Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

Промолчал. Ни хрена у меня не получается! Сука, яд слишком сильно действует. Никак не выходит выключить его и оставить только то, что развязывает язык. Уже и лечилку использовал, и восстановление магии, и даже выносливость в разных комбинациях. Проверял на себе, втыкая иголку. Боль была адская, а результат – нулевой.

Мои пальцы скользили по игле, пытаясь нанести нужную смесь, но без практического опыта алхимика всё сводилось к бесконечным попыткам и ошибкам.

Больше такого шанса у меня не будет. Сейчас лейтенант рядом, после карцера к нему уже не подберёшься просто так. Я обязан изготовить нужный мне яд.

– Магинский, так что ты предлагаешь с Вороновым делать? – решил поинтересоваться Щетинов.

Блин, ещё и этот отвлекает. Ладно.

– Поговорите с Царёвым, пусть отдаст мне его. Поставлю толстяка сержантом, – предложил, размышляя вслух. – Он земельный до мозга костей. Потерял всё, что было, вот и ведёт себя так. Дам ему немного власти, и посмотрим, как он запоёт.

– Отдать? – задумался мужик. – Тогда моя клятва перенесётся на тебя. Клянись, что он через неделю нормативы будет сдавать и действовать, как военный, или ты его…

– Убью? – уточнил.

– Не сам, – хмыкнул Щетина. – На задании отправишь воевать с остальными. Выживет – хорошо. А нет… Ну так в нашей стране дураков ещё лет на сто припасено, – хмыкнул лейтенант.

Я ничего не ответил, и разговор наш сошёл на нет. После лейтенант уснул, и я продолжил заниматься своими опытами. Судя по тому, как светила луна, проникающая через крошечное окошко под потолком, уже наступила глубокая ночь. Утром нас выпустят, и до этого времени я… Задумался. А что если?..

Заглянул в пространственное кольцо.

– Лахтина, золотце, – начал мягко. – Ты же у нас монстр с ядом.

Бывшая королева скорпикозов сидела на своей кровати, подтянув колени к груди. Она вскинула голову, услышав мой голос, и её чёрные глаза сверкнули в полумраке комнаты. На девушке было простое платье, которое я ей выдал – слишком большое для столь тонкой фигуры, но лучше, чем ничего.

– Это ты монстр, а я девушка, королева и вообще… – надула она губки, отворачиваясь.

– Да-да, – поддакивал я, сдерживая раздражение. – Смотри.

Моя игла, насыщенная ядом, появилась на столе девушки. Лахтина посмотрела на неё с явным интересом, но тут же вернула на лицо маску отчуждения.

– Мне нужно убрать оттуда всё, кроме одного свойства, – объяснил я, наблюдая за реакцией.

Как же захотелось её придушить. Мало того, что она может помочь, но эта… королева ещё и условия выдвигает.

Оказывается, для начала я должен похвалить Лахтину и сказать, какая она важная и нужная мне. Потом восторгаться её красотой и уверять, что маленькая грудь – это не приговор. Дальше извиниться за то, что захватил её, изменил и чуть не взял силой. Про последнее я вообще не понимаю, откуда девушка взяла такую чушь. Меня она интересует только как боевая машина убийств.

Закончить всё требовалось тем, что я признаю её силу и помощь. Ну, и ещё раз восторгаться красотой и сделать комплименты относительно её идеального тела.

А что я? Конечно же, не согласился на такую несусветную чушь. Ещё чего, перед дрянью расшаркиваться. Поэтому продолжил опыты самостоятельно. Постепенно ночь заканчивалась, и у меня осталось всего несколько часов.

Уже пришёл к мысли, что плевать, просто узнаю правду с помощью необработанного яда, а если Щетинов – предатель, то пусть сдохнет. Но тут же одёрнул себя. Нет, мне нужны его показания на бумаге, его признание. Если он действительно враг, то должен предстать перед трибуналом. А если нет, то не заслуживает смерти от моей импульсивности.

Сука…

– Я тебя обожаю, – произнесла кокетливо Лахтина из пространственного кольца. – Ты лучший, мне так приятно слышать твои искренние слова. Настоящий мужчина.

