Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Глава 32

Если он и играл, то это была игра со смертью. Ворон пугал меня. Я боялась одновременно и его самого и – за него и по-прежнему не могла смириться с мыслью о том, что кто-то из нас сейчас непременно должен умереть, чтобы остальные могли выжить.

Я судорожно пыталась найти выход там, где его не было.

– Так что, Вероника? Кому из нас двоих стоит шагнуть вниз?

– Хватит, Лоуэл, достаточно! – Адейра штормило, как травинку на ветру, но голос его звучал вполне себе уверенно. – Оставь её в покое.

– Готов защищать свою шлюху?

– Она не шлюха. /Не смей её так называть.

– А то – что? Что ты сделаешь? Что можешь сделать?

– Осторожней, Мэрл. Ты в буквальном смысле слова стоишь над Бездной, которой я управляю.

– Да ни хрена ничем ты не управляешь, – с презрением скривился Ворон. – Это всё управляет тобой, но не наоборот.

– Ты хотя бы от края отойди чуть дальше. А то ведь эмоции – эмоциями, театральный драматизм и нарастание напряжения – это очень хорошо, но как бы номер не был испорчен неожиданной выходкой того, чему и названия-то в нашем мире нет.

– Чего вы оба медлите? Почему ни один из вас, слабаков, не пытается меня прикончить? – продолжал глумиться над нами Ворон, бросая вызов, который мы не отваживались принять.

– Может быть потому, что ни один из нас не желает тебе гибели? – сказала я.

– Какие же вы, Морелы, добряки! – Ворон повернулся ко мне голову, глядя мне в лицо неподражаемо-синими глазами. – К вам так легко вожделеть! Ещё бы! С вашей, такой белоснежной кожей; такими, как у Вероники, нежными губами, её кажущейся чистотой и невинностью. На какое-то время так приятно было обманывать себя тем, что её душа не похожа на нашу. Но правда в том, что ни один из нас не рождён невинным – мы все прокляты. И этого нельзя изменить. Что бы мы о себе не выдумывали, все мы лишь омерзительные прислужники чёрных сил – ведьмы.

– Ты сумасшедший, Мэрл. Даже не знаю, можно ли тебе помочь? Но я попытаюсь, – проговорил Адейр. – Вероника, не могла бы ты оттащить нашего спятившего друга от края, куда он так легкомысленно и недальновидно пытается свалиться?

– Как оттащить?

– Силой убеждения! – язвительно фыркнул он, добавив нецензурное ругательство, в момент прочистившее мне мозги.

В ход пошли те же самые жгуты-осьминоги, как длинные плети, мгновенно вырастающие из моих рук. Они оплели тело Ворона с такой скоростью, что он не успел отреагировать, подняли в воздух, перевернув вниз головой.

– Знаешь, Мэрл? – протянул Адейр. – Или, с учётом твоих откровений, стоит называть тебя теперь Кином? У тебя куда больше сходства с твоим отцом, чем ты думаешь. Вы оба были бы бесподобны, если бы у вас было бы сердце. Но вы даже не понимаете, в чём заключается ваша подлинная чудовищность.

Адейр вскинул руки и с потолка хлынул дождь. Он падал ровной стеной, заставляя огонь вокруг скукоживаться и отступать.

Ворон засмеялся:

– Очередное фиглярство, Морел? Пламя твоё иллюзорно и не способно обжечь. Сотворённый тобой дождь стоит не больше. Бесстыжий лицемер! Разыгрываешь из себя героя? Но сколько невинных ты принёс здесь в жертву, сперва устраивая на них охоту?

– Невинного? Ни одного. Я охотился лишь на грешников.

– Чего ты медлишь? К чему тянешь время? Мы оба знаем, чем всё это кончится? Убей уже меня, закрой портал и покончим с этим! Давай, жалкий ты слизняк! Дай мне умереть!

– Не могу, – покачал головой Адейр.

– Почему?

– Потому что не хочу. Выбирать между одним злом и другим злом – неправильно, Мэрл. Сегодня не ты и не я перелистнём эту страницу. Правда, уважаемый Инкриз Старлинг?

