Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 293 (всего у книги 349 страниц)

Глава 13. Прошлое. О том, что сбывшиеся желания не всегда радуют

Ковар не знал, что ожидает впереди. В одном был уверен: Грета должна уехать. И если там, на далёком востоке, всё у неё сложится хорошо, то счастлив будет и он.

Хвостатый приткнулся на табурете у большого стола, заваленного чертежами, инструментами и деталями. Рядом сидел мастер Джереон, задумчиво перелистывая страницы истрёпанной книги и не замечая, что мыслями ученик всё чаще не с ним.

– Вот она, – наконец ткнул старик пальцем. – Вот такая.

Ковар перегнулся через плечо наставника, впился глазами в рисунок. Несмотря на то, что страница была замызгана, птица глядела с неё, будто живая: вот-вот встрепенётся, скосит чёрный глаз, взмахнёт крыльями.

Перья белые, но не как снег, а как блеск серебра, как лунный свет. Затерялась в них неуловимая дымка, не просто серая, а мерцающая. Как только сумел её передать художник?

Умная головка, крупный клюв, а на шее – будто золотое ожерелье. Спереди длиннее, сзади короче.

Птица чем-то напоминала деревянную, которую Ковар носил на шее. Но та, сделанная отцом Гундольфа, хоть и казалась ему прежде венцом мастерства, всё же ни в какое сравнение не шла с рисунком.

«Ворон Златого Перелесья» – было написано внизу страницы.

– Красивая птица, – выдохнул наконец хвостатый. – Но всё же не такими я их себе представлял. Изящнее, что ли. Хвост подлиннее, на голове шляпка вроде той, что дамы в театр надевают.

– Ну, а они именно такими были. Что ж ты свисток-то на шее таскаешь, а о птице, для которой он мастерился, и не знал? Впрочем, и сам я птиц этих мно-ого лет уже не видел…

– А Златое Перелесье – это где? Красиво звучит.

– А это, парень, и есть твои засушливые пустоши севера. Нет больше никакого Златого Перелесья, да и птиц заодно.

Мастер зевнул, потянулся, вынул из-за уха карандаш.

– Что ж, давай делать чертёж. Придётся потратиться на золото и серебро, но Тильда Леманн заплатит нам за работу с лихвой. Да, и ещё. Предупреждать, надеюсь, не нужно – не болтай. Символы прежней эпохи теперь под запретом. Ни к чему господину Ульфгару знать, что в его городе кто-то мастерит таких птиц или держит их дома. Да он вообще не должен знать, что мы работаем над чем-то, помимо его заказа.

Хвостатый лишь молча кивнул, а затем принялся помогать наставнику.

Тильда Леманн, жена владельца булочной, пожелала иметь заводную птицу, наигрывающую популярные нынче мелодии. Оставалось лишь надеяться, что её танцевальные вечера посещают надёжные люди, которые не проболтаются. Поговаривали, что именно за такую птицу можно и головы лишиться.

– Это старая книга, да? Со времён старого мира? – спросил Ковар. – Не боитесь такую хранить?

– Сам видишь, не новая. Сейчас уже не так страшно, а вот прежде… Когда господин Ульфгар повелел сносить старые книги во дворец, он посулил за них награду. Каков хитрец, да? Если б просто запретил, многие бы из упрямства не послушались, а до денежек все горазды. Сами тащили, и в городе тогда было неспокойно, мародёры вламывались в брошенные дома в поисках книг, да и не только в брошенные. Мы с женой тогда угол снимали, к нашему хозяину два раза приходили и все комнаты постояльцев обшаривали, никто и пикнуть не смел, боялись. И ведь шёл уже шестой год нового мира, а они всё не унимались, и Ульфгар ничего не делал – то ему на руку было. Адела тогда уже Гретку носила, так мы у неё на животе все ценности и прятали, никто не додумался там искать. Пару книг сберегли, да деньги, что я копил, да кольца, брошки, что от наследства остались. Очень это нам потом помогло. Гляди, заболтал меня, я не тот размер указал…

Не прошло и недели, как птица была отлита и собрана. Жена булочника не просила ничего особенного, лишь чтобы игрушка моргала да качала головой. И с музыкальным механизмом возиться не пришлось – купили готовый. Но отдать поделку решили через несколько дней: заказчик должен думать, что работа сложна, тогда больше заплатит.