Скрипнул зубами и достал иглу, которую очистила «самая красивая девушка из всех, кого я встречал в своей жизни, ещё и с идеальной грудью…»

То, что произошло дальше, попытаюсь забыть. Как я сквозь зубы признал её королевское происхождение, как превозносил таланты и красоту, как извинялся за пленение. Каждое слово давалось с таким трудом, словно я пытался пронести камень через горное ущелье. Но оно того стоило. Нет, серьёзно! Девушка действительно помогла.

Пока Щетинов спал, я бросил своё оружие правды ему в ногу. Мужик вскочил и уставился на меня заспанными глазами. Я подождал пару минут и увидел, как лейтенант начал дёргаться. Яд наконец-то подействовал.

– Поговорим? – улыбнулся, готовясь услышать правду.

Глава 18

– Лейтенант! – позвал я мужика, который внимательно смотрел на меня. – Вы тут?

Стеклянные глаза Щетинова уставились в одну точку. Он ничего не говорил, просто сидел как истукан, а после дёрнулся, пытаясь понять, что происходит. Но яд должен был лишь заставить его говорить правду, а не превращать в овощ.

– Ау! – попытался я снова.

По нулям…

Мысли в моей голове заметались. В карцере воняло сыростью, а темнота и звуки капающей где-то воды давили на нервы. Мы со Щетиновым торчали тут уже долбаные часы. Тело всё ещё саднило после ударов прутом, спина будто горела огнём. Яд не работает. Как же не вовремя!

Сжал кулаки так, что костяшки побелели. Закрыл глаза, концентрируясь, и полумал: «Придётся подключить запасного игрока».

– Девочка моя, – ласковый голос разнёсся по пространственному кольцу.

– Что? – надула губки Лахтина, сидя на кровати в созданной мной комнате. – Я всё сделала. Хочешь больше – тогда мне нужно…

– Заткнись! – оборвал её, нервно потирая переносицу. – Почему-то мой яд, который обычно всегда действовал, не сработал. Испытуемый сидит с открытыми глазами и не двигается.

Лахтина вскочила с кровати так резко, что одеяло упало на пол. Её тонкая фигура напряглась, как у дикой кошки перед прыжком.

– Я всё сделала правильно, – прошипела она, сверкая глазами. – Там остался только твой яд, который почему-то вынуждает человека выкладывать всё, что у него на уме.

– Ты уверена? – процедил я сквозь зубы, с трудом сдерживаясь.

Не покидала мысль, что эта засранка показывает характер и в нужный момент попыталась меня подставить. Щелчок пальцами, и я бы её проучил, но хрен его знает, может, она и правда всё сделала как надо.

– Да! – заявила девушка, вскинув подбородок. – Абсолютно! Или я не королева скорпикозов.

Сморщился и задумался: «Твою ж… В чём же может быть причина?»

– Если на нём клятва крови, – начала Лахтина, словно прочитав мои мысли, – или что-то похожее, то это могло сработать как защита.

– Что мне сделать, чтобы её обойти?

– Ничего… – покачала головой девушка, и в её глазах мелькнула жалость. – Можно использовать больше вещества, тогда есть шанс, что он заговорит, но это его убьёт.

Вынырнул из пространственного кольца и посмотрел на Щетинова. Его грудь едва заметно вздымалась, глаза всё так же смотрели в пустоту. И что мне делать? Ещё раз драться, чтобы создать такие идеальные условия? Увеличить дозу? А если он не виноват, я мужика просто так сгублю? Дерьмо!

Смерть Щетинова будет подозрительной. Здоровый мужик вдруг взял и помер в карцере. Вскрытие покажет яд, начнётся расследование. Что там Руднева говорила? На лейтенанта донесли, и служба разведки считает его предателем. А если это ложный след? Или, наоборот, совпало?

Внутри боролись два принципа: никогда не поддерживал идею, что можно просто так убивать невинных ради своих задач и планов, но мы на войне. Если он предатель, то сколько жизней я спасу? В голове промелькнула идея: «А что если?..»

Источник запульсировал, на руке возникло несколько ледяных шипов. Тонкие, острые, они слабо светились в полумраке карцера.

– Не обижайся, лейтенант, – произнёс я тихо, вглядываясь в застывшее лицо мужика.

Первый шип устремился в грудь Щетинова, вонзился прямо в сердце. Тело дёрнулось. Ноль эффекта. Ещё один – в живот. Третий – в плечо.