Я считала деда уже погибшим, но, когда Адейр вдруг заговорил с ним, увидела, как тот поднимается на ноги. И в этот момент испытала невыразимое облегчение – вот он, наш путь! Тот, благодаря кому и Ворон, и мой Адейр останутся в живых!

Каждый раз, когда я оборачиваюсь в воспоминаниях к этому моменту, мне становится стыдно. Стыдно за намерения, за собственные чувства, но в тоже время я не хочу лгать самой себе.

Если всё вернуть назад и поставить меня перед тем же выбором… я знаю, кого я выбрала бы в жертву.

В глубине каждой души живёт тьма. Сознательно или нет, но мы держим её под контролем. Иногда, чтобы выжить, приходится дать волю своим самым чёрным инстинктам. А может быть, всё дело в том, что в тот день в проклятом доме не осталось ни одной по-настоящему чистой души?

Правду говорят: невинных пули не берут. Ведь не даром моя магия так же черна, как магия всех, кто был в тот день со мной?

Я готова была принести в жертву Инкриза лишь бы все мы выжили.

– Вы знаете, Старлинг, кто должен завершить партию? Тот, кто её начал, так будет справедливо. Если в Бездну шагнёт Ворон, вам придётся существовать с мыслью, что вы обрекли его на смерть, а если я – смириться с тем, что собственной рукой сделаете из вашей единственной внучки либо безумную, потому что тени сведут её с ума, либо – убийцу. Между ней и проклятием только я. Признайте свою ошибку. Сделайте правильный выбор, достойный настоящего священника.

– Ты серьёзно? – засмеялся Ворон, дёрнувшись в сплетённой мной для него паутине. – Думаешь, подействует? Ты ещё больший дурак, чем я думал.

Но Адейр не унимался:

– Твоей жизни и любви конец. Не получать, не терять тебе, старик, нечего. Поколениями ты и твоя семья несли ответственность за сохранение баланса между двумя силами, но сегодня ты обложался. Так что – исправляй ошибку, пока то, что ты освободил, не вырвалось из-под моего контроля. Бог мне свидетель, у меня осталось не так много сил, чтобы это сдерживать.

Инкриз без всякого выражения смотрел на Адейра.

– Отпустите Лоуэла.

– Это для его же блага.

– Отпустите!

Я вопросительно взглянула на кузена. Адейр едва уловимо кивнул, и я расплела щупальца теней, отбрасывая Ворона в сторону от расползающейся медленно, но неуклонно, чёрной жижи.

– Почему ты просто не убьёшь меня? – прошипел Инкриз.

– Потому что добровольное пожертвование великой души напитает разбуженного монстра полнее принудительной жертвы. Это даст нам обоим с твоей внучкой возможность долгие годы жить, не принося дому новых жертв. Твоя жизнь спасёт множество других, но при условии, что ты должен будешь войти в Яму сам.

Это было жестоко – требовать от человека чего-то подобного. Может быть даже более жестоко, чем просто убить его?

– Кто-то один из нас должен отправиться в ад, чтобы туда не попали все, – медленно проговорила я, глядя на то, как Тьма расходится, медленно расширяясь, поглощая белые участки кафеля.

Я смотрела на чёрные концентрические круги, изо всех сил пытаясь найти другой выход. Даже самый безумный – пойти вперёд, закрыть глаза и погрузиться в чёрную вязкую неизвестность, тем самым подарив жизнь другим. На какой-то момент это показалось почти правильным. Ведь никто из мужчин этого не ждал. Из всех нас я была единственной, кому можно было назвать светлой душой. Я не убивала, не прелюбодействовала, потому что то, что было между мной и Адейром назвать прелюбодейством было невозможно. Может быть, то и не было любовью, ведь любовь проверяется испытаниями, а у нас на них не оставалось времени, но это определённо было выше банальной похоти.

Жертва – чем отличается она от самоубийства? Самоубийцы идут на встречу со смертью из трусости, от страха перед жизнью или снедаемые ненавистью к тому, кого хотят своей смертью наказать.

Жертва – это преодоление страха и умение отдать всё за тех, кого любишь.

Их троих я любила только одного. В достаточной ли степени, чтобы умереть за него? По всей видимости, да.

