Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

«Вот бы ещё доступ к личным делам получить», – подумалось мне. Тогда я смог бы проверить биографии, связи, родственников… Но пока приходится довольствоваться наблюдением.

В середине урока дверь класса открылась. На пороге появились двое. Одного я узнал сразу – Рязанов. Худощавый, с острыми скулами и вечно напряжённым взглядом. Рядом с ним стоял Воронов – плотный парень с простоватым лицом и хитрыми глазками.

– Разрешите? – спросил Рязанов, кашлянув.

– А, наши герои вернулись! – приветствовал их Сосулькин. – Входите, господа, занимайте места.

Они представились перед классом и коротко сообщили, что прибыли из госпиталя после нападения на часть. Рязанов говорил скупо, только факты. Воронов же пытался придать себе значительности, выпячивая грудь и надувая щёки.

Их взгляды остановились на мне, и глаза расширились от узнавания. Я лишь слегка кивнул, показывая, что тоже помню обоих. Рязанов сдержанно ответил тем же, а Воронов растянул губы в неуверенной улыбке.

Они прошли через класс и заняли свободные места рядом со мной. Сосулькин, заметив это, улыбнулся и кивнул Рязанову, который никак не отреагировал на этот жест.

Урок продолжился. Майор рассказывал о сигналах управления в бою, взаимодействии с артиллерией. Я мысленно отмечал, что его объяснения слишком академичны – много теории, мало практики. Так говорит человек, который изучал войну по книгам, а не прошёл через неё сам.

Наконец, звонок возвестил об окончании занятия. Курсанты с облегчением поднялись с мест и потянулись к выходу.

– Магинский, – окликнул Воронов, поравнявшись со мной в коридоре. – Давно не виделись.

– Так точно, – кивнул я. – С поезда.

– Мы тогда только прибыли, – начал Фёдор, похлопывая себя по груди. – Первый инструктаж, тренировки, и тут – нападение на часть.

Его глаза загорелись, когда он принялся расписывать подробности:

– Турки и монстры. Много полегло тогда, но я сражался аки горный лев! Выскочил из казармы, когда услышал первые выстрелы, и сразу к оружию. Схватил автомат и двух уложил. Следом магия, а у меня она сильная. Поставил стены, защитил солдат. Даже к награде хотели представить, но я отказался.

Рязанов, стоявший рядом, скривился, словно от зубной боли.

– Не слушай его, Магинский, – сказал он тихо. – Всё было иначе. Солдаты и офицеры пытались нас прикрыть, но долбаные степные ползуны всех отравили. Никто двигаться не мог.

– А Воронов? – уточнил я, хотя уже догадывался об ответе.

– Просто лежал парализованный всю битву, – фыркнул Рязанов. – Как и большинство из нас.

Тот мгновенно вспыхнул:

– Неправда! Я одну тварь убил!

– Она уже была мертва, – отрезал Рязанов. – И тогда ты, герой, набросился на её труп с ножом и три раза пырнул. В падали ковырялся.

Губы Воронова сжались в тонкую линию, лицо покраснело от возмущения. Он явно хотел что-то возразить, но передумал. Вместо этого бросил вопрос:

– А ты где был, Магинский? Почему не приехал сюда? Небось с девкой своей развлекался, пока мы с этими тварями сражались, убивали врагов и защищали страну.

Я улыбнулся, глядя ему прямо в глаза:

– Успел немного послужить, пока вы бока отлёживали в госпитале.

Лицо Воронова вытянулось, он явно не ожидал такого ответа. Хотел что-то сказать, но лишь фыркнул и отошёл, бормоча под нос какие-то ругательства.

Мы с Рязановым вышли из класса вместе, но не успели пройти и нескольких шагов, как он вдруг остановил меня, схватив за рукав.

– Нужно поговорить, – произнёс шёпотом, оглядываясь по сторонам.

– О чём? – нахмурился я, замечая его нервозность.

– Ты помог нам и спас в поезде, – начал Рязанов, понизив голос до едва слышного шёпота. – Я тебе должен, хотя сейчас не об этом. Не знаю, кому доверять… Но тогда, когда напали на школу… Тварей впустили, я видел… Это был наш военный.

