Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

Глава 3

Я пришёл в себя. Тело ныло от ранений. Хотя не просто ныло – каждый вдох отдавался болью, будто внутри что-то обломилось и теперь царапало лёгкие острыми краями.

Провёл быструю оценку состояния: хреново. Нормально так мне плечо раздробили… Рука почти не двигалась, а каждая попытка шевельнуть ею отзывалась такой болью, что перед глазами плясали чёрные точки.

Идиоты! Почему мне не дали лечилку? Теперь, когда приму, действие магии будет слабее и придётся дольше ждать… Нога чуть получше, но тоже не фонтан. Словно этого было мало, ещё и спина горела огнём. Похоже, кто-то меня пырнул сзади. Ранение оказалось несильным, но щипало весьма ощутимо.

И ведь даже последствий не было, если бы вовремя дали зелья. Организм у магов по-другому работает: заживление намного быстрее происходит, если стимулировать соответствующими жидкостями.

Глаза искренне не хотелось открывать. Полумрак под веками казался безопасным убежищем. Когда я чуть дёрнулся, то понял, что меня ещё и привязали. Крепко, основательно – не вырваться. По запястьям больно тёрли верёвки, а ноги, кажется, были зафиксированы кожаными ремнями.

Сосредоточился на звуках вокруг. Стояла тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом ветра в оконных рамах да тиканьем часов где-то в коридоре. Странно. Обычно в медчасти звуков гораздо больше: стоны раненых, шаги персонала, звон инструментов… Но сейчас – почти ничего. Похоже, я здесь один, а всех остальных раненых явно эвакуировали в госпиталь.

Судя по шагам и едва слышным переговорам, охраняют как минимум двое. А вот это уже интереснее. Эвакуировали всех, кроме меня. Зачем такая честь? Чтобы никто больше не напал? Или же я арестован?

А ещё воняло противной махоркой. Дешёвым крепким табаком, от которого першило бы в горле даже у заядлых курильщиков. Знакомый запах и знакомая привычка.

– Лейтенант, – кашлянул я, всё ещё не открывая глаз. – Вам не говорили, что в палате запрещено курить?

– Магинский, уже очнулся? – хмыкнул Журавлёв, и по скрипу стула я понял, что он поднялся и подошёл ближе. – Поговорим?

Наконец открыл глаза. Белый потолок медчасти, покрытый мелкими трещинами, плыл перед глазами. В нос ударил запах медикаментов, крови и всё той же дрянной махорки.

Лейтенант стоял рядом с кроватью, глядя на меня с каким-то странным выражением, – со смесью раздражения, уважения и чего-то ещё, чему я не мог подобрать названия.

Его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги. Форма помята, словно он спал в ней несколько дней подряд. Тусклый свет из окна падал на фигуру мужика, делая её похожей на неясную тень. За окном была глубокая ночь или раннее утро, не разобрать.

– Можно, – попытался пожать плечами, и боль прострелила от шеи до кончиков пальцев. Поморщился, но не застонал.

Журавлёв присел на край постели, изучающе глядя на меня. Руки его подрагивали – от недосыпа или от кофеина, я не мог понять. Он достал очередную папиросу, закурил, не обращая внимания на больничные правила.

– Как? – задал вопрос, выпуская струю дыма в потолок. – Сколько ни бьюсь, каждый раз не понимаю, как у тебя это получается?

Вопрос был не из простых и требовал какого-то хитрого ответа, чтобы не выдать своих способностей. Попробуем зайти с другой стороны.

– Если вы про нападение на часть, – чуть поднял голову и посмотрел в глаза военному, – то тут ничего сложного. Любой бы использовал этот день для набега. Тем более в прошлый раз у них получилось. Так что теперь нужно было больше сил приложить. Уверен, вы об этом знали.

– Допустим, – кивнул лейтенант и снова затянулся. Его лицо скрылось за облаком дыма, оставив видимыми только усталые глаза.

