Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

– Похож, – сказала Хитринка, шмыгнув носом. – Он ещё Грету знал. Раз и ты её знаешь, то Арно, наверное, и есть твой знакомый.

– Бедный мальчик! Так он погиб…

Гундольф негромко прокашлялся.

– Вы уж простите, – сказал он смущённо, – горе, конечно, да только слёзы чем помогут? Есть у меня кой-какие соображения.

– Ты прав, – ответила Брунгильда, но голос её звучал грустно. – Раскисать не время. Расскажи, что придумал. Сперва постараемся спасти тех, кто ещё жив, а павших друзей оплачем позже.

Глава 51. Прошлое. О том, как правитель обнаружил пропажу Марты, и ещё немного о былом

Осенью тридцать седьмого года Альседо отправился в те края, где его давно ожидали ушедшие любимые. Может, виновато было механическое сердце, которое давно не чинили, но вернее всего, дело оказалось в чём-то другом. Ведь механизм, как говорили, работал, мелодия ещё играла, когда пленника нашли поутру. Ещё говорили, он улыбался.

А накануне у него побывал гость, приносивший с собою портрет маленькой беловолосой девочки лет семи, хотя выглядела она младше. Портрет этот, любовно написанный Гретой, стащил из её флигеля один из хвостатых. И вот теперь вчерашний гость сидел в своей мастерской в смятении и тревоге, не зная, то ли худо он поступил, то ли нет. Может быть, излишнее волнение ускорило печальную развязку, а может, наоборот, он едва успел, скрасив пернатому последние часы.

– Какая же она красивая, как похожа на мать, – звучал в ушах шёпот Альседо. – Но наша жизнь должна была сложиться совсем, совсем не так… Ведь она растёт, не осознавая, какие почёт и уважение ей полагаются. Не бродить ей по серебряному дворцу, не слушать истории нашего прошлого, может, и родного мира вовек не увидать. И в день пятнадцатилетия не поднимется она, гордая, на Вершину, рука об руку со мной, с матерью, чтобы совершить прыжок и обрести крылья. И мы не научим её песне…

– Песню теперь знает ворон, – напомнил ему гость. – И когда придёт время, твоя дочь выучит мелодию. Обещаю, я отведу её к Вершине, я сделаю всё, чтобы она стала такой, как должна. И может быть, когда всё закончится, вы ещё увидитесь, и ты скажешь ей всё, что хотел.

– Что ж, она спасена, мне должно быть достаточно и этого, – печально усмехнулся пернатый. – И ещё я рад, что рядом с нею есть добрые и любящие сердца. Спасибо тебе за это, мальчик, спасибо за всё, что ты сделал для меня и для неё.

Хвостатый тоже улыбнулся.

Ему исполнилось уже двадцать девять лет, и мальчиком он мог считаться разве что по меркам Альседо. А если верить пропуску, тридцать один – старая ложь, когда он прибавил себе два года. И тот же год был выбит в пропуске Греты.

Ей стать бы счастливой матерью, нянчить детишек, но она всё так же жила одиноко в крошечном флигеле у Приюта и заботилась о чужих детях, а о своей дочери ничего не знала. Не было у неё ни имени, ни портрета, ни даже знания, дочь это или сын. Только то, что этой осенью ребёнку исполнилось десять лет.

Когда-то Грета сказала, что не хочет превратиться в обычную жену-хозяйку, у которой нет иных интересов, кроме заботы о доме. Что ж, это желание вполне сбылось, но была ли она счастлива? Тот, кто любил её больше половины жизни, знал точный ответ.

После того, как Альседо не стало, всё и завертелось. Ковар уже предполагал, что так и случится.

Господин Ульфгар довольно скоро послал за ним, и мастеру ещё не доводилось видеть правителя в такой ярости. Не помня себя, он мерил шагами комнату, сжимая кулаки, а едва завидев хвостатого, ринулся к нему и схватил за отвороты жилета. Ткань даже затрещала.

– Ты! Говорил! – прошипел сквозь зубы господин Ульфгар и закашлялся. – Говорил, хранилище никто не откроет!

– Помилуйте, мой господин, но с чего вы взяли, что его кто-то открывал?

