Текст книги ""Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

Мне принесли одежду. Женщина поставила перед нами деревянные чаши с отваром, поклонилась. Вышла, уводя детей.

– Все выйдите, – приказал тихо.

Хозяин кивнул, поклонился, исчез за дверью. Остались мы с Жасланом.

Я огляделся и отметил детали. До сих пор не понимаю, как у них древность с современностью соседствует.

Охотник помог мне одеться – бережно и аккуратно, стараясь не разбудить раны. Одеяние простолюдина, не принца – идеальная маскировка сейчас, ничто не должно выдавать статус.

Кивнул в благодарность и глянул в зеркало, висевшее тут. Такой себе видок у принца. Тело истощённое, рёбра выпирают под кожей. Плечи покрыты кровоподтёками, спина располосована плетью.

Мне дали какую-то бурду из трав выпить. Горькую, вязкую, с привкусом полыни и ещё чего-то незнакомого. Напиток обжёг горло, и желудок протестующе сжался. Еле заставил себя проглотить.

Откинулся на спинку стула, и дерево скрипнуло под весом. Тело словно залито свинцом, каждая мышца – отдельная вселенная боли. Но хуже физической боли – другое. Я всё слабее чувствовал нить, связывающую моё тело и душу.

Удерживаться внутри принца было сложно. Сознание норовило выскользнуть, уплыть, раствориться.

Уже рассматривал крайний вариант: «Что если не вернусь? Если останусь здесь, в чужом облике? Если связь с моим настоящим телом прервётся окончательно?»

Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Это самый плохой вариант. Точнее, один из негативных. Самый страшный – смерть и забвение, полное исчезновение личности. Нет, не допущу. Слишком много сделано, слишком много впереди. Ладно. Сначала нужно пережить ночь, закрепить победу, потом – домой.

– Павел? – спросил меня Жаслан, и я повернулся.

Имя, произнесённое на русском языке, прозвучало как выстрел в тишине кухни. Каждая буква – патрон, выпущенный точно в цель.

Сука! Оцепенение, секунда шока. Кровь отхлынула от лица, сердце пропустило удар, затем забилось с утроенной силой.

Монгол знает. Каким-то образом узнал, просчитал, догадался.

– Так я и думал, – продолжил охотник на русском.

Его русский – безупречный, без акцента. Точные интонации, правильные ударения, как у человека, годами говорившего на этом языке.

– Я… – начал.

Мозг лихорадочно искал ответ, оправдание, объяснение. Как выкрутиться? Что сказать? Какую легенду сплести?

– Не нужно! – оборвал меня монгол.

Жест рукой – резкий, решительный, лицо – предельно серьёзное. Складка между бровей, а глаза – тёмные, непроницаемые.

Взял нож на кухне и порезал им свою ладонь. Кровь – ярко-алая, свежая – потекла по смуглой коже. Капли падали на деревянный стол: одна, вторая, третья. Начертил круг и начал что-то произносить на своём языке. Древние слова, гортанные звуки, ритмичные, словно биение барабана. Магия? Ритуал? Заклинание?

Напрягся. Неужели он хочет выгнать меня из этого тела? Изгнать? Уничтожить?

Тут же появился паучкок – мой верный страж. Материализовался из воздуха, готовый защищать, нападать, убивать по первому приказу.

– Я, Жаслан, сын Гючюда, клянусь своей кровью, – заговорил мужик на русском, – душой, что отныне и до смерти буду служить Магинскому Павлу Александровичу.

Слова клятвы заполнили пространство. Каждое – как камень, положенный в основание нерушимого здания. Кровь на его ладони пульсировала, светилась тусклым красным светом.

– Клянусь, что он мой хозяин и господин, а его приказ для меня – всё. Ни я, ни моя душа никогда ничего не сделают ему плохого. Клянусь!

Голос – сильный, уверенный, без дрожи, без колебаний. Произносил слова так, словно всю жизнь готовился к этому моменту.

– Если не сдержу, то пусть моя душа растворится и не уйдёт на перерождение.

Последние слова клятвы – самые страшные. Величайшее наказание для верующего монгола, лишение шанса на перерождение. Вечное небытие, конец всего.