– Я по делам, – сообщил мастер. – Может, достану пару новых заказов. Если от господина Ульфгара придут, хотя сегодня не должны, соври что-нибудь. Скажи, парафин внезапно закончился, или войлок, или ещё что, вот я и ушёл в лавку. Скоро вернусь. Ты формы от птицы пока уничтожь. И чертежи проверь – я вроде утром жёг, да вдруг что пропустил.

Не успел хвостатый бросить формы в печь, как домой вернулась Грета. Это было плохо.

Бросив шляпку на стойку, она вошла в мастерскую, и нечего было и думать о том, чтобы улизнуть.

– Ковар, – с лёгкой укоризной произнесла дочь мастера, – поговори со мной. С того дня ты так усердно меня избегаешь. Мне казалось, прежде ты глядел на меня иначе, будто и я тебе не безразлична. Всё ждала, что ты заговоришь об этом первым, но ты, похоже, и не собирался. Может быть, я ошиблась и зря смутила тебя своим признанием?

– Грета, – тяжело сказал хвостатый, позаботившись о том, чтобы их разделял стол, – подумай только, кто ты и кто я. Те твои слова – самое дорогое, что у меня есть, а большего мне и не надо. Жизнь тебе губить я не посмею. Встретишь ещё того, кто лучше тебе подходит, и будешь счастлива…

– Прошу, не нужно решать за меня, в чём моё счастье, – возразила Грета. – Другого такого я не найду и искать не собираюсь. Да и ты слишком уж тревожишься по пустякам…

– То, что ты подвергнешься насмешкам, пустяки для тебя? Что из лавок будут гнать, выставят с работы, обольют помоями? – не утерпел Ковар. – Друзья откажут от дома. Будешь ходить по улицам в страхе, ожидая камня в спину. Даже отец от тебя отвернётся.

– Уж он-то не отвернётся, – улыбнулась Грета. – И ты ему по душе.

– Как ученик, а не как…

Дочь мастера лишь покачала головой, не переставая улыбаться. Затем подняла крышку с коробки, стоявшей на столе.

– Это та самая птица, да? – спросила она, поворачивая ключ два раза. Каждый оборот – одна мелодия.

Мастерская наполнилась нежными звуками вальса.

– Потанцуем? – предложила Грета, протягивая руку. И видя, что Ковар застыл в нерешительности, продолжила:

– Может быть, нам и вправду ничего не останется, кроме воспоминаний, как знать. Так пусть хотя бы будет что вспомнить.

– Да я и танцевать-то не умею…

– Не страшно, я научу.

И Ковар, поколебавшись, взял маленькую и нежную руку своей, загрубевшей. Он знал, что впереди неизбежное расставание, если не сегодня, так завтра. И он отпустит Грету, ни шагу ей вслед не сделает – Хранительница не даст соврать, она всё, что у него на сердце, знает. Но кто сможет его упрекнуть, что он позволит себе взять самую малость, один танец, первый и последний?

– Мы можем уехать, – негромко произнесла Грета, кладя голову ему на плечо. – Далеко отсюда, далеко от всех. Лёгкие земли такие большие, в них так просто затеряться. Небольшой домик в лесу, или на побережье, или у гор. Где тебе больше нравится?

И была она такая тёплая, и от волос её пахло цветами, даже голова кружилась. Хотелось вдохнуть её всю, навеки оставить у сердца. И когда она подняла голову и серый взгляд встретился с тёмно-карим, время остановилось. Губы их слились, и ничего правильнее в мире не было.

И казалось, что отныне существует лишь это тепло и это счастье. Где-то в другой жизни осталась птица, давно отыгравшая свои мелодии и притихшая. Находясь так далеко, ни Грета, ни Ковар не услыхали, как в замке три раза повернулся ключ.

– Да как только ты посмел! – раздался крик мастера Джереона.

Он оттащил ученика за шиворот и принялся отвешивать пощёчины. Ковар без труда мог бы защититься, но стоял виновато, глядя в пол.

– Отец, не нужно! – закричала Грета, пытаясь остановить мастера. Тот дёрнулся, сбрасывая руки дочери.

– Вот же… крыса паршивая, поганец! Говорили мне, не к добру такой в доме, а я ещё выгораживал его! Да я к тебе, как к родному, а ты, грязное отродье, чего удумал! Как ты мог так со мной поступить?