– Да потому, что спрятанную там вещь подменили! Подменили! Вот, полюбуйся, это просто кусок дерева!

И господин Ульфгар указал на пол, где на ковре лежало откатившееся, брошенное в сердцах деревянное яйцо. Краска на нём кое-где облупилась, даже удивительно, что подмену не заметили раньше. Наверное, за последние годы господин Ульфгар и не заглядывал в хранилище.

– Позвольте спросить, – осторожно сказал мастер, – когда я собирал для вас хранилище и вы помещали внутрь эту вещь, вы проверяли тогда, что она настоящая?

Правитель отдёрнул руки. Судя по выражению его лица, не проверял, и мысль пришла ему в голову впервые и неприятно удивила.

– А кто тогда? Кто мог? Я всего троих и подпускал так близко…

Хвостатый знал, что одним из троих был Эдгард. Однажды торговец даже побывал в покоях правителя. И пусть в потайную комнату его не допускали, но он приводил каменщиков, он искал мастеров. Так или иначе, он общался со всеми, кто устраивал ловушки.

– Ты, мой господин Тень, найдёшь виновного, – прозвучал приказ. – Шкуру с него спустим, но узнаем, куда он дел похищенное. Я назову тебе имена тех, кому доверял больше всего.

Хвостатый в нелёгких раздумьях вернулся в старую мастерскую без окон. Ему давно уже выделили кабинет на первом этаже дворца, заказы и посетителей он принимал там, а думалось и работалось лучше всего здесь. В этой мастерской, бывало, задерживались его подручные, но сегодня здесь не было других.

С Эдгардом в последние годы они не ладили. Тот всё упрашивал помочь ему с яйцом, и отказы приводили его в ярость. Эдгард не мог понять, отчего Ковар не доводит дело до конца, а как услышал про хранилище, защиту которого невозможно обойти, так и вовсе взбеленился.

– Ты испортился, мальчишка! – шипел он. – Получил славу, деньги и стал таким же, как остальные прихвостни Ульфгара! Тебе больше ничего не нужно, кроме как сладко жить!

– Но-но, – останавливал его хвостатый. – Разве я тебе не помогаю? Не я ли достаю сведения, о которых ты просишь? А приказы о назначениях определённых людей на службу в Замшелых Башнях – разве не я способствовал им? Ты там что, собираешь собственное войско?

– Не твоё дело, – отвечал обычно Эдгард.

Но Ковар и без того знал, что у торговца в этом городишке есть своё убежище на случай, если придётся скрываться. Уж этот-то не был готов глотать яд, если его раскроют.

Он дождался Эдгарда из очередной поездки. Тот встретил хвостатого неприветливо, как обычно.

– Нам нужно поговорить, – сказал Ковар.

– И мне есть что сказать, – угрюмо ответил торговец.

Они сидели в маленьком гостиничном номере друг напротив друга.

– Я скажу первый, – начал Эдгард.

Хвостатый кивнул в знак согласия. Может быть, его собеседник уже прознал о яйце? Вряд ли, конечно, господин Ульфгар стал бы распространяться, но любопытно послушать.

– Твой отец болен, – сказал торговец. – Вспоминает тебя, всё твердит о какой-то удочке, мол, ты ему обещал. Да сядь же! Нельзя тебе туда, слышишь? Это в городе ты волен ходить взад-вперёд, а за стенами повесят хвост. Оторвёшься – накличешь только подозрения. А что происходит во дворце? Говорят, правитель не в духе.

– Я расскажу позже, – отмахнулся Ковар. – Послушай, я сделаю удочку. Отвезёшь?

Он не очень-то умел работать с деревом, но нашёл тех, кто мог дать советы. Сам, не доверяя ни одной мелочи чужим рукам, завершил работу. Даже крючок сам выковал.

А на тупом конце удилища вырезал маленькую рыбку, как на той, старой удочке, которую они с Гундольфом сломали. Две пересёкшиеся дуги – туловище и хвост. Точка – глаз. Уголок – плавник.

– Вот, – сказал он Эдгарду спустя неделю. – Отвези… и езжай в сторону Замшелых Башен по главной дороге, что идёт от города Шестерни. На середине пути, у старой вышки, остановись и подожди. Тебя почти раскрыли, Эдгард, и когда схватят – вопрос времени. Я помогу спрятаться, если сделаешь, как велено.