Кровь на ладони вспыхнула ярко-красным. На мгновение появился ослепительный свет, затем кровь впиталась в кожу, не оставив следа. Только шрам – тонкий, белёсый – свидетельство принесённой клятвы.

Поднял бровь. Чего?

Ошеломление, недоумение, ступор, ничего подобного не ожидал. Готовился к бою, к предательству, к попытке захвата, но не к… этому.

– Не смотрите на меня так! – сжал кулак монгол. – Наш хунтайжи заикается, а ваша речь, голос, номера, пусть и язык наш… Нет, наш принц не такой. Он воин, но не оратор.

Голос Жаслана звучал с нотками упрёка. Словно я должен был догадаться, что меня раскусят, что моя маскировка не идеальна. Заикается? Вот дерьмо!

– Но не это главное. Вы рискнули всем! – Жаслан поклонился. – Захватили моё тело, чтобы спасти принца! Вселились в него, чтобы вывести его из темницы. Подняли народ. Мало братьев бы сделали такое.

Его глаза – горящие, полные восхищения, уважения, искреннего преклонения.

– Вы монгол, хоть и русский! Тогда на капище, потом перед столицей и сейчас – каждый раз вы показывали делами, чего стоите. И в этом мире я не найду человека сильнее, умнее вас.

Меня смутили. Серьёзно. Вот чего-чего, а этого я точно не ожидал. Не так и…

– Отец учил: «Если найдёшь того, кто тебя трижды поразит… Служи ему! Он твой хозяин и проводник. С ним твоё имя запишется в историю».

Мудрый совет. Найти достойного лидера – величайшая удача для воина. Стать частью чего-то большего, чем ты сам.

– А? – выдавил, ещё не придя в себя от удивления.

– Гючюд, мой отец! – продолжил монгол. – Был шаманом, сильным, учил меня! Но я дурак, не смог тогда понять его науку. Он предсказал мою жизнь и сказал, как всё будет и что передо мной появитесь вы! Я не верил… Дурак! Ушёл на войну, и, когда вернулся, он был ранен. Умер у меня на руках со своим предсказанием.

Голос дрогнул на последних словах, тень боли промелькнула в глазах. Старая рана, которая никогда не заживёт полностью.

Предсказание отца, пророчество шамана, встреча с чужеземцем, который трижды поразит. Улыбнулся. Вон оно как… Даже не знаю, что сказать, хотя… Почему бы и нет?

– Жаслан! – встал. – Когда я проникал в твоё тело, то там увидел часть души твоего отца. Он всегда был с тобой и защищал. То, что ты умел из шаманства, – от него.

– Что? – мужик замер. – Он? Он?..

Шок, трепет, надежда. Лицо застыло маской изумления, глаза – широко раскрытые, влажные, рот распахнулся в немом вопросе.

– Наконец-то ушёл дальше, – улыбнулся. – Он оставил свою силу тебе. Теперь ты полноценный шаман. Просил передать, что всегда гордился тобой и верил в тебя.

Чуть добавил от себя. Уверен, что его отец так бы и сказал. Слова утешения, надежды, наследия – отец защищал его всё это время. Теперь передал свой дар, завершил свою миссию, обрёл покой.

Монгол заплакал. Слёзы – крупные, неудержимые – потекли по щекам, плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Сильный воин, опытный охотник. Сейчас – просто сын, оплакивающий отца.

Да уж… Вот не ожидал, что в этой дипломатической миссии получу такого человека к себе. Клятва души и крови… Нужно очень верить в меня. Истинная преданность, абсолютная верность. Не из страха, не из выгоды, а из искреннего восхищения и уважения.

– Господин! – впервые обратились ко мне так. – Вам нужно вернуться в своё тело. Даже мой отец не рисковал надолго и далеко путешествовать.

Забота в голосе, искренняя тревога.

– Знаю! – кивнул. – Но пока не вижу способа.

Горькая правда. Связь с телом – всё слабее. Нить истончается, скоро порвётся совсем, и тогда…

И тут меня накрыло, в глазах потемнело. Мир схлопнулся в точку – резко, без предупреждения. Сначала сужение поля зрения, потом чернота по краям, наползающая к центру, наконец – полная темнота.

