Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Глава 11. Прошлое. О счастье, ошибках и ожидании разлуки

– Может быть, дома останешься? – предложил Ковар, глядя на Грету, не находившую себе места. – А я в лавку сбегаю, упрошу, чтобы тебе дали несколько свободных дней. Они поймут…

– Нет уж, – покачала головой девушка, – лучше работой себя займу, чем оставаться наедине с тяжёлыми мыслями. Если новости какие будут, ты приди, пожалуйста.

– Само собой, – пообещал хвостатый.

Он умолял стражников взять и его тоже или хотя бы сообщить, для какого дела мастера Джереона ведут во дворец. Те лишь отмахивались, ссылаясь на приказ. Ясно было, что ничего хорошего, раз уж цель хранилась в тайне. Увидит ли он ещё своего наставника?

Мастер лишь поглядел напоследок, будто просил о чём-то. И Ковар кивнул, давая молчаливое обещание. Он позаботится и о мастерской, и о Грете.

День прошёл без новостей, но вечером заглянул Гундольф. Грета так и кинулась к нему, забыв об ужине, которым её пытался накормить хвостатый.

– Не знаете пока ничего? Я тоже вот ничего особо не понял, – почесал затылок светловолосый крепыш. – Охрану во дворце удвоили зачем-то, всех наших, кого могли, туда стянули. Они пока не возвращались, так что и расспросить некого. Видел я ещё, докторишку Колмана туда притащили, тьфу.

Колмана Гундольф ненавидел с тех самых пор, как доктор отказался лечить его отца в долг. Старик, уже больной, по осени привёл сына в город и успел пристроить на службу. Давние друзья из милости выделили угол, но долго терпеть им не пришлось. В конце зимы на местном кладбище выросла свежая могилка, а Гундольф остался сиротой. Матери он лишился годом раньше.

– Грета, я вот ещё хотел… – неспешно начал Гундольф, поглядывая на Ковара, и тот понял, что лишний.

– Не буду мешать, – махнул он рукой и ушёл к себе.

Однако не успел он опуститься на топчан и раскрыть книгу, как в дверь негромко постучали.

– Ты чего убегаешь? – спросила Грета. – С чего решил, что мешаешь? Отец ведь и тебе дорог, я знаю.

– Новости мы услышали, а дальше вы уж о своём хотели побеседовать, и я вам ни к чему, – угрюмо произнёс Ковар. – Зачем гостя-то бросила? Иди, я всё равно книгу хотел почитать.

– Гость уже ушёл, – сказала Грета, присаживаясь рядом. – Уж не знаю, что ты себе надумал, но Гундольф для меня лишь друг, и он об этом знает.

– Мне-то зачем о том говоришь? – осторожно сказал Ковар. – Ты ведь не обязана передо мной отчитываться, кого любишь.

– Тот, кого я люблю, – с улыбкой сказала Грета, – лучше всех. С рождения судьба его не баловала, но я ни разу не слышала, чтобы он роптал на свою долю или впадал в уныние. Он очень добрый – даже в адрес своих обидчиков никогда не сказал дурного слова. И умный. Пожалуй, самый умный из всех, кого я знаю, если не считать отца. И когда мне плохо или грустно, я привыкла делиться с ним. Ближе него у меня никого нет.

Ковар ощутил, как сердце в груди превращается в тяжёлый кусок льда.

– Так почему же этот замечательный человек, – произнёс он, стараясь казаться равнодушным, – почему он сейчас не здесь и не поддерживает тебя в нелёгкую минуту?

– Он здесь, – просто сказала Грета, – и сидит напротив меня.

Ковар не сразу смог поверить в эти слова, потому что такого не могло быть никогда. Даже в его мечтах, не то что в жизни. Уже и Грета давно ушла, и свеча догорела, а он всё ещё сидел, ошеломлённый. Затем прижал ладонь к щеке, которую Грета погладила перед уходом, и продолжил сидеть, погружённый в нелёгкие мысли.

Мастер вернулся домой через несколько дней будто бы другим человеком. Он глядел на дочь и ученика, но не замечал их. И вопросов их словно не слышал. Лишь послал Ковара за бутылкой, хотя никогда до этого не пил, а после вновь замкнулся и ни словечка.