В указанном месте торговца встретили трое. Двое выбрались из механической повозки, а третий остался сидеть, и в его неподвижности ощущалось что-то неестественное.

– Ловкач? – поднял бровь Эдгард, узнав работника бара. Он ведь и сам порой посещал «Ночную лилию», чего таить. – Так ты работаешь на нашего общего знакомого?

Хвостатый стянул платок, скрывающий нижнюю часть лица.

– Вим! – ахнул торговец. – Но как?..

– Наш общий знакомый очень добр, – улыбнулся Вим. – Сейчас мы и тебе поможем умереть. Давай сюда перстни, снимай ботинки и шляпу, костюм перемени.

Вскоре неподвижный участник этой маленькой компании занял место за рулём экипажа Эдгарда. Хвостатый, что-то подкручивающий под днищем, выбрался наружу.

– Ну, сейчас мы с парнишкой прокатимся, – улыбнулся он. В улыбке недоставало зуба. – Только б выскочить успеть.

Всю дорогу до Замшелых Башен Эдгард пытал Вима.

– Ты ведь не сидел сложа руки эти годы, я прав? Чем ты занимался на самом деле? Ходят слухи, возникла подпольная организация – «Птицы», или как их там называют. Говорят, туда вступает всякий сброд – бедняки, хвостатые, даже отщепенцы. Заводские работяги, и те, что на складах спину гнут, и фабричные, с низов, тоже там. Это твоих рук дело, Вим? Говорят, сеть уже во многих городах. Это же прямо то, о чём ты мечтал.

– Мои дела тебя не касаются, – улыбнулся Вим. – Думай что хочешь. Человеку иногда достаточно и того, что он остался жив. У тебя ещё будет время об этом поразмыслить.

Так Эдгард и остался без ответов, лишь с догадками. Но ему и в голову бы не пришло, что за всем этим в первую очередь стояла Грета.

Это она придумала «Птиц», и в её крошечном флигеле вступили в дело первые участники. Они были из числа приютских воспитанников, из спасённых Гретой беспризорников, из хвостатых, которых она пожалела. Верные ей и разделяющие её идеи, они тянули сеть, накрывшую со временем почти все Лёгкие земли.

Вряд ли Грета вначале думала о восстании. Она стремилась лишь спасать несчастных, облегчать им жизнь, давать знания. Выручать тех, за кем охотилась стража, если грех в её глазах не был велик. Но шло время, подрастала беловолосая девочка, и Грета всё чаще задумывалась о её судьбе. Она не хотела, чтобы перемены совершались руками этого ребёнка. Дитя стоило защитить. Взрослые могут справиться и сами.

Но Грета не знала, что все эти годы господин Тень незримо стоял за её спиной. Он тщательно подбирал людей для её окружения. Без жалости устранял способных на предательство и не умеющих держать язык за зубами. Разными методами выживал мастеров из Литейного переулка – перекупал мастерские за любые деньги, предлагал работу в другом месте через подставных лиц, чтобы у старого дома Греты осталось как можно меньше случайных наблюдателей. Ведь мастерская там порой работала, а иногда появлялись и подозрительные жильцы, оборванные и темноглазые.

Господин Тень с самого начала думал о том, что эта волна, поднятая ими, однажды сметёт правителя и его сторонников, и не понадобится вмешивать во всё невинного ребёнка.

Ранней весной сорок первого года, вернувшись из поездки, он не был готов к тому, что услышит от Гундольфа.

Тем вечером, порядком утомлённый, мастер вошёл в свой кабинет, собираясь пройти оттуда прямо в спальню и лечь без ужина. Господин Ульфгар всё больше напоминал безумца, на каждом шагу ему мерещилось предательство. Всех волков подняли, и три года они рыскали по дорогам, чтобы по запаху крови найти последнего отпрыска рода пернатых.

Хвостатый когда-то сильно попортил им нюх, впрочем, не мог убрать его вовсе, это сразу накликало бы подозрения. Он точно знал, что приютские стены обеспечат достаточную защиту для маленькой Марты, но если девочка ступит ногой на мостовую, этот след обнаружат.

