Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

– Не знаю, – ответил хвостатый. – Ведь ты сама видела сегодня, как ниоткуда появляются те, кого на свете быть не должно. А если подумать, Эдгарду страшно нужна Марта, и он мог выдумать всё, чтобы нас остановить. Так что может быть по-всякому. Но слишком-то старику я бы не верил.

– А вдруг они в темнице! Томятся там десяток с лишним лет, а Эдгард откуда-то прознал? Ты же слышал, он работал на правителя. Тогда, может быть, я их ещё увижу.

– И скажешь, как ненавидишь?

Хитринка смутилась до слёз.

– Наверное, всё же спрошу сперва, за что они так…

– Бедная сестрёнка, – с нежностью и любовью сказал Прохвост. – Ведь ты давно не дитя и способна справляться без матери и отца, а всё-таки не можешь это отпустить. Что ж, надеюсь, твоя мечта сбудется, и ты не останешься разочарована.

– Что ж, и я надеюсь, – вздохнула Хитринка, а затем прыснула, когда Карл неожиданно и громко захрапел во сне.

Она тут же зажала руками рот, чтобы никого не разбудить. Впрочем, крепкому сну Марты ничего не мешало, да и утомившийся Карл не раскрыл глаза. Только ворон уставился на Хитринку чёрным глазом, нахохлившись сердито.

– Тебе бы всё смеяться, – укоризненно сказал он. – Птицу кормила?

Хитринка замерла, вслушиваясь в интонации незнакомого голоса, проступающего сквозь птичий, но ворон больше ничего не сказал. Надувшись и встопорщив перья на спине, он примостил туда клюв и вновь погрузился в дремоту.

Глава 29. Прошлое. О том, что придумал Альседо, и о том, что придумал Ковар

Следующей ночью Альседо попросил принести ворона. Торопил, чтобы успеть до рассвета.

Усадив Вольфрама на колени, пернатый прикоснулся к его голове тонкими пальцами, прикрыл глаза. Чуть позже отнял руки и велел Ковару:

– Выпусти его! И жди ночи, когда он вернётся. Я послал его за семенами лозы, показал, куда лететь и что искать. Надеюсь, он справится…

– Выпущу. Но к чему такая спешка? Ведь вы говорили, что семена всё равно некому прорастить. Сегодня я бы лучше посидел над сердцем, важно закончить эту работу как можно скорее.

– Да, в том и дело… Есть у меня одна мысль. Как дождёшься ворона, спрячь эти семена внутри сердца. Сможешь?

– Сделать-то можно, да только до Вершины ведь далеко, а у ворона крыло было повреждено, летать он с тех пор не очень-то любит. Этот путь может занять у Вольфрама три, четыре дня, а то и больше, а Грету нужно вытащить из темницы уже сейчас. Нельзя ждать!

– Значит, молись Хранительнице, чтобы девушка продержалась. Такой шанс нельзя упускать! Когда план твоего друга провалится, вы ещё поблагодарите меня.

Ковар молчал, и тогда пернатый добавил:

– И потом, для меня это возможность обеспечить спасение дочери. Ведь она не нужна вам, и никто не собирался мне в этом помогать, не так ли? А так вы хотя бы попытаетесь…

– Может быть, в другой раз? – умоляюще произнёс хвостатый. – Когда сердцу потребуется починка или замена. Всё равно ведь долгие годы ждать, пока подрастёт ваша дочь.

– Моё первое – вы его чинили – служило больше десятка лет. И второе, которое вам наверняка отдадут для ремонта позже, столько же. Не хочу тебя пугать, но ты сам можешь столько не прожить, мальчик. А с другими мастерами я, может быть, никогда не встречусь, и ты не сумеешь передать им семена лозы. Так что или сейчас, или никогда. Можешь поступить по-своему, но ко мне в таком случае больше не приходи. Осмелишься – подниму тревогу. Если солжёшь мне, узнаю.

– Я… хорошо, я постараюсь, – угрюмо сказал Ковар, подхватил ворона и вышел.

Белую точку быстро поглотила тьма, хлопанье крыльев затихло вдали, и хвостатый взмолился Хранительнице, чтобы Вольфрам обернулся туда и назад как можно скорее. Каждую минуту следующего дня, оставаясь наедине со своими мыслями, он просил, чтобы Грета продержалась ещё немного. А работа между тем была уже почти закончена.