– Кто? – тут же напрягся я, чувствуя, как внутри всё холодеет. Вот оно, первое подтверждение.

Рязанов не успел ответить. В коридоре появился майор Сосулькин, улыбнулся, увидев нас, и направился в нашу сторону. Лицо парня мгновенно изменилось – кровь отхлынула, губы сжались, в глазах мелькнул страх.

– Потом поговорим, Магинский, – бросил он, резко развернувшись и быстрым шагом направившись в противоположную сторону.

Я смотрел на удаляющегося Рязанова, чувствуя, как внутри растёт уверенность: первый след обнаружен. Осталось понять, кто из военных предатель. Но кого он увидел? И почему испугался, заметив Сосулькина?

Вопросы, требующие ответов. И я их обязательно получу.

Глава 16

Только я направился за Рязановым, как меня остановил майор. Его отполированные сапоги скрипнули по паркету, когда он преградил путь.

– Постойте, Магинский, – произнёс Сосулькин, разглядывая меня так, будто я был редким экспонатом в музее. – Откуда у вас такие познания в стратегии и тактике боя?

– Читал, – коротко бросил я, пытаясь заглянуть через его плечо.

Рязанов быстро удалялся по коридору, и с каждой секундой шанс узнать, что он хотел мне сказать, таял. Я попытался сделать шаг в сторону, но майор мягко, хоть и настойчиво, переместился, снова закрывая мне путь.

– Нет, молодой человек, – Сосулькин покачал головой с такой уверенностью, будто разговаривал с ребёнком, пытающимся его обмануть.

– Многое из того, что вы сказали, ещё не написано в учебниках, либо они выпущены ограниченным тиражом для высшего командования, – тонкие губы майора сложились в снисходительную улыбку.

Внутренне я выругался: «Вот же наблюдательный гад!» В его голубых глазах мелькнула искра интереса, которая мне совсем не понравилась. Но Рязанов всё дальше уходил, нужно было срочно закончить этот разговор.

– Мой отец был военным, увлекался стратегией, – я попытался придать голосу беззаботность, чтобы ложь звучала убедительнее. – Многому нахватался от него.

Майор прищурился. В его глазах мелькнуло что-то, напомнившее мне взгляд опытного игрока в карты, уловившего блеф противника. Он слегка наклонил голову, отчего пробивающийся через окна солнечный свет отразился в идеально зачёсанных волосах.

– Правда? – Сосулькин сузил глаза ещё больше, и его лицо приобрело хищное выражение. – Павел Александрович, как вы смотрите на то, чтобы поделиться со мной некоторыми своими мыслями насчёт военной стратегии?

– У меня совсем нет… – я попытался отбрехаться, глядя через его плечо на поворот коридора, где только что скрылся Рязанов. – Времени.

Нужный мне человек уже давно скрылся из виду, но я всё ещё вглядывался в пустой коридор. Будто он мог волшебным образом материализоваться снова. Проклятие! Эта встреча была моим шансом узнать, кто именно предатель в школе.

– Я поговорю с Щетиновым, – Сосулькин упрямо наступал, словно не замечая моего желания закончить разговор.

Его тонкие пальцы сцепились в замок, а сам он придвинулся ещё ближе. От майора пахло дорогим одеколоном – слишком сладким для военного.

– Уверен, что если у вас такие познания, то отец вам привил и остальные качества офицера… – продолжил он. – Да и вы единственный тут земельный аристократ со званием. Так что, думаю, у меня получится вас периодически освобождать от бега и других физических упражнений.

Да чтоб тебя… Предложение звучало заманчиво, но интуиция буквально вопила об опасности. Однако отказаться сейчас – значит, вызвать подозрения. Странно, что майор так настойчиво хочет со мной общаться. Возможно, именно он – тот самый предатель, о котором хотел рассказать Рязанов?

– В таком случае хорошо, – я выдавил из себя улыбку, которая, должно быть, больше походила на оскал.

– Прекрасно! – Сосулькин просиял, словно получил долгожданный подарок. – Завтра после занятий зайдите ко мне в кабинет. Уже предвкушаю наш интеллектуальный поединок.