С другой стороны, как он будет жить после моей смерти? Что станет с Адейром без меня? Гордыня ли думать, что твоя жизнь способна значить так много, чтобы погасить свет жизни другой? Сердцем я чувствовала, что подобная жертва будет предательством. Но и смотреть на то, как другого человека заставляют принять подобное решение, было выше моих сил.

Словно зачарованная, я медленно шагнула навстречу изворачивающейся, жаждущей света, Тьме.

Надеялась ли я на то, что меня успеют остановить? Трудно сказать. Возможно. А может быть – боялась. А ещё было очень страшно, что очередной шаг в пустоту может сделаться последним.

Я дрожала от холода, которым дышала распахнутая Бездна.

Когда я думаю о смерти, меня всегда пугают две вещи – неизвестность. Но ещё сильнее то, что там может вообще ничего не быть. Чёрное небытие, белое небытие – без разницы, если я не смогу этого осознавать. Живя с мыслью о смерти мы никогда по-настоящему не смиряемся с тем, что всё конечно. Ведь самое страшное – оно где-то впереди, где-то далеко, где-то там, пока мы – здесь.

А сейчас гибель стоял рядом. Я осязала её, чувствовала её запах. Она имела вкус – горечей, сухой пыли, несмотря на то, что чернота блестела, как разлитый гудрон под отражающимися софитами.

Мне хотелось броситься вперёд стремительней, чтобы больше не колебаться. Или убежать отсюда куда подальше – куда глаза глядят.

Но я не сбежала. Я медленно шла вперёд, продвигаясь вперёд пусть муравьиными, но шагами. Не знаю, что мной в тот момент двигало больше: упрямство или убеждение?

Но я с истинным облегчением ощутила, как сжавшиеся на моём предплечье пальцы оттаскивают меня назад:

– Твой следующий шаг превратит трагедию в фарс и пустит её по кругу, – поджимая губы, проговорил Инкриз. – Хотя в том, что мне придётся сделать, смысла тоже немного. Так же глупо, как кошке гоняться за собственным хвостом. Я столько лет положил на то, чтобы привести всё к общему знаменателю, оказывается, лишь за тем, чтобы в итоге согласиться с доводами противника? Но если это и слабость – она простительна для старика, каким зовёт меня твой брат и любовник. Я больше не хочу переживать ничью гибель… твою гибель. Используй свою жизнь во благо. И прости меня. Если сможешь.

Я не успела ничего ответить. Инкриз разжал пальцы и шагнул вперёд.

С одной стороны, всё было правильно. Круг замкнулся практически идеально и уравнение сошлось. Но с другой… страшно и горько.

Тьма мягко, но неумолимо затянула Инкриза внутрь себя и быстро ушла. Словно шашки домино складывались белые мраморные плиты, заплатками нарастая откуда-то снизу. Поднимались упавшие колонны, возвращались выгоревшие краски. Это выглядело так, будто чья-то невидимая рука включила обратную перемотку, поправляя всё, что успело разрушиться, выкрашивая всё, что облупилось.

Спустя пять минут комната выглядела чистой и прибранной. Произошедшая трагедия не оставила следов.

Я широко распахнутыми глазами смотрела на то место, где сгинул Инкриз. Чувствовала я что-то в этот момент? О, да! Сожаление и злость. И ещё – опустошение. А ещё, к стыду, к моего, облегчение, что всё, наконец, закончилось.

Глава 33

– Кажется, на этот раз действительно всё, – с глухим смешком произнёс Лоуэл.

Я почувствовала, как меня обнимает Адейр, поддерживая за плечи.

Голос его, когда он обратился к Ворону, был непривычно спокоен, без ноток привычного сарказма, иронии или лёгкой издёвки.

– Убирайся из моего дома. Немедленно. Или я вышвырну тебя за шиворот, как шавку. Воспользуйся моим великодушием и покинь нас с достоинством.

Синие глаза Ворона, когда он глядел на Адейра, казались пустыми. Когда же они обратились ко мне, в них сверкнула злость.

– Хорошо. воспользуюсь форой и вернусь в Магистратуру первым.

– Как всегда, первым – хоть в чём-то? – с сарказмом протянул Адейр.