Слухи о «Птицах» дошли и до правителя, и тот устраивал внезапные проверки на фабриках, фермах, лесопилках и шахтах. Отправлял туда своих людей под видом рабочих. Но кто-то успевал предупредить, и разнюхать ничего не удавалось.

Между тем дела в Лёгких землях шли всё хуже. Угля добывали всё меньше, земля почти не родила, и даже лесов, покрывавших прежде всё свободное пространство, почти не осталось. В бедных кварталах люди зачастую не могли себе позволить ни угля, ни дров, и зимовали как придётся. Кто-то ночевал прямо в мастерских и на заводах, чтобы хоть чуть согреться у печей, или крал оттуда уголь, несмотря на угрозу сурового наказания. Только те, у кого водились деньги, всё ещё жили как прежде, хотя и они замечали неладное. Впрочем, не потому, что им чего-то не хватало, а из-за возросшей ненависти бедняков. Не раз по ночам на широких улицах звенели выбитые стёкла, дорогие экипажи поутру обнаруживались разбитыми, а лавки – разгромленными. В некоторые кварталы хорошо одетым людям лучше было и вовсе не заглядывать. Господин Ульфгар увеличил число стражи вдвое, и всё равно это не спасало.

Теперь в городе едва ли не каждый месяц что-то праздновали. Вещали с трибун, что скоро всё наладится, что ожидаются отличные урожаи, а к лету повысят плату рабочим, и проблема с древесиной и углём почти решена. Отвлекали людей дешёвым весельем, музыкой и дрянной выпивкой. Даже сам господин Ульфгар выходил к народу, и нужно сказать, убеждать он умел. Да только хватало этого ненадолго.

Своего господина Тень он отправлял порой в соседние города, послужить глазами и ушами. Отчёты и сообщения, поступающие по телеграфу, могли и не отражать реального положения дел, и доверять только им Ульфгар опасался.

Хвостатый ездил не один, с ним всегда был кто-то ещё из людей правителя, так что они заодно следили и друг за другом.

Поездки всегда оказывались неутешительными для господина Ульфгара. Если у побережий ещё кое-как выручала рыба, то ближе к Вершине люди откровенно голодали. Многие бросали города, уходили к морю. Лишь там, где держались ещё какие-то хозяйства, держались и люди, но населения было не больше, чем рабочих мест.

В крупных городах, таких как Разводные Мосты, город Шестерни, Бронзовый Ключ или Пограничье, ещё работали фабрики и заводы, шумели мастерские, и улицы оставались оживлёнными. Там ещё звучали отголоски прежней беззаботной жизни.

Начали, наконец, возводить теплицы и выращивать леса, о чём уже давно просил правителя хвостатый, да только это запоздало. Воды для полива не хватало, саженцы чахли, неотвратимо надвигались голодные годы.

Господин Ульфгар запретил бродячих торговцев, приказав не снабжать больше припасами отщепенцев, что за сорок лет его правления так и не присягнули на верность. Он повелел казнить каждого, при ком не будет пропуска, и приговор уже несколько раз привели в исполнение. Даже господин Тень ничего не смог поделать.

К Моховым болотам хвостатый направлял Плута. Тот говорил, больше половины хижин в запустении, остались лишь старики, да ещё парнишка с девчонкой, брат и сестра. Брат постарше и темноволосый, а девчонка – полукровка с рыжими волосами. Если при них есть кто из старших, этого не заметно. Может, сидят в доме.

Плут брал у парнишки листы металла со старых хижин, а взамен оставлял еду. Металл приходилось выбрасывать позже: прогнивший, он ни на что не годился.

– Зачем мы вообще это делаем? – спрашивал Плут. – Тебе важны эти люди? Так давай их всех заберём, места хватит.

– Пусть всё остаётся как есть, – неизменно отвечал господин Тень. – Я просто хочу их поддержать, но не вижу причин, зачем бы их тащить сюда. Полукровкам в городе не место, тем более когда город встаёт на дыбы и жаждет крови.

И вот он вернулся во дворец, увидел лицо Гундольфа, шагнувшего ему навстречу, и понял, что отдыха не выйдет.

– Они взяли Грету! – тревожно произнёс страж. – Всё из-за девчонки!