– Отец, прошу тебя, послушай…

– Что «отец», что «отец»? Давно это у вас? Может, мне уже и внуков стоит ждать, мелких крысёнышей, а?

И мастер, побагровев от гнева, поволок своего ученика в дальний угол. Там – пять ступеней вниз – хранились высокие бочки с маслом.

– Вот и всё, что я за доброту свою заслужил! – прохрипел старик, с усилием стаскивая крышку с бочки. Другой рукой он крепко держал хвостатого за шиворот. – Гляди, дрянь такая!

Брошенная крышка загремела о каменный пол. Ковар упёрся в обод, не понимая, наставник желает его утопить, или к чему всё идёт. На дне бочки – они никогда не снимали крышку, пользуясь краном на боку – темнело что-то знакомое.

Приглядевшись, хвостатый сообразил: это части волка, про которого мастер пять лет назад сказал, что он будто бы переплавлен.

– Забирай и проваливай, с этой минуты ты мне больше не ученик! – выкрикнул мастер, сплюнул, а потом сел, привалившись к стенке бочки, и тяжело, некрасиво зарыдал.

Грета встала на колени перед отцом, взяла его за руку, принялась успокаивать. Тот отмахивался. Ковар так и стоял у бочки, виновато глядя в пол. Надо бы что-то сказать, да слова не шли.

– Это было в первый и последний раз, – наконец, стиснув зубы, произнёс он. – Я бы не тронул её, я бы никогда… Я ведь всё понимаю.

Мастер лишь зло сверкнул на него стёклами очков, но ничего не успел ответить.

– Ай-ай, – донеслось от входа, – что за шум? Надо же, какая птица стоит прямо на виду, и двери не заперты. Мастер Джереон, ты спешишь лишиться головы? А если бы первым заглянул не я?

Это оказался торговец Эдгард, и хвостатый никак не мог решить, рад он нежданному вмешательству или нет.

– Не до гостей нам сейчас, – зло процедил сквозь зубы мастер, поднимаясь на ноги. – А может, и наоборот. Сможешь забрать эту дуру сегодня же?

– А вы, гм, уже побеседовали? – осторожно спросил торговец. – Вижу тень непонимания на лице твоей прекрасной дочери.

– В чём дело? – нахмурившись, спросила Грета. – Отец, что ты задумал?

– Уезжать тебе надо подальше отсюда, вот что, – хмуро произнёс мастер.

Он подошёл к двери, запер её, затем проверил, крепко ли запер.

– Господин Ульфгар взял меня за горло, и здесь ты не в безопасности, дочь. Сделаю что не так, и ты поплатишься головой. Мне будет спокойней, если ты уберёшься из этого города, поняла?

– С ним, – указала Грета на хвостатого.

– Без него!

– Тогда не поеду.

– Грета, так будет лучше, – вмешался Ковар.

– Свяжу, и пусть Эдгард тебя в этаком виде увезёт, если по-хорошему не желаешь!

– Прошу прощения, но связанных людей я возить не стану.

– Да хоть на цепи, – твёрдо ответила Грета. – При первой же возможности вернусь.

– А с этим… с этим выродком я тебя не пущу! – разъярился мастер. – Чем он голову тебе так задурил? Да будь проклят тот день, когда я пустил его на порог!

Больше всего сейчас Ковару хотелось оказаться далеко отсюда. Или повернуть время вспять, найти слова, чтобы Грета на него и не глядела. Он, дурень, мечтал о её любви. Вот так она выглядит, эта любовь, в их мире.

– Уезжай, Грета, – тяжело сказал он. – Ты не нужна мне, слышишь? Ты, может, и готова всё потерять, да только я не готов.

И отвернулся, чтобы не видеть, как задрожали её губы. Повернул ключ в двери – один оборот, второй – не глядя, потому что глаза застилали слёзы. И шагнул за порог – как он думал, навсегда.

– Ну и далеко собрался, парень? – хлопнул кто-то по плечу.

Эдгард. Тут Ковар сообразил, что застыл столбом в переулке, пытаясь прийти в себя, и неизвестно сколько простоял.

– Домой, наверное, вернусь. Куда мне ещё, – угрюмо ответил он.