Звуки приглушились, словно через воду, растянулись, замедлились. Слова Жаслана не смог разобрать.

«Павел! – закричал хан. – Тебе нужно вернуться!»

Голос Тимучина – оглушительный, раскатистый, будто гром среди ясного неба, – вибрировал не только в ушах, но и в костях, в крови, в самой сущности.

«Да что ты говоришь?» – хмыкнул в ответ.

– Господин! – затряс меня Жаслан, и я на мгновение вернулся. – Вы тут? Вы меня слышите?

Сука, да что ж вы орёте оба? Будто кто-то сжимает меня в кулаке и выдавливает душу наружу. Тело принца отторгало чужую душу. Голова раскалывается и хреново, сфокусироваться не могу. Попытался прикоснуться к своей душе. Она… горела? Тут сложно наверняка что-то сказать, но ей не очень. Преуменьшение века! Душа агонизировала, разрывалась между телами, истончалась с каждым мгновением. Ещё немного, и не останется ничего.

Варианты? Варианты? Мозг пытался работать на полную катушку, но из-за тела, души это не получалось. Мысли – заторможенные, вязкие. Логические цепочки рвутся, не достигая конца. Выводы ускользают, не успев оформиться.

Зато у меня получилось увидеть на своей душе знаки. Метки – разноцветные, пульсирующие, отпечатки всех сущностей, с которыми соприкасалась душа. Демон – багрово-чёрное клеймо, пульсирующее злобой. Зло – ледяной след, холодный даже на расстоянии. Рухи – серебристые нити, вплетённые в ткань души. Хан – золотистое сияние. Каждая метка – часть меня, изменение, эволюция. То, что делает душу уникальной.

Меня выбросило из тела, словно из катапульты. Рывок, и сознание вне. Парит, наблюдает со стороны.

Тело принца безвольно обмякло на стуле, глаза закатились, рот приоткрыт в беззвучном крике. Жаслан поддерживает, трясёт, зовёт его.

Вернулся в единственное место, где у меня был шанс, – пространственное кольцо.

«Не вздумай возвращаться в тело, когда тебя долго не было и оно далеко!» – кричал хан из диска.

«И что ты предлагаешь делать?» – спросил я, сдерживая совершенно другие слова.

«Я не знаю! Не знаю!» – нервничал Тимучин.

Впервые услышал растерянность в голосе древнего правителя. Бессилие, неуверенность.

Оглядел своё кольцо: «Думай! Думай!»

Предметы – множество: оружие, артефакты, зелья, монстры, жёны, Лахтина, Изольда – они меня не чувствуют, не видят. Диск с душой хана пульсировал всё сильнее. Красные, золотые прожилки заполнили поверхность.

И тут я заметил кое-что светящееся в моём пространственном кольце, помимо диска.

«А что если попробовать туда?» – мелькнуло в голове.

Безумная идея, последний шанс. Спасение или окончательная гибель? Узнаем сейчас.

* * *

(Ох и постарался я над главой. Накал мощнейший! И ведь это даже не развязка.

Надеюсь, вам нравится темп, плотность событий. Слышу и вижу комментарии всех. Дадим скоро Павлу передышку, нельзя же сейчас, прямо посреди всего… Надеюсь…

Сам переживаю за него и держу кулачки, но его поездка в Монголию пока приносит очень много. Ведь сильные враги никуда не делись, и дома тоже хватает проблем. В общем, что-то захотелось написать вам вот так лично.

Всем большое спасибо за награды, каждое имя-логин помечаю у себя в блокнотике… Лайки бодрят, а комменты позволяют увидеть обратную связь от вас).

* * *

Глава 6

Сосредоточился на том, что мигало. Мигало настойчиво, ритмично, пульсировало в такт с моими мыслями. Свет и тьма, свет и тьма – завораживающий ритм. Словно маяк среди шторма, среди хаоса, который окружал меня.

Я напряг последние силы, ведь тьма давила, сжимала, выдавливала из меня жизнь. Прикоснулся к диску – пальцы будто прошли сквозь него, ощущение нематериальное, эфемерное. Одновременно дотронулся до объекта. В душе возникло чувство соприкосновения с чем-то древним, мощным, несущим в себе отпечаток давно ушедшей жизни.