Красивое лицо Лоуэла кривая усмешка резала, как шрам:

– Ладно, Вероника, будет считать, что свой вчерашний прогул ты сегодня уже отработала. Но сделай одолжение – перестань пропускать уроки. Устал придумывать тебе наказания.

Он взмахнул крыльями, но… не смог обернуться птицей.

– Какого черта?.. – выругался Ворон, когда задуманное не удалось выполнить не со второй, ни с третьей попытки. – Да что происходит?

– Это мой дом, он расценивает тебя как враждебную силу, потому блокирует твою магию, – любезно пояснил Адейр, гаденько улыбаясь. – Так что выйти тебе придётся самым обычным способом – ножками в дверь. И так же, пешочком, прогуляться с полмили, пока не отойдёшь на достаточное расстояние. Но тебе в любом случае повезло больше, чем твоему учителю. Обдумай по пути его судьбу и сделай правильные выводы.

Окинув противника ледяным взглядом, Ворон, больше не говоря ни слова, направился к двери.

Никто из нас ничего не добавил к сказанному. Да и что было сказать?

Ворон ушёл. Мне бы хотелось верить, что я видела его сейчас в последний раз, но что-то подсказывало мне, что это не так. Мне хотелось бы верить, что он понял, что его убеждения, внушенные безумным фанатиком, не жизнеспособны, что даже его учитель устал от самого себя и, в конце концов, если и не полностью отрёкся от своих убеждений, то, по крайней мере, очень сильно в них усомнился.

И всё же я была рада, что Лоуэл выжил. Погибни он сегодня, пришлось бы оборачиваться назад с болью и сомневаться. Сомневаться раз за разом.

Довольно в этой истории мучеников!

Сегодняшний день принёс много боли, страхов и печали. Он почти сломил мой дух, ведь вплоть до этого дня я продолжала верить, что мои родители выжили. А теперь… я никогда не узнаю, как они погибли. И может быть, это к лучшему. Некоторых вещей лучше не знать, раз изменить их не можешь.

Мои родители в какой-то мере тоже стали жертвами этого дома и зла, что в нём обитало.

Стоило замереть и прислушаться, я слышала голоса безымянных жертв – они сплетались в хор. Эта нить тянулась из глубины веков: мужчины, женщины, даже дети. Все они лишались жизни, чтобы чернота, обитающая под фундаментом, оставалась там, где была.

Питала таких, как мы.

А мы? Мы оказались вынужденными носить эти цепи. Мы в ответе перед ними. И это была моя война. Я должна сделать всё возможное для того, чтобы жертвы моих родителей и даже Инкриза не была бессмысленной. Я не позволю связать себя.

И должна рассеять Тьму. Должна правильно завершить этот день, чтобы вся эта история обрела смысл. Я не позволю никому шантажировать себя. Стоящий передо мной компромисс казался мне омерзительным. Я всей душой ненавидела то безымянное зло, что пыталось меня оплести и поставить себе на службу.

Пока Адейр обнимал меня, опираясь на моё плечо, пока мы шли через длинный зал, в хоре других голосов я слышала тихий, но отчётливый, искушающий голос Дома:

«Ты не знаешь, как тебе повезло, – шептал змеиный голос у меня в голове. – Даже представить не можешь. А если ты не подчинишься, тебя ждёт страшный конец – такой же, как тех, кто восставал, кто не подчинялся судьбе. Ты рождена для того, чтобы быть частью этого. И чтобы твои дети стали частью этого. И внуки. И правнуки. Я не так уж много прошу за ваше всемогущество и вашу неуязвимость – одну человеческую жертву в год. И это может быть кто угодно. Самый мерзкий насильник, убийца, продавший душу за собственное пузо чинуша. Короче, мне всего-то и надо, чтобы каждый раз за право получить всё ты отдавала мне по кусочку своей души, своих убеждений, своей веры. И родила мне нового раба в цепи других рабов. Но ведь это не безвозмездно? Я предлагаю тебе свободу от всего, что пугает других смертных. Всемогущество в их мире. Я предлагаю тебе счастливую жизнь с человеком, которого ты хочешь и, возможно, любишь. Скованные одной тайной и преступлением, вы будете верны друг другу как никто другой. И, положа руку на сердце, ты не можешь сказать нет. Вернее, ты можешь вырваться, трусливая девчонка. И оставить твоего любовника в гордом одиночестве перевариваться в моём ненасытном чреве. Войди и служи вместе с ним – ведь истинная любовь всегда жертва. Подпиши со мной негласный договор и Адейр Моррел будет жить. Ведь как мы оба понимаем, он для тебя сейчас важнее всего. И весь этот грядущий ужас будет не ради положения в обществе, магической мощи или других благ – весь этот ужас будет ради любви».