– А не хочешь со мной? – предложил торговец. – Дельце одно есть, помощник бы пригодился. Особенно с такими руками и головой, как у тебя.

Хвостатый задумался ненадолго.

– А, всё равно, – махнул он рукой. – Идём.

– Поедем. Там, в доме, вещи какие-то твои остались? Или так, как есть, уйти собрался?

– Нет у меня ничего. Денег не скопил, одежда вся с чужого плеча… вот только волк. Можно волка забрать?

Эдгард поднял брови, но ничего не сказал.

Волка ему пришлось выносить самому, поскольку хвостатый наотрез отказался приближаться к дому Джереона. Плюхая промасленные мешки в механическую повозку, торговец окинул Ковара долгим взглядом, но промолчал и тут.

Ослика своего Эдгард где-то оставил. Теперь у него был новенький экипаж с широким сиденьем впереди, где могли поместиться двое, и местом для груза позади. Волк перепачкал и машину, и костюм торговца, но тот будто бы и не заметил.

– Садись, – пригласил Эдгард, распахивая дверцу. Там, однако, уже стояла коробка, прикрытая платком.

– Тут ящик какой-то, – сказал Ковар. – На руки его взять?

– Ах да, совсем с вашими представлениями из головы вылетело! – шлёпнул себя по лбу торговец. И добавил, понижая голос:

– Птицу вы для кого делали? Может, я и эту туда пристрою.

Хвостатый поднял уголок платка. Под ним оказалась не коробка, а клетка. Серебристо-белая птица взглянула на него чёрным глазом, склонила голову набок.

– Прикрой, прикрой скорее! – зашипел торговец. – Садись давай уже. Так чей был заказ? Это, видишь ли, случайная находка. Крыло повреждено. У себя оставить не могу, слишком уж часто туда-сюда мимо стражников приходится мотаться, да и не жизнь ей в дороге. Думал, может, найдётся какой добрый и смелый человек.

Ковар сел, поставив клетку на колени. Поглядел на Эдгарда, дёргающего рычаги.

– Отдайте мне, – попросил он.

– Тебе она на что? У тебя и дома-то нет.

– Уж что-нибудь придумаю. Так отдадите?

– Ишь хитрый какой. Я-то собирался её продать.

– Вы говорите, работа для меня есть, – упрямо сказал хвостатый. – Так я её даром сделаю. Ну?

– Ох, ну что с тобой поделать. По рукам, – кивнул торговец.

Мотор взревел, и механическая повозка, выплёвывая клубы пара, затарахтела по булыжной мостовой. Волк гремел в полупустом отделении.

Стражники у ворот поглядели на пропуска, вписали имена в свою книгу и добродушно помахали уезжающим, не догадываясь даже, сколько запрещённого груза сегодня везёт торговец Эдгард.

Повозка двигалась к северу. Справа тянулся лес, слева – пустоши. Ковар вдруг засмеялся, опустил голову, всхлипнул. Эдгард заглушил мотор, толкнул его в плечо.

– Что случилось-то?

– Да вот, забавно… Хранительница и вправду выполняет желания. Всё, чего я так страстно хотел, я получил. Волк – вот он, пожалуйста. Обучаться в мастерской – на здоровье. Грета… Всё исполнилось, к чему тянулась душа, а почему я не счастлив?

– Эх, парень, – пробормотал его спутник.

Эдгард достал папиросу, вышел наружу и закурил, заложив руки в карманы брюк. Под хмурым небом шелестел лес, дело шло к лету.

Торговец даже не попытался утешить хвостатого, да и какие слова тут могли помочь? Когда он вернулся за руль, Ковар уже успокоился. Мотор фыркнул, взревел, и механическая повозка вновь полетела на север.

Глава 14. Настоящее. О лужах на полу и краске для волос

Спустя довольно долгое время, когда Хитринка вконец извелась, на лестнице послышались шаги, и вскоре на пороге возник Прохвост. Был он чем-то недоволен.

Следом проскользнула и Каверза, улыбаясь так, будто ей подвалила удача. На пальце у неё висел объёмистый, но, похоже, лёгкий тюк.

– Почему так долго? – немедленно спросила Хитринка.

– Пришлось ходить на соседнюю улицу за чистой водой, а затем ещё к старьёвщику заглянули, – пояснил Прохвост. – Каверза, мы можем, наконец, поговорить? Здесь достаточно удобно?

