернёмся к доказательствам, – сменил тему, высвобождая плечо из его хватки.

Сосулькин обвёл взглядом палатку, словно опасаясь невидимых шпионов, несмотря на работающую глушилку. Затем наклонился ещё ближе, почти касаясь уха:

– Мой род выяснил, что предатели… Они… подменённые! – заговорщически выдохнул Сосулькин.

– Подменённые? – поднял я бровь, не скрывая скептицизма.

– Каждый и каждая или болели смертельно, или были ранены и при смерти, – продолжил он, говоря быстрее, словно боялся, что его прервут. – А потом чудесным образом выживали и чуть менялись. Мой отец заметил это. Его друзья, преданные роды вдруг меняли своё поведение.

Он потёр виски, будто пытаясь унять головную боль или собрать разбегающиеся мысли.

– Граф Остроленский, лучший друг отца, – сначала умирает от лихорадки, потом чудом выздоравливает… и порывает все связи с нашей семьей. Генерал Буторин получает смертельное ранение на войне с монголами, врачи уверены, что он не жилец… И вдруг – полное выздоровление, а первое, что он делает – отзывает своего сына из нашего поместья, где тот воспитывался.

Сосулькин начал загибать пальцы, перечисляя случаи. Его глаза лихорадочно блестели.

– А секретарь императора Шеломов? Отравление, три дня между жизнью и смертью, и внезапно здоров, только вот политика империи после этого резко меняется. А барон Гречко? А граф Рудников, который имел доступ к поставкам кристаллов? Все они переболели, казалось, умирали, и все изменились после!

– Это подозрения, а не факты, – поправил я, стараясь вернуть разговор в рациональное русло.

– Ошибаешься, – покачал головой майор. – Мой отец был уверен, и у него имелись доказательства, но потом они пропали, а его убил военный в дуэли. Поэтому я пошёл в армию, – Сосулькин смотрел на меня с такой отчаянной убеждённостью, что на мгновение я почти поверил ему.

– Крайне слабо, – покачал головой. – При чём тут Топоров?

– Год назад он был ранен в бою, – ответил Сосулькин, понизив голос. – Лежал в госпитале и почти умер от яда, которым его отравили. А потом вдруг выздоровел и тоже изменился. Отказался от старых друзей и знакомых. Стал себе на уме, – продолжил мужик.

Я нахмурился, анализируя его слова. Если посмотреть на это с другой стороны, учитывая мои знания о монстрах и перевёртышах… Если это не просто заговор, а что-то более странное? История звучала безумно, но в этом мире я уже видел немало невозможного.

– Майор! – поднялся. – Звучит крайне конспирологически. Люди меняются, а фактов у вас нет.

– Магинский! – схватил меня Сосулькин, его пальцы впились в ткань моей формы. – Послушай. Я тебе клянусь родом и кровью, что не вру.

– Вы можете в это верить, – ответил, осторожно освобождаясь из его хватки.

– Хорошо… – выдохнул мужик, сдаваясь. – Всё, что я знаю: на них почему-то не действует яд. Это ещё одна причина использовать тебя. Я выяснил, что ты обладаешь двумя видами магии.

– Никакой личной жизни, – поморщился, мысленно отметив, что Сосулькин знает слишком много.

Замер, анализируя полученную информацию. Болеют или при смерти. Госпиталь. Выживают. Становятся другими людьми. Не действует яд… Последовательность заиграла новыми красками.

Рязанов! Он очень подходит под это описание. Вспомнилось, как мой яд не подействовал на него. Мысли понеслись вперёд. Если предположить, что это возможно, то тогда…

Амбивера написала про Топорова. Тут что-то больше, чем просто предатели. Что если в этой войне играют силы, о которых мы даже не подозреваем?

– Ты мне веришь? – спросил Сосулькин, вглядываясь в моё лицо.

– Нет, – ответил твёрдо. – Кое-что проверю и потом смогу вам сказать точно.

– Что? – попытался остановить меня майор, но я уже направлялся к выходу.

Слова военного снова и снова прокручивались в моей голове, пока я шагал по тёмному лагерю. Думал, как поступить. Попытаться сломать Рязанова и узнать? Не вариант. Почему-то я уверен, что не получится.

Мыслями вернулся к нашему бою с графом, к попыткам сделать из него рядового. Он всё стерпел, хотя прежний Рязанов – тот, что был со мной в вагоне, когда мы ехали на фронт – такое бы не вытерпел. Ещё один звоночек в пользу слов Сосулькина.

