Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

Соавторы: Василиса Усова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 344 страниц)

– Что вы делаете, варвары? – бубнил он сквозь дрожащие синие губы.

– Итак, Фёдор Васильевич, что же у вас, уважаемый аристократ, случилось, – поинтересовался я, наклоняясь вперёд в кресле, – раз вы позволили себе упиться до такого состояния и ещё на продажную любовь вас потянуло?

Воронов поднял на меня мутный взгляд. В его глазах плескалась смесь обиды, злости и отчаяния.

– Ничего! – фыркнул пацан, пытаясь подняться с колен.

Но тут же снова шлёпнулся на пол, потеряв равновесие. Мокрая одежда облепила его грузное тело, делая похожим на гигантского жука, перевёрнутого на спину.

– Коля, болевой на плечо! – махнул рукой.

Костёв тут же схватил Воронова и крутанул ему сустав.

– Что? Ай! Ай, сука, больно! – верещал толстяк. – Что вы творите, твари? Я же свой.

– Говори! – понизил голос. – Или будет…

Воронов задёргался, пытаясь вырваться из захвата Коли, но тот держал крепко. Щёки раскраснелись то ли от боли, то ли от унижения. Губы дрожали, а в глазах появились слёзы.

– Простолюдин я! – сморщил лицо барон. – Отец, как узнал, под чьим началом я служу, а потом, кто ты такой… Пообщался с Булкиным и… Пришла телеграмма несколько дней назад. Я не оправдал его доверие, видите ли. Урод! У меня забрали титул. Скоро бумаги дойдут до штаба, и всё. Здравствуйте, Фёдор Васильевич, простолюдин из Томской губернии. Хотя… Нет и дома у меня теперь. Отец сказал, что не примет обратно. Он ожидал, что я выслужусь, покажу, кто такие Вороновы, а я не смог.

Его голос сорвался на последнем слове, и он разрыдался, уткнувшись лицом в мокрые ладони. Плечи тряслись, а из груди вырывались рыдания, больше похожие на вой раненого зверя. Бывший аристократ заплакал, как дитя. Из него лились и лились слова отчаяния и боли. Чем больше он говорил, тем меньше я понимал. Но кое-что удалось разобрать. Раз Воронов никто и у него больше ничего нет, то перед смертью он решил гульнуть на всю катушку.

Отец отказался от него, узнав, что сын служит под началом Магинского? Что за чушь? Булкин, значит, замешан. Интересно, какими слухами он напугал папашу Воронова? И смутила меня одна интересная деталь. Отменить своё решение отец Фёдора может, но для этого я должен связаться с ним и поговорить. Тогда пацана вернут в род.

Толстяк продолжал рыдать, размазывая слёзы и сопли по опухшему лицу. Жалкое зрелище, но в то же время… полезное. Очень полезное.

– Умоляю, Магинский… – стоял на коленях Воронов, протягивая ко мне дрожащие руки. – Помоги! Не могу я быть простолюдином.

Он выглядел настолько жалким и беспомощным, что на мгновение мне стало его жаль. Но только на мгновение, потому что в следующую секунду я увидел в этом возможность. Шанс, который нельзя упускать.

Похоже, Воронов-старший что-то задумал с Булкиным. Расчёт на то, что сынок его мне друг в дёсна? Ладно, это потом, а сейчас…

Улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Воронов в моих руках. Полностью и безоговорочно. Он сделает всё, что я скажу, лишь бы вернуть свой статус. А это открывает интересные перспективы.

– Фёдор Васильевич, встань! – приказал ему твёрдым голосом. – Раз ты теперь простолюдин, то и веди себя соответствующе. Обращаясь ко мне, произноси «господин», когда мы наедине. И взгляд не поднимай.

– Что? – губы пацана затряслись, а глаза расширились от шока и неверия. – Ты… Как?

Дал ему пощёчину – звонкую, унизительную. Его голова мотнулась в сторону, а на щеке тут же расцвёл красный след от моей ладони.

– Вы… – ответил я, глядя на него сверху вниз. – Только на «вы» ко мне, ничтожество.

Воронов упал в обморок. Его грузное тело обмякло и рухнуло на пол, как мешок с картошкой. Коля, стоявший рядом, даже не успел поддержать.