– Не понимаю, зачем это обсуждать, – промурлыкала та в ответ, развязывая узел и извлекая наружу шляпку-цилиндр с вуалью. Затем потянула из кармана медную цепочку, на которой болтались круглые часы, и принялась прикалывать их к шляпке.

– Что у вас произошло? – с подозрением спросила Хитринка.

– Разошлись во взглядах, – мрачно ответил ей названый брат. – Если уж у нас есть кошелёк с деньгами, зачем было пытаться ещё и старьёвщика обокрасть? Эти часы – не помню, чтобы мы за них платили.

– Если бы ты не вмешался со своей так называемой честностью, денег осталось бы в два раза больше, – беззаботно ответила Каверза, оглядывая шляпку, а затем протянула её Хитринке. – Ах, красота! Ну-ка примерь. А то такие платки, как на тебе, сейчас даже старухи не носят.

– Да послушай же меня, Каверза! – в отчаянии перебил её Прохвост. – Зачем обязательно красть? В этом городе наверняка можно найти какую-то работу на день. Если нужны деньги, я готов потрудиться.

– Глядите, каков! – расхохоталась хвостатая, хлопая себя по колену. – В тебе течёт кровь многих поколений жуликов, обманщиков и воришек. Это то, что у нашего племени получается лучше всего. К чему тебе честный труд?

– Если мы из рода хвостатых, это ещё не значит, что должны быть ворами, – хмуро ответил Прохвост, не разделяя веселья своей собеседницы.

– Знавала я как-то одного парня, который так же считал, – посерьёзнела вдруг Каверза. – Давно уже он сгинул. А жил бы хитростью, глядишь, и уцелел бы.

– Или попался бы раньше, – не согласился Прохвост. – Думаешь, я не слыхал, как наказывают пойманных воров, особенно если они хвостатые?

– Такова уж наша доля, – развела руками его собеседница. – Живи, рискуй, крутись, как заводная белка в колесе, чтобы лампочка светилась.

– Можно ведь иначе!

– А можно ли? – усмехнулась Каверза. – Если весь мир с первой же минуты твоего рождения считает, что ты отброс, не способный на добрые дела, поневоле и сам в это поверишь. Не знаю уж, что нужно сделать, чтобы изменилось и отношение к нам, и мы сами. При нашей жизни мы таких перемен уж точно не дождёмся.

Она вздохнула, разгладила юбки.

– Да что мы о серьёзном, фу, противно даже. Прохвостик, миленький, сходи-ка вниз за лоханью. И вода, наверное, уже нагрелась, тащи и её тоже.

Прохвост покачал головой, явно имея ещё что сказать, но послушно вышел.

Марта сладко сопела, ничуть не потревоженная беседой, а Хитринка всё стояла посреди комнаты, вертя в пальцах шляпу и не зная, что с ней делать.

– Да что же ты, – сказала Каверза, поднимаясь с места. Затем протянула руки к платку и в два счёта развязала узел, не спрашивая разрешения.

– Ой-ой, – охнула она, потянув Хитринку за рыжую прядь. – Пресвятая Хранительница Миров! Понятно теперь, почему ты в платке. Отец был человеком, да?

– Мать, – буркнула Хитринка.

– Она у тебя из квартала увеселений? – с любопытством спросила Каверза.

Затем, видя, что собеседница не понимает, о чём речь, добавила:

– Ну, из падших женщин.

– Наверное. Не знаю, – хмуро ответила Хитринка, натягивая платок обратно.

– Да ты не хмурься, – улыбнулась Каверза. – Я краску достану, и мы поправим дело. Погоди, я мигом!

И она исчезла за дверью.

Вскоре вернулся Прохвост с деревянной лоханью. Хитринка слышала, что на лестнице он перебросился с Каверзой парой слов. Лохань оказалась такой большой, что едва не застряла в проёме.

– Сестрёнка! Нужно поговорить, пока мы одни, – негромко сказал Прохвост, прикрывая за собой дверь.

Защёлки тут не было, потому он подпёр дверь лоханью.

– У Каверзы, мне кажется, доброе сердце, но не уверен, что безопасно рассказывать ей обо всём. И потом, у нас разные цели, наши пути скоро разойдутся…

– Да говори уже! – в нетерпении выпалила Хитринка.