Крайне хреново, что мой яд не действует на графа. Это бы сильно упростило мне задачу. Очень…

Возвращался в казарму, погружённый в размышления. Внезапно что-то просвистело мимо уха и ударилось о землю возле моих ног. Обернулся, мгновенно напрягшись и приготовившись к атаке. Маленький камешек… Кто-то явно пытался привлечь моё внимание, а не навредить.

– Магинский! – прошептали со стороны оврага. – Магинский!

Прищурился, пытаясь разглядеть источник голоса в темноте. Ночное небо было затянуто тучами, и лишь редкие звёзды пробивались сквозь них, давая минимум света. А девушка достаточно настойчива. Я узнал этот голос.

Свернул с дорожки и спустился в неглубокий овраг, окружённый редкими кустами. Екатерина Руднева стояла там, прижавшись спиной к земляному склону. Её форма почти сливалась с тенями, а лицо казалось бледным пятном в темноте. Руки нервно теребили пояс, на котором висела кобура с пистолетом.

– Чего тебе, Катюша? – склонил голову, разглядывая её напряжённое лицо. – Лишил ночного друга, и теперь ты ко мне пристаёшь?

– Да… Пошёл ты! – возмутилась тут же Руднева, её глаза сверкнули в темноте. – Я вообще-то пришла помочь.

– Правда? – удивился, не скрывая скептицизма.

– Можешь не верить мне, Магинский, – надула она губки, отворачиваясь, – но я передала твоё послание начальству. Вот приказ!

Она протянула мне сложенный вчетверо лист бумаги. Я взял его, мимолётно отметив, что пальцы девушки были ледяными. Нервничает? Или просто замёрзла, ожидая меня в ночной прохладе?

Развернул бумаги. Пробежался глазами по строчкам, написанным жёстким, размашистым почерком. Журавлёв приказывал мне отстать от Рязанова. У него своя задача тут: никак не трогать и не мешать. Он подчиняется мне, но…

– Интересно-то как, – улыбнулся, складывая бумагу. – Словно кто-то мои мысли читает. А помощь в чём? – склонил голову, изучая её лицо в полумраке.

Девушка переминалась с ноги на ногу, явно нервничая. Она облизнула губы и опустила глаза, прежде чем ответить:

– Мне приказали следить за тобой, – опустила взгляд Катя. – И если ты помешаешь, то я вынуждена буду тебя задержать.

– Ты? – чуть не засмеялся, представив, как эта хрупкая девушка пытается остановить.

– Да! – ударила она меня кулаком в грудь, глаза её сверкнули от обиды. – Думаешь, я дура? Понимаю, что ничего не смогу сделать. Но то, что я услышала… После всё обставят так, будто ты предатель, и тебя схватят уже другие силы.

Её голос дрожал, а в глазах читалась искренняя тревога. Похоже, она действительно беспокоилась – не обо мне, конечно, но о последствиях.

– Это приказ от Журавлёва? – уточнил, внимательно наблюдая за её реакцией.

– Нет, от кого-то свыше, – зачем-то она указала пальцем вверх, и этот жест в темноте выглядел почти комично.

– Беспокоишься за свои погоны? – улыбнулся, видя, как Катя нервно поправляет форменную куртку.

– Конечно! – тут же выпрямилась девушка, вздёрнув подбородок. – Знаешь, как я старалась, и всё потерять из-за такого, как ты. Ну и… – она запнулась, как будто следующие слова давались с трудом. – Ты хороший человек, аристократ и военный. Жалко будет такого терять.

– Ой, не вгоняй меня в краску, – ответил, не скрывая иронии.

– Да пошёл ты! Ты!.. Ты!.. – начала она снова сердиться, сжимая кулаки.

– Дурак, – предложил, помогая ей закончить фразу.

– Да! Дурак, каких поискать, и вообще… – она осеклась, увидев мою улыбку.

– Спасибо, – кивнул ей и начал выбираться из оврага.

Земля была влажной и скользкой, но я легко преодолел подъём. Девушка осталась стоять внизу, провожая меня взглядом. В её тёмном силуэте чувствовалась какая-то неуверенность, словно она хотела сказать ещё что-то, но не решалась.

Пошёл дальше, анализируя полученную информацию. Получается, в армии есть много таких вот «особенных» предателей. И они, судя по всему, держатся друг за друга. Чтобы сохранить действия Рязанова, готовы меня в расход пустить.