Они не оставляли видимых ран, лишь крошечные проколы. Лёд таял внутри тела, распространяя холод. В итоге я всадил ему целых пять. Его кожа посинела, а дыхание стало прерывистым. Кожа медленно стала покрываться ледяной коркой.

В карцере появился ещё один паучок, который взял над ним контроль и начал высасывать лишний холод. Надеюсь, лёгкая форма гипотермии заставит организм работать в аварийном режиме, нарушит действие клятвы или заклинания. Я контролировал, насколько мог, степень охлаждения монстром, следя за дыханием и пульсом Щетинова.

Постепенно его бледная кожа приобрела голубоватый оттенок. Губы посинели так, будто он часами бродил по морозу. Дрожь прошла по телу, зубы застучали, как кастаньеты. Взгляд начал проясняться, в глазах появилось осознание.

– Тварь ты, Магинский, – произнёс Щетинов хриплым голосом, обращаясь ко мне. Из его рта вырывались облачка пара. – Мог бы стать генералом, а ты всё возишься. Армии нужны такие офицеры, но ты занимаешься своими делами. Думаешь, я не вижу?

Сработало! Холод разрушил блок. Теперь главное – не переборщить. Если его язык развязался, нужно действовать быстро и чётко.

– Лейтенант, – начал я, не теряя времени, – вы… Как вы относитесь к Родине?

– Люблю свою страну, людей… – Щетинов поморщился, словно от боли. Его руки сжались в кулаки. – Но император – ублюдок. Столько тут народа перемололо, а он всё чего-то ждёт.

И как мне этот ответ расценивать? Пока ничего криминального. Многие в империи недовольны властью и войной, это не делает их предателями.

– Вы бы пошли против командования и армии, чтобы изменить ситуацию на фронте? – продолжил я, сверля его взглядом.

Мужик то включался, то отключался. Его сознание явно боролось с действием яда. Пот выступил на лбу, смешиваясь с капельками растаявшего льда.

– Да, – скривил Щетинов лицо, и вены на шее вздулись. – Подохну, но сделаю всё, что нужно для нашей победы.

Сука! Он издевается? Нашей – чьей? Родной страны или врагов? Будь прокляты эти двусмысленные ответы.

Паучок снаружи послал мне сигнал, что к карцеру приближаются люди. Шаги и голоса – двое, может, трое человек. Мой мозг активизировался, закрутились шестерёнки. Последний вопрос должен быть прямым, без возможности увильнуть.

– Что бы вы сказали про человека, который любит страну, готов свою жизнь ради неё отдать, но ненавидит императора?

– Я его понимаю, – кивнул Щетинов, и взгляд на мгновение прояснился.

– Да подожди ты! – почти зарычал я, слыша, как шаги приближаются к двери карцера. – И чтобы как-то помочь, решил связаться с татарами или турками?

Солдаты уже были рядом, звякнули ключи. У меня оставались считаные секунды.

– Ну же! Давай, отвечай!

– Убил бы… – Щетинов дёрнулся вперёд, его глаза полыхнули ненавистью. – Твари, предатели!

Я выдохнул. Значит, о

н не предатель. Его слова звучали искренне, с настоящей злостью.

Паучок снаружи незаметно выбил ключи из руки охранника. Тот, что был в карцере, поглотил весь лёд, паутиной схватил иглу и вытащил её из тела лейтенанта. Я убрал монстра в кольцо и резко развернулся, упал на пол и сделал вид, что сплю.

Дверь открылась со скрипом ржавых петель. Свет керосиновой лампы резанул по глазам.

– Ну и как тут поживают офицеры? – с издёвкой произнёс Царёв, возвышаясь в дверном проёме. Его тень, огромная и угрожающая, падала на стену камеры.

– Нормально, – буркнул лейтенант, поднимаясь на ноги. – Открывайте давайте, мне сопляков этих ещё гонять.

Военные отперли его камеру, а Щетинов встал и ждал. Я внимательно наблюдал сквозь полуприкрытые веки. Помнит ли он наш разговор или то, что я сделал? По лицу ничего не понять – обычное выражение усталого служаки.

Пока ключ крутился в замке моей камеры, Щетинов стоял неподвижно, словно статуя. Когда я поднялся, он уставился на меня.