– Так вот, – продолжил Прохвост, ещё сильнее понижая голос. – Помнишь дедовы сказки о пернатых, которые прежде правили Лёгкими землями?

– Ну, помню, и что с того?

– Так вот, тот усатый, что нас из Приюта вытащил и на поезд посадил, сказал, что Марта будто бы одна из них, потому ей и нужно к Вершине Трёх Миров. Только там пернатые обретают свою истинную силу. И гора неспроста так зовётся – оттуда вроде как есть пути в ещё два мира, и лишь кровь пернатого способна открыть врата. Один мир уже загублен, и именно оттуда когда-то пришёл господин Ульфгар. Во второй нам нужно отправиться за помощью.

– Чушь какая-то! – топнула ногой Хитринка и тут же беспокойно покосилась на спящую девчонку. – В жизни не поверю, что Марта одна из этих. Пернатых ещё до нашего рождения не стало, как она могла появиться на свет?

– А ты обо всех знаешь? – не согласился Прохвост. – Какие-то, может, уцелели. Но господин Ульфгар желает их истребить, именно потому за Мартой идут волки. Раньше они, похоже, не знали, где её искать, но она вышла за стены Приюта, и тогда звери её почуяли.

– Я воду наверх тащить не буду, так и знайте! – недовольно раздалось снизу. Похоже, это была хозяйка.

– Ох, вода… – хлопнул себя по лбу Прохвост. – Позабыл. Сейчас принесу.

– Погоди, – остановила его Хитринка. – Предположим, всё так и есть, как говорил усатый. За какой такой помощью мы должны идти в другой мир?

– Нужно остановить Ульфгара, иначе он погубит все три мира. Там, куда мы идём, должны ещё остаться пернатые, они… Да иду я, тётушка Козня, уже иду!

И он выскочил за дверь, а Хитринка устало присела на краешек свободной койки. Она терпеть не могла перемены и события, которые не оставляли времени на раздумья и требовали немедленных действий, но в последние дни именно это с ней и происходило.

Всего несколько дней назад Хитринка была твёрдо уверена во многом: к примеру, что она – хвостатая (в этом даже глупо было сомневаться), что завтрашний день на болотах будет похож на вчерашний, что если как следует поискать, на берегу обязательно отыщется съедобный корень. Что они будут жить-поживать вдвоём с Прохвостом долго и счастливо, и может, даже и не умрут никогда. И вот пожалуйста – она полукровка, на болота путь закрыт, нужно тащиться невесть куда. Названый брат принялся восхищаться первой же встречной – подумаешь, музыку она играть умеет! Да эта Каверза наверняка старше него в два раза, нашёл на кого заглядываться. И что ещё за другой мир? Хитринка и в этом-то мире дальше болот не бывала. А если там, в чужих землях, обитают злые люди? Что, если вместо помощи там ожидает гибель?

Прохвост занёс ведро, над которым поднимался пар, и ушёл ещё за одним.

Вернулась Каверза, довольно похлопывая себя по раздувшимся карманам.

– Сейчас тебя перекрасим, и никто ни о чём не догадается. Над младшенькой вашей бы тоже поработать, слишком уж она приметная, особенно рядом с хвостатыми. Эй, малявка, просыпайся, дело есть!

Чуть позже Хитринка с позёвывающей Мартой сидели рядком в ожидании, пока подействует краска. Голову щипало. Город за окном проснулся и ужасно шумел. Хитринка чувствовала себя совершенно несчастной.

Её не утешило ни новое платье, принесённое Каверзой, ни обещание обеда, ни то, что остаток дня можно будет отдыхать. Их непрошеная спутница сообщила, что ночью у неё в городе имеется кой-какое дельце, а прямо с утра она собирается к другу, который одолжит ей транспорт, так что можно будет двинуться к северу всем вместе, пока их пути лежат в одну сторону.

Прохвост поморщился, услыхав про ночное дело, но смолчал. Видно было, что ничего хорошего он от этого дела не ждёт, но ссориться с Каверзой не желает. И то верно, лучше уж поехать с ней, чем прыгать на случайный поезд. Тем более что поди ещё разберись, какой им нужен, а подсказать тут некому.

Да и составы идут, сказал позже Прохвост, в обход Вершины, так что путь они не сократят.