Тут же достал его из пространственного кольца. Действие – инстинктивное, будто рука двигалась сама по себе. Предмет отозвался холодом – гладкость полированной поверхности, лёгкая вибрация, идущая откуда-то изнутри.

Душа принца переместилась обратно в своё тело. Я видел это, но не глазами, чем-то другим. Серебристая нить тянулась от диска к лежащему телу. Быстрое движение, как вспышка, и нить исчезла. Завершённый круг, возвращение домой. Должно… Должно что-то произойти. Должна и моя душа переместиться.

Меня же накрыла тьма – непроглядная, густая, как смола. Я тонул в ней, погружался всё глубже. Но что-то держало, не давало раствориться в этом ничто.

Попытался открыть глаза: ничего не получилось. Веки – словно каменные плиты, неподъёмные, неподвижные. Нет, не так. Их просто… нет? Есть ли у меня вообще веки? Есть ли глаза?

Ещё одна попытка. Усилие воли, концентрация на единственной мысли: «Открыть. Глаза». Словно ржавый механизм со скрипом, у меня это вышло. Не плавное движение живых тканей, а… что-то другое – механическое, тяжёлое, непривычное.

Я на кухне. Обстановка знакомая: деревянный стол, лавки, очаг, слабо тлеющие угли, запах трав и специй в воздухе. Но запах ли? Я его словно… знаю, вот только не чувствую.

Вон Жаслан с хунтайжи. Монгол облегчённо вздыхает, значит, принц жив. Выражение лица охотника отражало смесь облегчения и недоверия. Лоб прорезали морщины, губы сжаты в тонкую линию. Руки чуть подрагивают, выдавая нервное напряжение. Он придерживает хунтайжи, чья голова безвольно свесилась на грудь. Принц дышит ровно, спокойно, будто спит.

А что касается меня, то я неподвижен, как статуя. Нет, не «как статуя», я и есть статуя. Это осознание обрушилось внезапно, будто удар молота. Попытался посмотреть на себя, но шея не повернулась. Только взгляд мог перемещаться – странное, чуждое ощущение, словно моё сознание парило в каменной тюрьме, способное лишь наблюдать.

Так, как тут у нас работает управление? Новое тело не реагировало привычным образом. Будто разница между желанием пошевелить рукой и самим движением исчезла, растворилась в пустоте. Я отдавал команды, но ничего не происходило, мысленные приказы не фурычат. Попробовал представить движение в деталях – согнуть палец, повернуть запястье, поднять руку. Ничего. Каменная плоть оставалась неподвижной, равнодушной к моим усилиям, словно пытаешься сдвинуть гору одной силой мысли.

Беспокойство начало медленно заползать в сознание. Холодными щупальцами оно обвивало мысли, нашёптывая: «А что, если ты застрял здесь? Навсегда? Каменный саркофаг для живой души? Вечность неподвижности, вечность тишины…»

Нет! Отбросил эти мысли. Думать, анализировать, действовать!

«Тимучин!» – позвал хана. Мысленный голос «прозвучал» громче обычного, словно эхо в пустой пещере.

«Ты жив?» – удивился старик. В его тоне смешались облегчение и искреннее изумление.

«Не дождёшься, – хмыкнул, хотя на самом деле никакого хмыканья не было. Странно осознавать эти привычные человеческие жесты, которые теперь существуют только в воображении. – Я тут, кажется, нашёл временное решение для своей души, но что-то как-то не очень».

Преуменьшение века. «Не очень» – это будто назвать ураган «небольшим ветерком». Я заперт в каменной глыбе без возможности двигаться, говорить, чувствовать. Только мысли и зрение – вот и всё, что у меня осталось.

«Куда ты поместил свою сущность?» – в этом вопросе прозвучала неподдельная заинтересованность. Профессиональный интерес шамана, столкнувшегося с новым, неизведанным явлением.

И я ответил, причём честно. Тишина в ментальном пространстве казалась осязаемой, плотной, словно туман над рекой на рассвете.

«Безумец! – хан назвал меня так. Но в этом слове не было осуждения. Скорее, уважение, граничащее с восхищением. – Ты ещё больший безумец, чем я. На такое бы никогда не решился. Вот это у тебя воля к жизни».