– Что? – насторожился хвостатый, и усталость разом слетела с него. – Рассказывай подробнее!

– Волки господина Ульфгара учуяли что-то в Приюте. Стражи туда набежало, взяли Грету. Господин Ульфгар тут же за неё принялся, а после я напоил караульных и прошёл к ней в камеру. Она сказала, под её крылом была девчонка из пернатых, и она не уследила, девчонке-дуре захотелось поглядеть на праздник. Ну, поглядела, вернулась, а по её следам уже шли волки. Грета спровадила девчонку за стену, задержала волков, а сама убежать не смогла. Послала пернатую на Моховые болота, тебя искать, значит. Она ж думала, ты там.

– Когда это было? – схватился за голову Ковар.

– Да пару дней назад уж. Я Грете и сказал, что нет тебя ни на каких болотах, а ты в городе все эти годы жил. Она тогда меня самого за девчонкой отправила, сказала, раз не найдёт тебя, то уж наверное, в Приют вернётся. Рассказала, где в стене есть такая дверь, о которой никто не знает, и где мне, значит, ждать надо. А откуда там эта дверь?

– Не время о том говорить. Так девочка не вернулась?

– Вернулась. Грета мне объяснила всё, чтобы шёл я с ней на Вершину, что девчонка оттуда спрыгнет, и крылья у неё вырастут. А потом, сказала, пусть она своей кровью откроет врата в другой мир и идёт туда за помощью к своим родичам, а я чтоб позаботился, значит, что она в безопасности.

– А ты не пошёл? Где девочка, или господин Ульфгар схватил и её?

– Да она не одна вернулась, были с нею ещё какие-то девчонка и парнишка. Девчонка – полукровка, к слову. Я даже голову сломал, кто ж из наших прежних знакомых на Моховых болотах мог бы составить пару и народить такую. Так вот, раз при этой Марте уже были спутники, я их и послал к Вершине, уж как-то справятся. Не мог я Грету оставить. Без меня бы её не кормили и спать не давали. Ковар, что делать?

Хвостатый в эту минуту ощущал такие отчаяние и растерянность, как никогда прежде. Будто снова стал беспомощным мальчишкой, за которого некому вступиться. Но он быстро взял себя в руки.

– Гундольф, я в город, а ты готовься. Поедешь к Вершине, я добуду приказ о твоём назначении. Останешься там на случай, если дети доберутся. Останови их, слышишь? Я думаю, Марта слишком мала, чтобы проходить Испытание.

– А Грета как же?

– А об этом я уж позабочусь.

И хвостатый поспешил к выходу, едва не переходя на бег. Такое поведение могло бы вызвать вопросы во дворце, но сдерживать себя удавалось с трудом.

Глава 52. Настоящее. О том, как раскрылся секрет Брунгильды

Трое присели за пыльный стол, стряхнув перед этим серый налёт со стульев.

– Так послушайте, – сказал Гундольф. – У ворот ещё я узнал, что всех городских собрали да и заперли в теплицах. Сюда уже дошли сообщения о бунтах в других городах. В Пограничье фабричные на стражников напали. Из города Пара когда уезжал, там пока просто забастовали, на работу не вышли, мастерские встали, но напряжение так и витало в воздухе. Стражников с улиц стянули ко дворцу, все богатеи носа наружу не казали, только рабочие шагали туда-сюда, и я в форме ощутил себя довольно неуютно. В Бронзовом Ключе вроде и вовсе что-то подожгли, только связь с ними оборвалась почти сразу, а там и с другими городами востока. Ну, а здесь люди правителя решили не доводить до такого, собрали народ, даже тех, кто отдыхал после смены, сказали, важные новости. Согнали всех и заперли. Так вот, если б мы отвлекли стражников у входа и выпустили людей, то под шумок бы и за нашими пробрались.

– А если люди Эдгарда не на стороне правителя, почему они не помогут горожанам? – наморщила лоб Хитринка.

– А им оно надо? Там, в доме, хорошо если с десяток людей. Хотят тихо пересидеть, я думаю. Если с правителем разделаются, стражникам придётся сложить оружие, куда им ещё деваться-то? Тогда всё здесь закончится без крови.

И Гундольф вздохнул, опустив голову.