В целом ничего не удивляет, врагов хватает. Но если не хотели, чтобы я начал подозревать графа, зачем отправили его ко мне?

Стоп! Остановился посреди дорожки, игнорируя удивлённые взгляды проходящих мимо солдат. Начал прокручивать в голове события. Как появился Рязанов у меня во взводе? Его направил ССР. Но кто привёл? Тогда лейтенант сказал, что это от Сосулькина.

Но почему? Майор что-то знает или предполагал? Может, он специально подослал Рязанова, чтобы я его раскрыл? Или… Ладно, с этим потом. Нужно как-то проверить графа. Рисковать не хочется, но и оставлять всё как есть нельзя.

Казарма показалась впереди – тёмный силуэт длинного барака на фоне ночного неба. Несколько солдат курили у входа, перебрасываясь тихими фразами. Увидев меня, они быстро затушили самокрутки и вытянулись по струнке.

– Вольно, – бросил им, проходя мимо.

Внутри было тихо, лишь похрапывание спящих нарушало тишину. Я прошёл между рядами коек, вглядываясь в лица солдат. Многие спали беспокойно, ворочаясь и что-то бормоча во сне. Война давала о себе знать даже здесь, в относительной безопасности лагеря.

Дошёл до койки Рязанова. Граф лежал на спине, закинув руку за голову. Дыхание ровное, спокойное. Либо хорошо притворяется, либо действительно спит. Я отметил, что его поза не выглядела расслабленной – скорее, настороженной, готовой к мгновенному действию.

Нужно проверить. Уже мелькала одна мысль о том, чем может быть граф, но я её отогнал. Хемофаг? Но Елизавета по-другому выглядела, когда в ней червь развивался. Да и партнёр нужен постоянный, чтобы из него жизненные соки тянуть. А тут всё по-другому.

Хотя, может быть, у мужских особей иначе? Но они же черви, значит… Тряхнул головой, отгоняя мысли. Возможно всё, поэтому буду готовиться к разным вариантам.

Ждать или действовать? Второе однозначно. Я твёрдо решил разобраться с Рязановым сегодня же ночью. Вернулся в свой кабинет, собрал несколько артефактов из тех, что могли пригодиться, и направился к тайному проходу.

Открыл дверь в свою землянку, обнаружив там возбуждённого Смирнова. Мужик взмахнул руками, чуть не сбив колбу со стола:

– Павел Александрович! Я провёл ещё несколько испытаний с манапылью! Если добавить её в концентрированном виде к ткани степных ползунов, то…

– Игорь Николаевич, я тут скоро с гостем пожалую, – прервал восторженную речь.

– Но… – развёл руками мужик, показывая на следы нашей работы, беспорядочно разбросанные по лаборатории.

– Нам его допросить нужно будет. И ещё тонкость: я не уверен, что это за существо. Возможно, хемофаг, – добавил, наблюдая, как радостное выражение на его лице сменяется недоумением.

– Кто? – глаза Смирнова расширились от непонимания.

– Тварь одна, очень опасная. Поэтому вот вам, – передал ему банку со спиртом из своих запасов. – В любой непонятной ситуации заливайте всё, что будет на вас нападать, этим.

Отец Ольги принял от меня ёмкость, выпучив глаза. Его руки дрожали, а бледное лицо стало ещё бледнее.

– Да не переживайте, – попытался успокоить его. – Всё должно пройти спокойно. Это так, на крайний случай.

– А что происходит? – проглотил ком в горле мужик, тряся немного банку.

– Я бы и сам хотел это знать… – покачал головой. – Вот и разберёмся.

Выпустил паучков и разместил несколько внутри землянки. Маленькие стражи заняли стратегические позиции под потолком и в тёмных углах, готовые в любой момент атаковать по моему приказу.

Вернулся в казарму. Заметил, как один из дежурных вытянулся при моём появлении:

– Господин капитан, всё спокойно. Никаких происшествий, – отрапортовал он.

Кивнул ему и прошёл к койке Рязанова. Склонился над спящим графом:

– Рязанов, проснись, – негромко произнёс, тряхнув его за плечо.

Граф моментально открыл глаза – слишком быстро для человека, погружённого в глубокий сон. В его взгляде не было ни капли сонливости, только острая, холодная настороженность. Он зевнул, но это выглядело как хорошо отрепетированный жест.

– Зайди ко мне в кабинет через пять минут, – приказал, не давая возможности задать вопросы.

