Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 180 (всего у книги 349 страниц)

ГЛАВА 4
Альберт. Рухнувший мост

Можно больше не прятаться за газетой – обе мои красавицы удалились, одна разгневанней другой. Ну и ночка выдалась! От начала до конца чистый блеск.

А Катрин-то какова? Вот и не верь после этого в народную мудрость про чёрта в тихом омуте. Не знаю, можно ли полный своеобразия нрав моей невестушки назвать чертом, но то, что она не так проста, как кажется с первого взгляда, очевидно.

Правда, я и помыслить не мог, что Кэтти станет мужественно молчать о попытках Синтии её прикончить.

Я много о чём не мог помыслить – просто не хотелось, настолько неприятно, гадко и мерзко.

Что творится в голове у Синтии? Может, не смотря на внешнюю молодость, у неё всё-таки начался старческий маразм? Как ещё объяснить её веру в то, что я беспрекословно стану играть в дурацкие игры с ритуальными жертвоприношениями? Позволю ей убивать людей? А то ещё и сам начну танцы с бубном вокруг горы трупов?

Катрин тоже не уставала удивлять. Всё это время она знала обо мне куда больше, чем я мог вообразить.

Откуда, кстати? Сестрица разболтала? С неё станется. Хотя вряд ли. Синтия носится со своей загадочностью, как красавица с зеркальцем. Научилась бы ещё самовосхваляться поменьше, может быть и вытянула бы роль древней ведьмы, которую на себя взяла.

А может быть она уже и не играет? Я знал прежнюю Синтию, пусть и полную недостатков (а кто из Элленджайтов без греха?), но не убийцу.

Хотя… может быть, я и тогда её не знал?

Память услужливо напомнила о самой первой смерти в нашей семье, повлекшей за собой всё остальное. Была ли смерть Ирэн действительно самоубийством? Конечно, она была потрясена вскрывшейся правдой о своём обожаемом Ральфе, но всё же кузина была одной из нас, а Элленджайты так просто не сдаются.

«Ты же сдался? – гадко шепнул внутренний голос. – Почему она не могла?»

Я не сдался. Не слабость была причиной моему поступку. Я прыгнул под колёса железного состава не из трусости перед жизнью, а из желания причинить боль тем, кого любил. В той старой войне никто не брал пленных. Так что всё сейчас происходящее теперь можно рассматривать как заслуженный мной персональный ад.

С Ирэн же совсем другая история. Как только до моей дорогой Синтии дошло, что между кузиной и «нашим» с нею Ральфом не интрижка, а кое-что посерьёзней, бедняжка была обречена.

Если бы я тогда открыл глаза шире! Если бы только заставил себя увидеть то, что видеть не хотел, может быть, вся история закончилась бы иначе?

Впрочем, я и тогда кое-что видел. Просто не хотел вмешиваться.

Не желал допускать мысли о том, что Синтия не просто избалованна, испорчена и эгоистична, что она с каждым новым днём всё больше становится чудовищем. Пострашнее меня и Ральфа.

Мобильный издал сигнал вызова. Номер не определился. Но я и без того знал, кто звонит.

– Да, дорогая? – откликнулся я.

– Это ты кому? – мурлыкнул издевательский голос. – Неужели мне?

– Тебе, моя прелесть.

– Как ты почувствовал, что это я? – рассмеялась сестричка.

Голос её звучал, как мелодичный, но злой колокольчик.

– Сердцем.

– О! – протянула она, явно подтрунивая. – Как романтично! Помню, какое оно большое-больше…какое вместительное!

– Любимая, чему обязан? И, кстати, я не помню, чтобы оставлял тебе свой номер?

– Дорогой, я могу узнать всё, что пожелаю. Мир, что когда-то принадлежал Элленджайтам, теперь целиком мой.

– Это всё, что ты хотела сказать? Или есть ещё что-то?

– Не груби и не будь букой. Тебе всё равно не удастся меня разозлить. Я слишком ценю то, что ты снова вернулся в мою жизнь.

– Ну с чего ты взяла, что в твою? Я просто вернулся. Кто тебе сказал, что отныне командовать парадом будешь ты?

– Когда только успел таких слов нахвататься? – хихикнула Синтия.