Жёстко? Нет… Мне не нужен командир, который сопли распускает. Столько с ним возились, чтобы он офицером стал и начал думать головой, а не желудком, и вот опять.

Костёв ошарашенно смотрел то на поверженного Воронова, то на меня, явно не понимая, что происходит.

– Не стой столбом, приведи его в чувства, – кивнул прапорщику. – И найди сухую одежду. Мокрым он мне не нужен.

Когда бывший аристократ пришёл в себя, то я был уже готов. Перед этим достал принадлежности для одного ритуала. Нарисовал круг и взял нож.

Воронов сидел на полу, завёрнутый в одеяло вместо мокрой одежды. Его взгляд метался по комнате, останавливаясь то на мне, то на круге, начертанном на полу красным мелом, то на ноже в моей руке.

– Что? – уставился на меня младший лейтенант, нервно сглатывая. – Что ты… вы делаете?

– Не видишь? – поднял бровь, поигрывая клинком. Лезвие поймало луч света, отразив его в глаза Воронову. – Готовлю клятву крови, которую ты мне принесёшь. Верность, подчинение, жизнь – стандартный набор.

Страх в глазах Воронова сменился непониманием, а затем проблеском надежды.

– Я? – хлопал глазами Фёдор, не веря своим ушам. – Но зачем?

– Потому что я так решил, – улыбнулся, глядя, как на его лице отражается внутренняя борьба. – Значит, условия вот какие. Ты мне – верность, преданность, подчинение и жизнь. А я поговорю с твоим отцом, и вновь станешь аристократом.

Воронов открыл рот, собираясь что-то сказать, но замер, словно передумав. В его глазах читался мучительный процесс обдумывания, как у человека, которому предложили выбор между чумой и холерой.

– Но… – попытался что-то произнести пацан и тут же замялся.

– Я же для тебя сделаю не только это, – добавил, видя его колебания. – Ты станешь наследником и займёшь место отца. Теперь род будет твоим.

Глаза Воронова расширились, а нижняя челюсть отвисла, придавая его лицу комичное выражение.

– Как? Невозможно! Мои братья… – шумно выдохнул толстяк, мотая головой, словно не веря, что такое возможно.

– Подвинутся, – пожал плечами, будто речь шла о перестановке мебели, а не о судьбах людей. – Ну, или я их подвину. Не забивай голову, это моя проблема. Так что, как только ты станешь главой рода, то будешь моим… Как там слово было? А, точно, вассалом. Во!

Я дал младшему лейтенанту пять минут на обдумывание. Сделка более чем выгодная для него и в первую очередь для меня.

Воронов сидел, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Его лицо выражало целую бурю эмоций: страх, надежду, алчность, неуверенность. Я почти физически ощущал, как внутри парня борются амбиции и боязнь потерять всё.

Коля стоял в углу, прислонившись к стене, и молча наблюдал за происходящим. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось понимание. Он уже прошёл через это и знал, какой выбор сделает Воронов.

Наконец, бывший барон поднял голову. Его взгляд обрёл твёрдость, а губы сжались в тонкую линию.

– Я согласен, – произнёс он, и в голосе не было ни тени сомнения.

Круг уже был готов, начерченный на полу комнаты. Я закончил последние приготовления, надрезав ладонь. Тёмные капли упали в центр, и линии словно впитали их, начав светиться тусклым красным сиянием.

Воронов стоял напротив меня, держа свою ладонь над кругом. На его лице застыло странное выражение.

Когда последнее слово было произнесено, я взял нож и провёл им по ладони Воронова. Тот вздрогнул, но руку не отдёрнул. Кровь закапала в центр, смешиваясь с моей. В этот момент я почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри. Словно замок, который закрылся. Между нами образовалась связь – тонкая нить, соединяющая наши сущности. Теперь он мой. Полностью и безоговорочно.

Воронов пошатнулся и схватился за голову. На его лице отразилась гримаса боли, сменившаяся странным выражением покорности. Он моргнул несколько раз, словно пытаясь сфокусировать взгляд, а потом опустил глаза.

– Господин, – произнёс тихо, но твёрдо.