– Вот счастье-то, – сказал ему вечером измождённый мастер, промывая покрасневшие от напряжения глаза. – Завтра уже отдадим эту дрянь правителю. Если повезёт, завтра и обниму мою доченьку.

– Мастер Джереон, – с тяжёлым сердцем сказал Ковар, – придётся повременить.

– Что? Зачем это?

– Мне нужно, чтобы вернулся ворон. Если его не будет этой ночью, значит, следующей. Если и тогда не будет, подождём ещё одну.

– Да ты бредишь, что ли? – рассердился мастер. – К чему нам ждать твою птицу?

– Он принесёт семена серебряной лозы, – решился рассказать хвостатый. – Это единственное, что может принести гибель пернатому, даже потерявшему силу, как господин Ульфгар. Поместим их внутрь…

– Думаешь, правитель не осмотрит сердце вдоль и поперёк? Ну, тогда ты распоследний дурень. Ничего ты там не спрячешь, а значит, и ждать незачем!

– Я уже придумал. Семена можно запаять в молоточек, отбивающий удары.

– И ты веришь, что какая-то там лоза прорастёт сквозь металл? Без земли, без воды? Чушь!

– Верю!

Перепалка длилась ещё какое-то время и прервалась лишь с неожиданным приходом Эдгарда. Обычно он так поздно не заглядывал.

– Чего шумите, что случилось? – с порога спросил торговец. – Мальчишка, что за дела-то? Отчего твоя девчонка отказывается со мной ехать?

Ковар объяснил, и Эдгард присел за стол, опершись подбородком на ладонь. Пальцами свободной руки он принялся отбивать ритм по крышке.

– Скажи этому дуралею… – начал было мастер Джереон.

– Дай подумать, – поднял ладонь торговец. – Хм, хм…

Спустя несколько минут он, хлопнув по столу, решительно поднялся.

– Сделаем, как предложил пернатый.

– А моя Грета…

– Пойдём на риск, – жёстко перебил его Эдгард. – Я что-то придумаю, чтобы ей там полегче жилось, а ты потерпи, договорились? Если мой план не выгорит, этот хорош как запасной. Пара дней ожидания ничего не изменит для Греты.

– Что ж, – угрюмо ответил мастер, – тебе, конечно, не понять, что я чувствую. И не ты сидишь в сыром подземелье. Но раз обещаешь, что о девочке моей позаботишься, я тебе поверю. Делайте как знаете. А только неспокойно у меня отчего-то на душе.

Эдгард попрощался, и хвостатый вышел следом под предлогом, что хочет проводить торговца.

– Ты ведь ничего не сумеешь сделать для неё, да? – мрачно спросил он, когда дверь мастерской захлопнулась за ними.

– Уже сумел, – сурово ответил Эдгард. – За караульными водились кой-какие грешки, и мы с ними сторговались. Да ещё одному пришлось ногу сломать, чтобы нужные мне люди попали в одну смену. Так что сейчас у Греты есть лучший уход, какой только возможен в её условиях, и тёплое одеяло, и бульон. Скажешь теперь, что я горазд только обещания раздавать?

– Эдгард, ты… Спасибо, спасибо тебе!

– Цыц, мальчишка! Я не для тебя это делаю. Значит, буду теперь заглядывать к вам каждое утро. Если ворон прилетит, кто-то же должен его незаметно унести, а то ведь в мастерской не спрячешь. Всё, уходи.

– И всё равно спасибо, – счастливо ответил Ковар.

В мастерскую он возвратился уже совсем с другим настроением. А на другой день ещё и Гундольф заглянул, подтвердил, что о Грете теперь заботятся и она вроде как пошла на поправку. О большем Ковар сейчас не мог и мечтать, и он едва ли не напевал, вычерчивая схемы за столом.

– Это ещё что такое? – спросил мастер, который от вынужденного бездействия мало на стену не лез.

– Кое-что для Эдгарда, – улыбнулся хвостатый.

– Ишь, сияешь, как начищенный медяк, – нахмурился старик. – Вот и вся твоя любовь. С поцелуями лезть всякий горазд, только к любви это отношения не имеет. А что Грета страдает безвинно, у тебя душа не болит.