– С учётом того, как быстро вы прибыли, то ждали рядом с частью, – продолжил я, наблюдая за реакцией, – пока враг лез и убивал наших… Вы следили, чтобы все силы, отправленные на эту операцию, появились.

– Хочешь сказать?.. – поморщился мужик, и его рука с папиросой замерла на полпути ко рту.

– Ничего не хочу, – улыбнулся я, хотя губы были потрескавшимися и сухими. – Понимаю, возможность задержать сразу и много врагов… это куда полезнее, чем зелёные офицеры. Их ещё пришлют, пока в стране есть земельные аристократы. И, судя по тому, что я видел, у вас получилось.

Журавлёв смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Его глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то за моими словами.

– Что ещё? – спросил наконец мужик, будто хотел выяснить, о чём я думаю.

– Да в целом ничего, – постарался сделать голос максимально безразличным. – Чисто сработано. Вот только понять не могу, куда делись люди с вышек и дозорные, откуда полезли татары и что за сила была в конце и сковала всех?

Журавлёв потушил окурок о подошву сапога и сунул его в карман. Он провёл рукой по лицу, стирая усталость.

– Людей в части усыпили ментальной магией, – зевнул лейтенант.

Тёмные круги под глазами и щетина на лице говорили о том, что мужик давно не спал.

– Твари полезли из-под земли, – продолжил Журавлёв, глядя куда-то мимо меня. – Как, когда и почему никто не заметил, что они тут у вас подкопы сделали и систему землянок… Это я ещё не выяснил. Ну а последнее – секретная информация.

– Артефакт, значит, – кивнул я, и шея отозвалась болью. – Хорошая штука… Какого ранга?

– Заткнись! – тут же оборвал меня лейтенант, его голос зазвучал резче. – Как ты понял время нападения?

Вот с этим сложно… Придётся что-нибудь придумать, хотя… Пожалуй, ход с правдоподобной ложью будет лучшим.

– Забрался на крышу подышать воздухом, – улыбнулся, кривясь от боли в потрескавшихся губах. – Посмотреть на степь, а то по дому и лесу соскучился. И тут вижу, как вы ползёте, не вы конкретно, а люди из ССР. Конечно, могли и получше скрываться… Дальше сложил один плюс один.

– Шибко ты умный, Магинский, и удачливый. Всегда в нужном месте оказываешься, – начал раздражаться Журавлёв, и его пальцы нервно забарабанили по краю кровати.

Пора собирать свои награды со всех сторон. В палате тихо, никого, кроме охраны и этого усталого лейтенанта. Все раненые – в госпитале, один я под стражей в пустой медчасти. Идеальное время для манёвра.

– Развяжите! – кивнул я солдатам, которые меня охраняли. – Хочу рапорт написать.

Лейтенант очень удивился. Брови его взлетели вверх, глаза распахнулись. Но после секундной паузы он махнул рукой солдатам, и бойцы с явной неохотой принялись развязывать путы.

Мне дали бумагу, карандаш и походную сумку из кожи, которую приспособили в качестве подставки. Здоровая рука начала вырисовывать буквы. Через двадцать минут я закончил и протянул свой рапорт.

Журавлёв тут же впился в него глазами, стал читать и морщить брови. Его лицо менялось с каждой строчкой – от подозрительности к недоумению, затем к изумлению. Когда мужик закончил, то поднял голову и уставился на меня, разинув рот.

– Вы всё верно поняли, – кивнул я. – В вашей операции участвовал и я. Вы сообщили о моменте начала, а мне, чтобы противник не заподозрил лишнего, пришлось ждать. Когда получил от вас сигнал, то предупредил всех. Благодаря этому мы и врага схватили, и минимизировали потери. Великолепное командование, господин лейтенант. А как доработали план, использовали меня в офицерской школе, словно своего человека! Уверен, вас ждёт повышение, а может быть, и награда. Повезло мне с командиром. Если бы не плечо, я бы похлопал.

Мужик стоял растерянный и не понимал, что происходит. Он глядел на меня, на рапорт и так по кругу. Его лицо выражало такое изумление, что я с трудом удерживался от смеха, несмотря на боль.