Не дожидаясь ответа, я сначала медленно, а потом ускорившись, выскочил на улицу. Яркое полуденное солнце на мгновение ослепило меня. Когда глаза привыкли к свету, огляделся: Рязанова не было видно ни у казарм, ни на плацу. Сука… Что нужно этому Сосулькину? Откуда такое внимание? Я скрипнул зубами.

Плац был почти пуст. Большинство курсантов разбрелись кто куда в обеденный перерыв. Лишь несколько рядовых подметали дорожки, да пара часовых лениво прохаживалась у ворот. Вдалеке виднелась фигура Щетинова, который о чём-то говорил с молодым лейтенантом.

Мой взгляд зацепился за силуэт у столовой. Воронов, крадясь, словно нашкодивший кот, пробирался вдоль стены. В руках он держал что-то объёмное, завёрнутое в салфетку. Толстяк оглядывался по сторонам, как заправский вор, и прижимал свою ношу к груди.

Я быстро сократил расстояние между нами, двигаясь максимально бесшумно. Обойдя хозяйственный сарай, зашёл с другой стороны, оказавшись прямо перед ним. Когда появился рядом, Воронов дёрнулся, как от удара током. Его маленькие глазки расширились от испуга, а лицо мгновенно побледнело.

– Что мы тут делаем? – поинтересовался я, повторяя вопросительную интонацию Сосулькина.

– А, Магинский… – глазки барона забегали, как у пойманного на месте преступления вора. Он нервно облизнул губы и переступил с ноги на ногу. – Да так, я же обед пропустил, вот взял себе и Рязанову.

Воронов неловко отодвинул полу кителя, показывая целый свёрток пирожков. Я быстро пересчитал их взглядом – никак не меньше десятка. Запах свежей выпечки заставил мой желудок жалобно заурчать.

– А не много ли? По пять на брата? – кивнул на его добычу. – В офицерской школе, я смотрю, запасы делать принято.

– Вообще-то мне семь, – как-то обиженно произнёс паренёк, словно его уличили в несправедливом дележе. Щёки Фёдора покраснели, и он снова засуетился, пытаясь убрать пирожки подальше.

Умудрился же ведь украсть. Интересно, как в офицерской школе относятся к воровству среди будущих командиров? С другой стороны, аристократам, похоже, здесь многое прощается.

– Где вы остановились? – перевёл тему я, заметив, что он резко спрятал свою ношу подальше.

– Пойдём, нам неплохую комнату выделили, – оживился Воронов, явно обрадовавшись смене темы. Его напряжение немного спало, и он даже выпрямил спину. – В прошлый раз была поменьше.

– А вы вдвоём были?

– Ну да, решили, что какие-никакие знакомые, – пожал парень плечами. – Всё лучше, чем с кем-то совсем чужим в одной конуре сидеть.

Полноватый аристократ пошёл вперёд, переваливаясь, как утка. Китель обтягивал его пухлую фигуру, особенно в районе живота, где ткань натягивалась так, что, казалось, пуговицы вот-вот отлетят. Я следовал за ним, размышляя.

Интересно… В поезде они чуть друг друга не поубивали, а по прибытии приятелями стали. Воронов тогда ещё язвил, что Рязанов предатель, который вообще не должен служить. А теперь таскает ему еду? То ли моя паранойя разыгралась, то ли… мне уже враги на каждом шагу мерещатся.

Пока мы шли между казармами, солдаты, попадавшиеся навстречу, козыряли мне, старательно игнорируя Воронова. Тот злился – это было видно по его покрасневшей шее и сжатым кулакам. Один раз он даже что-то буркнул себе под нос, но быстро сдержался.

Мы остановились на перекрёстке дорожек, пропуская двух офицеров. По расписанию сейчас небольшой перерыв перед следующими занятиями. Я вспомнил, что после обеда у меня должны быть тактические тренировки. Наверняка будут гонять по полигону до седьмого пота.

– Слышал, как младший лейтенант их раком поставил? – донеслось из-за угла ближайшего домика.

Я осторожно выглянул. Двое солдат стояли у стены и курили, время от времени выпуская кольца дыма. Один – высокий, долговязый парень с оттопыренными ушами, другой – приземистый, с рябым лицом. Их форма была измята и покрыта пылью.