– Вот она, вся моя жизнь, всё зря, – сказал он. – Так старался выслужиться, надеялся на что-то, а как всё кончится, с нуля придётся начать. Как прежде, когда мальчишкой ободранным заявился в город с болот. Только уж и отца рядом нет, чтобы пристроил на место.

Брунгильда погладила его по руке.

– Не печалься, – утешила она. – Главное, чтобы мы остались живы. Остальное устроится.

– Да врёшь ты, – покачал головой Гундольф. – Я-то, конечно, и другую работу найти могу. Да и кто бы ни занял дворец, стражники ему всё одно понадобятся, опять могу пойти улицы патрулировать. Вот только – ради чего?

Брунгильда обязана была что-то ему сказать. Взрослые всегда знают, как поддержать друг друга. Да только она сидела с таким видом, как будто её вина в том, что Гундольф утратил смысл жизни. Хитринка даже рассердилась.

– Ради чего? – сказала она. – Ты наверняка нужен кому-то. Знаешь, когда дедушки не стало, бабушка тоже решила вдруг, что ей незачем жить. Вот прямо так и сделала: легла, прощения попросила, что больше не может, да и померла. А она была нам нужна, ещё и как!

– Это другое, – сказал упрямый Гундольф. – У бабушки твоей вправду были вы, а у меня – у меня никого.

– И всё равно, – не сдалась Хитринка, – это не значит, что ты бесполезный. Да хоть в Приют пойди работать, там явно твёрдой руки не хватает.

– Ага, спасибо за совет, – ответил стражник. – Ну ладно, давайте действовать, что ли.

Хитринке поручили самое простое: зайти с тыла и поднять шум, чтобы кто-то из стражников отошёл поглядеть. Там их всего-то оказалось трое, и то больше для проформы. Навесной замок и так отлично справлялся, оставалось лишь следить, чтобы никто не попытался его открыть.

Всего-то делов – пробраться незаметно, дунуть в медный рожок и нырнуть под прикрытие кустов, растущих вдоль стены. Ветви, конечно, всё ещё голые и мало что скрывают, но стоять на одном месте Хитринка и не собиралась.

Брунгильда волновалась так, будто это Хитринке, а не им с Гундольфом предстояло разоружить оставшегося стражника (или стражников). Она и вовсе пыталась настоять, чтобы Хитринка осталась в доме, но даже Гундольф признал, что их двоих и одного ружья будет недостаточно против трёх вооружённых людей.

И вот Хитринка вынырнула из переулка. Проскользнула к зданию теплицы, стоявшему без ограды, достала из торбы рожок, набрала воздуха в грудь и решительно подула.

Затем выглянула из-за угла.

Ничего не изменилось, и потому Хитринка прогудела ещё раз, надеясь, что её не слышно от ворот. Бегать от всех городских стражников не входило в её планы.

Из-за угла кто-то показался, и она немедленно нырнула под прикрытие стены, шмыгнула дальше, за кусты, едва не зацепившись. Пробежала вперёд, не распрямляясь во весь рост, и добралась до ближайшего переулка. Затем набралась решимости, метнулась через открытое место и тут же оказалась под прикрытием домов.

– Стой! – крикнул кто-то позади. Затопали сапоги.

Ага, так она и собиралась стоять.

Этот переулок был давно заброшен, дома покосились, от одного и вовсе остались только стены, зияющие провалами окон. Ни двери, ни крыши, потолочные балки упали, пробив доски пола. Хитринка влетела в этот дом, пробралась у стены, где пол казался крепче, и выбралась в окно на противоположной стороне.

Дальше оказалось просто: она метнулась вправо, немного пробежала по главной улице вплотную к стене, ушла на боковую улочку. Здесь огляделась и прислушалась, но преследователя не было видно и слышно.

Тогда она двинулась в сторону входа, куда пошли Брунгильда и Гундольф.

Теплиц было две, обе преогромные, у каждой – серое каменное пузо и такие же бока, металлические рёбра и стеклянная шкура. Если бы такая стояла не вдоль стены, а поперёк, то заняла бы целый переулок. Некоторые дома в городке строились в два этажа, но макушки теплиц поднимались ещё выше.