Но что за жизнь это будет? Жестокая, полная боли и отчаяния? С годами всё то светлое, что ещё есть, будет выжжено и искалечено грядущими преступлениями. Через сколько лет, – двадцать, тридцать или пятьдесят, – мы оба превратимся в монстров, рядом с которыми Инкриз покажется пушистым белым котёнком? Ни одна любовь, ни одна душа не уцелеет в этом разлагающимся доме.

От потери крови Адейр, видимо, находился в полубессознательном состоянии. По-крайней мере, он не сопротивлялся, пока я практически тащила его на себе к выходу.

– Вероника?.. Что ты делаешь?

– Я не останусь в этом доме не минутой дольше необходимого.

– Это неразумно. В том состоянии, в каком я сейчас, мы не сможем переместиться в Магистратуру, а ты ещё просто не умеешь…

– Не говори ничего. Просто доверься мне. Я с этим покончу.

– О чём ты?

– Просто – иди!

– Ладно, если ты так хочешь, мы уйдём. Покинем это место. И постараемся начать новую жизнь… если это возможно. Где угодно – не важно.

Он привалился спиной к стене, чтобы передохнуть. Выглядел кузен и вправду неважно. Взяв его руки в свои я, потянув, развернула их ладонями вверх. Тонкую, почти по девичью гладкую кожу бороздили тонкие длинные раны, похожие на открывшийся рот.

– Уже лучше, – попытался успокоить он меня.

– Прости, что не поторопилась тебя перевязать.

– Это и не нужно. Они затянутся сами. Меня сейчас не мои кровоточащие ладони интересуют, Вероника. Скажи, после всего, что было сегодня, кем мы будем друг для друга? Есть ли для нас будущее – общее будущее?

Он поднял на меня лицо с глазами, обведёнными тенью. Осунувшееся его лицо теперь казалось даже красивее – страдание словно придавало ему недостающей обычно одухотворённости.

– Будущее? – эхом переспросила я. – Не знаю.

Мне было больно смотреть его в глаза, потому что он слышал и понимал, скорее всего не то, что имела в виду я, но объяснить не было возможности. Ведь на самом деле мы были не одни. С нами был Дом.

– Я, правду, не знаю, – отвела я взгляд.

– Несмотря на то, что бабка проклинала твою мать и тебя, решив, что вы объединились с нашими врагами, я всегда мечтал, что когда-нибудь мы встретимся и объединим наши усилия. И после нашей встречи, как ты знаешь, лучше не стало. Я мечтал, что, когда ты научишься многому из того, что узнаю я, мы лучше поймём друг друга. А вместе мы добьёмся много в этом мире. Мы – последние в нашем роду наследники. Наш союз выгоден всем. Все испытают облегчение узнав о нашей помолвке.

– Замолчи, Адейр! Или я подумаю, что выгода от этого союза для тебя важнее его самого.

– Не стану отрицать, когда-то я обдумывал это хладнокровно. Но сегодня… я люблю тебя! Ты не можешь этого не чувствовать. Ты знаешь это. Этот день настал, моя душа, почти сгнившая посреди всего этого, оказалась не умерла, как я привык считать. Ты нужна мне! Я знаю, ты боишься мне доверять. И я не удивлён: доверять – мне? Два несочетающихся слова вдруг стали соседями друг другу. Но та связь, что есть между нами сильнее всего, что я когда-либо чувствовал, как будто мы и впрямь половинки одного целого, одна плоть. И я готов сделать всё – абсолютно всё во имя любви к тебе. Моё чувство к тебе поработило меня, но, как ни странно, я никогда не чувствовал себя таким свободным! Только не говори мне, что всё это обречено. Возможно, я тебя не достоин, но я не могу вынести даже мысли о том, что твоего тела коснуться не мои руки. Верь мне, чтобы не было в моей жизни раньше, я никого в жизни кроме тебя не любил. И если ты отвергнешь меня я просто… просто не смогу без тебя жить.