Когда допил бутылку, отправил ещё за одной.

Ночью ему снились кошмары. Комната мастера Джереона находилась внизу, но крики донеслись и до каморки Ковара. Хвостатый вскочил, встрёпанный, и у лестницы столкнулся с Гретой – та тоже спешила на помощь отцу. Им едва удалось привести мастера в чувство, он так отбивался, будто на него напали.

– Пусть Ковар со мной посидит, – сказал наконец мастер, когда отдышался и глотнул холодной воды. – А ты, дочка, иди к себе. Да живо, и не спорь!

Грета нехотя отступила, перед уходом поглядев на хвостатого.

– Плохое что случилось, да? – сочувственно спросил тот у мастера.

– Ох, парень, до того дрянное дело… – поморщился старик. – Но рассказать не могу, слово дал. И это мне ещё повезло, а…

Он не договорил, но вскоре Ковар и сам узнал. С доктором Колманом стряслась какая-то беда, он скоропостижно скончался, и его похоронили в закрытом гробу. Ну что ж, доктор Игнац, его главный конкурент, был только рад, а остальные посудачили день-другой, да и забыли. О том, что Колман перед смертью был приглашён во дворец, никто не знал, кроме стражников, а те особо не сплетничали, разве что в своём кругу. С теми, кто мог проболтаться, у господина Ульфгара разговор был короткий.

Мастеру Джереону поручили новое задание – создать сердце лучше прежнего. Для кого оно, старик говорить отказался и с этой работой отчего-то не спешил. Он делал, конечно, чертежи и отливал детали, и каждую неделю ему было что показать тем, кто являлся с проверкой. Но хвостатый видел, что всё это лишь для отвода глаз.

Втайне мастер принялся брать сторонние заказы, причём и такие, с которыми бы раньше не связывался. Казалось, что Джереону для какой-то цели нужны деньги, да побольше. Но лишних вопросов хвостатый не задавал. Ясно было, что мастер пока не готов делиться.

Разговоры за работой, однако же, не смолкали, только вот темы старик выбирал странные.

– Что ты, мальчишка, помнишь о смене времён? – спросил однажды мастер. – Мать-то с отцом рассказывали, как настал конец старому миру?

– Отец говорил однажды, но так… не любил он вспоминать. Да ведь он и не всё видел, я из Гретиных учебников больше узнал, – ответил Ковар.

– Учебников, – насмешливо протянул старик. – Щипцы мне с полки подай, да не те, большие. Учебники-то все писались уже при новом мире. Все старые книги Ульфгар затребовал себе во дворец. Так что читал ты, может, о многом, да много ли там правды было?

– А что ж вы раньше об этом не заговаривали?

– А раньше я, мальчик мой, считал, что умнее всего будет приспособиться к новой жизни. И вам, думал, чего зря голову дурить. Меньше знаете – легче живётся. Да и перемены-то, казалось мне, к лучшему. Знаешь вот, кем я раньше был?

Хвостатый лишь покачал головой. О прошлом мастер Джереон никогда не говорил.

– Я ведь сам с востока, с Восточных равнин, – погрузился в воспоминания старик. – Жил в окрестностях города Листа, одного из самых крупных городов в тех краях. Теперь он зовётся городом Кровельного Листа, ты наверняка слышал. В те времена город окружала Зелёная роща, неподалёку располагались и другие поселения. Люди так и говорили: я, мол, из Зелёной рощи. Вот и я оттуда.

Мастер прокашлялся и снял очки, чтобы протереть.

– Игрушки я делал, – продолжил он свой рассказ. – И хотелось мне, чтобы не простые они были, а подвижные. Уж как я ни бился, а до такого, что сейчас делаю, дойти не мог. Да и не дошёл бы в жизни, если б не мастера, которых привёл Ульфгар. Жена моя, Адела, мне помогала, расписывала эти поделки. Были они тогда по большей части из дерева.

– У Гундольфа отец тоже занятные вещицы вырезал, – сказал хвостатый, вытягивая из-за ворота птицу. – Вот это, например.

– Давно я такого не видел, – усмехнулся мастер, приглядевшись. – Ты это, парень, спрячь и кому зря не показывай. Не те, знаешь ли, времена.