– В следующий раз буду бить в полную силу, – заявил лейтенант, разминая шею. – И… Теперь Воронов – твоя проблема. У тебя неделя, чтобы он справился. Ну, или… Ты меня слышал.

Царёв за нашим «дружеским» общением понаблюдал и вышел. Когда створки карцера захлопнулись за нами, я наконец-то почувствовал, как отпускает напряжение. Ощущал себя настоящим солдатом. В сознании всего несколько желаний – есть и спать. Но главное, я выяснил: Щетинов не предатель. Так что мою задумку можно считать успешной.

Спина саднила немилосердно. Кожа, располосованная прутьями, горела огнём при каждом движении. Но я шёл, не показывая боли, – образцовый солдат, отличный офицер.

Топал к казарме, чтобы взять тазик для умывания. Потом завтрак, плац, тренировки. День как день. Только бы до постели добраться…

* * *

Я зашёл в комнату и поднял бровь. Картина была… необычной, мягко говоря. На моей кровати дрыхла Екатерина, раскинувшись звездой. Лохматая голова, одна нога свисает, китель расстёгнут. Рядом на своей койке лежал Коля – связанный и с кляпом из портянки во рту. Глаза сержанта умоляюще смотрели на меня.

А девушка-то с характером! Тихо подошёл к даме и резким движением столкнул её на пол. Глухой удар, сдавленный вскрик. Руднева вскочила и сразу же приняла боевую стойку. Её глаза, ещё мутные ото сна, сверкнули злостью. Коля в этот момент замычал что-то неразборчивое.

– Какого хрена, Магинский? – произнесла Катя, потирая ушибленный бок.

– Этот же вопрос я очень хотел адресовать вам, мадам, – кивнул на перевязанного Костёва. Парень дёргался, пытаясь высвободиться.

– Я пришла ночью, а этот дурак на меня напал, – Руднева сердито тряхнула головой, пытаясь пригладить растрёпанные короткие волосы. – Тупой, решил, что хотят его убить. Но мы с ним подрались. Вырубила, – она пожала плечами, словно речь шла о чём-то обыденном. – Когда пришёл в себя, давай меня комплиментами засыпать, слюни пускать, – девушку передёрнуло. – Я чуть не блеванула от такого. Пришлось его связать и заткнуть.

Посмотрел на мычащего Колю. Парень извивался, как уж на сковородке. Было дикое желание влепить этой дамочке пощёчину так, чтобы она носом ушла в пол. Моих людей могу трогать только я. Но Коля… Сам виноват. Ещё и спать хотелось так, что глаза слипались. В общем, решил ничего не делать – пусть разбираются.

– Что ты узнал? – тут же перешла к делу Катя. – Твоя цель… Она?..

Ближайшая проверка выполнена, предатель найден… Стоп! Девушка слишком хорошо осведомлена о моих перемещениях. Карцер, Щетинов – она обо всём знает.

– Слушай, а ты у нас, получается, где-то в части прячешься? – ответил вопросом на вопрос.

Развязал Колю. Не могла Катя точно знать о случившемся и что меня закрыли в карцере со Щетиновым, если не следила.

– Как ты понял? – Руднева словно опешила. Её бравада чуть пошла трещинами.

– От тебя несёт, будто от солдата, который пару недель не мылся, – улыбнулся, наблюдая, как она напряглась. – Волосы словно мелкая скошенная трава. Лицо помято ещё неделю назад.

– Пошёл ты в… – дёрнулась девушка.

– Постельное бельё, – кивнул на свою кровать. Простыни оказались смятыми и несли явные следы пребывания там грязного человека. – Чтобы вечером было чистое!

– Да ладно? – Руднева покраснела и смутилась, отводя взгляд.

– Что касается задания, – продолжил, возвращаясь к важной части разговора, – цель чиста.

– Уверен? – тряхнула головой девушка, недоверчиво глядя на меня. – По нашим сведениям…

– Да! – оборвал её. – Использовал кое-что. Он бы не смог соврать.