Круг на полу погас. Клятву крови я принял. Ещё один в копилку, и, если правильно всё сделать, то первый мой земельный аристократ под моей властью. Постепенно и других подожму под себя. Это только начало.

Повернулся к Костёву, который стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за ритуалом.

– Коля, введи его в курс дела, – кивнул в сторону прапорщика. – Про себя расскажи и всё, что знаешь обо мне.

Костёв тут же начал выдавать информацию Воронову. Его голос звучал монотонно, словно он читал лекцию. Бывший барон слушал внимательно, иногда кивая или задавая уточняющие вопросы.

Я же отошёл к окну, глядя на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши домов в золотисто-красный цвет. Военный городок жил своей обычной жизнью. Когда мы закончили, то вышли из комнаты.

У нас ещё два дня увольнительной, а потом отправят на фронт. Мой взвод где-то в этом городке отдыхает. Пусть. Но у меня иные планы. Гораздо более амбициозные.

Мы направились к телеграфу. После дождя, прошедшего днём, воздух был свежим и прохладным, что редкость для этих мест.

– Зачем опять идём на телеграф? – поинтересовался Воронов, семеня рядом со мной. С момента принесения клятвы он стал удивительно послушным.

– Ты отправишь ещё одно послание своему отцу, – ответил я, не замедляя шаг.

– Что я должен написать? – Воронов поднял на меня глаза, в которых читалась готовность выполнить любой приказ.

– Общие слова, мол, ты принял свою участь и теперь простолюдин, – пояснил ему, – а я тебя попросил кое-что передать Булкину.

Воронов кивнул, явно не понимая смысла моих действий, но и не пытаясь возражать.

В здании телеграфа нас встретила та же девушка-телеграфистка, что и в прошлый раз. Она улыбнулась, узнав Воронова, но тот лишь коротко кивнул и быстро продиктовал текст сообщения. Когда телеграмма была отправлена, я расплатился и вывел своих подчинённых на улицу.

– Теперь нам нужна машина, – сказал, озираясь по сторонам.

– Машина? – удивлённо переспросил Коля. – Зачем?

Я не ответил, только махнул рукой, приказывая следовать за мной.

Мы обошли несколько военных. Никто никуда не ехал или не хотел нас везти. Время было позднее, и большинство уже разошлись по домам или развлекались в барах и ресторанах.

После полутора часов поисков мы наконец нашли то, что искали. Молодой парень, водитель грузовика, сидел на ступеньках казармы и курил дешёвую папиросу, выпуская в воздух сизые кольца дыма.

– Ты сейчас куда? – спросил я, подойдя к нему.

Водитель поднял на меня усталые глаза и хотел было что-то резко ответить, но, заметив знаки различия, быстро поднялся и вытянулся.

– На фронт, товарищ старший лейтенант, – отрапортовал он, выбросив окурок. – Через час должен доставить группу после увольнительной.

Я улыбнулся, подумав: «Вот это удача». А Воронов, стоявший рядом, побледнел.

– На фронт? – переспросил он дрожащим голосом. – Сейчас? Зачем?

– Потому что так нужно, – ответил я, не отрывая взгляд от водителя.

– Павел Александрович, – подал голос Коля, явно обеспокоенный. – Но у нас же есть приказ…

– Именно! – кивнул в ответ. – Мы его и выполним. Только чуть раньше.

– Но как?.. – начал было Воронов, нервно переминаясь с ноги на ногу. – А майор Сосулькин?

– Точно, – хмыкнул я, доставая из кармана сложенный лист бумаги и карандаш. Быстро написал записку и протянул её Коле. – Вот, отнеси это в нашу гостиницу.

Костёв взял бумажку и, не задавая лишних вопросов, побежал обратно по улице. Грузовик уже стоял с работающим двигателем, готовый к отъезду. Водитель, соблазнённый перспективой заработать десять тысяч, согласился взять нас с собой.

Я посмотрел на Воронова, который мялся у открытой дверцы машины, явно не решаясь залезть.

– Что, страшно? – спросил, не скрывая усмешку.

– Д-да, – честно признался бывший барон, опуская глаза. – Я… я не готов ещё… Документы…

– А ты думаешь, там кто-то готов? – хмыкнул. – Документы у майора, но это же война… Кто захочет добровольно на фронт? Правильно, такие, как мы, – солдаты. У нас есть форма, этого достаточно.