Видимо, спутники Хитринки ждали, пока стражники, привлечённые звуком, отойдут достаточно далеко. Так что она, быстро вернувшись, даже успела поглядеть на представление.

Брунгильда расстегнула форменную куртку и шла, тесно прижимаясь к Гундольфу. Оба выглядели весёлыми. Оставшийся у входа стражник с недоумением глядел то на неё, то на него и не понимал, бедняга, что тут происходит. Он даже ружья не поднял – форма на плечах незнакомцев усыпила его бдительность.

Так что когда Брунгильда убрала правую руку из-за широкой спины Гундольфа и оказалось, что в руке этой у неё ружьё, несчастный страж не успел и пикнуть. Он лишь поднял ладони, и его оружие быстро перешло к Гундольфу.

Хитринка между тем следила, не возвращаются ли другие охранники от противоположного конца теплицы. Её напарники не увидели бы их до тех пор, пока те не вышли бы из-за ближайшего угла. Но всё было чисто.

Гундольф повесил чужое ружьё за плечо и протянул ладонь, стражник что-то ему вручил. Видно, ключ. И когда Гундольф принялся возиться с болтающимся замком, с трудом управляясь левой рукой, Хитринка вдруг ощутила, что неведомая сила захлёстывает её за шею и тянет назад, прижимая к чему-то твёрдому. Запахло шерстью и табаком.

– А ну, замрите! – раздался над ухом жёсткий голос. – Отойдите от двери. Женщина, медленно положи ружьё на землю, или я сверну шею девчонке. Ты, второй, тоже бросай ружьё.

Хитринка тем временем трепыхалась беспомощно, едва доставая носками башмаков до земли и вцепившись пальцами в чужой жёсткий рукав, чтобы освободить хоть немного места для дыхания. Как она могла прозевать стражника, почему не подумала, что он подойдёт сзади? Отвлеклась, загляделась, вот растяпа! И чтобы вырваться, не могло быть и речи, и даже не достать до руки, чтобы укусить.

Стражник между тем прижал её сильнее, чтобы не дёргалась, даже в ушах зазвенело. Брунгильда, державшая на мушке человека у двери, обернулась на окрик. Она подняла левую руку ладонью вперёд в знак того, что сдаётся, и начала медленно наклоняться, чтобы опустить ружьё на землю.

И вдруг вскинула его и выстрелила – Хитринка даже испугаться не успела, что Брунгильда может промахнуться. Хватка на горле сразу ослабла, но стражник, падая навзничь, утянул за собой и её.

Хитринка кое-как села и закашлялась, растирая шею. Брунгильда уже была тут, протянула руку, рывком поднимая Хитринку на ноги.

– Иди к Гундольфу, – приказала она, и в голосе звучал гнев. – И не оборачивайся.

И почти сразу за спиной раздался звук, как будто башмаком с размаху вступили в грязь.

Хитринка попыталась сделать так, как ей было велено, хотя ноги совсем не слушались. Запоздало накрыл страх. Между тем Гундольф, кое-как удерживая ружьё, заставил стражника отпереть замок. Он обернулся на что-то за спиной Хитринки и покачал головой.

Горожане оказались даже не в самой теплице, а в небольшом закутке внутри, где хранился инвентарь и разные садовые машины. Едва замок открылся, наружу тут же высыпала целая толпа. Все эти люди не выглядели добрыми, многие прихватили что-то в качестве оружия. Против пули, конечно, эти штуки с зубцами, садовые ножницы и лопаты мало чем помогли бы, но здесь и сейчас Гундольфа не спасло бы и ружьё. Прошло несколько неприятных минут, пока рабочие сообразили, что этот человек на их стороне.

Они заперли стражника в этом же помещении, и Гундольф отдал ключ одному из рабочих. Тем временем вернулась Брунгильда – она потеряла куртку, зато тащила три ружья и два из них тут же вручила людям, которые заверили её, что умеют стрелять.

– Послушайте! – крикнула она. – Люди правителя у ворот, их там около двух десятков, и все вооружены. Все города Лёгких земель сейчас поднялись против Ульфгара. Рабочие бастуют. Шахты севера затоплены, все фабрики и предприятия города Пара стоят, железная дорога разобрана. Здесь, в Замшелых Башнях, довольно спокойно. Вам не обязательно ввязываться в бой, достаточно пересидеть где-то.