Я почти видел, как она лежит на кровати, болтая босыми ногами в воздухе. Довольная, улыбающаяся, лучащаяся самодовольством.

– Где мы сегодня увидимся? – пропела она. – И во сколько?

– Сегодня – нигде. У меня другие планы.

– Что за планы такие, которые нельзя отодвинуть ради меня?

– Мне надоело жить в отеле, и я планирую съехать.

– Могу помочь устроиться на новом месте, братик.

– Не стоит, сестрёнка. У меня, твоими стараниями, есть замечательная невестушка. И дом этот я приобрёл спецом для неё…то есть для нас обоих, конечно. Так что твоя помощь будет лишней.

– Если передумаешь?..

– Если передумаю, твой номер у меня теперь тоже есть. Целую, любовь моя, – отключился я.

Синтия всегда ошибочно считала, что я принадлежу ей целиком и полностью. Мне нравилось думать, что я сам по себе. А кто действительно из нас прав? Да какая к чёрту разница!

Нет ничего хуже ситуации, когда в твоей жизни присутствует две женщины, каждая из которых претендует на пальму первенства. А я с завидной регулярностью и постоянством оказываюсь в такой вот луже. Всё время верчусь между двух огней, пытаясь примирить непримиримое – разные полюса, огонь и лёд, небо и землю.

Экран сотового вновь засветился, выдавая повторный вызов. Не имея ни малейшего желания снова пререкаться с Синтией, я оставил его без ответа. Расплатился за завтрак и покинул столовую Гранд Отеля.

Погода, насколько можно было судить, глядя в окно, отвратительная. Но сидеть дома категорически не хотелось. Избыток свободного времени не есть хорошо. Нужно будет придумать себе какое-нибудь постоянное занятие.

Может, пойти учиться?

В своё время я получил классическое образование. Теперь оно мало чего стоит. А руки так и чесались самому заняться бизнесом.

Кстати (или не кстати, но всё равно) после вчерашних упражнений драгоценной сестрички, продемонстрировавшей новые грани своих возросших ведьмовских и садистских талантов, но забывшей всё нивелировать, внутренности завязывались узлом от боли. Это начинало надоедать.

Обычно во время приступов боль бывала волнообразной – то увеличится резким спазмом, то стихнет. А тут на одной ноте, скучно, монотонно и – слишком сильно. Раздражает.

Уверен, вредная чертовка на самом деле ничего и не думала забывать. Наверное, рассчитывала, что подобный, как теперь говорят, бонус, обеспечит мою явку к ней в более ранние сроки. Забыла, сестрёнка, всё забыла! Такими трюками Элленджайтов не выучить.

Ту мои мысли плавно обратились к Кингам.

Подумать только, вся семья результат одного большого эксперимента, ставившего целью воскресить меня любимого при помощи магический чудес и генной инженерии! Наверное, глупышка Синтия надеялась, что люди из пробирки станут её послушными рабами? Существами, целью существования которых будет её блистательная персона.

Жизнь преподнесла очередное разочарование века. Судя по тому, чему мне пришлось стать свидетелем, Рэй Кинг вообще неуправляем. Следствие ли это его характера, происхождения или жизненных обстоятельств, не знаю. Но факт остаётся фактом.

Он опасен. С ним лучше не связываться. Отдавая приказ Линде прощупать прошлое этого человека, покопаться в его финансовом грязном белье я, кажется, погорячился. Такими вещами лучше заниматься без женщин. Слишком уж они хрупкие существа. Нужно будет завтра всё отменить.

Я не собирался дёргать тигра за усы. Не из страха Просто Кинг всё равно Элленджайт, а значит, имеет полное право на мою лояльность.

Вопрос только в том, что лояльность самого Кинга по отношению ко мне или близким мне людям просчитать невозможно. А значит, следует её гарантированно обеспечить.

Вспомнив разговор с Энджелом, я поморщился.

Кем же это нужно быть, чтобы так третировать собственных детей?

В нашей семье насилие никогда не было чем-то запредельным или невозможным. Случалось, и, чего греха-то таить, случалось часто. Физические наказания не то, чтобы были в широком ходу, но применялись. Однако мне неизвестны случаи, чтобы отец не просто избивал, а насиловал собственных детей. Или торговал ими, как шлюхами.