– Так в чём же врут учебники? – спросил Ковар, пряча свистульку. – Там сказано, что без машин людям жилось тяжело, да и отец мне говорил, что многое раньше делалось вручную, а это и время, и силы. И вы сами признаёте, что таких вершин мастерства не достигли бы, если б вам не помогли.

– А я вот, парень, думаю: может, и лучше было бы мне держаться от этой науки подальше, да и всему нашему миру, – угрюмо ответил мастер. – Поболтали и хватит, о работе уже забыл! Шлифуй, шлифуй давай свои детали!

Остаток дня они говорили лишь о деле.

– Чего, ты думаешь, хочет правитель Ульфгар? – спросил старик в другой раз.

– Ну, наверное, чтобы народу лучше жилось, – пожал плечами хвостатый. – Ведь он столько всего сделал и для севера, и для юга, для всех наших Лёгких земель. Теперь у нас есть железные дороги, благодаря чему уголь быстро привозят в города, а зерно и воду – в засушливые пустоши севера. Затем ещё…

– Засушливые пустоши, говоришь? – хмыкнул мастер. – Прежде и там бывали неплохие урожаи, и зерно из других мест не требовалось. И реки там были, да не одна. До поры, пока в тех краях не повырубили все леса, и пока шахт там не стало больше, чем поселений. Лесное Прибрежье, вот как раньше звались твои Северные пустоши. Лесные земли севера, м-да…

– В учебниках об этом ни слова… но зачем вы мне об этом говорите, мастер Джереон?

– Затем, чтобы ты задумался, – вздохнул старик. – Боюсь, сам я сделал неправильный выбор. Я уже ничего не успею изменить, но ты, может быть… не знаю, сколько у тебя времени, раз уж ты попал на глаза самому господину Ульфгару, но всяко больше, чем у меня. Так что думай, мальчик, думай. Не верь всему, что слышишь и читаешь. А когда что-то делаешь, ты не радуйся, что по плечу тебе сложная работа, а спрашивай себя, что ты этим даёшь миру. Да шире, шире гляди. Я когда сюда пришёл и на железной дороге вагоны собирал, мало не от счастья прыгал, что к такому великому делу причастен. Потом меня до паровозов допустили, затем в числе лучших отобрали в цеха по сборке экипажей и механических повозок. Да, многим я занимался, прежде чем на свою мастерскую скопил. Да и знания требовалось получить. Так вот, собирая машины, я думал лишь о том, что своими руками строю новую эпоху нашего мира. Лучше прежней. Думал, что за счастливые времена настанут для всех живущих.

– Ведь так и вышло, – улыбнулся Ковар, сверяя деталь с чертежом. – Машины облегчают труд, берегут время, они сильнее любого живого существа…

– Но использовать их нужно с умом, – сердито перебил мастер. – Вот я тебе о чём толкую. Гляди, город весь чёрен, и нет уже ни парка, ни лесочка, где бы можно было прогуляться. Реки умирают. Дышать нечем, каждый третий кашляет, люди умирают до срока, как бедная моя Адела. А нищета? Раньше только хвостатые – ты уж прости, парень, но так оно и есть – жили в отбросах и грязи, и то потому, что их всё устраивало. А кто честно трудился, у того всегда был и дом, и хлеб с маслом, и копейку каждую считать не приходилось. А теперь?

– А разве теперь не так? – поднял бровь Ковар. – Мы ведь трудимся и живём хорошо, как и все соседи-мастера в нашем переулке.

– Да ты, парнишка, особо нигде и не бываешь, откуда тебе знать, – почесал затылок мастер. – Вот подумай, были раньше лесорубы, ткачи, швеи, кружевницы. Гончары были. А теперь их вытеснили машины, которые штампуют тот же товар куда быстрее и в больших количествах. Люди, конечно, нашли себе новую работу, но их труд уже не так ценится. Мастера, как мы с тобой, ещё, может, и не бедствуют, а всем прочим приходится тяжко трудиться почти без отдыха, лишь бы с голоду не помереть. Хорошо живётся только тем, кто сейчас владеет фабриками, заводами и шахтами. Начальству всякому ещё.

Старик так разошёлся, что даже забыл о часовом механизме, который собирал. Он разглагольствовал, размахивая рукой, в которой зажимал отвёртку.