Воронов неуверенно кивнул, всё ещё сомневаясь. Его круглое лицо выражало такое искреннее страдание, что на мгновение мне стало жаль пацана.

Через несколько минут вернулся запыхавшийся Коля.

– Послание передано, – отрапортовал он, вытирая пот со лба.

– Отлично, – кивнул я. – Тогда в путь.

Мы забрались в машину, и грузовик тронулся с места. Колёса загрохотали по мостовой, унося нас прочь от военного городка.

Сосулькин сегодня заходил, пока я был в отрубе. Значит, следующее посещение будет завтра, когда мы уже прибудем. Мне как раз должно хватить времени.

Машина увозила с островка покоя и хоть какого-то мира и стабильности. Мы расположились впереди, в кузове мест для нас не оказалось. Костёв… Уже приложился головой к стеклу и заснул. Воронов что-то бубнил себе под нос и возмущался. А я смотрел на дорогу.

За окном проносились тёмные силуэты степи, окрашенные в синие тона наступающей ночи. Изредка мелькали огоньки одиноких хуторов или военных постов. Чем дальше мы ехали от городка, тем сложнее становился путь – дорога из ровной мощёной превратилась в грунтовую, с выбоинами и ухабами.

– Старший лейтенант, – начал сержант за рулём, прервав затянувшееся молчание. – Скажите, а почему вы едете так инкогнито?

– Приказ, – улыбнулся я. – Как и у всех.

Водитель понимающе кивнул и больше вопросов не задавал. Лишь изредка бросал на меня любопытные взгляды, словно пытаясь понять, что за особенный пассажир ему достался.

Мы продолжали движение в тишине, нарушаемой только рокотом мотора да редким всхрапыванием Воронова, который тоже провалился в сон. Сержант включил фары, и два жёлтых луча разрезали темноту впереди, освещая узкую полоску дороги.

* * *

Гостиница «Офицерская», следующее утро

Сосулькин направлялся к гостинице «Офицерская» с чувством выполненного долга. Все условия Магинского были исполнены, и теперь можно спокойно отправлять его на фронт.

Погода стояла отличная. Солнце ярко светило с безоблачного неба, но ещё не успело раскалить воздух до невыносимой жары. Улицы городка наполнялись жизнью. Солдаты спешили по делам, офицеры занимали места в кафе, торговцы раскладывали товар на прилавках.

Майор зашёл в гостиницу и сразу направился к номеру Магинского. Постучав и не получив ответа, он нахмурился и постучал громче. Тишина. Сосулькин решительно толкнул дверь, которая, к его удивлению, оказалась не заперта. Зайдя внутрь, он обнаружил, что комната пуста. Кровать аккуратно застелена, вещи исчезли. Никаких следов присутствия Магинского, как и его спутников – прапорщика Костёва и младшего лейтенанта Воронова.

Майор не то чтобы переживал за Павла, просто всё, о чём он просил, уже сделано. Но аристократ так и не приходил в себя, доктора же говорили о риске, что он может не выжить. И вот теперь ни его самого, ни его людей.

«Пора отправляться на фронт, а Магинского нет. Похитили? – подумал майор. – Нет, охрана усилена. Тогда…»

Сосулькин спустился вниз и подошёл к стойке администратора. Пожилой мужчина с залысинами и аккуратными усиками чистил и без того безупречные очки.

– Господин майор, – поклонился администратор, увидев офицера. – Чем могу служить?

– Старший лейтенант Магинский, его комната пуста, – нахмурился майор. – Где он?

– А, этот господин, – закивал старик. – Они съехали вчера вечером. Оставили для вас послание.

Администратор достал из-под стойки запечатанный конверт и протянул его Сосулькину. Тот взял письмо с подозрением, словно внутри могла быть бомба.

«Неужели обманул? Нужно было его охранять, никуда не выпускать. Струсил и сбежал домой с бумагами? Какой позор. Переоценил я Магинского, – поморщился майор. – Слабый оказался».

Сосулькин раскрыл бумагу и прочитал:

«Эдуард Антонович, мы отбыли на фронт».

– Что? – возмутился офицер, пробежав по фразе глазами. – Как? Когда?