Ничто человеческое Элленджайтам не чуждо, а что может быть естественнее любви отца к собственному ребёнку?

Я вообще люблю разгадывать загадки. Особенно, если загадкой оказывается человек – это у нас фамильная черта. Правда, в основе наших интересов подчас лежат разные цели. Мне, например, нравится разрешать трудные задачи, пытаясь понять, что движет людьми, каковы их истинные цели и мотивы из чисто спортивного интереса. Синтия же не любит терять энергию просто так. Для неё изучить человека, понять его мотив, значит научиться им манипулировать. Ральфу нравилась ставить человека в крайне рискованные ситуации и наблюдать за тем, какие качества характера он начинает демонстрировать.

Почти всегда это не лучшие стороны человеческой натуры, увы.

Но так или иначе, Элленджайтам свойственно разгадывать, манипулировать, шантажировать, играть с людьми, с их жизнью и судьбой словно кошка с мышкой.

Кинг был загадкой. Ещё какой. Из тех, что даже моя драгоценная Синтия с её маниакальной верой в собственное бессмертие предпочитала обходить стороной.

Элленджайты вообще опасные существа, а превратившиеся в спятивших Кингов – вдвойне.

Ладно, к чёрту Кингов. Нужно заняться первоочередными делами. К таковым относится намеченный мной на сегодня переезд.

Понимая, что мой цветник сильно в восторг не придёт, я всё же решил поступить привычным для себя образом – упрямо поступить по-своему. Нанял прислугу, приказал ей собрать вещи и перевести их по новому адресу.

К приходу юных леди всем вещам полагалось улечься по полочкам.

Номера комнат в отеле я оставил за нами на неделю. Мало ли что?

Терпеть не могу, когда кто-то собирает вещи или убирается в моём присутствии. Горничным, полагаю, в этот момент надзиратель, стоящий над душой тоже не нужен. Кстати, одна из девушек оказалась прехорошенькой. Черноглазая, черноволосая, чем-то неуловимо напомнила мне одну француженку, с которой у меня в прошлом была короткая, но весьма приятная интрижка.

Ответив улыбкой и парой комплиментов на доставшиеся мне авансы, я всё-таки решил дальше обмена взглядами дела не заводить. Сейчас в моей жизни достаточно проблем из-за женщин, и, хотя идея найти третью, чтобы развеяться, казалась привлекательной, я не взялся за её реализацию. Как бы такое развеивание не обернулось боком.

В 19 веке прислуга хорошо знала своё место. Теперешние девушки понятия не имеют ни о почтении, не о приличии.

Я решил встретить Катрин после занятий. Встреча всё равно неизбежна, как и предстоящий брак. Не знаю, останемся ли мы с ней вместе или разведёмся, но отказаться от легата я точно не могу. В отличии от праведницы Катрин я не так великодушен.

Кроме того, для неё деньги это просто сумма, а для меня – наследие семьи. Частичка людей, которые вкладывались в создание империи. Дело не в жадности или скаредности. Я просто должен и – точка.

На дворе царила промозглая изморозь. Серым было все, даже самые яркие пятна. Осень! Пора гриппа, депрессии, смерти. Никогда не понимал поэтов, описывающих её как нечто радужное и золотое. Скука, маята. Хорошо ещё, у Элленджайтов насморк не приживается. Только хлюпающего носа ко всем прелестям жизни и не хватает.

Каша и гололедица на дорогах сделали своё дело. Неумелые или слишком торопливые водители успели столкнуться на малопроходимых участках дороги, создав заторы. В результате, добираясь до места, приходилось не столько ехать, сколько стоять, бессильно сжимая руками руль.

Со скуки, пытаясь отвлечься от монотонной, острой, изматывающей тело и сознание боли, я успел искурить в пробках почти всю пачку сигарет. Сунувшись за очередной, выругался с досады – оставалось три штуки.

Светофоры мигали разноцветными глазами, в тумане расплываясь светящимся зловещим облачком. Но по-своему в этой мороси было уютно. Живая она была, хоть и серая.

Привычная толкотня. Привычная суета. И то, и другое сонное от низкого давления.