Я почти физически ощутил, как он качает головой. Странное чувство – воспринимать эмоции существа, не имеющего физического тела, находясь в теле, которое не способно чувствовать.

«Хватит меня нахваливать! – оборвал его. Сейчас не время для комплиментов. – Делать что?»

«Ты думаешь, шаманизм – это точная наука? – заворчал хан. Его голос в моей голове звучал раздражённо, но под этим раздражением я чувствовал замешательство. – Многие предположения, основанные на собственном опыте и опыте других, и то, что ты сделал… Я даже не подозревал, что так можно».

«Ну спасибо! – попытался улыбнуться. Мышцы, которые должны были растянуть губы в усмешке, не существовали. Была лишь идея улыбки, намерение, но не само действие. – Помог…»

Ладно, значит, будем сами разбираться. Великий шаман оказался бесполезен. Чего и следовало ожидать: когда тебе нужна помощь, рассчитывать можно только на себя.

Попытка выпустить магию ни к чему не привела. Тут отсутствует источник, а моя душа словно в клетке запечатана. Привычное ощущение энергии, текущей по телу, исчезло.

«Так, а если потянуться душой? – новая идея мелькнула в сознании. – Если магия не работает, возможно, сама душа сможет двигаться внутри каменной оболочки?»

Я сосредоточился, представляя, как моя сущность скользит внутри статуи, будто рука в перчатке.

Меня просто швырнуло в другое место. Ощущение мгновенного перемещения – резкое, дезориентирующее, словно мир вокруг сместился на несколько градусов, а потом снова встал в то же положение. Зрение изменилось: теперь я вижу комнату под другим углом, с другой высоты.

Глянул туда, где был. Моя предыдущая позиция – там, где я «висел, стоял, находился» секунду назад, – теперь светилась.

Кажется, это и есть способ. Сущность устроила вояж по моей задумке. Странно, очень странно. Словно я отдал команду, но сам переместился, а каменное тело выполняет приказ с запозданием, инерционно. Как марионетка, которую дёргают за ниточки, только ниточки – это следы моей души внутри камня.

Вернулся на место и… Да, рука со скрипом поднялась. Скрежет камня о камень – неприятный звук, резкий, царапающий. Если бы у меня были уши, я бы поморщился, но сейчас мог лишь констатировать факт: звук есть, и он неприятный.

Жаслан тут же вскочил с оружием наготове. Движение было молниеносным, профессиональным. Рука уже сжимала рукоять кинжала, направленного на меня. Ноги расставлены для устойчивости, взгляд – цепкий, оценивающий угрозу.

– Тихо! – мой голос был похож на рык. Низкий, раскатистый, нечеловеческий звук, исходящий из каменной глотки. Удивительно, как вообще статуя могла издавать такое. – Это я…

Прозвучало жутко, словно демон из преисподней решил поговорить с живыми. Каждый слог давался с трудом – губы двигались медленно, тяжело.

– Господин? – глаза охотника округлились. Зрачки расширились, лицо побледнело. Он явно не ожидал, что статуя заговорит. – Вы? Я думал… думал…

– Рано хоронишь, – хмыкнул в ответ. На этот раз звук получился более естественным. Я начинаю привыкать к новому телу, к его особенностям и ограничениям.

Так, теперь вторая рука. Снова движение души, снова скрип, звук получился громче первого. Плевать! Нога, затем ещё. Постепенно, медленно я заставлял каменное тело подчиняться. Каждое движение требовало колоссальной концентрации, будто учился ходить заново, только в теле, весящем в десятки раз больше человеческого.

В итоге я смог относительно двигаться. Чувствовал себя куклой на шарнирах: каждый шаг – механический, неуклюжий.

Подошёл и посмотрел на себя. Зеркало висело на стене – простое, немного мутное, в деревянной раме. Но этого хватило, чтобы я увидел своё новое обличье.

– Твою мать… – пробасил.

На меня смотрела двухметровая каменная статуя Топорова. Именно этот сосуд я решил занять, на нём была метка моей души.