– Не болит? А разве не я придумал, как сделать сердце лучше старого? – с обидой сказал Ковар. – А про мелодию, может, тоже вы сообразили? Подсчитайте, сколько дней я вам сберёг. Уж два-три из них, наверное, можно потратить!

Мастер зло сверкнул глазами, но сдержался, промолчал. Чтобы занять себя, он выпросил у Эдгарда раствор и замазал щели в трубе камина. После этого даже в самый глухой ночной час было не услыхать, как наверху играет свою мелодию механическое сердце.

– Для чего вам это понадобилось, мастер Джереон? – спросил хвостатый. – Разве вы не привыкли, спать мешало? Или камин топить собрались?

– Я так думаю, ночью люди правителя сюда не заглядывали, – пояснил старик. – Если бы узнали, что мы с пленником могли слышать друг друга, с нас бы сразу спрос был другим. А так, глядишь, ещё поживём.

После этих слов в груди хвостатого зашевелилась уснувшая было тревога. Действительно, как долго они ещё будут нужны правителю? Тот спешил избавляться от всех, едва те завершали дело, чтобы никакие тайны не вышли за пределы дворцовых стен. А ведь они с мастером Джереоном, пожалуй, узнали довольно много лишнего. Хотя в народе и прежде ходили слухи, будто у господина Ульфгара железное сердце, но одно дело – сплетни, другое – слова мастера, работавшего во дворце. Вряд ли правитель будет рад, если прознают, что он слабеет и пытается удержать покидающую его силу, угасающую жизнь.

Ещё и Эдгард с каждым днём становился всё более странным. Когда он заглядывал по утрам, в его взгляде порой мелькало что-то такое… Сожаление, сочувствие? Ковар не мог определить. Он бы думал, что это из-за Греты, но Гундольф дал понять, что её болезнь уже пошла на спад.

Спустя два дня Ковар протянул торговцу чертежи.

– Это для Карла, – сказал он с гордостью. – Водяная система охлаждения. Я почти уверен, что это сработает. Пусть он попробует. И если получится, не говори больше, что я ни на что не годен!

Эдгард принял чертежи и будто бы что-то хотел сказать, но лишь сглотнул. И таким несчастным было выражение его лица, что Ковар не выдержал.

– Да что случилось-то? Может, с Карлом что? Или с Каверзой?

– С ними всё хорошо, мальчик, – странным, чересчур спокойным голосом ответил торговец. – Спасибо тебе. И за то, что прежде помогал, и за то, что сейчас подумал о моём деле. Знай, я тебе за всё благодарен. Ворон и этой ночью не вернулся?

– Нет, не вернулся, – ответил хвостатый.

И он хотел продолжить расспросы, только Эдгард спешно откланялся и вышел.

Что-то явно шло не так. И эти его слова, и глядел он каждый раз… Ковар наконец понял: торговец вёл себя так, будто прощался. Такое же лицо было у старого Зловреда, чей сын, Шельмец, уходил пытать счастья на восток. Старик всё время болел, и путь был ему не под силу. Он оставался на Моховых болотах и понимал уже, что вряд ли когда-нибудь ещё увидит сына.

Эдгард всегда знал больше остальных, вот только говорить не хотел. А если господин Ульфгар уже решил по завершении работы избавиться от них, станет ли он сохранять жизнь Грете, дочери мастера, которая могла знать, над чем работает отец?

Сидя в ранних сумерках у стены (он проводил теперь ночи снаружи, чтобы не пропустить возвращение птицы), Ковар, хмурясь, раздумывал, как быть. Ему не хотелось умирать, совсем не хотелось! Он мог бы сбежать хоть сейчас, но как же Грета, как же мастер Джереон? Да и прятаться всю жизнь не очень-то сладко, а спокойно существовать такому беглецу уж точно не дадут.

Он не заметил, как задремал, уронив голову на колени. Проснулся от тычков – не сильных, но чувствительных. В серой мгле наступающего рассвета хвостатый увидел ворона. Наконец-то птица вернулась!

Он протянул руку, и Вольфрам уронил ему на ладонь три зерна не крупнее пшеничных. Эти семена, будто составленные из четырёх половинок сердечка, поблёскивали, точно серебряные.