Чтобы отвлечься, попытался включить радио. Там бодрыми голосами дикторы излагали факты и события, до которых мне лично не было никакого дела.

Никакого отвлечения, на самом деле. Одно раздражение.

И эта чертова боль! Стихнет она хотя бы на секунду?!

Наконец за поворотом, словно Летучий Голландец среди серых волн океана, из тумана выплыл медицинский институт. Тпру, лошадка. Цель достигнута.

«Я жду тебя внизу, – натыкал я СМС-ку. – Не задерживайся».

Может быть, не очень вежливо с моей стороны? Да без разницы. Мне нужно было оповестить о моём присутствии Катрин, чтобы мы элементарно не разминулись в этом тумане. Ещё невежливее будет, когда она притопает в полупустой номер Отеля.

Ответа я не получил.

Злится? Ну и чёрт с ней. Позлится – перестанет.

Наконец-то в дверях мелькнул знакомый силуэт. Времена меняются, но женщины остаются неизменными. Они всегда жертвуют удобством и логикой во имя красоты. Ведь видно же, что в драповом светлом пальто ей прохладно и зябко, а уж ходить по скользкому неровному асфальту на шпильке?..

Как обычно, выходила Катрин не одна, а в сопровождении улыбчивой подружки. Не уверен, кажется, это младшая сестрёнка Линды? Запамятовал имя, хоть убей.

Я где-то читал, что мужа всегда раздражают подружки жены. Вроде бы я ещё далеко не муж, но девочка, чьё имя не удержалось в памяти действительно сильно меня раздражала. Против неё лично я ничего не имел, моё раздражение относилось к разряду типа: «Бывают дни, когда я рад видеть вас, сударыня, но только этот день – не сегодня».

Подмигнув фарами, я поприветствовал Картин, заодно давая знать, что приехал.

Девушки остановились, о чём-то оживленно переговариваясь. Судя по жестам, Катрин пыталась уговорить на что-то подругу. Та, к моему удовольствию, с улыбкой отнекивалась.

Выйдя из машины, я шагнул им навстречу:

– Добрый день, красавицы!

– Добрый день, – кивнула Катрин. – Альберт, помоги мне уговорить эту упрямицу. У нас сейчас две машины и пешком домой в такую погоду я ни за что её не отпущу.

– Не говори глупостей, – засмеялась девушка. – Мне до остановки отсюда идти меньше, чем тебе до твоей хвалённой машины.

– Я не принимаю возражения, – отрезала Катрин.

– Тебя ждут, – всё ещё пыталась проявить деликатность девушка.

– Альберт, ты ведь не против, если я подвезу Мередит? – обернулась ко мне моя названная невестушка.

Оставалось только улыбаться и кивать. Ну что же я, садист какой, заставлять девушку ковылять на своих двоих да в такую погоду? Конечно, я согласен. Давай, Катрин, подвезём Мередит. Я, словно патрульно-постовой, поплетусь за вами в хвосте. Прелесть какая!

Вот одна из причин, по которой я всегда предпочитал убивать время со шлюхами. Последним ты никогда ничего не должен, кроме доллара. Ты не обязан вникать в их капризы, заботиться об их настроении.

Но Катрин не шлюха. Она невеста. Причём богатая. Причём все мои деньги у неё. Поэтому улыбаемся, как на вспышку фотокамеры и ласково соглашаемся следовать за Мередит, которую куда охотнее проводил бы в Тартарары.

– Катрин права. Не следует идти в такую погоду пешком. К тому же видеть твою дорогую сестру мне всегда очень приятно и, надеюсь, это взаимно.

Взгляд Катрин, внимательный и цепкий, задержался на моём лице. Она пыталась понять, что конкретно кроется за моим сарказмом.

– Ну, смелее, девушки – по машинам. Не стоит тут толпиться. Промочите ваши хорошенькие ножки и простудитесь.

Прямо от стоянки и всю дорогу мы плелись, хвост в хвост, еле-еле, в час по чайной ложке.

Я проклял всё, что можно и по батюшке, и по матушке. Да, в былые времена не было удобств чудо-техники, но и о такой вот радости мы тоже понятие не имели.