Серая, грубо высеченная фигура человека. Черты лица – стёртые, размытые, но всё ещё узнаваемые. Пустые глазницы, в которых теперь горел огонь моего сознания. Каменные губы, из которых вырывался мой голос. Тяжёлые руки, плечи, покатый лоб – всё из камня, всё неживое, но каким-то чудом подчиняющееся моей воле.

Почему-то показалось, что я смогу занять его тушу. И оказался прав. В этот момент почувствовал что-то вроде гордости. Сделал невозможное: обманул смерть, выкрутился из, казалось бы, безвыходной ситуации.

Вот только видок… Голем Магинский! Записываем в моё досье возможностей. Очередной странный, необычный навык, который может пригодиться в будущем. Или не пригодиться, кто знает?

– Вы статуя? – спросил Жаслан. В его голосе смешались ужас, благоговение и любопытство. – Как?

– Шаманизм – наука неточная, – ответил я словами хана. Эта фраза показалась мне удачной. Она объясняла необъяснимое и при этом звучала загадочно, словно сам прекрасно понимаю, что произошло.

В душе не представляю, если честно. Главное – я жив, а сейчас нужно действовать, планировать, думать.

Монгол осторожно приблизился ко мне, протянул руку. Его пальцы коснулись каменного плеча, скользнули по шероховатой поверхности. Взгляд – изучающий, недоверчивый. Он не мог поверить в то, что видел своими глазами.

– Завязывай меня трогать! – рявкнул на мужика, который гладил края статуи.

Ощущений – ноль. Я видел, как его пальцы касаются камня, но не чувствовал прикосновения, словно наблюдал за происходящим со стороны. Странное, отчуждённое ощущение. Тело есть, но оно… не моё, не живое. Просто оболочка, в которой заперта душа.

«Да уж, в таком состоянии к барышням за развлечениями лучше не ходить», – мысль вызвала усмешку. Ну, хоть чувство юмора не потерял. Хотя, надо признать, перспектива застрять в этом теле надолго не радовала. Все удовольствия жизни, все физические ощущения исчезли, осталась лишь цель – выжить, вернуться в своё тело, продолжить путь.

Ладно, план и действия. Нужно собраться, сосредоточиться. Если я смог переместиться в статую, значит, смогу вернуться и в своё тело, только нужно добраться до него. А для этого необходимо выбраться отсюда, из города, и попасть в лагерь джунгаров.

– Как хунтайжи? – спросил я.

Это важная фигура в моём плане, и мне нужно, чтобы он выжил.

– Плохо. Ваши зелья спасли его, – покачал головой Жаслан. Лицо монгола стало серьёзным, сосредоточенным, – но до полного выздоровления… далеко. Он не может вытерпеть ту боль, которая сейчас есть, и до сих пор без сознания.

– Это место надёжное? – я осмотрелся ещё раз. Обычный дом, ничем не примечательный. Но насколько он безопасен для раненого принца, особенно с учётом того, что происходит в городе?

– Да! – кивнул в ответ Жаслан.

– Значит, оставляем его пока тут, – дал приказ. Решение было принято мгновенно. Тащить с собой бессознательного хунтайжи слишком рискованно. – Вот!

На моей ладони появились бутыльки и, сука, треснули тут же. Стекло не выдержало давления каменных пальцев. Жидкость растеклась по полу, наполняя воздух резким запахом трав и алхимических составов. Чёрт! Контролировать силу в этом теле оказалось сложнее, чем я думал.

Подошёл, хотя правильнее будет сказать «проскрипел» до стола и выложил туда новую порцию зелий. На этот раз действовал осторожнее, представляя каждое движение заранее, контролируя силу сжатия пальцев. Бутыльки удалось извлечь из пространственного кольца без повреждений.

– Скажи, чтобы постоянно поили, – кивнул на стекляшки. Наклон головы вызвал новый скрежет камня. – К утру или обеду придёт в себя.

Жаслан подхватил хунтайжи и вынес из кухни, забрав с собой бутыльки. Его движения были осторожными, бережными, он обращался с принцем, как с хрупкой драгоценностью.

Думал сесть, но отказался от этой идеи – слишком рискованно. Стул вряд ли выдержит вес каменной статуи, да и процесс сидения в этом теле представлялся сомнительным удовольствием. Сгибание коленей, которых на самом деле нет… Нет, лучше постою.