– Строят из себя королей, мамкины и папкины детишки. Они, кроме монстров-то, и ничего не видели в своих особняках, – ответил рябой, щелчком сбивая пепел с самокрутки.

– Да какой там… – долговязый сплюнул под ноги, растирая плевок носком сапога. – Всё за них делают слуги да охотники, эти твари сами даже не охотятся. Вот почему их офицерами делают?

– Положение, они нам неровня, – пожал плечами рябой, затягиваясь. – А тот Магинский такой же земельный.

– Не… – затянулся долговязый, выпуская дым через ноздри. – У него погоны сразу, значит, уже успел отличиться, а не эти неженки. Да и ведёт себя как военный.

– Ты ещё скажи, что к нему во взвод проситься будешь? – улыбнулся рябой, толкая товарища локтем в бок.

– А что? Он-то точно с мозгами, – долговязый затушил окурок о стену. – Лучше уж под таким служить, чем при каком-нибудь сопливом аристократишке, который за маменькину юбку держался всю жизнь.

Воронова явно задели эти слова. Его лицо приобрело бурачный оттенок, губы искривились, будто он укусил лимон. С каждым словом солдат Фёдор становился всё напряжённее, а его пальцы сжимались и разжимались, словно хотели что-то схватить и раздавить.

Он резко вышел из-за угла, желая застать их врасплох. Солдаты тут же замолчали и уставились на нас. Когда заметили меня, то рука каждого тут же метнулась к голове в уставном приветствии, а спины выпрямились. Мгновенно стало понятно, что даже рядовые видят разницу между простым земельным аристократом и младшим лейтенантом.

– Чего встали? – прошипел Воронов. – Нажрались в три горла казённых харчей, и язычки развязались? Марш работать, пока на гауптвахту не отправили!

Солдаты переглянулись и, не говоря ни слова, промаршировали прочь. Но в их глазах я заметил не страх, а, скорее, презрение, смешанное с усталым смирением. Как только они скрылись за углом, Воронов повернулся ко мне, пытаясь изобразить уверенность.

Когда мы отошли на приличное расстояние, он не выдержал:

– А я смотрю, барон Магинский, вы уже успели стать популярным среди младшего состава, – хмыкнул толстяк, поудобнее перехватывая свёрток с пирожками. – Вам бы держаться ближе к своим.

– Благодарю за совет, Фёдор Васильевич, – кивнул я. – Приму к сведению.

Воронов покосился на меня, словно пытаясь определить, искренен ли я или издеваюсь. Не поняв, он просто пожал плечами и продолжил путь. Его тяжёлое дыхание и пот, выступивший на лбу, выдавали, что даже такая небольшая прогулка давалась ему с трудом.

Мы подошли к казарме – одноэтажному деревянному строению, выкрашенному в блёлло-зелёный цвет. На фоне кирпичных зданий офицерской школы оно выглядело невзрачно, но внутри должно быть прохладно даже в жару.

Воронов открыл дверь в комнату и замер на пороге. Его полное лицо застыло в выражении недоумения.

– Чего? – он задумчиво почесал затылок. – А где?..

Я оглядел помещение через его плечо. Картина была красноречивой: первая половина – хаос и беспорядок с разбросанной одеждой и открытым чемоданом, вторая – идеальная, аккуратно заправленная койка, но без вещей. Их просто не было.

Комната чем-то напоминала нашу с Колей, только немного просторнее. Те же тумбочки, тот же облупившийся шкаф у стены, даже пятно на потолке словно скопировали. Но вещей Рязанова действительно не было – ни личных предметов, ни одежды.

Он сбежал? Какого хрена⁈ Хотел что-то рассказать, появился лейтенант – и раз, его нет. Что-то здесь нечисто.

Воронов, не тратя времени на размышления, уселся на свою кровать и принялся за пирожки. Он урчал от удовольствия, запихивая еду в рот, крошки падали на грязную простынь. С каждым укусом его настроение улучшалось, и скоро он уже забыл о пропавшем соседе.