– А… – выдавил Журавлёв. – Я… Ты… Мы…

– Если вопросов ко мне больше нет, то я бы хотел остаться один, – перебил его уверенным тоном. – Думаю, охрана мне больше не нужна.

Лейтенант ещё не пришёл в себя, но кивнул солдатам. С минуту они на меня пялились, словно пытались прочитать мысли, а потом оставили одного в пустой медчасти.

Когда шаги затихли в коридоре, я откинулся на подушку. Выдохнул. Пустая палата, пустая медчасть, только я и мои мысли. В такой тишине даже дышалось легче. Достал лечилку из пространственного кольца. Поморщился от жжения, когда вылил жидкость себе на бинты, и зелье тут же впиталось в повязку. Приятное тепло разлилось от плеча, заставив на секунду задержать дыхание от неожиданности.

Потом ещё пять флаконов отправил себе в рот. Следом выносливость и магическое восстановление. В целом всё очень хорошо, только вот плечо и нога… Потребуется время.

Приказал своим паучкам менять положение и двигаться ближе ко мне. В пустой медчасти им было раздолье: никто не заметит ледяных разведчиков. Монстры влезли через вход. Они скользили по стенам и потолку, бесшумные и незаметные, собирая информацию о пустых коридорах и палатах.

Я же закрыл глаза и уснул. Усталость и лечебные зелья сделали своё дело, погрузив меня в глубокий сон без сновидений.

Пришёл в себя ночью. Тело уже не так ныло – зелья начали действовать. Рядом на стуле спал Коля. Его худая фигура скрючилась в неудобной позе, голова свесилась набок. Он тихо посапывал, изредка вздрагивая во сне.

Повернул голову и увидел бумаги на столике рядом. Листы лежали аккуратной стопкой, перевязанные бечёвкой. Любопытство взяло верх, и я потянулся здоровой рукой.

Взял первую страницу, просмотрел, и улыбка вспыхнула на моём лице. Это оказались слова признательности от солдат почти всей части. Обычные бойцы, кое-как выводившие буквы, благодарили меня за спасение, за своевременное предупреждение и грамотные действия. Их слова были просты и искренни, без лишних украшательств и подобострастия.

Я бережно отложил письма и взял следующую стопку. Теперь уже земельные аристократы. Они благодарили меня как офицера и как собрата-аристократа за то, что помог и спас их жизни. Всего пятнадцать официальных бумаг о долге передо мной. Послания были более вычурными, с завитушками и высокопарными оборотами. Но сквозь все эти словесные кружева проглядывала искренняя благодарность. Возможно, даже уважение.

Лучше, чем ничего. Тут даже от офицеров были послания: Щетины и Сосульки. Их благодарности выглядели краткими, по-военному лаконичными, но от этого не менее ценными.

Судя по записке от Щетины, ко мне никого не пускали, кроме Костёва, и то по разрешению Журавлёва. Пацан, видимо, использовал своё положение помощника, чтобы пробиться в палату.

Вот она – моя награда за случившееся. Пусть пока только часть, но имя Магинского запомнят почти все. Пятнадцать должников среди земельных – тоже неплохое начало, как раз пригодится потом. Уже не с пустыми руками и слухами поеду на фронт.

Что касается моего финта с Журавлёвым… Да, командование решило: плевать на потери, главное – поймать врага, причём массово. Ну, расскажу я сейчас об этом, дальше что? Солдаты, земельные ничего не изменят в этой части. Сошлют всех на фронт и там переломают. Видел такое в прошлой жизни. Да и сам порой принимал тяжёлые решения для успеха.

Главное – задача выполнена. И я мог бы стать проблемой, если бы начал сейчас пытаться обвинять командование. Тогда мои планы пошли бы через одно крайне тёмное и глубокое место.