– И народ недоволен! С каждым годом недовольство растёт, но… – тут мастер Джереон понизил голос и покосился на плотно запертую дверь, – но люди пока не знают, что делать.

– А вы-то откуда знаете про всех людей? – полюбопытствовал Ковар.

– А от Эдгарда, – ответил старик. – Ты думаешь, чего он катается со своим ослом туда-сюда, когда есть железные дороги и механические экипажи, и в бродячих торговцах надобности будто бы и нет?

– Так ведь он отщепенцев объезжает. По тем местам не каждый экипаж проедет, да и нужны они кому.

– Вот. А почему, думаешь, правитель позволяет снабжать товарами тех, кто не на его стороне?

– Думаю, ему и дела нет до этого.

– Ошибаешься, мальчик мой. Это он вроде как пытается казаться справедливым и милосердным: принёс улучшения, преобразил эти земли, и погибли при этом лишь те, кто открыто против него выступил с оружием в руках. Остальным была дана иллюзия выбора, и кто не сражался, но хотел уйти, тех отпустили. Однако такие, как Эдгард, колесят по Лёгким землям, наблюдают и передают людям правителя, не зреет ли где бунт. Ни один уголок не остаётся без присмотра.

– Эдгард? – недоверчиво произнёс Ковар. – Что ж он волка тогда вам отдал, а не людям правителя?

– Хитрый он парень, – усмехнулся мастер, – и выгоды своей не упустит. Да и по правде, на стороне правителя он лишь для вида. Ты, если что, знай: Эдгарду можно доверять. Я вот думаю скопить денег, чтобы он помог Грете перебраться на восток. Хочу, чтобы она начала новую жизнь подальше отсюда, да под новым именем. Боюсь, здесь для неё становится слишком опасно.

– Это ещё почему? – осторожно спросил хвостатый.

– Господин Ульфгар – жестокий человек, – ответил старик, передёрнув плечами. – Чтобы своего добиться, он на всё пойдёт. Пока Грета здесь, я вынужден плясать под его дудку. Сделаю что не так – ей несдобровать. Себя мне не жаль, своё пожил, а её страданий допустить не могу. Ты, мальчишка, тоже старайся не болтать, откуда родом. Ты уже на крючке, и если Ульфгар поймёт, чем на тебя надавить, уж будь уверен, он этим воспользуется.

Хвостатый, правду сказать, в речи мастера особо не вникал, не это занимало его мысли в последние дни. Он всё думал о словах Греты. То убеждал себя, что это ему лишь почудилось, то слышал её голос, будто наяву, и чувствовал прикосновение тёплой ладони к щеке. В эти моменты он замирал, мечтательно улыбаясь, и не замечал, как мастер подозрительно на него косится.

Конечно, он понимал, что будущего для них нет. Хвостатые глядели на людей с насмешкой, люди презирали хвостатых, а смешанные союзы были одинаково ненавистны и тем, и другим. За себя Ковар не боялся, грубые слова его давно не задевали, но он не мог допустить, чтобы хоть капля этой грязи попала на Грету. Она должна была иметь право ходить с поднятой головой. Она заслуживала детей, которыми сможет гордиться, а не полукровок, которым жизни не дадут. Да и эта её любовь, может, просто жалость и заблуждение. Она вскоре опомнится, а жизнь себе сломает навсегда.

И потому Ковар, услыхав слова мастера, кивнул, соглашаясь, что Грете лучше уехать куда подальше. Сердце его при этом заныло, но хвостатый уже давно решил, что голос разума – куда более надёжный советчик.

Было тяжело и из-за отца с матерью. В последние дни Ковар два раза побывал у Моховых болот, крадясь ночными лесными тропами, чтобы тайком выпустить у берега светляков. До первых лучей солнца он стоял, глядя на родной островок в надежде хоть издали увидеть знакомый силуэт, но ему не везло. И он уходил, обещая себе, что в следующий раз наберётся смелости… а теперь, выходило, нужно оставить эти вылазки. Если за ним проследят, если что-то пойдёт не так, он не сумеет защитить родителей. А быть вынужденным выполнять любые требования господина Ульфгара не хотелось.