– Смотри, младший лейтенант, – покачала головой Катя, и её голос стал серьёзным. – Разведчики старались, собирали информацию, а ты… Если вдруг ошибся, то…

– Деточка! – мой взгляд стал ледяным. – Не испытывай моё терпение. Если я сказал, что он чист, значит, так и есть. И не тебе меня пугать! Ещё раз услышу – будешь сначала страдать, а потом жалеть.

– Болван! – фыркнула Руднева, скрещивая руки на груди. – Валите! Мне придётся пока у вас тут посидеть. И не нужно на меня так смотреть, – добавила она, заметив мой взгляд. – В углу на полу расположусь.

Освобождённый от верёвок и кляп Коля что-то хотел сказать даме, но после подзатыльника схватил тазик и полетел умываться. Я последовал за ним. Катя – не моя забота, пусть руководство ССР само разбирается со своими агентами.

* * *

Завтрак и плац. Утренний воздух бодрил, хоть и спать хотелось смертельно. Начались наши с Колей тренировки. Паренёк всё ещё дулся из-за Рудневой, но работал как надо. Потом подтянулись мои ребята.

Воронов, скособоченный и потрёпанный после очередной экзекуции, побитый, направился к Щетинову, а тот его послал. Как побитая собака, барон подошёл ко мне, опустив голову.

– Магинский, что происходит? – спросил он меня, когда, словно прокажённый, оказался рядом.

– Фёдор Васильевич, то, что я защитил тебя и вмешался… Теперь ты переходишь ко мне. Будешь замом, дам тебе отряд, – объяснил я, наблюдая, как меняется его лицо.

– Чего? – набычился Воронов, выпячивая грудь. – Я? Ты что-то попутал, господин барон. Я такой же, как ты, и скоро буду управлять…

Ударил его в живот, отчего пацан сложился пополам. Воздух вышел из лёгких с хрипом, лицо побагровело. А мои бойцы дружно хмыкнули. Дисциплина – она для всех одна.

– Слушай меня, аристократ, – произнёс ему на ухо, чтобы только он слышал. – Либо так, либо возвращаешься к Щетине. А потом хрен тебе, а не офицерские погоны. Ты же ничего не можешь. Тебя сделают обычным солдатом и отправят на убой. Хочешь? Мне плевать. Я заступился и попытался помочь, но ты, видимо, не понимаешь даже этого.

Воронов резко выпрямился и начал сверлить меня глазами. Ненависть боролась с осознанием реальности в этом взгляде. Мои командиры отрядов смотрели на это представление с оскалами. Ещё бы… Я тут пугаю и подавляю земельного аристократа, и мне никто ничего не сделает.

– Хорошо… – наконец фыркнул пацан, хотя в его глазах всё ещё горела злость.

Пришлось внести коррективы в тренировочную систему. Количество отрядов увеличилось, а численность солдат в них уменьшилась. Я, впрочем, к этому готовил своих бойцов. Такое на войне часто бывает – в горячей точке командиры иногда падают первыми, и приходится быстро перестраиваться.

– Павел Александрович, – ко мне подошёл Кость, поправляя фуражку. – Зачем вы дали лучших людей ему?

Внимательно посмотрел на сержанта. Парень, который когда-то трясся от страха и с дрожащими руками просил прикрыть его, теперь задаёт вполне резонные вопросы. Забавно, как быстро люди меняются.

– Ты интересуешься из личных амбиций или же с точки зрения тактики и воспитания солдат? – уточнил я, заранее зная ответ.

Костёв подвис на мгновение, его глаза забегали, а потом уверенно произнёс:

– Второе.

– Скоро увидишь и сам поймёшь, – кивнул, похлопав его по плечу. Надо дать им самим разобраться.

Подошёл к Воронову и поставил перед ним задачу. Барон выслушал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Потом попытался что-то уточнить, но я отрезал:

– Разбирайся сам. Ты командир – командуй.

Началась отработка. Одна, другая, третья. Прошёл день, второй. Смотреть на то, как Воронов пытается руководить отрядом, было одновременно забавно и грустно. Он орал приказы так, будто находился в своём поместье и распекал нерадивых слуг. Солдаты морщились, но подчинялись, косясь на меня.

«Прямо на убой посылает», – шепнул один из бойцов, думая, что я не услышу.

На третий день выстроил командиров отрядов для разбора полётов. Солнце палило нещадно, пот струился по лицам, форма липла к телу.