Рязанов молча кивнул, сел на койке и начал натягивать сапоги. Я вернулся к себе, проверил артефакты и приготовился к встрече. Через заметно больше пяти минут в дверь постучали. Три коротких удара.

– Войдите, – ответил, располагаясь за столом.

Рязанов вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он был полностью одет, застёгнут на все пуговицы, словно собирался на парад, а не поднят среди ночи. Его лицо не выражало никаких эмоций, только привычная маска вежливого внимания.

– Слушай, давай упростим жизнь и тебе, и мне, – начал я, глядя ему прямо в глаза. – Просто скажи, что ты тут делаешь.

– Вы знаете, что я не могу, – пожал плечами Рязанов с едва заметной улыбкой.

– Ну, тогда, может быть, поведаешь, что ты такое? – склонил голову, внимательно наблюдая за его реакцией.

Рязанов стоял неподвижно. Слишком неподвижно. Человек обычно хоть немного, но двигается – дышит, моргает, переносит вес с ноги на ногу. Граф же застыл, словно статуя. Его глаза, обычно невыразительные и холодные, уставились на меня. В них не было страха или удивления – только странное, тягучее внимание хищника, оценивающего добычу.

– Не понимаю, о чём вы, господин капитан, – произнёс он наконец. Голос звучал ровно, без единой эмоциональной нотки.

– Брось, – махнул рукой. – Я знаю, что мой яд на тебя не действует. Знаю, что ты встречаешься с Рудневой. И догадываюсь, что ты не тот, за кого себя выдаёшь.

Выражение лица графа не изменилось, но что-то промелькнуло в его глазах – чужое и совершенно нечеловеческое. На мгновение радужки словно засветились изнутри, едва заметно, на грани восприятия. Будто под человеческой оболочкой скрывалось нечто иное, и сейчас оно выглянуло, чтобы оценить ситуацию.

– Вы устали, барон Магинский, – медленно произнёс Рязанов, делая полшага назад, ближе к двери. – Давайте отложим этот разговор до утра.

Его движение было плавным, почти змеиным. Так не двигаются обычные люди. Военные – да, их учат перемещаться экономно, без лишних движений. Но это было что-то другое, неестественное.

– Думаю, нет, – покачал головой, незаметно сжал артефакт рукой.

Этого хватило. Я не стал ждать. Одним молниеносным движением провёл рукой под столом и активировал артефакт парализации. Волна энергии прокатилась по комнате, ударилась о стены и вернулась, складываясь в плотный кокон вокруг графа.

Рязанов застыл, замерев в неестественной позе. Теперь его глаза светились явно – два бледных фонаря, полных ярости и удивления. Не голубоватый свет, как у обычных магов, а что-то другое – белое, с желтоватым оттенком, похожее на сияние далёких звёзд.

– Вот так-то лучше, – кивнул я, обходя стол.

Подойдя ближе, заметил, что кожа Рязанова стала странно полупрозрачной. Сквозь неё просвечивали не кости или вены, а какие-то светящиеся линии, напоминающие схему энергетических каналов из учебника по магии. Но такого я раньше не видел. Пораскинул мозгами: «За всё время пребывания в этом мире мне встречались разные существа: перевёртыши, хемофаги…».

Схватил окаменевшее тело графа. Странно лёгкий, словно внутри пустота или… Может, там вообще ничего не нет?

Поднёс руку ко рту и носу пленника – не дышит. Совсем. Сердце не бьётся. Что за чертовщина?

– Пять секунд, – пробормотал я, зная, сколько продержится артефакт. Его сила уже истощалась, судя по тому, как начали снова двигаться пальцы графа.

Активировал ещё один, подхватил Рязанова под мышки. Открыл потайную дверь. Затащил окаменевшее тело внутрь и закрыл позади себя. Тащил Рязанова по узкому туннелю к землянке, мысленно считая секунды. Артефакт не продержится долго, а мне нужно успеть доставить его в подготовленное место.

Туннель казался бесконечным. Земляные стены поблёскивали от влаги, собирающейся в капли и сочащейся вниз.

Пот заливал глаза, но я продолжал двигаться. Рязанов становился всё тяжелее с каждым шагом. Или это мои руки устали? Светящиеся линии на его коже то ярко вспыхивали, то приглушались, словно пульсировали в такт какому-то внутреннему ритму. Тело Рязанова начало дёргаться.

– Пять… четыре… – шептал я, зная, что действие артефакта скоро закончится.

Мысли проносились в голове с бешеной скоростью.