А так… В секретной операции ССР участвовал. Уверен, Журавль сможет настрочить несколько лишних бумажек. И вот я – причастный к делу, а он – герой, который решил защитить солдат. Моё имя снова мелькнёт в отчётах этого самого командования. Ну и, видя кучу посланий, примерно прикидываю, какие рапорты уже написаны военными о случившемся и моей роли.

Хреново только, что если бы меня действительно предупредили, как я придумал… В таком случае люди бы не пострадали, ведь смог бы подготовиться. А так это на командовании и ССР. Сделал всё возможное, чтобы помочь, хотя, наверное, не должен был.

В любом случае перевернул ситуацию в свою сторону даже тут. Задумался: «Шпионы действительно достаточно глубоко залезли в нашу армию». Пока только понять не могу, как и чем подкупают офицеров, что они свои задницы продают врагу?

Взгляд упал на спящего Колю. Пацан выглядел измотанным: тёмные круги под глазами, несколько ссадин на лице. Но он здесь, рядом. Верный, как собака. В этом хаосе политических игр такая преданность дорогого стоит. И дело не в клятве крови, она завязана на другое. Желание быть тут – его личное.

Я кивнул пацану, зевнул и снова уснул. Чувствовал, как лечебные зелья медленно восстанавливают моё тело.

* * *

Проснулся от того, что на меня пристально и очень близко смотрят. В воздухе витал запах хозяйственного мыла и… дегтярного. А ещё каких-то трав.

– Катя? – улыбнулся, не открыв глаза до конца. – Не буду я тебя целовать, даже не проси. Всё равно не превратишься ты в принцессу.

– Дурак! – фыркнула девушка, выпрямляясь. – Твой командир дурак и остолоп.

В моей палате были Коля и Руднева. Костёв стоял у окна, подпирая подоконник худыми плечами. Лучи утреннего солнца окрашивали его фигуру в золотистые тона, делая ещё более тощим и угловатым.

Катя же стояла рядом с кроватью, скрестив руки на груди. В мужской форме она выглядела почти комично: китель висел на ней, как на вешалке, а брюки смешно топорщились в бёдрах.

– Чего хотела? – спросил я, приподнимаясь на локте здоровой руки.

Раны уже не так ныли. Ещё несколько дней, и буду как новенький. Хвала магии и зельям.

– Да всё пытаюсь понять, кто ты? – серьёзно произнесла девушка, присаживаясь на край кровати. – Все в ССР всполошились из-за тебя, а потом, наоборот, начали хвалить, мол, герой, помог в задаче. Признайся, ты работал с кем-то ещё? – слегка обиженно произнесла прапорщик.

– Что ты, – хмыкнул я, поправляя подушку. – Из заблудших девушек только ты.

– Странно это как-то, – она подозрительно сощурилась. – Об операции не знала я, ты всегда был рядом, и вдруг, оказывается, в курсе.

– Не бери в голову, – я пожал плечами, стараясь не морщиться от боли. – Армия – сложная структура. Ты отвечаешь только за себя и свои приказы.

Катя неотрывно смотрела на меня, словно пыталась прочесть что-то в моих глазах. Её брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Она явно была недовольна моими уклончивыми ответами.

– Вот! – девушка бросила на кровать коробку, завёрнутую в простую серую бумагу. – Тут две медали тебе. Орден Георгия четвёртой степени за храбрость и медаль «За усердие» на Аннинской ленте. Первая – за личное мужество, вторая – за умелое командование. Мало кто получает сразу две за один бой.

– Ух ты, – изобразил удивление и посмотрел на девушку.

Катя отводила взгляд и поджимала губы. В её глазах мелькала тень зависти, но не злобной, а, скорее, восхищённой. Она явно хотела чего-то подобного для себя.

– Завидуешь? – поинтересовался я, разворачивая коробку.

Внутри действительно лежали две награды. Орден – строгий, с крестом и лавровым венком, и медаль – более пышная, на красной ленте. Обе сверкали, как новенькие.

– Я? – вдруг выпрямилась Руднева, вскидывая подбородок. – Нет! Сама заслужу.

– Если очень хочешь, помогу, – подмигнул девушке, наблюдая, как краска заливает её щёки.