Ковар вскочил на ноги и поморщился – тело затекло от долгого сидения в неудобной позе. Он поспешил занести ворона внутрь и усадить в заранее приготовленную клетку, которую накрыл тканью и задвинул в тёмный угол, а затем уселся за рабочий стол.

И когда снаружи просветлело и Эдгард заглянул прежде, чем принесли завтрак, у хвостатого уже всё было готово.

– Эдгард, – прошептал хвостатый, стараясь не разбудить ещё спящего мастера. – Как собирается поступить с нами правитель?

– Если его устроит ваша работа, надеюсь, на днях мы встретимся уже в Литейном переулке, – сказал торговец, не глядя хвостатому в глаза. – Удачи вам. Я пошёл, пока ещё не поздно незаметно вынести птицу.

Ковар не стал его останавливать. Ясно было, что больше от Эдгарда он ничего не добьётся. И внутри появился до того тугой комок, будто сердце превратилось в кусок металла.

Хвостатый терпеливо ждал, сдерживая дрожь. Он наблюдал, как явились стражники – как всегда, один у двери, второй подкатил к столу поднос на колёсах. Он оставался спокоен с виду, когда мастер Джереон попросил о встрече с правителем. Промолчал, когда господин Ульфгар осматривал готовое сердце. А вот когда тот удовлетворённо кивнул, собираясь что-то сказать, Ковар вскочил с места и опередил его.

– Господин Ульфгар, – поклонился он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, – прошу, позвольте мне побеседовать с вами. Наедине. Думаю, я могу быть вам полезен.

– И чем же? – лениво поинтересовался правитель. – Говори здесь. От моей личной охраны я тайн не имею.

Хвостатый неуверенно поглядел на мастера, а тот – недоумённо – на него. Видно, не мог понять, что это взбрело в голову ученику.

– Что ж, выведите, – едва заметно кивнул правитель, и один из стражей подхватил мастера Джереона под локоть и выпроводил наружу.

Ковар дождался, пока закроется дверь мастерской, и тогда сказал:

– Я знаю, что угля добывают всё меньше. Чего доброго, со временем запасы иссякнут. Что скажете, если я поработаю над вашими волками, чтобы они потребляли меньше топлива, но при этом не потеряли в силе?

– А что, если я скажу: не интересует? – усмехнулся господин Ульфгар. – Я знаю, где ещё добыть ресурсы в случае нужды.

– Третий мир? – насмешливо спросил Ковар. – Удивлены, думали, никто об этом не слышал? А знаете, скольким людям это ещё известно? Знаете, кто эти люди и что они сделают, чтобы вы не добрались до цели?

Господин Ульфгар шагнул вперёд и сдавил горло хвостатого с силой, которую трудно было предположить в его сухих старческих пальцах. Ярость заполыхала в льдисто-голубых глазах.

– Что ж, убейте… меня… и ничего не узнаете, – прохрипел Ковар. – А я бы мог помочь…

Правитель оттолкнул его, и хвостатый отлетел на пару шагов назад, закашлялся, растирая шею.

– И в чём же твоя выгода? – холодно спросил господин Ульфгар.

– Разумеется, я хочу жить. Но не просто жить, – усмехнулся Ковар, чувствуя, как страх отступает. – Как вы видите, я не человек. Это означает клеймо. Будь я хоть трижды одарён, люди никогда меня не признают, мне никогда не открыть свою мастерскую. У бездаря скорее купят грубую поделку, чем у меня – вещь тонкой работы. А мне нравится изобретать. Как заставить новое сердце работать дольше, придумал я. И чтобы оно издавало звук, как живое, тоже я. Но стоит уйти от мастера, никто другой меня не возьмёт, и мне придётся мести улицы, чтобы прожить, а то и хуже, и о ремесле придётся забыть. Я этого не хочу! Помогите мне, окажите покровительство, а я помогу вам. Волки – ваше оружие, так давайте сделаем его лучше. Ведь уже сейчас часть зверей содержится в хранилище, не так ли? Иначе угля расходуется слишком много, а этого себе позволить вы уже не можете.

Хвостатый однажды слышал об этом от Эдгарда. Он только надеялся, что господин Ульфгар не догадается об источнике слухов.