Он взял себя в руки и начал читать дальше:

«Жду вас, майор, и не забудьте мой взвод. Я пока тут подготовлюсь. И будьте любезны, отправьте телеграмму или свяжитесь со штабом на фронте. Доложите обо мне, Костёве или Воронове».

– Магинский! – сжал зубы офицер, и рука его смяла послание. – Какого?..

Глава 13

В какой-то момент я проснулся. Где-то вдалеке раздавались взрывы, стрельба… Открыл глаза. Сознание медленно выплывало из сонной мути. За окном грузовика мелькали унылые пейзажи выжженной земли.

– Подъезжаем, – произнёс водитель, барабаня пальцами по рулю.

Я потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Всё тело затекло после долгой дороги. Машину мотало на ухабах, отчего зубы клацали друг о друга. Вдалеке слышался грохот артиллерии – глухой, басовитый, словно далёкий гром. Земля чуть подрагивала под колёсами.

Перевёл взгляд на Колю. Паренёк улыбался, сжав кулаки. Глаза горят, а сам рвётся в бой.

– Павел Александрович, – обратился он ко мне, когда увидел, что я не сплю. – Разрешите написать родителям письмо.

Кивнул. Тут и говорить нечего, многие пишут перед боем, словно прощаются, на всякий случай. А этому и повод не нужен…

Костёв вытащил походную кожаную сумку и лист бумаги. Зачем-то облизнул карандаш и начал строчить послание. Мелкий почерк бежал по странице, буквы прыгали из-за тряски. Он жевал губу от усердия, а на лбу появилась вертикальная морщинка.

Я скосил глаза на текст. Так и есть: пишет, будто он тут уже героем стал. Никаких прощаний, только нелепая похвальба и обещания вернуться с наградами. Хотя кто его знает, может, и заработает медаль.

Воронов же выпучил глаза и смотрел вперёд, словно увидел призрака. Его щёки побледнели, а толстые пальцы впились в сиденье. Губы подрагивали, подбородок с вечными крошками дрожал. Жалкое зрелище.

За окном машины тем временем развернулась панорама войны. Бескрайняя степь, выжженная снарядами и опалённая солнцем. Земля, изрытая окопами и траншеями, походила на тело, испещрённое шрамами. Вдалеке виднелся дым – чёрные столбы, поднимающиеся к небу. Артиллерия работала, не переставая.

Две враждующие армии разделяли несколько километров так называемой «ничейной земли» – полосы, превращённой в лунный пейзаж непрерывными обстрелами. С обеих сторон тянулись окопы и траншеи, укреплённые мешками с песком и деревянными настилами. Кое-где виднелись артиллерийские позиции, замаскированные сетками и ветками.

Я вглядывался в эту картину, подмечая детали. Старая тактика: сначала артиллерийская подготовка, потом пехота. Снаряды изрыгались из жерл пушек, описывали дуги в воздухе и падали на вражеские позиции, поднимая фонтаны земли. А после наступал черёд пехоты – живой силы, которая двигалась вперёд под прикрытием огня.

Осмотрел поле боя. По нему были разбросаны тела – наши и вражеские. Никто не спешил их убирать. Война… безжалостная и беспощадная.

– Нас подвинули почти на семь километров, – снова заговорил водитель, прерывая мои наблюдения. – И это только за два месяца. Раньше штаб был вон там, – указал он куда-то пальцем влево, где виднелись остовы сгоревших строений.

– Понятно, что нам непросто, но как ты считаешь, почему? – решил спросить у сержанта.

Водитель вздрогнул, словно я ударил его. Пальцы на руле побелели, а глаза забегали. Страх перед офицерами – общая черта, передающаяся всем рядовым.

– Дык… – открыл он рот и тут же замолчал, поймав мой взгляд. – Я простой водитель, что могу знать?

– Вольно! – хмыкнул в ответ. – Расслабься, мне правда интересно твоё мнение. Никак наказан не будешь.

Парень сглотнул, покосился на меня, видимо, проверяя, насколько я серьёзен. Потом немного расслабился.