Голем-рух… Как бы использовать это сочетание для себя? И не только сейчас, но и потом.

Вернулся монгол, продолжал пялиться на меня. Его взгляд – смесь любопытства, опаски и уважения. Он явно не мог привыкнуть к мысли, что говорит с ожившей статуей.

– Уходим! – сказал я.

Мы вышли через заднюю дверь дома. «На улице меня встретил прохладный ветер, который забирался под одежду и морозил кожу. Поток воздуха метал волосы, и они хлестали по лицу. На коже проступили мурашки», – хотел бы я так сказать, но абсолютно ничего. Ноль человеческих ощущений. Камень не чувствует, статуя не ёжится от холода, не подставляет лицо ветру, не вдыхает запахи ночного города. Для меня это всё – лишь визуальные образы, картинки без тактильного подтверждения.

Город вокруг нас дышал тревогой: тёмные улицы, тусклые огни в окнах, редкие прохожие, спешащие укрыться в своих домах. В воздухе висело напряжение – почти осязаемое, густое, как туман над рекой. Где-то вдалеке слышались крики, звон оружия. Отблески пожаров окрашивали низкие облака в кроваво-красный.

Ладно, работаем с тем, что есть. Сложно двигаться, когда не чувствуешь своё тело, но я быстро приспосабливался.

– Мне нужен плащ, – повернулся к Жаслану. Движение вышло резким, дёрганым.

Нужно научиться плавности, иначе привлеку слишком много внимания. Каменный голем, разгуливающий по ночному городу, – не самое обычное зрелище.

– Сейчас! – тут же умчался монгол.

Я остался один в узком переулке. Прислонился к стене дома, пытаясь слиться с тенями. Забавная ситуация: я, привыкший постоянно оценивать риски, планировать каждый шаг, просчитывать последствия, оказался заперт в каменном теле посреди города на грани восстания. И всё ради чего? Ради принца, который сейчас без сознания в доме позади меня.

И даже в таком состоянии у меня есть план, причём несколько. Чуть сложнее, дольше, не так удобно, но плевать!

Через пять минут на меня накинули чёрную тряпку, которая скрывала моё каменное тело, да что там, даже лицо. Плащ был огромным, видимо, снятым с какого-то великана, с глубоким капюшоном, который полностью скрывал мою голову. Материал – грубый, толстый, идеальный для маскировки.

И вот это было самое странное. Хоть глаза открыты, мне плевать. Даже со скрытым капюшоном лицом я продолжал видеть окружающий мир, словно моё зрение не зависело от глаз статуи.

Вижу со всех сторон и не органами чувств. Даже не знаю, минус это или плюс… Странное ощущение – смотреть затылком, плечами, спиной. Полная картина происходящего вокруг, 360 градусов без слепых зон. В бою это было бы неоценимым преимуществом: никто не подкрадётся незаметно, не нападёт из-за спины.

Двое – взрослый монгол-охотник-шаман и каменная статуя – шли по переулкам столицы. Представляю себе эту картину… Зато будет что внукам рассказать. Если, конечно, мне удастся вернуться в своё тело и дожить до внуков. Перспектива застрять навсегда в этой каменной оболочке казалась… неприятной, мягко говоря.

Внутренне улыбнулся. Лицо толком не двигалось, только рот открывался для выпускания баса и рыка. Ещё одно ограничение: никакой мимики, никаких эмоций на лице, только голос – глубокий, нечеловеческий, словно из-под земли. И движения – скрипучие, механические, лишённые грации живого существа.

Отошли подальше. Узкие улочки постепенно расширялись. Мы направились на небольшую площадь, освещённую редкими факелами. Здесь было пустынно, лишь пара собак рылись в мусоре у стены. При нашем появлении они подняли головы, принюхались и с визгом умчались прочь.

Достал своих паучков.

– Будете слушать мои приказы! – заявил я. Голос прозвучал гулко, раскатисто, отражаясь от стен домов. – А ты – следовать за мной.

Последние слова предназначались Жаслану. Монгол кивнул, сжав губы. Его лицо застыло в маске профессиональной сосредоточенности, но в глазах читались сомнения. Он явно не был уверен в успехе нашего предприятия, но не смел возражать.