Я ещё раз внимательно осмотрел комнату: никаких следов борьбы, никаких признаков спешного бегства. Просто… пусто. Как будто Рязанова тут никогда и не было.

Нет, он точно не мог свалить с территории части – его бы просто не выпустили часовые. А значит, всё ещё должен быть где-то здесь…

– Ты не знаешь, где Рязанов? – спросил я Воронова напрямую.

– Я похож на его няньку? – фыркнул тот, вытирая жирные пальцы о простынь. – Может, опять в госпиталь увезли. Он и так еле на ногах стоял.

Я кивнул, не желая продолжать разговор. Что-то в реакции Воронова насторожило меня: слишком безразличная для человека, который только что нёс своему соседу еду. Возможно, он знает больше, чем говорит.

– Ладно, пойду, – я развернулся к выходу. – Спасибо за… экскурсию.

Воронов что-то буркнул с набитым ртом, но я уже закрыл за собой дверь.

День продолжился. Мы с Колей вернулись на плац. Солнце припекало всё сильнее, заставляя пот стекать по спине. Пока остальные курсанты занимались строевой, мы отрабатывали приёмы захвата и обезвреживания противника.

– Когда враг идёт в лобовую, первое, что нужно сделать – увернуться, – объяснял я Коле, демонстрируя движение. – Не блокировать, не отбивать, а именно уходить с линии атаки. Потом контролировать руку или ногу, и только после наносить удар.

Костёв старался изо всех сил, несмотря на свою худобу. Его движения становились всё чётче, в глазах появился охотничий блеск. Иногда я специально позволял ему провести приём до конца, чтобы закрепить навык и придать уверенности.

– А если их много? – спросил паренёк, тяжело дыша после очередной схватки.

– Тогда главное – не дать себя окружить, – я отряхнул форму от пыли. – Всегда держать их в поле зрения, по возможности использовать одного как щит против остальных.

– Типа как вы сделали в столовой? – Коля улыбнулся, вспоминая вчерашнюю сцену.

– Именно, – я кивнул. – Только там противник был один, а остальные – просто шавки, которые и укусить-то не могут.

Мы продолжили тренировку. Быстрые удары, захваты, броски – всё то, что может спасти жизнь в настоящем бою. Время от времени я поглядывал на плац, где строем ходили земельные аристократы. Их лица были красными от натуги, а форма пропиталась потом. Даже издалека было видно, как некоторые еле волочат ноги.

После часа интенсивных занятий я отпустил Колю в тень. Сам же подошёл к краю полигона, где было установлено несколько чучел для отработки ударов. Здесь обычно тренировались рукопашному бою, но сейчас всё пустовало.

Ощутил чей-то взгляд. Обернувшись, заметил в окне административного здания силуэт. Сосулькин? А может, кто-то из других офицеров? Слишком далеко, чтобы разглядеть. Но я точно знал: за мной наблюдают…

После полудня нас ждал урок управления и командования личным составом. Вёл его капитан Царёв. В просторный класс набились все курсанты, и в воздухе стоял тяжёлый запах пота. Я сел у окна, чтобы хоть как-то спасаться от духоты.

Царёв выглядел уставшим, но держался бодро. Его уверенный голос разносился по помещению, когда он объяснял принципы командования в боевых условиях.

– Главное, что должен понимать офицер, – говорил капитан, расхаживая между рядами, – жизнь каждого солдата находится в его руках. От того, насколько быстро и правильно вы примете решение, будет зависеть, вернутся ли эти ребята домой живыми.

Я слушал вполуха, машинально записывая основные положения. Мысли всё время возвращались к Рязанову. Он так и не появился. Что если его молчание кому-то выгодно? Что если кто-то специально убрал Викентия, чтобы он не смог рассказать мне о предателе?

Я уже прикидывал разные варианты. Рязанов видел, кто шпион. Пока был в больнице, думал, что предатель свалит или его поймают. Но тут Викентий прибывает в часть и… исчезает.

Всё указывало на то, что Сосулькин как-то с этим связан. Но почему Рязанов решил рассказать именно мне, а не кому-то ещё? Потому что я спас его в поезде? Или потому что он каким-то образом узнал о моём настоящем статусе?