Хвостатый не знал, что это могут быть за требования. Но раз его наставник боится даже намекнуть, что произошло, и каждую ночь видит кошмары, то ясно, что его впутали в какие-то чёрные дела.

– Да слышишь ты, парень? – донёсся до слуха раздосадованный голос мастера. – Что это тебе то и дело уши закладывает?

– О матери с отцом думал, – сказал хвостатый полуправду.

– Так вот, если вдруг я не успею, поручаю это тебе, слышишь? С Гретой-то я не поговорил пока, хочется, чтобы девочка хоть немного ещё беззаботно пожила. Думал, как накоплю, чтобы и Эдгарду за услугу, и ей на новом месте обжиться, тогда уж скажу, но кто знает, как оно пойдёт. С торговцем я уже перекинулся словечком, но если что, ты сам ему заплатишь и Грете мою просьбу передашь, обещай. Обещаешь? Вот спасибо. А где я деньги храню, ты всегда знал.

Долго вертясь без сна в ту ночь, хвостатый с удивлением думал, в какие же безрадостные дали, в какие дебри завела его детская глупая погоня за механическим волком.

Глава 12. Настоящее. О помощи откуда не ждали

– Вы тоже видели волка? Мне не показалось? – пискнула Марта, барахтаясь в попытках подняться.

Судя по всему, под ними лежало зерно, надёжно укрытое от сырости плотной тканью. Но саму ткань ничего не защищало, и потому, пропитавшись ночным туманом, была она влажной, холодной и липкой, точно жабья шкура. Хитринка прикоснулась к ней невзначай и принялась брезгливо утирать руки о края одежды.

– Марта, не вертись! – между тем пытался угомонить девчонку Прохвост. – К краю не приближайся. А лучше бы нам и вовсе лечь и не маячить, чтобы никто не увидел.

– А там кто-то есть! – выпалила неугомонная девчонка, указывая вперёд.

Несколько вагонов в начале состава были с крышами, и по верху кто-то осторожно пробирался, окутанный клубами пара. Благодаря тёмной накидке этот человек почти сливался с чёрным металлом, так что был совсем не заметен, пока вновь не начинал движение.

– Что нам делать? – прошипела Хитринка на ухо Прохвосту.

– Подождём, – негромко ответил он. – Ясно же, этот незнакомец имеет не больше права здесь находиться, чем мы сами.

Расстояние между ними и фигурой в накидке всё уменьшалось. Видно стало, что человек тащит какой-то груз за плечами и вдобавок увесистый узел в руках. Несмотря на это, он ловко перебирался между мотающимися в стороны вагонами.

– Привет, ребятки! – донеслось вместе со взмахом руки.

– Это же Каверза, – обрадовался Прохвост и помог их невольной спутнице преодолеть последнюю преграду.

– Уф, – выдохнула та, осторожно сняла с плеча свою дубину и растянулась на спине. – До чего устала! Вы, я вижу, тоже стражникам не попались. Куда путь держите?

– Пока что в город Шестерни, – поспешил ответить Прохвост, – но больше сказать не можем. Ты уж прости, но мы о тебе ничего не знаем.

Он произнёс это таким тоном, что стало ясно: сказанное предназначается не только Каверзе. Это заодно было и предостережение спутницам, чтобы те держали язык за зубами.

Хитринка немедленно ощутила досаду. Ведь она собиралась расспросить названого брата о словах стражника, а теперь свободно поговорить не получится.

– Осторожничаете, значит? – рассмеялась Каверза. – Это правильно. Незнакомцам доверять нельзя.

Тем временем Марта провела пальцем по странному предмету, который Каверза притащила с собой, и раздался тонкий нежный гул.

– Что это? – с восторгом спросила девчонка и тут же провела пальцем снова.

– Гитара, – ответила Каверза, подтягивая инструмент к себе. – Никогда не видела, что ли? Струны-то не порви.

И она, всё ещё лёжа на спине, прижала гитару к груди и закрыла глаза. Тонкие пальцы тронули струны, ещё и ещё, и отдельные звуки слились в мелодию.

Вагон мотало, грохотали колёса, что-то хрипело под днищем состава, но музыка пробивалась сквозь этот шум и была так невыразимо прекрасна, что у Хитринки даже слёзы выступили на глазах. Прохвост, этот остолоп, и вовсе раскрыл рот – конечно, это ему не стук по тарелкам. Марта восторженно пискнула.