– Мы не трусы! – воскликнул светловолосый парнишка, до того молодой, что его можно было назвать мальчиком. – Пусть Ульфгар сгинет!

– Молчал бы, – одёрнул его бородатый мужчина постарше. – Мы тут не так и плохо жили…

– Вы справлялись только благодаря папаше Нику, – твёрдо сказала Брунгильда. – Уж мне известно, как он заботился о своих работниках. Такую щедрую плату ещё поискать, в теплицах и на пивоварне хотели бы трудиться многие, если бы мест хватало. И папаша Ник – не союзник Ульфгару.

– Так что ж нам делать-то? – спросил кто-то из толпы.

– Пересидим! – выкрикнул кто-то.

– Погоним хоть стражников, – сказал кто-то ещё.

– А где ж папаша Ник, почему позволил нас запереть? Он хоть жив-то?

– Скорее всего, направился в город Пара, – ответила Брунгильда. – Он давно хотел поквитаться с правителем.

– Я тоже хочу в город Пара! – раздалось из толпы. – Вы хоть нос наружу совали, что с миром-то стало, видели? С каждым годом всё хуже. Я не хочу остаток жизни стыдиться, что просидел на задворках, когда другие добивались перемен!

– Тогда идите к дому папаши Ника, – приказала Брунгильда, – берите экипажи, которые там стоят, и прорывайтесь через ворота. В городе Пара отыщите «Ночную лилию», спросите Ловкача, и для вас найдут дело под силу. Там же получите оружие, если не раздобудете раньше.

Толпа с рёвом хлынула наружу. Хитринку чуть не унесло, хорошо хоть Гундольф успел придержать.

– Ты форму-то сними, – посоветовал напоследок седой рабочий с согнутой спиной. – Не то угодишь под пулю. Разбираться уже не станут.

Гундольф послушно потянул куртку, и Брунгильда взялась ему помогать.

– Не надо, – сказал он, отворачиваясь.

– Ты с одной рукой, не спорь, – отрезала она. – Теперь за остальными, живо! Сейчас у дома Эдгарда поднимется шум, нам нужно успеть проскользнуть внутрь.

Выйдя во двор, Гундольф первым делом покосился в сторону переулка, где на Хитринку напали. Там лежало неподвижное тело, зачем-то прикрытое сверху курткой, и поодаль ещё одно.

– Ну ты зверь, – сказал Гундольф Брунгильде. В голосе его, правда, не было ни удивления, ни восхищения, а только что-то похожее на печаль с осуждением вперемешку. – Где стрелять-то так выучилась?

– Уж нашла учителей, – усмехнулась та. – Подумала, в жизни пригодится, и как видишь, оказалась права.

– А я тебя, выходит, совсем и не знал, – со вздохом сказал Гундольф. – Где же та девочка, которая любила цветы и не могла сдержать слёз в театре, если пьеса оказывалась печальной?

– Та девочка, – жёстко сказала Брунгильда, – рыдала бы сейчас от страха, запертая вон там, под замком, потому что не смогла бы дать отпор. А может, она и вовсе бы сюда не добралась.

– Или она не оказалась бы тут, – возразил её собеседник. – Не влезла бы во всю эту грязь.

– Я давно уже не та девочка, Гундольф, – отрезала Брунгильда. – Прекрати пытаться разглядеть её во мне. Не время для разговоров, идём.

И она так стремительно зашагала вперёд, что пышные юбки зашумели, обвивая её щиколотки. Хитринка двинулась следом, недоумевая, отчего это Гундольф недоволен. Она и сама хотела бы стать хоть чуточку смелее и выучиться стрелять как следует. Правда, потом остаток жизни молилась бы, чтобы это ей никогда не пригодилось.

У входа в «Усы Гилберта» между тем стало оживлённо. Одну машину уже завели, и она медленно пробиралась сквозь толпу. Несколько людей Эдгарда, расставив руки, пытались остановить рабочих, но те не внимали уговорам.

Никто даже не обратил внимания, что трое зашагали вниз по ступеням.

В зале у стойки сидели двое. Они прервали беседу и оглянулись на вошедших.

– Что творится-то? – спросил один. – Отчего шум?