Миновав туннель, тусклый, похожий на длинную кишку проглотившего тебя чудовища, парочку перекрёстков, где мы простояли ещё добрых полчаса, въехали, наконец, на мост, перекинувшийся через пролив. И вот тут встали намертво.

Была пятница. Около половины пятого вечера. Автомобили стояли так тесно, что между ними было невозможно было даже пешком протолкнуться – бок в бок, бампер к бамперу.

Никогда не был подвержен фобиям, а тут вдруг сделалось не по себе. Причём настолько, что хотелось распахнуть дверцу, бросить машину и пешком прорываться к берегу.

Вытащив предпоследнюю сигарету, сжал её зубами и, чиркнув зажигалкой, я глубоко затянулся, стараясь напустить дым и отогнать панику. Что за хрень такая творится?

А потом пришло видение. Чёткое и ясное.

Я видел, как внизу, под нами, ломается одна из бетонных конструкций, увеличивая нагрузку на поддерживающие мост тросы. Не выдержав, перекручивается стальной канат и разлетаются звенья – один, другой, третий. Мост качается, как исполинские качели, кренится. Машинки, словно игрушечные, бьются.

Вырывается открытое пламя, перекидывается с одной машины на другую. Люди в панике мечутся в поисках пути к спасению.

Сигарета дотлела. Я тряхнул головой, отгоняя от себя пугающие картины.

Да что такое творится? Я делаюсь нервным, как нежная барышня.

Подумать только – видения? Кажется, откровения Синтии подействовали на меня сильнее, чем я думал.

Мы доехали уже до середины моста, когда бетон под колёсами начал медленно подрагивать, будто огромное испуганное животное.

Желание покинуть машину и быть рядом с Катрин и этой, не помню, как – Меридит, кажется? – стало непереносимым.

Где-то вдалеке раздались людские крики. Голоса были встревоженными, но паники в них пока не слышалось. Однако, не в силах больше оставаться на месте, я выскользнул из обманчиво безопасного нутра авто и шагнул на асфальт.

Не успела дверь за мной захлопнуться, как под ногами поднялась та самая большая волна из видения.

Время замедлилось.

Помню только ощущение, будто в груди застыл кусок льда. Нет, это был не страх. Вернее, то был страх, но не за себя.

Я понимал, что сейчас произойдёт нечто из ряда вон, как в тех страшных фильмах-катастрофах, где гибель людей идёт даже не на десятки, а на сотни.

Пятница. Вечер. На мосту настоящее столпотворение. Начнётся давка, мешанина из металла и людей.

Я почти бегом бросился к машине Катрин. В открывшемся окне белым пятном возникло напряжённое лицо:

– Что случилось?

– Выходите!

– Но…

– Выходите! Быстро! Без вопросов!

В туманном мраке раздался оглушительный, очень неприятный звук. Даже не знаю, с чём его сравнить? Будто стонало огромное животное. Впрочем, звук, издаваемый покорёженным металлом, ни с чем не спутаешь, даже если до этого никогда раньше не слышал ничего подобного. Тревожный, тоскливый, угрожающий. Совершенно нечеловеческий.

– Выходите же! – заорал я, теряя терпение.

Мужчина из соседней машины высунул голову в окно, тревожно поглядывая в нашу сторону.

– Эй, парень? Какие-то проблемы?

– Да. И очень крупные. Мост сейчас рухнет.

– Что?!

За его спинами я видел маячившие лица детей. Откуда бы он их не вёз, лучше бы ему было ехать домой другой дорогой. Ладно, мне нет дела до чужих. Своих бы вытащить.

Черт! Сколько же детей вместе с родителями могло застрять в этой чёртовой пробке?!

– Послушайте доброго совета, – обратился я к нему как можно спокойней. – Выбирайтесь из машины и идите в сторону ближайшего берега. Детей держите за руки. Не отпускайте их от себя ни на шаг.

– Откуда вы знаете? Откуда вы это знаете?

– Просто знаю. Хотите спасти детей? Так выбирайтесь из машины.

– Папа! Папа! – запричитала девочка за его спиной. – Что говорит красивый дядя? Я боюсь!

Не знаю, звук ли моего голоса, недавний скрип или что-то ещё, но мужчина, судя по выражению его лица, решился меня послушать.