Вокруг тянулись пустые поля с чахлой растительностью, небо светлело, зарделась полоса на востоке. На краткий миг Хитринка забыла про все беды, про голод, озябшие руки и отсыревшую одежду, и ей захотелось, чтобы они вечно ехали всё вперёд да вперёд под эту дивную музыку.

– Голодные, может? – спросила Каверза, не раскрывая глаз и не отпуская струны. – А то у меня там хлеб и сыр.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался Прохвост.

Но Марта уже с довольным видом потрошила узел. Она отхватила себе два здоровенных ломтя и принялась уписывать за обе щёки.

– И как только ты до этих лет дожил, такой скромный, – фыркнула Каверза, откладывая гитару в сторону и садясь.

Затем она задрала свои юбки так высоко, что Прохвост стал алее восходящего солнца, и из закреплённых на бедре ножен достала небольшой кинжал. Покачав головой, поглядела на растерзанный Мартой хлеб и разрезала остаток на три почти ровных части. То же проделала и с сыром.

– Угощайтесь, – скомандовала она, протирая кинжал о край накидки и вкладывая его обратно в ножны. Затем поправила юбки.

Хитринка не стала дожидаться повторного приглашения. Они и вправду давно не ели, тут уж не до вежливости. Однако Прохвост всё ещё сидел, смущённый, и не решался взять свою долю.

– Ох, ну до чего милый мальчик! – развеселилась Каверза. – Может, мне тебя с рук покормить?

– Не надо, – буркнул Прохвост и принялся, наконец, за еду. Уши его при этом могли освещать пространство не хуже светляков.

Хитринка подумала, что спутница всё-таки ей не нравится. Может, и некрасиво так думать о той, чей хлеб ты ешь в эту самую минуту, но не нравится, и всё тут.

Состав миновал, не останавливаясь, небольшую станцию. Каверза скомандовала всем лечь, чтобы не торчать над бортами вагона, и при этом оказалась слишком уж близко к Прохвосту. А после, когда вагоны снова ползли среди голых равнин, эта вертихвостка (вот бы подходящее было для неё имечко!) ещё и принялась обучать Прохвоста игре на гитаре. Этот оболтус прямо-таки светился от счастья. То ли гитара ему так понравилась, то ли то, что Каверза обнимала за плечи и клала свои пальцы поверх его рук.

Марта лежала на животе, подперев руками подбородок, и с довольным видом наблюдала за этими двумя. И Хитринка, пышущая гневом, чувствовала себя ужасно одинокой.

– Подъезжаем, – сказала, наконец, Каверза. – Сойти бы нам лучше пораньше, верно? Или у вас при себе билеты, которые вы сможете предъявить на станции?

И она рассмеялась, сверкая своими омерзительно ровными зубами. Прохвост, конечно, тут же закивал, едва ли не заглядывая ей в рот.

Прозвучал длинный гудок. Ритм, отбиваемый колёсами, замедлился, зазмеились слева и справа пустые пути. Впереди виднелся уже город, не обнесённый стеной, и темнело здание вокзала. От него навстречу путникам тронулся состав.

– Самое время прыгать, – скомандовала Каверза, закидывая гитару на плечо. – Этот поезд нас прикроет, и никто не заметит, откуда мы взялись. А если повезёт, мы тут никого и не встретим.

Она бросила свой узел прямо на насыпь и спрыгнула следом, едва удержавшись на ногах. Затем в два прыжка нагнала вагон и поймала пискнувшую Марту, которую ей подал Прохвост.

– Вперёд, – сказал то ли названой сестре, то ли самому себе Прохвост, сел на борт и соскользнул вниз.

Хитринка, проклиная всё на свете, тоже села, свесив ноги за борт. Было высоковато, и в глазах рябило от вагонов напротив, набирающих ускорение. Внизу широким шагом, порой переходя на бег, спешил Прохвост, протягивая руки. Наконец он устал ждать и просто сдёрнул её за ногу. Ловкого приземления не вышло.