Всё, как обычно, – отработанная схема. Мои паучки рассредоточились, заняв стратегические позиции вокруг площади. Попытался залезть на монстра, и у меня это даже получилось, но… Паучка вдавило так, что его лапы раскинулись по улице. Упс… Я не рассчитал вес каменного тела. Статуя оказалась намного тяжелее, чем выглядела. Бедный монстр, его хитиновый панцирь потрескался, суставы скрючились под непомерной тяжестью.

Невидимый транспорт отменяется, придётся передвигаться по старинке – на своих двоих. Точнее, на каменных ногах статуи. Досадно, но не критично.

– Хунтайжи! Хунтайжи! – скандировали рядом.

Звук доносился с соседней улицы. Громкие, ритмичные крики десятков, если не сотен голосов. Похоже, народ собрался где-то неподалёку, волнения нарастают.

Жаслан тут же напрягся. Его ладонь инстинктивно легла на рукоять кинжала, глаза сузились, вглядываясь в темноту переулка, откуда доносились крики.

– Я проверю! – сказал он и умчался.

Остался один, закутанный в чёрный плащ, – статуя в ночи. Скрывшись в тени стены, я прислушивался к звукам города. Голоса становились громче, увереннее. Похоже, восстание набирает силу.

Огонь зажёгся. Где-то вдалеке вспыхнуло пламя, осветив на мгновение крыши домов. Затем ещё одно и ещё. Факелы, костры, пожары – город постепенно погружался в хаос.

С удовольствием бы сейчас посмотрел на рожу суки-Цэрэн. Развлекалась уже, предвкушая свою победу, а тут раз, и на дворец напали. Её проанализировали. Точно! Вот, что забыл спросить у хана. Помимо прочего, перемололи часть воинов, так ещё и восстание в столице. «И как ты сейчас, тварь, сядешь на престол? Как сдашь город?» – от этих мыслей в душе стало тепло. Маленькие радости в большой игре. Приятно наблюдать, как рушатся планы врага, особенно такого опасного и расчётливого.

«Тимучин, что там по твоей сестрёнке? Что ты увидел?» – спросил я.

Хан до сих пор немного в шоке от того, как я смог вселиться в тело мёртвого руха. Его реакция была… забавной: смесь уважения, страха и профессионального интереса. Для шамана, посвятившего жизнь изучению душ, мой поступок был одновременно кощунственным и восхитительным.

«Цэрэн… Она… сильна», – ответил как-то невнятно бывший правитель. В его мысленном голосе «звучала» неуверенность, словно он сам не до конца понимал, с чем столкнулся.

«Да ладно? Серьёзно? – съязвил я. – Подробности будут?»

«Она не только заняла тело, а много лет питалась душами. Сейчас её сущность – это скопление душ. Цэрэн не просто дух. Она… Как бы так сказать? Дух-вместилище духов».

Это объясняет её силу, уверенность, её… неестественность.

«Очень интересно, но ничего не понятно», – хмыкнул. Я хотел большего – конкретики, деталей, слабых мест, которые можно использовать.

«Валить суку как?» – задал главный вопрос. Практичный, прямой, по существу. Меня не интересовала теория, только практика. Как убить эту тварь? Как остановить её план? Как защитить себя и своих людей?

«Никак… – тихий ответ. Голос хана звучал обречённо. – Она сильнее меня, тебя, нас. Были бы мы на капище, то ещё бы остался шанс. А так… его нет».

Вот за это мне нравится старик… Не идиот, который с палкой напролом несётся, а чётко оценивает противника. Сказываются годы и опыт. Сопляк бы думал по-другому, хан же говорит правду, какой бы неприятной она ни была. Не приукрашивает, не преувеличивает свои возможности. Трезвый анализ ситуации, холодный расчёт – качества, которые я ценю.

Но его анализ ситуации меня не устраивал. Тварь сдохнет – это вопрос решённый. Осталось найти способ и… Посмотрел в пространственное кольцо. Хотел бы я оскалиться, но нет. Плевать! У меня есть для неё один сюрприз.

«Не переживай! – подбодрил древнего духа. – Мы её немного обломаем, а потом убьём».