– Ты с ума сошёл? – зашипела рассерженной кошкой Катрин.

Слава богу, из машины они обе с Мередит всё-таки вышли.

– Что ты вытворяешь? Зачем пугать детей?

– Через несколько минут всем здесь придётся испугаться. Лучше они получат шанс выжить испуганными.

Теперь и Мередит выглядела обеспокоенной.

– Я не понимаю, что происходит?

– Мост с минуту на минуту рухнет. Нужно убираться.

– Ты точно рехнулся! – вырвала у меня руку Катрин, глядя то ли с отвращением, то ли с жалостью.

Хреново быть Вещей Кассандрой. Моё знание могло спасти нам жизнь. Ещё как могло, но так всё эдак и растак! Как убедить людей предпринять отчаянную попытку спастись?

Из соседних автомобилей высовывались лица, бледные, встревоженные, сердитые. Все они приговорены. Что сделать? Как убедить приблизиться к черте, где спасение не гарантировано, но ближе, чем отсюда?

– Я из ФБР, – проговорил я, поднимая водительскую карточку и от всей души желая всем чтобы они видели удостоверение.

По крайней мере верили, что видят. Им большего и не нужно.

– Сохраняйте спокойствие. На мосту ожидается теракт.

– Да что ты несёшь?!

Мередит схватила Катрин за руку, вынуждая замолчать.

– Все выходите из машин и идите в сторону берега.

Тоскливый звук скрежещущего металла повторился, делая мои слова куда более весомыми.

К моему облегчению люди выбирались из автомобилей и направлялись в сторону более близкого берега.

– Что за каприз выставлять себя посмешищем? – фырчала Катрин, пока я тащил обеих девушек за собой. – Зачем весь этот фарс?

– Ты можешь помолчать хотя бы минуту? Бери пример со своей молчаливой подруги.

Мередит тихо засмеялась:

– В кои то веки меня назвали молчаливой. С ума сойти!

Мы не прошли и половины того отрезка, что отделял нас от спасительной черты, как мост принялся крениться к центру. Вернее, он и без того до этого провисал, но теперь это стало заметно невооружённым взглядом – ровная дорога превращалась в горку, по которой приходилось взбираться снизу-вверх.

Со всех сторон доносились возгласы – взволнованные, испуганные, гневные. Машины, оставленные хозяевами, медленно катились в сторону склона.

Пока ещё медленно.

Я почувствовал, как ледяные пальчики Катрин крепче сжали мою правую руку:

– Так ты это серьёзно насчёт теракта?

– Куда уж серьёзней?

– Но откуда ты…

– Я это вижу. Чувствую. Не знаю откуда, просто… просто это так.

– Но теракт? Откуда ты о нём знаешь?

Она меня теперь в подрывной деятельности подозревать станет?

– Катрин, людям нужно было как-то объяснить необходимость убраться отсюда. Я ляпнул первое, что пришло в голову.

Я судорожно пытался придумать, что нам делать. Судя по моим ощущениям, добраться до безопасного места мы не успеем.

Внизу, в ста футах под нами была ледяная вода. При ударе с такой высоты выплыть шансов у людей нет. Просто займётся дыхание и дальше кто угодно камнем пойдёт под воду, если только спасатели не будут ждать поблизости. А откуда им взяться?

Хотя, судя по мельтешению огней и звуку сирены кто-то уже спешил на помощь несчастным, застрявшим в воздушной ловушке.

Как я сам не догадался позвонить в 911? Правда, потом бы пришлось объясняться и оправдываться, но это могло бы спасти чью-то жизнь.

– Быстрее! Быстрее! – поторапливал я девушек.

Обеих-то мне точно не вытащить. Чтобы плыть и держаться на воде, нужна хотя бы одна свободная рука.

Мередит побежала первой, лавируя между машинами.

Ужасный звук раздался в третий раз.

«Как в театре, после третьего звонка», – промелькнула шальная мысль.

И начался ад.

Я… я правда не хочу это вспоминать.

Когда я видел картину мысленно, они ужасали. Но в реальности всё было ещё хуже. Огромное количество людей, пытаясь спастись, предпринимало отчаянные попытки спастись, изначально обречённые на поражение. Слово «трагедия» на глазах обрело подлинное значение.