– Подведём итоги, – обратился я к построившимся мужикам. Взглянул на Мехова, Трошкина, Патрушева, Козинцева и Костёва – все смотрели на меня с уважением. Лица измождённые, но в глазах огонь. В них что-то есть – стержень, который не сломится. – Отряд Воронова…

Покачал головой, глядя на барона. Фёдор Васильевич смотрел в землю и даже не шевелился. Ссутуленные плечи, опущенная голова – картина полного поражения.

– Убиты в тридцати задачах из тридцати. Поздравляю вас! Ваш командир уничтожил почти пятьдесят человек и сам умер по меньшей мере раз сто. Есть чем гордиться. Давайте похлопаем им.

Раздались шумные аплодисменты. Воронов, красный как рак, молчал, опустив голову ещё ниже. Его отряд сверлил аристократа глазами, полными ненависти. Солдаты, будь у них возможность, прикончили бы барона несколько десятков раз. Вижу, как почти слышно скрипят зубы ребят.

У моего воспитательного плана было и второе дно. Все теперь понимают, что такое хреновое командование. Бойцы начали ценить своих командиров ещё больше, да и меня тоже. Иерархия в армии – не пустой звук.

Отряд Воронова уже несколько раз подходил ко мне с просьбами сменить им командира. Но я отказывал и по их глазам видел понимание – так тоже бывает. На войне не всегда достаётся хороший командир. А что делать? Терпеть и подсказывать – всё, что остаётся.

– Это я! – вдруг выпалил Фёдор Васильевич, шагнув вперёд. Его голос сорвался, почти перешёл на фальцет. – Ребята не виноваты! Я и только я. Моя ответственность.

Я сдержал улыбку. Самолюбие, высокомерие, эгоизм – всё дало трещину. Когда человек начинает признавать свои ошибки, значит, у него есть шанс измениться. Первый шаг сделан.

– Младший лейтенант Магинский, можно ли вас на пару слов? – спросил меня Воронов, когда закончили разбор.

Мы отошли в сторону. Солнце слепило глаза, и Воронов прикрыл лоб ладонью, пытаясь разглядеть выражение моего лица.

– Я понял, – опустил он голову, ковыряя носком сапога песок. – Армия и война – не моё… Другое дело – Томская губерния, дом…

– Там и трава зеленее, и сметана гуще, – хмыкнул в ответ.

– Помоги, – сквозь зубы произнёс паренёк, это слово далось ему явно с трудом. – Я не хочу быть ничтожеством. Раньше не понимал, что такое ответственность за людей, пусть они и простолюдины. Из-за меня погибнут бойцы, да и сам сдохну в какой-нибудь выгребной яме.

– У нас осталось шесть дней, – покачал головой, оценивая его решимость. – Будет сложно, больно, подохнуть захочется. Ты уверен, что готов к этому?

– Да. Лучше попробую, чем так, – Воронов по-прежнему не смотрел мне в глаза, но в голосе слышалась решимость.

Я подозвал командиров отрядов – Мехова, Трошкина, Патрушева, Козинцева и Костёва. Ребята подошли, на их лицах читались вопросы.

– Итак, – обратился к подошедшим, – новая задача. Есть господин Воронов. У вас неделя, чтобы он смог сдать нормативы по физическим параметрам, научился командовать отрядом и не подыхал сразу. Ещё взаимодействовать с другими у него должно получаться.

Лица солдат вытянулись, отчего барон снова покраснел. Его считают мусором даже простолюдины. У них получается, а у него нет. Да, есть магия, земли, деньги, почёт…

– А почему вы не радуетесь? – удивился я, разведя руками. – Многие из вас пойдут дальше по лестнице званий. И навык быстро воспитывать командиров, замов просто необходим. Случилась заварушка, а у вас недостача руководящего состава. Ждать пополнения можно вечно. А так вылепили самых адекватных и сообразительных и давай их натаскивать.

– Спасибо большое, – начал Кость, поправляя ремень. – Но он…

– Несообразительный и не совсем адекватный? – уточнил с улыбкой. – Ну, что поделать, бывают и такие ситуации, и вы обязаны уметь работать с тем материалом, который есть. Если получится, то потом вообще проблем не возникнет. И вообще, что-то мне кажется, я вас распустил… Обсуждаем мои приказы и задачи. Всем по сто кругов вместе с отрядами!