– Старший лейтенант, – кашлянул пацан, сбавляя скорость перед очередной ямой, – у нас просто не хватает людей. Мобилизации по стране не было. Стягивают мало-помалу, но это не… – он замялся, подбирая слова. – Наши воины идут вперёд, а там враг. И ладно бы простые солдаты, но у них в каждом взводе несколько магов. А ещё твари, которых они каким-то образом притаскивают с собой.

– Степные ползуны? – уточнил, вспоминая свой опыт сражения с этими монстрами в поезде.

– Не только они. Разные, я-то сам не видел, слышал только, – водитель перекрестился свободной рукой. – Вот и что делать? Вроде бы храбрость есть, умение, но раз – и тебя сожрали. Пусть артиллерия и поливает, но турки с татарами не дураки. Сначала людей посылают, а только потом тварей, ведь от них больше результата.

Я задумался: «У врага магов в избытке. Странно. Конечно, помню уроки истории из прошлой жизни. Наступательные действия всегда сложнее обороны, но чтобы настолько? Что-то здесь не сходится».

– А с нашей стороны магов нет? – задал следующий вопрос, хотя ответ и так знал.

– Почему, есть чутка, – водитель выкрутил руль, объезжая разбитый снарядом участок дороги. – В основном земельные да имперские. Но на всех не хватает, поэтому и выживают взводы, у которых они есть.

Грузовик тряхнуло так, что я приложился головой о потолок. Сцепил зубы, чтобы не выругаться. Воронов тихонько заскулил, явно представляя себя на поле боя. Похоже, у парня нервы ни к чёрту.

– Правда, что турки, когда берут в плен, сначала всё узнают, а потом пытают, да так, чтобы крики было слышно на линии соприкосновения? – тряхнул головой бывший барон, приходя в себя. В его голосе дрожал плохо скрываемый ужас.

Водитель снова закашлялся и сморщился, словно хлебнул уксуса.

– Бывает, – сквозь зубы ответил он, втягивая воздух. – Подрывают моральный дух. Ведь выжившие знают, чей это голос. Случалось, что они и с ума сходили после криков своих земляков и друзей.

На лице Воронова застыла гримаса ужаса. Я готов поспорить, что бывший барон уже представлял, как его зверски пытают, а он молит о пощаде. И, судя по выражению лица, в своих фантазиях толстяк быстро сдавал все секреты, даже которых не знал.

– Павел Александрович, если… – начал Коля, оторвавшись от письма. В его голосе прозвучали стальные нотки.

– Не переживай, – кивнул я. – Тебя в плен не возьмут. Обещаю!

Смысл был ясен мне и пацану. Лучше погибнуть в бою, чем попасть в руки к туркам. Костёв понял это и выпрямился.

– Спасибо… – обрадовался он, сунув письмо во внутренний карман.

Воронов испуганно посмотрел на прапорщика, а потом на меня. В его глазах читались животный страх и непонимание.

– Вам… Вам что, вообще плевать? – затряслись губы Фёдора.

Я не ответил, лишь отвернулся к окну. Мне не плевать, я хорошо понимаю, какие ужасы творятся на войне. Но, если начать бояться каждого выстрела, каждой пули, каждого клинка… Сойдёшь с ума раньше, чем увидишь врага.

– И как наше руководство пытается решить эту проблему? – снова обратился к водителю, меняя тему.

– По-разному, – хмыкнул он. – Больше людей посылает, усиливает магами. Плюс минирование полей со стороны турков, но эта игра в обои ворота. Они – у нас, а мы – у них. В снаряжении появились гранаты, зелья иногда выдают. Вроде бы и всё.

Я кивнул и задумался: «Странная война. Очень… Словно она нужна просто для того, чтобы была».

Ведь стоит сюда стянуть ещё восточную или любую другую армию – и всё, будем гнать противника. Но этого нет. Зачем она императору? Чтобы просто сплавить братишку? В прошлой жизни моя страна воевала… всегда! Но, в отличие от ситуации сейчас, мы постоянно захватывали земли, людей, богатства.

Причём народ даже не роптал. А тут? Если бы я был на месте императора и вёл эту войну, она была бы нужна для чего? Отвлечения внимания? От чего и кого? Либо чтобы что-то получить… А это интересная идея.

Мы переглянулись с Колей. Он тоже что-то понял, хотя вряд ли додумался до того же самого. Но парнишка чувствует, когда я на грани открытия.