Как всегда, как бывает в минуту Х все маски были сорваны. Кто-то спасался сам, готовый идти по трупам. Кто-то до последнего пытался спасти близких, протягивая руку помощи даже незнакомым людям. К слову сказать, последних, сохранявших человеческое лицо, было больше.

Люди сбивались в нечто маленьких стаек, пытаясь прорваться к спасению.

Вместе со всеми мы то бежали, то скользили, то пытались удержаться за металлические перила моста. В носу стоял запах гари.

Потом, когда металлические опоры рухнули, ветер засвистел в ушах и всё смыла вода.

Я изо всех сил старался не выпускать рук Мередит и Катрин. Прилагал все усилия к тому, чтобы не потерять сознание.

Нам повезло. Будь мы в роковой момент чуть ближе к берегу, разбились бы; чуть дальше – и, скорее всего, выплыть бы уже не удалось. А так нас подхватили спасательные шлюпки, курсирующие по воде.

Не могу вспомнить, кого из девушек подняли первой. Кажется, Мередит. Она, как и я, была в сознании и дрожала, как осиновый лист, когда полицейский набрасывал ей на плечи теплое одеяло.

На самом деле одеяло нисколько не согревало. Холод словно навечно поселился в каждой клеточке тела.

– Вы в порядке, сэр?

Я не сразу понял, что усатый полицейский обращается именно ко мне. В современных реалиях отвык быть «сэром».

– Вот, выпейте, полегче станет.

В закрытой пластикой чашке он протянул мне суррогат, который в здешнем Макдональдсе продают под видом кофе. Но суррогат – не суррогат, неважно. Главное то, что он был горячим.

Я сжал пластик в руках, не рискуя подносить ко рту. Если начну сейчас захлёбываться кровью меня точно с миром не отпустят – начнут лечить. И, боюсь, слишком много сюрпризов ждёт в моём организме современную медицину. Лучше не рисковать.

Катрин была бледная до синевы, и не приходила в себя, хотя я мог поклясться, никаких повреждений у неё не было.

Глядя снизу-вверх на остов того, что несколькими часами раньше было мостом, на отблески пламени, бросающие оранжевые всполохи по всему небу, на дробящееся отражение пожара в воде, я не мог не думать о бренности всего живого.

И о том, что совсем не знаю жизни.

Мы, Элленджайты, привыкли смотреть на людей свысока, как человек порой смотрит на собаку. Он может даже очень её любить, но при этом она всё равно остаётся для него всего лишь собакой – партнёрство, далёкое от равенства.

Сама хрупкость человеческой жизни впервые предстала передо мной в таком ракурсе. И мне этот ракурс не нравился.

Потому что я, такой весь из себя умный, красивый, богатый, сексуальный, аристократичный и многое другое в превосходной степени ничего, мать его, не мог сделать для того, чтобы спасти людей. В час Х я был перед лицом испытаний такой же овцой, хаотично мечущейся в поисках спасения, как и любой другой, в моём видении не такой красивый, умный и сексуальный.

Я был бессилен что-либо изменить. Трясущимися руками кое-как удалось выхватить у смерти всего лишь две жизни! А перед глазами мелькало столько лиц! Женщина в красной куртке, отчаянно кричавшая, что ей нужно домой, к дочке, что у них кроме друг друга никого нет. Муж и жена в летах, около шестидесяти лет, оба кругленькие, как поросята, но с добрыми лицами. Они не смогли протиснуться ближе к берегу через ряд машин. Им обоим было страшно. И по лицам видно, до какой степени хотели жить.

А отец с двумя детьми? Удалось ли ему спасти девочку со смешными косичками?

Я ничего не смог для них сделать. Почти ничего. Может быть моё предупреждение и дало какой-то шанс, но этого мало в игре с такими ставками.

– Эй, парнишка. Ты в порядке? – похлопал меня по плечу всё тот же полицейский с усами, что минутой раньше предлагал кофе.

– Похоже, у него шок, – предположила женщина в бело-синей униформе.

Наверное, врач? Или медсестра.

– Со мной не всё в порядке, но шока у меня нет, – отрезал я, всучив полицейскому обратно в руки бесполезный для меня кофе.