– Есть! – дружно ответили ребята, и в их глазах я видел не злость, а понимание.

Воронов стоял рядом, пришибленный и растерянный. Взгляд барона метался от меня к командирам отрядов, словно он не верил, что их заставили его тренировать.

Прошло ещё пять дней. Воронов… Ну, пришлось пойти на некоторые хитрости. Чуда за такие короткие сроки не совершить. Когда огромное пузо и жировые отложения мешают нормально двигаться, никакая сила воли не поможет.

Поэтому я ему в воду добавлял зелья: выносливости, лечилку, скорость. Зелья высшего качества хватило, и мотивация у парня появилась настоящая. Барон не вылезал с плаца. Стрельба, бег, отжимания… Всё время и даже ночью Фёдор проводил с командирами.

У Воронова появился план, он старался постичь каждую мелочь. Его тупые, порой детские вопросы вызывали смех у солдат, но толстяк не сдавался.

– Так, значит, если я отдаю приказ, мне нужно видеть, где находятся все мои бойцы и что они делают? – спрашивал он у Трошкина, потея, как свинья на бойне.

– Да, господин Воронов, – кивал сержант. – Нельзя бросать людей просто так. Вы видите поле боя иначе, а они идут вслепую, куда вы показываете.

– А если что-то пошло не так? – не унимался барон.

– Тогда нужно быстро перестроить планы, – вмешался Патрушев. – Главное – мыслить быстро и не бояться принимать решения.

Мне нравилось, как мои командиры – простые солдаты – учат земельного аристократа. Раньше бы Воронов и не подумал прислушиваться к советам «быдла», а теперь, смотри-ка, с жадностью впитывает каждое слово.

Скоро последний экзамен для земельных, после – присвоение званий. Потом нам обещают первую боевую задачу.

– Что, Магинский? – подошёл ко мне Щетинов, скрестив руки на груди. – Детский сад?

– Да нет, – покачал головой.

Лейтенант смотрел на происходящее с ухмылкой. Его прищуренные глаза оценивали ситуацию, не пропуская ни одной детали.

– На моей памяти ты первый, кто не будет сдавать экзамен. Тебе все, даже я, уже давно поставили зачёт, – хмыкнул мужик, глядя на тренирующихся солдат. – А Воронов… Что ты ему обещал? Признавайся. Принцессу на одну ночь? Город? Чего он так старается, жопу толстую рвёт?

– Просто нашёл подход к его сердцу, – улыбнулся я, наблюдая, как барон отжимается, а мои бойцы считают.

– Вот не верю, что тебе восемнадцать лет, – пристально посмотрел на меня лейтенант. – Мозг, повадки, поведение – да всё у тебя, как у мужика с нехилым опытом.

– Просто повезло с воспитанием, и книжки хорошие попадались, – пожал я плечами. Щетина оказался наблюдательным малым.

– Ладно… – пихнул меня в плечо мужик. – Хочешь, я замолвлю словечко, и тебя инструктором сделают? Судя по твоим результатам, любой дисциплины. Попрошу Царёва, он в офицерскую школу в столице переведёт. Там и жалование выше, и девки слаще, да и жопа в тепле и безопасности. Погоны менять будешь каждый год.

– Спасибо за доверие и высокую оценку, Алик Арсланович, но я, пожалуй, откажусь.

– Вот же ты сука! – ударил себя по лбу мужик и расхохотался. – Пять тысяч выиграл. Костя не поверил, что ты откажешься от столь вкусной наживки. А ты, оказывается, пацан с характером и амбициями и не ссышь. Красава! Хвалю!

Он протянул ладонь, и я ответил крепким рукопожатием. Что-то внутри приятно согрелось.

* * *

Хрустнул шеей. За эту неполную неделю я достиг успеха ещё в одном направлении. Появилось свободное время, и моя… Передёрнуло от того, как вспомнил. «Самая лучшая и желанная девушка на свете»… Как я только не называл и не хвалил Лахтину, чтобы она мне очищала иглы от яда, оставляя только действие правды.

Пришлось кормить девушку трижды в день, а ещё ночью вытаскивать из кольца и прогуливаться по территории. Я нашёл местечко, где нас бы не видели. И мыться с ней ходил. Ну как… Она позволила очищать свои локоны хозяйственным мылом.