Когда Марта с Хитринкой смыли краску, оказалось, что чёрный цвет не идёт ни одной из них. Глядя в пыльное зеркало в узком коридоре, Хитринка никак не могла решить, кто смотрится хуже. Каверза выкрасила им ещё и брови, и выглядели они ужасно угрюмо.

– Не так уж плохо, – подбодрил Прохвост. – Ну ничего, со временем отмоется.

– Может, и отмоется, а смогу ли я спокойно жить? – жалобно спросила Хитринка. – Теперь-то, когда я знаю, что за цвет волос меня могут камнями побить.

– Я тебя в обиду не дам, – хлопнул её по плечу названый брат. – Поселимся в укромном местечке – только, может, всё же не на болотах, хорошо? А платье у тебя красивое, эти полоски – будто мох на старых стволах. К твоим прежним волосам бы очень хорошо подошло, я с тем расчётом и выбирал.

– Умеешь ты утешить, – буркнула Хитринка. – Пойду вздремну, что ли, а то ноги уже не держат.

Напоследок она ещё оглядела свою тощую фигурку и поморщилась. Платье в груди болталось. У негодной Каверзы таких затруднений нет. И было-то красивого – только волосы, а теперь что?..

– А я есть хочу, – сказала Марта, втискиваясь между ними, и скорчила зеркалу рожу. Затем натянула на нос очки с синими стёклами, повернулась влево, вправо, полюбовалась собой.

– Скоро должен быть обед, – обнадёжил её Прохвост. – Ты погоди ещё немного.

Хитринка побрела к комнате, но на пороге остановилась.

– Вспомнила! – сказала она, оборачиваясь. – Ведь я видела волка в окно. Похоже, они не отстали. Вы лучше не выходите наружу, а если всё-таки придётся, будьте осторожны, ладно?

– Плохо дело, – вздохнула Марта. – А тебе не показалось?

– Хотела бы я, чтобы это было так, – мрачно ответила ей Хитринка.

Затем она прошла в комнату, упала на топчан и мгновенно провалилась в глухую темноту без снов.

Разбудили её далёкие крики. Хитринка вскочила в страхе, что волки добрались уже сюда, но шум был не поэтому. Это тётушка Козня на что-то сердилась. Каверза со смехом ей возражала. Затем тяжёлые шаги прозвучали мимо двери, а в соседней комнате запели струны.

За окном уже стемнело, и комнату освещал лишь тусклый газовый фонарь, болтающийся на столбе снаружи. На подоконнике Хитринка заметила тарелку – наверное, оставили для неё. Там было немного тушёной капусты, которая вроде бы пахла мясом, и кусочек хлеба со следами чьих-то зубов.

Хитринка сперва брезгливо обломала надкушенный край, затем в два счёта смела с тарелки еду. После поглядела на оставшийся хлебный огрызок, подумала недолго и доела и его, вымакав донышко. И, вернув тарелку на подоконник, отправилась на поиски остальных.

Долго искать не пришлось – они сидели в соседней комнате, там звенели их голоса, негромко о чём-то рассказывала гитара. Едва Хитринка сделала шаг за порог, как вступила в огромную лужу.

– Осторожнее! – запоздало предупредил Прохвост.

Они с Каверзой сидели на топчане, забравшись туда с ногами, а на полу возилась Марта с тряпкой. Похоже, пыталась собрать воду в ведро.

Прохвост был в новой рубашке, в жилетке, а главное, кто-то посмел его подстричь. Кто-то, кто не был Хитринкой. Ему здорово шло, но радоваться почему-то не хотелось.

– Что тут у вас случилось? – поинтересовалась Хитринка, хмуро глядя на Каверзу, опустившую голову на плечо Прохвоста. Та делала вид, что обучает этого дурня игре на гитаре. Ну да, как же.

– Малявка решила, что искупается сама, а оказалось, ей этого сроду делать не доводилось, – рассмеялась Каверза. – Лучше бы попросила о помощи, не пришлось бы теперь с тряпкой ползать. Ещё и от тётушки Козни выслушали – ей это всё в нижнюю комнату протекло. И ещё больше протечёт, если кое-кто будет мешкать.

– Всё я соберу, – угрюмо буркнула Марта и завозила тряпкой по полу. Затем подняла её и отжала над ведром, часть пролилась мимо.