Я думал, мы выбрались из Ада, но на самом деле он поджидал нас и на берегу. Раненные – их было так много!

– Боже мой! – выдохнула Мередит, глядя расширившимися от ужаса глазами на добрую сотню людей, лежащих кто где – на носилках, подстилках, а кто-то и просто на голой земле.

Из реки поднимали новых пострадавших. Не всем повезло так, как нам: летящие вниз балки и автомобили дробили конечности, головы, вонзались в тела.

При виде молодой девушки, из бока которой торчала металлическая амбразура, я почувствовал, что меня сейчас вывернет на изнанку.

Сколько раз втыкали ножи в меня, сколько раз, бывало, я сам развлекался подобным образом с Ральфом, но… то было совсем другое. Не так.

Девушка была в сознании, кричала, что ей больно.

– Потерпите! – прикрикнула на неё молоденькая медсестра, по годам немногим старше Мередит или Катрин. – Лежите смирно! Вы меня слышите?!

Медсестра орала на раненную. Скорее всего не потому, что была бездушна. Ей самой было очень страшно.

Но девушка не могла лежать спокойно, потому что я даже отсюда чувствовал её боль.

– Я хочу жить. Не хочу умирать! Не хочуь! Пожалуйста! Помогите! Пожалуйста…

Я присел, опустившись рядом с ней на колено.

– Вы врач? Вы поможете?..

Голос её затихал, на губах пузырилась тёмная, густая, вязкая кровь. Становилось понятно, почему медперсонал обходил девушку стороной – спешили к тем, кого, по их мнению, ещё можно спасти, а в глаза смерти глядеть никому не хотелось.

– Вы ведь врач… вы врач? – судорожно хватала она меня за руки.

На щеках девушки лихорадочно горел румянец, глаза туманились.

– Я не врач.

– Я… я ещё не жила совсем… – всхлипывала девушка слабо. – У меня даже парня не было… я даже не целовалась ещё ни разу! Я… я к маме хочу… домой…

Слова делались едва различимыми.

Я видел, что душа её вот-вот покинет тело. Она и так держалась только желанием жить и страхом перед смертью.

– Вы… вы не поможете? Так больно! Так… хочется… жить…

– Я помогу. Только ничего не бойся. Считай, что это всего лишь сон. Ладно?

Девушка слабо кивнула.

Если выживет, и впрямь будет думать, что я явился ей в бреду.

Склонившись над её губами, я коснулся их так, как прикасаются при поцелуе.

Коротким ударив себя кулаком в область желудка заставил собственную кровь внутри моего тела подняться вверх, переливаясь из моего рта в её, будто разделяя собственную силу на две части, делясь с ней даром (или проклятием?), данным мне от рождения.

Боль, грызшая меня с самого утра, усилилась, будто зверь принялся терзать внутренности. Я застонал, не сумев сдержаться.

Девушка обмякла в моих руках, засыпая.

Кровь Элленджайтов это кровь Элленджайтов – волшебный целебный эликсир, заживляющий любые раны.

Рывком вытащив металл из бока девушки, я зажал рану рукой, одновременно пытаясь обезболить процесс.

Она слабо застонала, ресницы её задрожали.

От моей руки шло отчётливо видимое золотистое свечение, будто я прикрывал ладонью свечу.

Зверь жрал внутренности всё беспощаднее. Перед глазами плавали противные мелкие чёрные мошки. Зато девушка осталась жива. На месте рваной раны в её боку остался лишь порез, довольно глубокий, но внутренности восстановились и нормально функционировали – я это чувствовал.

Поднявшись на ноги, я понял, что меня штормит.

Я закашлялся, пытаясь отделаться от изнуряющей боли хоть на секунду, но каждый вздох не облегчал, а лишь усиливал ощущения.

Неприятное чувство, будто за мной наблюдают, заставило обернуться.

Катрин стояла рядом и глядела на меня. Не знаю, что она видела. И что из увиденного поняла.

– Ты в порядке?

Боюсь, голос мой звучал несколько грубее, чем мне того хотелось.

– Что ты делал? Что я сейчас видела? Кто из нас сошёл с ума – я или ты?