Тем временем мы уже подъезжали к полевой части. Вот где сейчас находится центр всех событий. И если здесь прощупать почву, то, скорее всего, найду ответы на свои вопросы.

Войска Русской империи раскинулись перед нами во всей своей мощи: солдаты, орудия, телеги и грузовики с боеприпасами. Кипела жизнь, нарушаемая только периодическими раскатами артиллерийской канонады. И всё же чувствовалось какое-то напряжение. Будто все ожидали чего-то большего, но не получали.

– Господин, – наклонился ко мне Воронов, всё ещё бледный от страха. – У нас нет документов, что мы будем делать? Вдруг примут за шпионов и к стенке. И прощайте, офицерские подвиги.

– Ты и я – лейтенанты, Коля – прапор. Выходим с каменными лицами и двигаемся так, словно мы знаем, где и что нам приказали, – ответил спокойно, будто речь шла о прогулке в парке.

Костёв тут же кивнул и начал тренировать свою физиономию, глядя в зеркало бокового вида. Получалось у него плохо – вместо каменного лица выходила гримаса спазма.

– Какая у нас цель? Чего вы добиваетесь? – шептал мне на ухо Воронов, косясь по сторонам, словно ждал, что сейчас из-за каждого угла выскочат враги.

Спутать карты Сосулькину – вот основная цель. Пусть приедет и ищет нас. Пока такой план. Хочу посмотреть на него в злости, авось и проговорится. Но, конечно, я не стал говорить это вслух.

– Фёдор Васильевич, – улыбнулся и шепнул ему на ухо, – я тут с одной целью. Титул. Я стану графом. Поверь, это и в твоих теперь интересах, если хочешь быть главой рода Вороновых. А для этого нам нужны подвиги и чтобы заметили. Думается мне, майор захочет нас придержать…

– Получается, вы сразу в бой? – открыл рот бывший барон. Его лицо стало белее мела.

– Почему же? Сначала оглядимся, стратегию придумаем и только потом уже. Кстати, не я, а мы, – хлопнул его по плечу.

Грузовик наконец остановился. Мы оказались посреди палаточного городка. Повсюду сновали солдаты: одни тащили ящики с боеприпасами, другие сидели и чистили оружие, третьи просто курили. Пахло порохом, дымом, потом и землёй.

Наша троица тут же выбралась из машины и направилась в сторону казарм, будто точно знали, куда идём. Как я и думал, на нас даже не смотрели или только бросали взгляды на погоны и салютовали.

Никто не спрашивал, кто мы и откуда. Все были слишком заняты своими делами. А может, просто устали от войны настолько, что им плевать, кто там ещё прибыл на мясорубку…

Мимо нас пронесли носилки с раненым. Парню оторвало ногу – прямо выше колена, вместо конечности болтались кровавые лохмотья. Он стонал, бледный как смерть, а перевязка намокла от крови. Медики бежали быстро, но взгляды их были пустыми.

Воронов сглотнул, побледнев ещё сильнее. Я боялся, что он упадёт в обморок. Костёв тоже притих, хотя пытался держаться молодцом.

И вот мы остановились около одного из домиков – небольшого строения, похожего на склад.

– Так, бойцы, слушай приказ, – привлёк внимание своих подчинённых. – Вы занимаетесь обходом солдат, нам нужны командиры отрядов, взводов. Представляетесь, что из штаба, хотите узнать о нуждах – бытовых и военных.

– Чего? – поднял брови Воронов, оглядываясь по сторонам. – Что за бред?

– Поверь, солдаты очень любят жаловаться на свою долю, а уж если инициатива командования, то запоют, – объяснил я. – Нам нужна информация, и это самый быстрый способ её получить.

– Павел Александрович, но если узнают, что мы действуем от своего имени, то нас накажут! Жёстко… Разжалуют, а может быть, и награды заберут, – затараторил Коля. – Вы не подумайте, я не о себе переживаю, а о вас.

– Чего? – уставился на меня Воронов. – У тебя… У вас уже есть награды? Когда?

– Не об этом думаешь, солдат, – махнул рукой. – Всё, вперёд выполнять. Встречаемся тут через три часа. Записывайте всё, что узнаете.