Тонкие пальца Адейра потянулись к моим волосам. Он заправил мой выбившийся локон за ухо, глядя на меня с неподдельной нежностью:

– Ты похожа на бабочку. Беспечную бабочку – царицу дня, залетевшую в царство вечной ночи. И мне бесконечно страшно за тебя. Я боюсь, что твоя душа потемнеет и станет пустыней, подобно моей душе. Или что, узнав меня по-настоящему, те вещи, что я делал в своей жизни, ты от меня отвернёшься, осудив. Я знаю, что то, что я делал – это неправильно. А за всё то, что неправильно, приходится платить. Я боюсь погубить тебя и – не могу от тебя отказаться. Ты единственный свет, что я способен видеть. Свет, разгоняющий мрак вокруг меня и во мне. Я… я понимаю, что сейчас должен вернуться к разговору об Ирле. Помню, что, когда впервые встретил его, я был ошарашен. Человек, который обладал таким могуществом, что не боялся вообще ничего – ни осуждения со стороны, ни голоса собственной совести. Став его любовником, я пытался приобщиться к этой его силе, напитаться ею. Став его соперником, я понял, что сила, что движет им полностью лишена человечности. Он потерял всё, что любил – это давало ему такую силу. Ему попросту нечего было терять, а я… я не понимал этого, потому что у меня с рождения не было никого, кем бы я мог дорожить. И теперь я готов отказаться от всего, ради чего прежде готов быть существовать. Я готов сделать всё, что угодно, лишь бы за мои ошибки не платил тот, кого я люблю больше всего на свете. Вероника! – он сжал моё лицо изрезанными ладонями, заглядывая мне в глаза. – Я не могу изменить моего прошлого. Даже Высшим Магам такое не подвластно. Но я готов меняться ради тебя. И я сделаю всё возможное, чтобы ты никогда не знала со мной слёз в будущим. По-крайней мере эти слёзы будут литься не по моей вине. Я говорю слишком много слов, хотя всё, что я хочу сказать – не оставляй меня. Я не смогу без тебя. Только ты по-настоящему важна, а всё остальное – лишь фон.

– Ты говоришь правду? – вскинула я на него взгляд. – Ты способен вместе со мной рискнуть всем? Выбрать меня, а не эту проклятую магию? Рискнуть жизнь, чтобы избавиться от нашего проклятого наследства?

Адейр встревоженно смотрел на меня.

– Ты сможешь подкрепить свои слова делом?

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Помоги мне похоронить этот проклятый дом.

– Но Вероника, – его глаза распахнулись шире то ли испуганно, то ли недоумённо. – Это невозможно!

– Ты сам сказал – я твой свет! Хочешь быть вместе со мной – иди рядом. Тебе придётся выбрать, Адейр: я – или магия. Только так мы можем быть счастливы, избавившись от прошлого.

– Что ты задумала?

– Этот дом невозможно сжечь или затопить, или развеять ветром по миру. Но его можно похоронить заживо. Моя стихия – земля. Я смогу заставить её разверзнуться, а эту гнилую рухлядь из камней провалиться в тартарары!

– Это безумие!

– Это последняя надежды. Чтобы сделать это, нам придётся потратить все наши силы – но это и будет нашей жертвой.

– Мы лишимся магии?

– Да. Но если всё получится и выживем, обретём свободу! Все решат, что мы погибли здесь.

– Жизнь без магии? Ты это серьёзно?

– Что стоит дороже, твой дар или жизни других людей?

– Для меня – мой дар, несомненно, – зло рассмеялся Адейр, но перехватив мой взгляд, смолк. – Прости, но жизнь человеческую я никогда не умел ценить так, как, видимо, ценишь её ты. Зато твоя любовь стоит для меня дорого. И в чём-то ты права. Сжигая за собой мосты, ты заставляешь людей потерять собственный след. Заманчиво стать невидимкой. Будь по-твоему, Вероника. Давай сделаем это – вместе.