– И не только над этим я готов работать, чтобы добиться признания, чтобы никто не смел больше глядеть на меня свысока, – продолжил он. – А если люди вашего круга станут ходить ко мне с заказами, многие их помыслы откроются мне, и что буду знать я, будете знать и вы. Вы и не представляете, как ловки могут быть хвостатые. Но без вас, господин Ульфгар, мне никогда не достичь желаемого, я так и останусь никем. И если вас заменит другой человек, он скорее начнёт сотрудничать с людскими мастерами, чем со мной. А значит, помогать вам всегда будет в моих интересах.

На этом Ковар умолк и принялся ждать.

– Имена, – наконец сказал правитель. – От кого ты слышал о другом мире, кто так много болтает?

– Не скажу, – покачал головой хвостатый, – потому что слово моё сейчас ничего не стоит. Но если согласитесь подождать, я сделаю так, что вы получите доказательства измены.

– Пожалуй, я смогу вычислить и без того, – хищно усмехнулся господин Ульфгар. – Раз люди тебя не привечают, подумаем, кто не гнушался перемолвиться с тобой словечком.

– Подумайте ещё, многие ли приходили к моему мастеру, – поспешил сказать Ковар, – и многим ли я относил заказы. И что мог уловить мой чуткий слух, пока я ожидал в прихожих. Знаете, ведь к такому, как я, относятся как к предмету мебели, следят лишь, чтобы ничего не стащил. Но я крал другое: то, о чём они говорили, не считая, что я понимаю.

Господин Ульфгар нахмурился, ноздри его раздулись.

– А не боишься, что я из тебя силой вытрясу эти знания? – грозно спросил он.

– Живым я полезнее. Будут и новые тайны, кто вам тогда о них сообщит? Я готов работать на вас в обмен на три вещи.

– Каков наглец, – поднял седые брови правитель. – Ещё не получил ответ, но уже торгуется. Первая вещь, допустим, твоя жизнь. Вторая – осуществление честолюбивых планов. Третья?

– Хочу, чтобы мой мастер и его дочь остались живы, – твёрдо сказал Ковар. – Старик отнёсся ко мне лучше, чем прочие люди, и я, скажем так, к нему немного привязан. А его дочь – добрая, хотя и глуповатая девица. Она не интересовалась, над чем работал её отец, а тот никогда не болтал. Даже мне рассказал не больше, чем я сам увидел по мере необходимости. Если вдруг этих двоих разом не станет, пожалуй, ещё поползут ненужные слухи. А если при этом я останусь жив, у людей возникнут подозрения, и тогда, боюсь, даже с вашим покровительством мне не избежать недоверия.

– О слухах пусть у тебя голова не болит. Так говоришь, дочь ничего не знала?

– Головой ручаюсь, – подтвердил хвостатый. – У неё на уме были только цветы и воздыхатели. Она проводила дни в лавке Эрмы Блюмен, а вечера – с одним из младших стражей, это вам любой наш сосед сможет подтвердить.

Произнося эти слова, Ковар молился, чтобы Грета никак себя не выдала. Она не была глупа и наверняка понимала, что о работе отца ей лучше не знать, ну а как проговорилась случайно или сказала лишнее в бреду, когда у неё был жар?

– Что ж, я подумаю над твоими словами, – пообещал господин Ульфгар. – Но запомни, крысёныш, что условия здесь могу ставить только я. И нахальства в другой раз не прощу.

И он ушёл, прихватив с собой механическое сердце, и его молчаливые стражи последовали за ним.

Глава 30. Настоящее. О том, как фургон миновал Пасть Зверя

Хитринка проснулась с бьющимся сердцем. Она вообще не помнила, как уснула! Почему-то она лежала на куртке Карла, очень тёплой. И да, под нею был волк.

Марта смотрела на неё с бочки, болтая ногами. Она держалась за решётку – видимо, только что любовалась дорогой. Дневной свет уже проникал в кузов, а светляк потух.

– Смотри сюда, – поманила её девчонка. – Вот сюда, в угол решётки и направо. Видишь?

Хитринка, склонив голову, пригляделась. Сперва взгляд упал на Прохвоста – тот дремал на сиденье, а Карл уже сменил его за рулём. Но затем Хитринка поняла, что имела в виду Марта.