– Магинский! – голос Царёва вернул меня к реальности. – Может, поделитесь своими размышлениями с остальными? Я вижу, вам настолько скучно, что вы витаете в облаках.

– Прошу прощения, товарищ капитан, – я выпрямился. – Просто обдумывал, как построить оборону при нападении с трёх сторон одновременно.

Офицер хмыкнул, но продолжил урок. Я снова погрузился в свои мысли, теперь стараясь хотя бы имитировать внимание.

Когда занятие закончилось, подошёл к Царёву, выждав, пока курсанты разойдутся. Класс постепенно опустел, и мы остались одни среди учебных пособий и карт.

– Магинский? – капитан поднял голову от бумаг, которые перебирал после лекции. Его взгляд был усталым, но цепким. – Вижу, ты уже на хорошем счету у Щетинова, да и Сосулькин о тебе крайне положительно отзывался. Где ж ты такой умный был всё это время?

Я поморщился от сарказма, но промолчал. Неужели здесь все офицеры настолько едкие? Или это особое отношение к земельным аристократам?

– Константин Константинович, давеча прибыли несколько земельных аристократов из госпиталя, – начал я спокойно. – Двоих я знаю ещё с поезда.

– Да, было такое, – кивнул Царёв, собирая учебные пособия в стопку. – Этот, как его… Воронов? Такой тучный парень, всё время что-то жуёт.

– Понять вот не могу, а где у нас Рязанов Викентий Никодимович? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

– А! Ты про этого мальца? – улыбнулся мужик, откидываясь на спинку стула. Что-то в его глазах мелькнуло – то ли настороженность, то ли просто усталость. – Ему после занятий вдруг стало плохо. Попал в санчасть, а оттуда его перевели снова в госпиталь. Говорят, не до конца вылечился, яд степных ползунов ещё в крови.

– Спасибо, – коротко кивнул я и вышел, не желая показывать своё беспокойство.

Интересно девки пляшут! И ведь никто даже ухом не повёл. Приехал – уехал, бывает… Я глянул через окно коридора: курсанты направлялись на ужин, гомоня и толкаясь. Коля, словно верный пёс, ждал меня у здания, где проходили занятия.

– Павел Александрович, пора кушать, – заявил паренёк, переминаясь на месте от нетерпения. Его худое лицо расплылось в улыбке, как только он увидел меня.

Мы пошли за толпой, но я всё ещё думал о Рязанове. Что-то не давало покоя. Если он действительно снова попал в госпиталь, то… Стоп! А где вообще находится госпиталь? Я точно не видел его на территории школы. Выходит, Рязанова увезли куда-то. А это значит, что добраться до него будет непросто.

Оживлённый гул голосов доносился из столовой ещё до того, как мы переступили порог. Клацанье вилок, звон стаканов, запах свежеприготовленной еды – после долгого дня всё это манило и дразнило. В этот раз никто не попытался помешать нам. Коля спокойно набрал подносы с едой, пока я выискивал глазами Воронова.

Нашёл его в дальнем углу. Он сидел в окружении других аристократов, активно жестикулируя. Судя по всему, рассказывал очередную байку о своих «подвигах». Я направился к их столику, и мой взгляд заставил земельных затихнуть, а затем и вовсе удалиться, оставив нас наедине.

– Расскажи мне, пожалуйста, – начал, опускаясь на стул напротив Воронова, – что было перед нападением и после. В госпитале.

– Магинский, дай поесть спокойно, – отмахнулся он, запихивая в рот кусок мяса. Сок стекал по его подбородку, и Воронов то и дело вытирал лицо рукавом кителя.

– К сожалению, я вынужден настоять, – улыбнулся так, что толстяк отложил вилку. Его рука замерла на полпути ко рту, а взгляд стал настороженным.

Коля принёс поднос с едой и уселся рядом со мной. Мир для сержанта перестал существовать, как только в рот попала первая ложка тушёной капусты. Его глаза закрылись от удовольствия, и он с головой ушёл в процесс поглощения пищи.

Нехотя и скрипя зубами Воронов мне поведал, что на часть напали вечером. Его взгляд бегал по сторонам, словно он боялся, что кто-то подслушивает. Сначала был прорыв через ворота, без спецтехники, все сразу же бросились туда. Офицеры были в шоке.