Мы не сговариваясь ударили в двойные двери, отрезающие нас от мира за стенами дома. Те, пусть не сразу, но поддались.

В лицо ударил ледяной и в то же время свежий ветер, в потоке которого кружились белые снежинки.

Снег валил густой стеной. Словно ангелы танцевали вокруг нас невидимый танец. Тысячи мелких льдинок носились в воздушном потоке, выбеливая чёрную мглу.

– Похоже на привидения, – хмыкнул Адейр, озвучивая мои мысли. – В случае чего, примкнём к их хороводу?

Обернувшись, я с ужасом глядела в оставшиеся распахнутыми двери. Огни, падающие на снег, походили на кровь – багровый свет. На каменных плитах плясали тени, то удлиняясь, то укорачиваясь.

На лбу выступила испарина, хотя спина словно горела.

– Ну что, любовь моя? Дружно на счёт три? Гениальней плана всё равно не придумаешь, а лучше напасть первыми, до того, как Тени сообразят напасть на нас.

Мы взялись за руки.

Ветер за нашими спинами усиливался.

Мы стояли друг против друга – живое и неживое, люди и слепая, глухая, но несущая в себе угрозу груда кирпича.

Моррел-холл притаился между холмами, на отшибе. Недремлющий и вечно полусонный, безумный и прозорливый, заключающий в себе вековое зло. И это зло было в ярости из-за того, что слуги, верно прислуживающие ему на протяжении веков, намеревались взбунтоваться. Как и мы, дом был утомлён недавней схваткой, как и мы, он хотел покоя. Он не ожидал такого злого предательства от союзников и в этом была его слабость.

Ветер, налетавший предательскими порывами, временами застилал каменного монстра от наших глаз, но лишь затем, чтобы в следующий момент разорвать белую кисею снега и сделать картинку чётче.

Казалось, с каждым вздохом вокруг становится всё холоднее.

Снег – он танцевал в воздухе белыми пушинками перед тем, как осесть на руках. Я пристально вглядывалась в туннель с высоким каменным сводом, на сумасшедшую пляску бесплотных теней, иногда полностью размытых, иногда концентрирующихся до состояния размытых клякс.

Я собирала все силы, какие у меня были и мне казалось, что их будет недостаточно. Да кто я такая, чтобы противостоять…

Голова была пустой, словно даже чужой. Чем больше я концентрировалась, чем больше призывала Силу, тем сильнее чувствовала и ощущала невидимые воронку, всё сильнее вращающуюся передо мной.

Ноги будто приросли к земле. Даже пожелай я сейчас сдвинуться с места, у меня вряд ли получилось бы. Я не могла пошевелить и пальцем. А тени уплотнялись у входа, словно силясь перейти Рубикон, осторожно прощупывали границы.

Первая ударная волна, брошенная мной вперёд, заставила землю содрогнуться и подняла в воздух очередной ворох густого снега.

В воздухе завис стойкий металлический привкус.

– Не останавливайся! – крикнул Адейр.

Сила, приливающая к рукам, была осязаема. Она была холодной, как любое порождение Тьмы. Пальцы как иголками кололо, словно я долго держала в них кусок льда.

Я отпустила это от себя, со всей силой воли, что у меня была, направляя это к дому.

Чёрный сгусток энергии мгновенно вырос до крон деревьев и тут же ухнул вниз, словно пущенная невидимым носителем бомба. Визг на пределе человеческого восприятия ударной волной впился в барабанные перепонки с такой силой, что нас с Адейром отшвырнуло друг от друга и проволокло по земле. Если бы не мягкий снег, которого вокруг намело с избытком, я бы больно ударилась затылком.

Я поднялась, понимая, что нужно действовать, пока Дом не ударил в ответ. Но сил попросту не было. Абсолютный новичок, я не могла использовать весь свой магический потенциал. А, может быть, его было попросту недостаточно.

Адейр, пошатываясь, встал рядом.

– Ты в порядке? – мазнул он по мне взглядом и, едва дождавшись кивка, вновь уставился на дом. В его боках образовались прорехи, откуда просачивалась многоцветная, переливчатая муть, собирающаяся в шарообразную структуру, напоминающая огромный мыльный пузырь.