Хитринка молча подоткнула юбки, отняла у девчонки тряпку и принялась собирать лужу.

– Чего и вправду никого не позвала? – спросила она у Марты. – Тебе же неудобно, наверное, из-за спины.

– Не нужно мне, чтоб глядели, – пробормотала девчонка в ответ. – Там знаешь, как всё изуродовано – и спина, и ноги. Одна только Грета и могла на меня смотреть без отвращения, а больше я никому не доверяю.

Те двое на топчане болтали о чём-то своём вполголоса, смеялись, перебирали струны. Никто из них и не подумал помочь с уборкой. Хитринка так рассердилась, что сама не заметила, как лужа исчезла с пола.

Она повесила тряпку на ведро, подняла его и понесла вниз.

– Да прям на дорогу и выплесни, чего далеко ходить, – посоветовала хозяйка в ответ на вопрос, что делать с грязной водой. – Да потом уберёшь ещё в нижней комнате, там тоже мокро на полу. И потолок протёк, горе мне с такими постояльцами, одно разорение!

Хитринка не стала дослушивать, вышла за дверь, спустилась с кривых ступеней. Было зябко, пахло дымом, откуда-то раздавался еле слышный знакомый шум. Не сразу, но Хитринка поняла, что это едет поезд.

Она вгляделась в сумерки. Ни одно окно не горело здесь, в мрачном тупичке, а единственный фонарь был тусклым. Все комнаты выходили на эту сторону, и похоже, в тёмное время они освещались лишь этим фонарём. А тётушка Козня в своём мрачном закутке жгла дешёвую сальную свечу.

И тут Хитринка заметила то, на что не обратила внимания раньше – красные точки горящих глаз. Волк стоял неподалёку, и неясно было, как давно он тут находился. Ему хватило бы одного прыжка, чтобы долететь до крыльца.

Хитринка выплеснула воду – зверь попятился. Затем она сделала шаг, ещё один спиной вперёд, нащупала пяткой трясущийся кирпич, поднялась. А потом развернулась, юркнула за дверь и навалилась на неё плечом, шаря рукой в поисках задвижки.

– Ты чего это? – привстала над столом хозяйка. – Что трясёшься?

Сказать или не сказать про волка? А не погонят ли их, едва прознают, что за ними по пятам идут звери правителя? Кому охота с таким связываться. Да и за дверью вроде бы было тихо.

– Темноты боюсь, – ответила наконец Хитринка. – Покажите, в какой комнате ещё нужно прибраться.

Когда она поднялась наверх, Каверза собиралась куда-то уходить, пристраивала шляпку на взбитых кудрях.

– Ты где пропадала? – спросил Прохвост, стоящий тут же в дверях. – Уже думал тебя искать.

– Убирала внизу.

– Вот хитрая старуха, – фыркнула Каверза. – Я ж ей заплатила уже за лишнее беспокойство. Ну, утром я с ней потолкую, а сейчас некогда.

– Волк там, снаружи, – угрюмо бросила Хитринка, хотя какая-то её часть так и подбивала не предупреждать Каверзу.

– Волк? Быстро они. Что ж, спасибо за предупреждение, уйду по крышам.

И Каверза, вынув шпильку из кармана, ловко открыла дверь третьей комнаты, расположенной дальше по коридору.

– Окно за мной прикройте, дверь тоже, – раздалось оттуда. – Ну, бывайте, ребятки, ждите к утру!

Хитринка с Прохвостом поспешили следом, не мешкая, но комната уже опустела, лишь покачивалась распахнутая створка окна. По крыше справа что-то загремело, но звук быстро затих. На миг среди труб соседнего дома мелькнул и тут же пропал тёмный силуэт.

– Ловко она, – восхищённо прищёлкнул языком Прохвост. – Ну, уходим, пока хозяйка ничего не услышала. О, а знаешь, я уже немного научился играть на гитаре. Хочешь, тебе сыграю?

– Не хочу, – сердито ответила Хитринка.

Город Шестерни засыпал. Свернувшись, как зверь, он негромко ворчал, выпуская слабый дым из сотни ноздрей, и на колючую его шкуру уже опускалось холодное покрывало ночного беззвёздного мрака.

Хитринка полюбовалась этим ещё только мгновение, а затем решительно затворила окно.