– На вокзал, что ли, уехать собиралась? – насмешливо пропела Каверза над ухом. – Поднимайтесь, проведу вас по окраинам, так уж и быть. Пропусков-то у вас нет?

– Сегодня есть, – ответил Прохвост. – А у тебя?

– И я свой вернула. Да только нам всё равно лучше по большим улицам не бродить. Таким оборванцам, как вы, там не будут рады. Да вот ещё что. Уж не знаю, как вы сбились в этакую компанию, но младшенькая-то ваша не хвостатая. Поглядит кто из добропорядочных горожан в её голубые глаза да и поднимет шум, что мы ребёнка похитили.

– О таком мы и не думали, – нахмурился Прохвост. – А что же делать?

– Можно раздобыть ей очки. У старьёвщика, я покажу, – и Каверза взмахнула рукой, приглашая следовать за ней.

Однако первым делом они совершили кое-что похуже.

Случилось это на маленькой сонной улочке недалеко от вокзала. Было здесь ещё пусто, доносился порой механический голос со станции, издалека слышался шум уходящего состава.

Компания шла среди двухэтажных домов из красного кирпича. Кое-где в облупленных рамах виднелись треснувшие стёкла, склеенные полосками бумаги. Ступени были истёрты, дыры в тротуарах замощены старыми досками со следами гвоздей. Порой из приоткрытых окон доносились шум и голоса – вероятно, обитатели этого уголка готовились к новому рабочему дню.

Тут дверь неподалёку отворилась, и на улицу вышел, широко зевая, толстяк в чёрной шляпе и сером пальто. Всё в нём, от новенького котелка до носков начищенных ботинок, говорило о достатке, и выглядел этот почтенный обыватель слишком уж лощёным для бедной улочки. Вялой рукой он пытался вложить туго набитый кошелёк в свой широкий карман. Вышло это не с первого раза.

Каверза что-то прошептала Марте, вынула небольшой свёрток из своего узла, вручила ей. Это заняло мало времени, так что Хитринка не успела ни услышать, о чём секретничали эти двое, ни понять, что они задумали. А когда сообразила, было уже поздно.

Каверза широким шагом двинула вперёд, обогнала толстяка, покачивая бёдрами, а затем остановилась поправить сползший чулок. И тот, для кого затевалось это представление, не остался равнодушным: он даже замер, причмокивая, в сонных глазках засветился интерес.

В это самое время тонкая ручка Марты опустилась в его карман, а затем вынырнула – уже с кошельком.

Хитринка хотела крикнуть, но тут же и застыла, прикрыв рот. Прохвост тоже замер. Останавливать этих двоих было уже поздно, и лишнего внимания лучше не привлекать.

– Чего встал, дядя? – между тем бросила Каверза толстяку, оправляя юбки.

Тот что-то смущённо пробормотал, отшатнулся, заспешил прочь.

– Из нас с тобой вышла отличная команда, малявка, – подмигнула Марте Каверза. – Вот и разжились денежками.

– Что же вы делаете? – полурастерянно, полусердито спросил Прохвост. – Разве так можно? Да ещё и ребёнка этому учить, это уж…

– Учить? Да я сама тебя поучить могу, – спокойно ответила Марта. – А что остаётся, если только так и можно достать вещи, которые нужны? Сладости, к примеру. Когда приезжали попечители, они раздавали конфеты только самым красивым детям. А я подменяла их на засохшую грязь в бумажках, вот потеха была после.

– Ты лучше бы пожаловалась кому-то на несправедливость, – строго сказал Прохвост.

– А думаешь, хоть кому-то было дело? – фыркнула Марта. – Жизнь вообще вся так устроена. Никто за тебя не исправит несправедливость, ты должен сам.

– Золотые слова, – согласилась Каверза, широко улыбаясь. – А сейчас давайте-ка уберёмся отсюда, ребятки, пока тот добрый господин не сообразил, что подарил нам свой кошелёк. Мы, конечно, оставили ему взамен замечательный камень в тряпице, но люди всегда что-то имеют против камней.

Они свернули в тёмный узкий переулок, прошли по задворкам и очутились в небольшом тупичке.

– Вот сюда нам первым делом и нужно, – указала Каверза на плохонький домишко с широкими трещинами стен, кое-как замазанными глиной.