Как загипнотизированные, мы оба смотрели на это явление, от которого тянуло смертью и сыростью могил.

Тьма танцевала совсем рядом, вызывая позывы к тошноте. Потом она сплелась в гигантский смерч, протянувшийся от земли до неба, и двинулась на нас. Общими усилиями вы выставили щит. Удерживать его было немыслимо тяжело, но всё же этот щит, словно закрывающаяся дверь, втолкнул Тьму обратно в дом.

Наше кольцо по сравнению со смерчем нашего безликого противника было светлее, походило на серую тучу на фоне чёрного ночного неба. Натолкнувшись друг на друга, они создали небольшой взрыв.

Закрыв глаза, чтобы не отвлекаться на происходящее, я принялась концентрироваться, собирая новые силы для заклинания Разлома. Формула всегда давалась мне легко, но вот напитать её должным количеством силы…

Плавно, неторопливо подняв руки, я оттолкнула от себя всю сконденсированную мощь, которую только удалось накопить. Под ногами чувствовала глубокая, мощная вибрация, усиливающаяся с каждой секундной. Разлом, образовавшийся в земле, расширялся с каждой секундой. Я с восхищением и ужасом смотрела на дело собственных рук. Противоестественная мощь вызывала противоестественное явление природы. Но я нарушала эти границы с благой целью, так что пусть простит меня бог!

Дом крошился, ломался, гудел и сопротивлялся.

Снежинки медленно падали с неба, падая на тёмные волосы Адейра. А небо над нашими головами было уже не чёрным, оно выцветало до серого цвета. На востоке пробивалась алая полоса света. Рассвет, он близок!

Удастся ли до него дожить?

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и упорядочить мысли, но сердце ухало, как набат и падало вниз. Подняв руки в очередной раз, я отпустила от себя самоё чёрное своё заклинание – Чёрное пламя.

Время замедлилось, когда чёрный огненный жгут сначала постепенно развернулся в воздухе, чтобы потом свернуться в спираль. Чёрное пламя помчалась в сторону каменных стен, ударяя в них, как таран, кроша, разбиваясь, оплавляя, заставляя оплавляться и оседать вниз, проваливаясь в Тартар. Земля будто жевала останки дома.

До в последний раз издал трубный, пронзительный, яростный и тоскливый звук перед тем, как окончательной сдаться.

Мерная вибрация под ногами свидетельствовало о том, что разверзнувшаяся земля вновь срастается, поглотив монстра.

Как ни странно, я не чувствовала себя настолько истощённой, насколько должна была быть после подобного заклинания.

В тревоге озираясь, я увидела именно то, чего боялась больше всего – распластавшуюся по земле фигуру Адейра. Он лежал на спине, судорожно ловя воздух ртом.

Я с размаху бросилась на колени рядом с ним, сжимая руками его руки.

– Адейр? Адейр! Что случилось?! Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке! Что это не опасно! Что всё будет хорошо! Господи, ты ранен? Но…

Адейр закашлялся в попытке ответить.

– Я не ранен, – медленно покачал он головой. – Просто дом – он словно пытался утянуть меня за собой.

Он улыбнулся и в чёрных глазах мелькнул тёплый огонёк.

– Но он был обречён на поражение. Затащить тебя в ад ему не под силу. Так же, как оторвать меня от тебя.

Снова едва заметная улыбка тронула его губы:

– Ты за меня волнуешься? – голос его был слабым, глухим и странно нежным.

– Конечно, волнуюсь, дурачок!

Адейр чуть развернув, притянул меня к себе вплотную, так, что я ощутила лёгкий запах его одеколона, всё ещё не выветрившегося до конца, несмотря на все наши долгие приключения и испытания. Даже сквозь ворох одежды я ощущала тепло его кожи и мерный стук сердца.

На мгновение показалось, что в мире на нас двоих, когда мы находимся рядом, не хватает воздуха.

– Я люблю тебя, – выдохнул он.

Чуть приподнявшись на локтях, он коснулся губами моих губ. Сначала нежно, едва ощутимо, а потом требовательнее и жёстче, вызывая уже привычную волну тепла в моём теле. Мои руки против воли заскользили по его телу, лаская упругие мышцы.