– Думали, что это учебная тревога, – Воронов говорил тихо, размазывая соус по тарелке. – Никто не ожидал настоящего нападения так глубоко в тылу.

Враг быстро сдавал позиции и начал отступать. Барон изобразил руками какое-то непонятное движение, якобы показывающее манёвр противника.

– А потом – бах! – его глаза расширились, когда он описывал взрыв. – И облако яда, которое распространилось по всей части.

– Вы с Рязановым были вместе? – уточнил я, наблюдая за его реакцией.

– Нет, то есть да, – Воронов закинул в рот антрекот из свинины и продолжил говорить, жуя, отчего слова звучали невнятно. – Мы стояли рядом. Потом оцепенение, и вот я уже его не вижу, а он возле места прорыва один валяется.

Интересно… Получается, сам граф мог быть тем предателем? Я прокручивал в голове эту мысль, пока Воронов продолжал свой рассказ.

– Твари хорошо покромсали земельных, да и обычных солдат. Офицеры тоже нехило пострадали, они и отбивали удар тварей. А тут снова полезли воины, и… – парень запнулся, отводя взгляд. – Хреново всё было, много полегло…

– А в госпитале? – задал я следующий вопрос, отправляя в рот кусок мяса. – Вы с Рязановым что-то обсуждали? Он что-нибудь говорил?

– Чего ты привязался, Магинский? – Воронов уже смял ложку своими пухлыми пальцами, и металл жалобно скрипнул. – Не помню, не знаю, не хочу. Ты что, следователь? Почему достаёшь меня?

Его лицо покраснело, даже уши приобрели свекольный оттенок. Жилка на виске запульсировала, выдавая нарастающую ярость. Я решил не давить дальше – информации достаточно, а злить его сильнее не имело смысла.

Пока мы говорили, успел съесть свою порцию, не прекращая анализировать полученные сведения. Воронов явно что-то недоговаривал. Его нервозность могла означать как причастность к нападению, так и простой страх перед пережитым ужасом. Сложно сказать.

Я потянулся к подносу Коли и забрал пару булочек с повидлом, когда он был занят супом. Сержант даже не заметил пропажи, с упоением поглощая каждую ложку горячего варева.

– Коля, – тихо обратился к нему, наклонившись к самому уху. – Мне нужно, чтобы ты взял немного еды с собой. Незаметно. Это проверка твоей… креативности и умения подойти к задаче с воображением.

Костёв непонимающе моргнул, но тут же кивнул, переходя в режим исполнения приказа. Я заметил, как его взгляд начал оценивать обстановку, изучая пути отхода и потенциальные укрытия для своей миссии.

Оставив сержанта выполнять задание, я направился в казарму. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены кирпичных зданий в тёплый оранжевый цвет. Тени от строений вытянулись, словно чёрные когти, цепляющиеся за землю.

Голова пухла от вопросов. Куда ни плюнь, всё как-то… неправильно, недосказано. Будь у меня полномочия, я бы за день-два нашёл всех шпионов и предателей. Иголочки иглокрота плюс моя магия развязали бы языки.

Есть только одна проблема. Я хоть и научился делать так, чтобы яд правды действовал первым, но потом начинает раскрываться и другой букет эффектов, что приводит к смерти. Отравленный говорит правду, а через несколько минут его внутренности превращаются в кашу, и он умирает в мучениях. Не самый незаметный способ допроса.

Сука… Ладно. Посмотрим, что с этим можно сделать. Начну, пожалуй, с Сосулькина. Пообщаюсь с ним, и станет ясно, что из себя представляет мутный военный. Странно, как человек с такими манерами и внешностью поднялся до майора. В армии обычно ценят другой тип людей – крепких, суровых, с железной дисциплиной.

Дальше двинусь по ниткам, которые удастся раскопать. А ведь этого от меня и ждут – чтобы я нашёл предателя. Но есть и то, что нужно сделать самому, – создать себе отличную репутацию как среди солдат, так и среди будущих офицеров.