Задача им явно не понравилась, но она нужна для моего плана. Я пытаюсь соединить несколько моментов в один. Будет шумно, сложно, хотя всё должно окупиться. Решил тоже поговорить с военными. Чем больше информации соберу, тем лучше.

Я направился в сторону артиллерийской батареи. Там стояли несколько полевых орудий, наведённых в сторону врага. Бойцы суетилась вокруг, готовя очередной залп. Пушки были старые, видавшие виды, но хорошо ухоженные.

– Лейтенант Фокин, – представился мне коренастый мужик с обожжённым лицом, козырнув. – Чем могу помочь, старший лейтенант?

– Павел Александрович Магинский, – ответил я, небрежно отдавая честь. – Из штаба. Проверка нужд фронта.

Фокин тут же оживился, в его глазах загорелся огонёк надежды.

– Наконец-то кто-то решил поинтересоваться! – воскликнул он, махнув рукой своим подчинённым, чтобы продолжали работу. – Может, хоть вы сможете что-нибудь сделать. Мы тут с ребятами уже отчаялись.

Я достал блокнот и карандаш – выглядело солидно.

– Рассказывайте, – кивнул, готовясь записывать.

– Боеприпасы, – начал Фокин, подбирая слова. – Нам катастрофически не хватает боеприпасов. А те, что есть, – зачастую с дефектами. То взрыватель не срабатывает, то снаряд не добрасывает до цели. Вчера Петровичу оторвало три пальца: снаряд разорвался при заряжании.

Я кивал, делая пометки.

– А ещё зелья, – продолжил лейтенант, понизив голос. – Мы их месяцами не видим. Парни стараются убивать турков, чтобы хоть что-то у них отнять. Представляете? Русские солдаты собирают бутыльки с трупов врагов! Позорище!

– Какие именно зелья нужны? – уточнил я.

– Да все! – махнул рукой артиллерист. – Выносливость, скорость, но особенно лечилки. У нас половина раненых загибается не от ран, а от заражения крови. С лечилками же шансы выжить намного выше.

Я записал, хотя и так всё прекрасно запомнил. Вид человека с блокнотом и карандашом внушает больше доверия, чем просто слушающий.

– Ещё что-то? – продолжил расспросы.

– Да, – кивнул Фокин, оглядываясь, будто боялся, что его подслушают. – У нас нет защиты. Вы видели наши мундиры? Это тряпки! Турецкие пули прошивают их, как масло. А ведь пули врагов даже не магические. Мы просили хоть какие-то нагрудники или щиты, но…

Он развёл руками, не договорив. Его лицо выражало усталую обречённость человека, который уже не верит, что хоть что-нибудь может измениться.

– Понимаю, – кивнул я. – Благодарю, лейтенант. Ваши сведения будут учтены.

Перешёл к следующему. Молодой прапорщик – не старше двадцати лет, с нервным тиком на левом глазу. Он командовал отрядом разведчиков, судя по всему. От него я узнал ещё кое-что интересное.

– Турки сменили тактику, – говорил парень, заикаясь. – Раньше они просто лезли напролом, а теперь начали хитрить. Вы-втягивают наши взводы в бой, потом будто бы отступают. Мы, ду-дураки, за ними. А там либо минные поля, либо из земли выскакивают т-т-твари.

– Какие твари? – заинтересовался я.

– Степные ползуны, – ответил прапорщик, сглатывая. – И ещё какие-то… Н-не знаю, как описать. Вроде бы змеи, но не совсем. Они выпрыгивают из-под земли и тащат наших п-парней под землю. Говорят, вроде червей, только с щупальцами.

Я нахмурился: что-то новенькое. У турков появились новые монстры, о которых я раньше не слышал. Очень хочется выяснить, как они их подчиняют.

– А наше командование знает об этой тактике? – спросил, записывая и информацию.

– Да кто ж его зна-знает, – пожал плечами прапорщик. – Мы докладываем, но ни-никакой реакции. Всё, как прежде. Приказ наступать и точка.

Следующим был сержант Тимохин – командир пулемётного расчёта. Широкоплечий, с квадратной челюстью и шрамом через всю шею. Выглядел он как настоящий боевой ветеран, хотя на вид ему было чуть за тридцать.