День выдался на редкость ясным. Широко расстилалась бурая равнина, почти гладкая, с едва заметными буграми и впадинами. Но справа – справа из земли росло что-то чудовищно огромное, будто старый изъеденный пень таких размеров, что, казалось, доставал до облаков. Расстояние не позволяло понять, создано ли это было руками или возникло без чужой помощи.

– Что это? – изумлённо спросила Хитринка. – Башня? Нет, таких больших не бывает.

– Вот это и есть Вершина Трёх Миров, – откликнулся Карл. – Поскольку Хранительница воткнула её точно посередине наших Лёгких земель, все дороги с юга на север и с севера на восток ведут мимо. Ближе, конечно, подбираться не станем, так что любуйтесь издалека.

Дальнейшая дорога оказалась скучной. Карл выбирал пути в стороне от любых поселений, хотя все проголодались. Ещё один раз он менялся с Прохвостом, и тот вёл фургон вперёд, страшно гордый, и даже пару раз переключил рычаг. Видно, Хитринка пропустила, как Карл объяснил её братцу назначение этой штуки.

Впрочем, нельзя было сказать с уверенностью, так как позже Карл проснулся, заметил положение рычага и дал Прохвосту по шее.

К вечеру они остановились и вышли наружу, чтобы размяться. До чего приятно было пройтись по земле, вдохнуть свежий холодный воздух! Даже Марта, даром что без ботинок, скакала вприпрыжку взад-вперёд. От долгой езды Хитринке казалось, что земля под ногами трясётся, как днище экипажа.

– Долго прохлаждаться не будем, – сказал Карл. – Впереди паршивый участок дороги, и не хотелось бы соваться туда в потёмках, но выбора нет. Эдгард прекрасно знает, что хоть в Южных долинах и сотня дорог, но попасть на север можно лишь по одной, туда он и направит людей. Вряд ли подумает, что мы дали крюк и направились через Разводные Мосты. Ну, по местам. Хотя погодите.

Он поглядел с сомнением на ноги Марты.

– Впереди будут посты. Вы, кто-нибудь, дайте девчонке ботинки. Не ровен час, встретится кто сообразительный, опасно ей вот так разгуливать.

– Я дам, – сказал Прохвост, стягивая башмаки. – Бери, Марта.

– Ох, так удобно было без них! Ладно уж.

Завязав шнурки, Марта прошлась. Обувь оказалась ей велика, приходилось не отрывать ноги от земли, чтобы пятка не выскакивала. Хитринка предложила бы и свои, да только они были малы для птичьих лап.

– Фу, как плохо! – пожаловалась девчонка. – В моих старых Грета хотя бы петельки подшила, чтобы пальцы держались, а это совсем никуда не годится.

– Кто такая Грета? – поинтересовался Карл. – Эд вроде тоже её знал.

– Она работала в Приюте, – пояснила Марта. – Полы мела, кровати заправляла, обед готовила, за садом и двором следила. Ну, знаете, такая работа, где поручений много, зато денег мало. И за мной присматривала, только, конечно, не всегда могла находиться рядом. Воспитательши у нас все были мерзкие, и дети тоже, а у Греты стоял отдельный домик в саду – он назывался флигель – и я к ней приходила. Чтоб вы знали, это было запрещено, но я очень ловкая, меня ни разочка не заметили!

И добавила с обидой:

– Этот старый Эдгард назвал меня болтливой, а я не такая! Про тайный ход в саду от меня никто в Приюте не узнал, хотя ведь я могла бы рассказать старшим, чтобы они со мной дружили. И что к Грете этим ходом постоянно пробирались гости, которых она ночью выпускала в город, я молчала. И что в её флигеле едва не каждый день торчали хвостатые, которых она учила грамоте и просто о чём-то болтала. Какие-то выросли в нашем Приюте, а кто-то и нет. Они все были хорошие, никто надо мной не смеялся. А когда Грета не видела, тоже учили меня всяким штукам – как незаметно взять вещь, к примеру. Видели же, как я кошелёк у толстяка стянула, что он и не заметил? Вот только Каверза, правда, как-то его у меня вытащила, что не заметила уже я.

– Ну, до этой тебе так далеко, что и не достанешь никогда, – хмыкнул Карл. – Садитесь, едем.

В кузове Марта достала из кармана механический цветок и огорчилась – стебель измялся, и лепестки больше не раскрывались.

– Карл, ты сможешь такое починить? – спросила она, просовывая цветок за решётку.