Время… Его, как обычно, не хватает, да и пока мы учимся, особо много всего не сделаешь. Учения, тренировки, теория – всё это отнимает силы и не оставляет пространства для манёвра.

Я вошёл в нашу комнату и сел на кровать. Металлические пружины жалобно скрипнули под моим весом. Запустил руку под подушку, проверяя, всё ли на месте. Мой запасной нож был там, где я его оставил. Неплохой признак – значит, никто из офицеров не шарился в наших вещах.

Спустя полчаса в казарму прокрался Коля. Он двигался на цыпочках, как будто боялся, что доски под ногами предадут его своим скрипом. Лицо сержанта сияло от гордости, когда он плотно закрыл за собой дверь.

– Хозяин! – выдохнул паренёк, весь потный, но довольный. – Ваш приказ выполнен в лучшем виде!

Из-за кителя он достал несколько свёртков, аккуратно завёрнутых в салфетки. Развернул, демонстрируя своё богатство, – пюре с антрекотами, салат и даже в отдельном пакете компот.

– Как? – я искренне удивился такому улову.

– Солдаты, – улыбнулся Костёв, гордый собой до невозможности. – Подошёл к пацанам и поговорил. Мол, так и так, у меня есть задача, а если они помогут, то в долгу не останусь. Ну, ребята и взяли чуть больше, вынесли из столовой, пока я их ждал.

Уже налаживает связи… Неплохо для тощего сержанта, которого тут все сторонятся.

– Хорошо! – одобрительно кивнул я.

Отправил Колю умываться, а сам взял всё, что он принёс, и аккуратно переместил в пространственное кольцо. Тихим шёпотом позвал Лахтину и сосредоточился, переключаясь на восприятие того, что происходит внутри кольца.

За время заточения бывшая королева скорпикозов успела обустроить пространство по своему вкусу. На стенах появились какие-то рисунки, в углу – самодельный алтарь из предметов, о значении которых я мог только догадываться.

Сама Лахтина сидела на кровати в позе лотоса. Её тёмные волосы спадали на плечи, контрастируя с бледной кожей. В человеческом обличье она была хрупкой, почти болезненно тонкой. Только глаза выдавали её истинную сущность – чёрные, без белков, они глядели на мир с плохо скрываемой ненавистью.

Рядом с ней сидел Ам. Водяной медведь за последние недели снова изменился. Его тело стало крупнее, а глаза… выглядят ещё более человеческими и осознанными.

Я попытался говорить, и что-то… Мои слова стали слышны в этом пространстве, а не просто передавались через ментальное общение.

– Вот, – произнёс, когда еда материализовалась в комнате Лахтины.

– И всё? – ответила девушка возмущённо, окидывая презрительным взглядом принесённую пищу. – Эти жалкие крохи ты называешь едой?

– Следующего раза может и не быть, – хмыкнул, наблюдая, как она, несмотря на недовольство, тянется к антрекоту.

– Выпусти меня, – Лахтина внезапно сменила тактику, её голос стал почти умоляющим. – Я устала тут быть.

– Папа, хочу гулять! – вдруг заявил Ам, удивив меня своей чёткой артикуляцией.

– И ты туда же? – я даже не знал, что ответить.

– Нам с тётей Королевой тут скучно, – продолжил вполне осознанно говорить монстр, переступая с лапы на лапу.

– Лахтина! – поправил я его. – Возможно, когда-то она и была королевой, но из-за своего характера и попытки меня убить несколько раз лишилась своего титула.

– Это ты виноват! – включилась в беседу жующая девушка. – Должен был отпустить меня, как только я приказала!

– Лапочка… Я тебе ничего не должен и приказы твои выполнять не собираюсь, – попытался её отрезвить. – Ты пришла в мои земли и застряла.

– Могла бы и убить тебя… – скучающе протянула королева, словно говорила о чём-то обыденном.

– Ошибаешься, – мой голос звучал спокойно. – Кристалл не позволил тебе это сделать в первый раз, а после я дал тебе отпор.

– Ты наглец! Требовал у меня яд! – вскинула она голову. – А вообще, хоть знаешь, что это значит? Наш яд важен и сакрален, только при спаривании мы им обмениваемся, чтобы стать сильнее.