Сложилось устойчивое ощущение, что Лахтина пытается меня заинтересовать собой. Плевать! Все чем-то жертвуют. В итоге появилось более ста пятидесяти иголочек с нужным действием. Вот я по ночам и занимался маленькими допросами.

У солдат даже пугалка появилась, что в полночь за тобой может прийти злой прапор и украсть твою душу. Можно сказать, это достижение, если я стал ужасом.

Проверял солдат одного за другим, многих земельных аристократов – тоже. Процентов восемьдесят получилось опросить. Вот только не срослось с Вороновым. Собака почти не спал и всё время на плацу круги наворачивал да тренировался. Ещё Раскольников и пятёрка других не поддались проверке.

Переключился на тех, кто повыше званием: сержанты, прапорщики, почти добрался до лейтенантов. В итоге у меня получилось выявить девять предателей. И господа крысы были так благодарны, что я их нашёл, что составили чистосердечное признание при свидетеле. Костёв работал вместе со мной.

Мой метод был предельно прост. Ночью я шёл в казарму, выбирал спящую жертву, колол иглой и начинал задавать вопросы. После убирал инструмент правды, и человек засыпал дальше. Утром – никаких воспоминаний, только смутное ощущение дежавю.

Решил для себя, что цена, которую запросила Лахтина, не такая уж высокая за помощь. Пусть я и готов был прибить её за манипуляции.

Коля вжился в роль моего помощника так, что начал копировать мою манеру речи и даже походку. С земельными аристократами держался ровно, с солдатами – строго, но справедливо. Даже командиры отрядов признавали его авторитет, хотя Костёв был младше многих из них.

Катя почти каждую ночь спала у нас. Там, где она пряталась всё это время, что-то сломали. В общем, девушка была в нашей комнате. Коля ходил с ней, чтобы она мылась ночью. Это стало целым ритуалом – Костёв прикрывал Рудневу, пока она, оглядываясь по сторонам, быстро умывалась у колонки за казармами.

Я предложил девушке свою кровать, но гордый барон Кирилл отказалась. Сказала, что справится и без благотворительности. Впрочем, это не мешало ей периодически занимать мою койку, когда меня не было.

Вернулся однажды в казарму поздно, после проверки очередной партии солдат, и…

– Какого? – спросил я искренне, застыв в дверях.

– Магинский… – даже не обратила на меня внимания голая Руднева и продолжила расчёсываться. Светила всем, чем природа наградила. И что в ней Коля нашёл? Впрочем, плевать!

Сегодня ночью у меня последняя проверка. Завалился на кровать и уснул. График сна и бодрствования сбился. Я, как настоящий солдат, находил любую возможность отдохнуть, научился спать стоя. Следующим прорывом стала бы возможность делать это с открытыми глазами.

Коля должен был прийти и разбудить меня, чтобы мы занялись делами. Заметил, что начал скучать по дому, перевёртышам… Интересно, как там Лампа с дядей Стёпой, Ольга? Сашенька?

– Подвинься! – толкнули меня костлявой и голой задницей.

– Катя, свали, а то убью! – произнёс сквозь сон.

– Ну одна у меня форма, как и нижнее бельё. А в грязном ты запретил ложиться, – возмутилась она, устраиваясь поудобнее. – Тебе на меня плевать, смотришь так, словно я бревно, а этот твой… Лягу к нему, и слюной изойдётся.

Хотел было скинуть её. Не… Сон – вот, что сейчас действительно нужно.

Открыл глаза, когда начали трясти за плечо. Всё тело одеревенело от неудобной позы. Руднева закинула на меня свою ногу, так ещё и плоской грудью прижалась. Коля смотрел на нас весьма смущённо.

Выбрался из-под… Вообще не понимаю, какого хрена её тут оставили? У кого в ССР хватило мозгов отправить бабу в офицерскую школу почти на месяц? Без еды и сменного белья? Проверка… Пришло понимание: её оценивают на этом задании.

Вышли с Колей из казармы. Мне с возросшим статусом теперь можно было спокойно передвигаться по части. Все знали, что мои люди постоянно тренируются. Бросил взгляд на плац, а там Воронов старается.