– А можно и мне? – подал голос Коля, подходя ближе. – Я родителям пошлю, они там будут на седьмом небе от счастья.

– Хорошо, – кивнул я, оставив свои награды всё так же лежать на груди.

В этот момент заметил, как Катя смотрит на Колю. В её взгляде была какая-то странная смесь раздражения и… нежности? Интересно. Похоже, наша прапорщик всё-таки не совсем равнодушен к моему прапорщику.

– Пока твои задачи остаются теми же, – добавила Руднева, взглянув на меня. – Везде искать предателей, а также выполнять твой личный приказ. Теперь пока! Достали вы меня оба! Один слюни пускает, а второй вообще… Вообще…

Она снова не могла подобрать слов, нервно теребя пуговицу на кителе.

– Дурак? – решил помочь ей, улыбаясь уголком рта.

– Да! Дурак, каких ещё нужно поискать! – выпалила Катя с таким жаром, что даже Коля вздрогнул.

Девушка развернулась на каблуках и вышла из палаты, громко хлопнув дверью. В воздухе повис её запах. Да уж, тут тебе не духи и дорогие мыльные принадлежности.

Коля проводил её взглядом, в котором читалось искреннее восхищение. Потом он повернулся ко мне и робко присел на стул возле кровати.

– Господин, как вы себя чувствуете? – спросил Костёв, наклоняясь ближе.

– Бывало и хуже, – кивнул я, отмечая про себя, что паренёк выглядит гораздо лучше, чем вчера. Выспался, наверное.

– А вам Катенька точно не нравится? – задал он следующий вопрос, теребя пуговицу на рукаве. – То, как вы с ней непринуждённо говорите, как заставляете постоянно краснеть и смущаться… Она даже запинаться начинает. Со мной Катя другая.

В его голосе звучала плохо скрываемая надежда.

– Коля, – легонько ударил по голове, и пацан вздрогнул. – Что у тебя в мозгах? Я тебе говорю: вы отличная пара. Но хватит о бабах! Что там у нас происходит?

Костёв смущённо потёр голову, но его глаза светились от моего одобрения. Он тут же переключился на деловой тон:

– Раненых отправили в госпиталь, кроме вас. Другие уехали на разные участки фронта, – продолжил паренёк, сбиваясь и путаясь в словах от волнения. – Офицерскую школу укрепили, тут в пять раз больше солдат и техники. Два дня велись допросы. А ещё помните лейтенанта Брагина? Тот, который стрельбищем заведовал? Так он оказался внедрённым шпионом! Тварь закрыла оружейку и заминировала, но мы справились. Так бы быстрее все прибыли.

– Вон оно что… – покачал головой, пытаясь скрыть удивление.

А вот от него не ждал. Нет, догадывался, конечно, что среди офицеров есть крот, но Брагин… Тихий, незаметный, всегда в тени. Идеальный шпион, если подумать. Значит, проверять нужно всех, даже тех, от кого меньше всего ждёшь предательства.

– Так, подожди! – повернулся к Костёву, вспомнив о самом важном. – А что с моим взводом?

– Отправлены в увольнительную в город на две недели за выдающиеся заслуги и помощь в операции под вашим командованием, – отрапортовал Коля с гордостью в голосе.

– Ты? – поднял бровь, разглядывая парня.

– Я тоже, но остался. Все хотели, но я приказал отдыхать, – быстро добавил прапорщик. – Воронов в части, он ждёт вас. А потом обещают перебросить на фронт.

– Понятно, – кивнул, размышляя о дальнейших шагах. – Ну, ребята действительно заслужили немного отдыха. Представляю лица тех, кто узнал об этом.

– Перед отправлением на фронт многие солдаты и земельные просились к вам, но им не позволили, – довольно улыбнулся Костёв, выпрямляясь на стуле. – Наши такие гордые были, что на них как на элиту смотрели.