– От дороги не отвлекай, малявка! Может, и смогу, только не сейчас и не здесь. Вообще я больше по крупной работе, не по тонкой. И сдался тебе этот цветок, без него проблем хватает.

– А вот и сдался, – надулась Марта. – Мне однажды такой дарили.

– Кто дарил, хвостатые, которые его где-то спёрли?

– Вовсе и не они! Давно ещё, когда мне было не то пять, не то шесть лет, Франц и Вилли собрались в булочную, ту, что через дорогу от Приюта. И меня хотели взять с собой. Подучили, чтобы я у людей выпрашивала деньги, а они в это время стащили бы калач или что повезёт. Обещали, что добычу поделим пополам. Грета тогда была чем-то занята, и хотя она мне всё повторяла, мол, не выходи, но из булочной так вкусно пахнет! Кто же откажется от калача?

Марта вздохнула. Оно и понятно: в последний раз поесть удалось вчера, и сейчас даже думать о калачах было больно. Хитринка уже на слове «булочная» будто вживую ощутила густой и сладкий хлебный дух, и рот наполнился слюной.

– Так вот, – продолжила девчонка, – мы добрались до ворот, и никто нас не заметил. Франц выглянул наружу, сказал, что всё чисто, и вдруг как заорёт! Какой-то господин схватил его прям за ухо. Вилли тут же удрал, а я засмотрелась. Ну, этот человек ещё раз Франца тряхнул, сказал, чтобы не смели из Приюта выходить и маленьких с собой тащить, а если он ещё раз увидит, то уши вовсе оборвёт. И когда Франц убежал, рыдая, как девчонка, тот господин и подарил мне цветок. А как чудно он выглядел!

– Цветок?

– Да нет же, тот человек. У него всё лицо сверху до кончика носа было закрыто. Я так думаю, наверное, с ним было что-то не так, как вот с моими ногами. Так что он носил маску из тёмной кожи, а там, где глаза, синие круглые стёкла в бронзовой оправе, и за ними ничегошеньки не разглядеть. Над правым ещё такая коротенькая трубка с толстым стеклом, она была поднята. Рубашка белая с кружевом, жилет чёрный, нарядный – даже не все наши попечители так хорошо одевались. И вот так у него через плечо шла лента с петельками, а там всякие странные штуки, как отвёртки, а многих я и не знаю. Из одной петли он и вынул цветок, и дал мне, а потом сказал очень строго, чтобы я даже одной ногой не ступала на камни мостовой. Он всё это время стоял там, снаружи, а я во дворе у ворот. И приказал бежать к Грете и держаться рядом с ней, а с другими детьми не водиться. Я так и сделала, вот только не спросила, откуда он знает мою Грету. А она, когда услышала, цветок сразу отняла, и больше я его не видела. Очень обидно было, это в первый раз она у меня что-то забрала, а не подарила. А потом, стоило мне завести разговор о том случае, Грета каждый раз утверждала, что никого я не видела и мне показалось. Но я его не выдумала, честно-пречестно! Я даже и не смогла бы такое придумать.

– Значит, повезло тебе в тот день, – откликнулся Прохвост с переднего сиденья. – Если бы волки в то время тебя учуяли, вряд ли смогла бы уйти от погони. Хотя ты и сейчас ещё слишком мала для всех этих дел.

Карл прокашлялся, хмыкнул задумчиво.

– Ну, ты девчонка непростая, – сказал он. – Видно, присматривали за тобой, и не только эта твоя Грета. А всё ж таки удивительно вовремя появился тот человек.

– Я его и после видела, – сказала Марта. – Старшие девчонки, дуры такие, сказали мне однажды, что будто кто в лунную ночь прыгнет из высокого окна, тот от любых болезней исцелится. Подбивали меня прыгнуть, чтобы спина стала ровной и ноги, как у всех. Самое высокое окно у нас было на чердаке. Туда меня довели, да сами же испугались. Труди влипла рожей в паутину, как заверещит, как побежит, остальные за ней. Воспитательш перебудили, те ругались, злющие. Я их крики слышала. Сама-то я ничуточки не боялась, нырнула за старый сундук, меня и не заметили. А когда всё затихло, пошла к окну.