Граф дёрнулся в моих руках, его ладонь сжалась в кулак. Ещё немного, и он освободится от действия артефакта. Я ускорил шаг, переходя почти на бег. Земля осыпалась с потолка от моих быстрых движений, падая за воротник и волосы.

Показалась дверь в землянку. Смирнов испуганно вжался в угол, увидев меня, тащащего обездвиженное тело графа. Его глаза расширились от ужаса, а руки вцепились в стол так, что побелели костяшки.

– Что это? Что это такое⁈ – выкрикнул он, указывая дрожащим пальцем на светящееся тело Рязанова.

– Наш гость, – бросил я, укладывая графа на стол, предварительно освобождённый от колб и реторт.

– Два… один…

Рука Рязанова дёрнулась, затем другая. Пальцы начали двигаться, сжиматься, выгибаться под неестественными углами. Его тело извивалось, пытаясь освободиться от невидимых пут артефакта.

Активировал ещё один артефакт парализации, чтобы продлить эффект. Волна энергии снова захлестнула графа, но на этот раз влияние было не таким сильным. Он продолжал двигаться, хоть и медленнее, как будто его тело сопротивлялось воздействию.

– Восемь… семь…

Достал из внутреннего кармана небольшую флягу, внутри плескался спирт. Вылил жидкость на рожу и тело графа.

– Что происходит? – крикнул Смирнов, переводя взгляд с меня на Рязанова и обратно. – Это какой-то монстр? Он… светится.

– Шесть… пять…

Четвёртый артефакт уже был наготове. Смирнов в своём углу дрожал. Сжимал банку со спиртом как последнюю надежду на спасение. В его глазах читался настоящий ужас. При этом он не мог отвести взгляд от светящегося тела графа.

– Четыре…

Глаза Рязанова горели, как два солнца, невыносимо яркие в полумраке землянки. Что-то я не припомню такого у прошлого хемофага. Перевёртыши тоже не могли светиться. Что же он такое?

Сияние усиливалось, становясь почти невыносимым для глаз.

– Тащи спирт! – крикнул я Смирнову, удерживая пленника на столе.

Руки графа продолжали двигаться вопреки действию артефакта. Его пальцы выгибались в разные стороны, почти на сто восемьдесят градусов, скручивались, словно корни дерева, ищущие воду.

– Сей-час… – неуверенно ответил мужик и побежал ко мне, спотыкаясь от страха.

Банка в его руках дрожала, расплёскивая драгоценную жидкость. Глаза Смирнова, расширенные от ужаса, не отрывались от фигуры на столе. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, но держался из последних сил.

Схватил банку из его трясущихся рук. Резкий запах спирта ударил в нос. На мгновение перебил запах сырости и странный, металлический аромат, исходящий от тела Рязанова.

Я наклонился над графом, стараясь удерживать его голову одной рукой. Глаза, горящие нечеловеческим светом, уставились прямо на меня. В них не было испуга или боли.

Влил в рот Рязанову неразбавленного спирта. Граф подавился, закашлялся. Ещё бы – отборная бормотуха. Действие артефакта закончилось, но я был готов к этому. Держал банку, намереваясь влить ещё.

В этот момент Рязанов хотел что-то сказать. Его рот открылся, и я готов поклясться, что оттуда донёсся не человеческий голос, а странный, скрипучий звук, напоминающий треск льда на реке ранней весной.

– Твоя… смерть… уже… – успел произнести он, прежде чем я влил ещё порцию спирта.

Смирнов сделал шаг назад, его глаза были полны ужаса:

– Что он сказал? Что он сказал⁈ – повторял мужик, словно заведённая игрушка.

Но ничего не происходило. Никакого разложения, которое я ожидал увидеть у хемофага. Никакой трансформации, как у перевёртыша. Просто человек, который давится спиртом и…

В этот момент Рязанов взлетел. Да, именно взлетел, сука. Его тело оторвалось от стола, зависнув в воздухе на высоте примерно полуметра. От него начал распространяться свет, словно он был светильником. Яркое, почти невыносимое сияние заполнило всю землянку.

Я отступил на шаг, прикрывая глаза рукой от нестерпимого света. Смирнов завизжал, упал на колени, пытаясь заползти под стол. Его очки грохнулись на землю.

– Что происходит⁈ – кричал он, скрючившись и закрыв голову руками. – Что это такое⁈ Кидайте в него спирт!

– Не поможет, – сморщил я лицо. – Это не хемофаг и вообще хрен знает, что…