Его глаза горели от гордости. Для сельского пацана, ещё недавно бывшего обычным солдатом, это был невероятный подъём по социальной лестнице. Теперь он – часть элитного подразделения, правая рука офицера, известного всей части.

В этот момент дверь палаты снова открылась. На пороге появился Сосулькин. Майор выглядел свежим и подтянутым, как всегда. Его китель сидел безупречно, сапоги блестели, словно мужик только что прибыл.

– Можно? – заглянул Сосулькин в палату, аккуратно прикрывая за собой дверь. – Смотрю, ты уже в себя пришёл, старлей. Молодость… Всё как на собаке заживает. Гордись, первые ранения в бою и жив.

– Майор, – кивнул я в ответ, внимательно разглядывая Сосульку.

Всегда свежий, чистый, будто не было ни грязи, ни крови, ни смертей. Китель выглажен, каждая складка на месте, сапоги начищены до блеска, словно смазанные маслом. Ни единого следа напряжения или усталости. Мне бы так.

– Что вы хотели? – спросил, отмечая, как он изучающе смотрит на мои бинты.

– Доктора сказали, что ты у нас почти выздоровел, – Сосулькин подошёл ближе, присаживаясь на край кровати. – Пара недель, и сможешь воевать. А пока отдыхаешь. Считай, отпуск.

Майор окинул взглядом палату, задержавшись на лежащих на моей груди медалях. В уголках его глаз собрались мелкие морщинки – то ли от удовольствия, то ли от какой-то своей мысли.

– Не удивлён, – хмыкнул он. – Уже представили к наградам. Заслуженно, смею заметить. В общем, собирайся, поедем в город.

– Простите? – я приподнял бровь, не понимая, о чём речь.

– Тебя заметили, – улыбнулся Сосулькин с каким-то странным выражением. – И кое-кто из военного руководства хочет познакомиться. Один мой очень хороший знакомый.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо. Ждал реакции, но я сохранял невозмутимость, хотя внутри всё вертелось, как мельница. Военное руководство? Уже?

– Что-то я радости не вижу, Магинский, – заметил майор, чуть склоняя голову набок. – У тебя осталось десять дней увольнительной, город, гостиницы, девушки… А ты? Наденешь парадную офицерскую форму, награды… И прячься от женского пола. Иначе зацелуют…

Поморщился, представив эту картину. Не то чтобы мне не хотелось женского тела, но сейчас мозг занят совсем другим. Однако возможность встретиться с высшим военным руководством – это шанс, который нельзя упускать.

Мы с Сосулькиным ещё немного побеседовали, обсуждая детали и время отъезда. Чем больше он рассказывал, тем сильнее разгоралось моё любопытство. Кто именно хочет меня видеть? И, главное, зачем?

После разговора майор протянул мне конверт с официальной печатью. Внутри лежал приказ – сухой, лаконичный, без лишних объяснений. Судя по тексту, предписывалось покинуть часть немедленно и отправиться в город с прапорщиком Костёвым.

Десять дней… Десять дней в городе, встреча с военным руководством, возможно, новые связи и возможности. Я использую их по максимуму. Займусь делами рода, попробую наладить коммуникацию с другими земельными аристократами.

Тем временем Сосулькин поднялся, собираясь уходить.

– Жду тебя через час у парадного входа, – кивнул майор. – Машина будет готова. Форму и всё остальное тебе сейчас принесут.

Он вышел, оставив нас с Колей наедине. В палате вдруг стало тихо, только часы тикали где-то в коридоре. Мысли крутились в голове, как пчёлы в улье.

Внезапно вспомнил важную деталь, о которой совсем забыл из-за всех этих новостей.

– Коля, – повернулся к прапорщику, он всё ещё стоял рядом. – А ты, случаем, не видел, кто меня ударил в спину?

Костёв дёрнулся, словно его ужалили. Паренёк хлопнул себя по лбу с такой силой, что я испугался, не повредил ли он себе что-нибудь.

– Точно! – воскликнул Коля. – Голова моя садовая, хотел вам рассказать, а тут Катя… И все мысли смыло.