Крыльцо с двумя ступенями – нижней служили ничем не закреплённые кирпичи – покрывала грязь, засохшая неровными кусками. Перила навеса покосились. Над дверью висела доска с выцветшими буквами, прочесть которые Хитринка не могла.

– Что это за дом? – спросил Прохвост. – Зачем нам сюда?

– Вас при первом же взгляде хочется упечь в каталажку за бродяжничество, – ответила Каверза. – Вымыться бы вам да одежду переменить. Давайте, вперёд, вперёд!

Прохвост нерешительно толкнул дверь, шагнул первым в полутёмное помещение, и остальные вошли следом за ним.

Было здесь пыльно, грязно, пахло подгнившими овощами. И тесно – сделав два шага, Прохвост упёрся в стол, и Хитринка едва не впечаталась в его спину.

За столом сидела дородная хвостатая, не молодая уже, с седыми жиденькими волосами, утянутыми в тугой пучок. Она недовольно поглядела на вошедших.

– Тётушка Козня, сколько лет, сколько зим! – радостно пропела Каверза, протискиваясь вперёд.

– Какая я те тётушка, паршивка! – рассердилась та, грузно наваливаясь на стол. – Ты о прошлом разе слиняла, за комнату и обед не заплатила! Долг пришла вернуть?

– Всё верну, всё верну, – не утратив ни капли сияния, широко улыбнулась Каверза. – Вот, держи…

И она, раскрыв кошелёк, отсчитала шесть медных монет.

– Десять! – прошипела старуха.

– А как это… – удивилась Марта, ощупывая свой карман. Видимо, она полагала, что кошелёк должен был находиться там.

– Ох, пусть будет десять, сегодня я добрая, – сообщила Каверза и прибавила ещё три медяка. – Нам нужны две комнаты и горячая вода.

– Плата вперёд! – сурово произнесла хозяйка.

Получив деньги, она указала вправо, на узкую лестницу со стёртыми ступенями.

– Поднимайтесь! Воду пока нагрею.

Лестница оказалась ещё и скользкой, будто её выпачкали жиром. Хитринка ожидала, что и комнаты в этом доме окажутся такими же грязными, но там, на удивление, было прибрано. Только очень бедно, даже по меркам обитателей болот.

По стене, оклеенной ветхими выцветшими обоями, проходила широкая трещина от окна до пола, замазанная рыжей глиной. Стекло треснуло в двух местах. Оно держалось в раме, но дребезжало, когда задувал ветер.

Дощатый пол когда-то выкрасили в жёлтый цвет, но краска с тех пор сильно облупилась. В полу зияли щели. Слева и справа от входа у стен стояли две узких койки – попросту ящики, сколоченные из досок, с брошенными поверх тонкими матрасами. Матрасы, на удивление, пахли свежестью.

– Двухместный номер, – торжественно объявила Каверза, сгружая свои вещи в угол. – Вы, девочки, располагайтесь пока, а Прохвост мне нужен.

– Зачем это он тебе нужен? – сердито спросила Хитринка.

– Ну как же – лохани наверх поднять да воду принести, – рассмеялась Каверза. – Не съем я его, не съем.

Прохвост безропотно ушёл вслед за этой подозрительной личностью, лгуньей и воровкой. Марта присела на матрас, а спустя минуту уже лежала на нём и сладко сопела. Хитринку и саму клонило в сон, ведь прошлой ночью им не удалось отдохнуть.

Но спать в этом ненадёжном месте, пока Прохвост не вернётся, она не собиралась. Чтобы стряхнуть сон, Хитринка подошла к окну, поглядела вниз.

Стекло запылилось изнутри и носило следы дождя снаружи, но не до такой степени, чтобы портить обзор. Так что отсюда хорошо был виден весь тупичок – задымлённое хмурое небо, кирпичные стены домов слева и справа с заколоченными окнами вторых этажей и переулок, по которому они сюда добрались.

И волк, выглядывающий из переулка.

Хитринка зажмурилась, помотала головой и вновь открыла глаза – волк исчез. Но у неё перед глазами так и стояла бурая задранная морда с красными точками глаз, устремлённых прямо на неё.

И больше всего ей захотелось оказаться подальше отсюда, что, конечно, было невозможно.