– Вот же дурёха! – перебил её Карл. – Не соображала, что ли, что только кости себе переломаешь?

– Да откуда мне было знать? Я же им верила! И почему-то мне казалось, что это очень правильно, что так и надо: прыгну вниз, и стану совсем другой, какой и должна быть. Так вот, окно я раскрыла, села уже на подоконник, и вдруг сверху голос: «Ты что же это творишь»? Я невольно наклонилась поглядеть, да чуть вниз и не улетела, меня только чудом тот человек и удержал. Это снова оказался он, и уж не знаю зачем, только в ту ночь он сидел на крыше. Так мы с ним до рассвета и просидели вместе, и он мне сказки рассказывал, а утром я проснулась в своей постели. Грета меня тогда ужас как отругала, я только с ней и поделилась, а на чердачную дверь с того дня навесили здоровенный замок. И вот что странно: уснула-то я, видно, на крыше, а как в комнате оказалась – неясно. Девчонки, что со мной были, вернулись без меня и спать легли, так что не видели ничего. А Грета сказала, что я, наверное, на чердаке испугалась и не помню от страха, как пришла назад, а остальное мне снилось. Но не верю я, что это сон был. Слишком уж он подробный, да и не забылся ни капельки, как другие сны.

– Ну, если это взаправду было, – проворчал Карл, – то нам бы сейчас не помешал тот человек. Уж не знаю, как мы выкрутимся. Ладно, там поглядим.

За окном уже совсем стемнело, когда фургон замедлил ход.

– Так, ребятки, – сказал Карл, – впереди пост, а я всё ещё не имею соображений, как бы нам его миновать. План такой: действовать по обстоятельствам. Парень, ружьё возьми. Стрелять умеешь?

– Нет, – растерянно ответил Прохвост.

– Ну, может, пока оно и к лучшему. Если дела пойдут плохо, просто пригрози кому-то и сделай вид, что можешь выстрелить. Да на меня не направляй, осёл ты этакий! В землю, в небо, только не на людей, усёк?

– Ага.

– А сейчас спрячь его, дубина! Если мы подъедем к посту с ружьём, торчащим из окна, то никакого разговора уж точно не выйдет. Вы, девчонки, в уголок, светляка гасите, чтобы никто не разглядел, что там в кузове творится. И молчите – скажу, что груз везу. Готовы?

И раньше, чем кто-то успел ответить, машина рванула вперёд. Хитринка едва лишь сунула светляка в торбу и отошла к стене, как раздался свист снаружи. Карл ударил по тормозам.

– Стойте! Вы куда? – раздался голос.

– Мы к западной шахте с грузом, вот, велели доставить, – ответил Карл. – Пропуска показать?

– Разворачивайтесь. Никого не велено пускать, дороги закрыты!

– Вот дела! – огорчённо протянул Карл. – А что ж такое, случилось что?

– Не вашего ума дело. Езжайте обратно!

– Ребятки, может, договоримся, а? Эти бочки там ждут, обещали хорошо заплатить, не рад я поворачивать обратно.

– А где тебе заплатят – впереди или там, откуда едешь?

– Эй, Датч, эмблему на борту видел? Это ж товар с лучшей пивоварни! Ты секи, сейчас никто разбираться не станет, если пара бочек пропадёт!

– Так думаешь, мы себе их можем взять, за хорошую работу?

– А то, хе-хе!

– Я бы поделился, – мрачно сказал Карл, – да только каждая бочка на счету. Пропустите, а? Я выручкой поделюсь.

– На что нам деньги твои здесь! Кукуем месяцами, провизию подвозят, жалованье даже вон некуда тратить. А от хорошего пивка я б не отказался, или что там у тебя? Может, и что покрепче? Этим-то нас тут не балуют.

Хитринка услышала шаги вдоль борта, и кто-то дёрнул дверцу. Волк, до этого невозмутимо разгрызавший полено, насторожился, повернул голову.

– Гляди, изнутри, что ли, заперто? – послышалось удивлённое бормотание.

– Их много, – зашептала Марта, присевшая у решётки. – Впереди трое. Нет, четверо!

– Дверь-то не дёргай, там хитрый замок, – спокойно произнёс Карл. – Ладно уж, поверну обратно, раз не пускаете.

– А мы и обратно теперь не пустим, хе-хе! Сперва получим твой товар.