Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 349 страниц)

– Конечно. Но всё же ты мог пострадать. Тот участок пути плохо чистят, а на твоём автомобиле даже колёс не меняли – они лысые.

Альберт тряхнул головой.

Его улыбка явно говорила о том, что он не совсем понимает, о чём идёт речь. И в данный момент его мысли вообще далеки от летних и зимних шин.

– Бывают в жизни моменты, когда пострадать не так уж и страшно. Не переживай за меня. Со мной всё хорошо.

Катрин стало казаться, что его улыбка сделалась недоброй, полной желчного яда.

– Даже слишком.

– Как это понимать?

– Лучше не спрашивай. Тогда мне не придётся отвечать.

Он поднялся, выпустив пальцы Катрин из ладоней и ей сразу же сделалось холодно, одиноко и неуютно.

Пройдя к столу, Альберт скинул с себя пальто и аккуратно повесил его на спинку стула.

– Если бы ты не хотел отвечать на мои вопросы, ты не пришёл бы сейчас ко мне?

– Логично. У тебя вообще всё отлично с логикой. Настолько, что иногда даже грустно.

– Что тебя мучает? – тихо спросила Катрин.

Стоя посредине комнаты, погружённой в полумрак, он выглядел одиноким. Даже хуже – словное обречённым.

Но обречённым – на что?

– Я не уверен, что хочу об этом говорить, Катрин, – тряхнул он головой. – После сегодняшней ночи я ни в чём уже не уверен.

– Случилось что-то?

Альберт посмотрел на неё и Катрин подумала: «Он словно каменный. Только одни глаза живут. И красивый до дрожи. Но почему от этой красоты так болит сердце?».

– Скажи, по крайней мере, что это не что-то плохое? – настаивала Катрин на ответе.

– Плохое? Хм-м! Не знаю, каким таким замыслом руководствовался тот, кто сотворил этот мир, но зачастую то, что составляет жизнь одному неминуемо для другого означает смерть. Так же и чьё-то счастье может прорости только на чужом горе.

– Что ты хочешь скрыть за множеством слов, Альберт? Не проще ли сразу сказать, а не ходить вокруг да около?

Он рассмеялся. Тихо. И совершенно безрадостно.

– Да видишь ли, в чём проблема: сразу скажешь, потом ведь слова не воротишь? Да и уверена ли ты, что хочешь знать? Правда не принесёт тебе радости. Голая правда – самая бессовестная порнография в мире.

– Я хочу знать, понравится мне это или нет! – повысила голос Катрин.

Альберт пересёк комнату и на этот раз сел с нею рядом.

– Я не ждал этого и не думал, что этим кончится, когда уезжал, но в Кристалл-холле я встретил свою сестру.

Катрин подняла на него глаза.

Альберту, видимо, показалось, что она не поняла о чём он.

Он добавил:

– Моя сестра, Синтия – она жива.

И снова тихий мерный ход часов да ветер скрашивали тишину.

– Ты мне не веришь?

– Верю. Я знаю, что твоя сестра жива. И знала, что рано или поздно, ты тоже с этим столкнёшься.

– Знала?..

– Конечно. Госпожа Элленджайт, хозяйка местных гор и долин, почтила меня беседой перед тем, как попытаться убить. И она не скрывала от меня ни своего имени, ни своих намерений.

– Но как же так?.. Почему ты ничего не сказала мне об этом?

Катрин вздохнула:

– Не знаю. Я и сама себе ни разу не смогла дать ответа на этот вопрос.

Она сцепила руки в замок – те немного дрожали.

– Наверное, я просто боялась.

– Боялась?

Она кивнула.

– Чего?

– Может быть того, что она может со мной сделать? Или того, что могу потерять тебя?

Катрин упрямо смотрела под ноги, на ковёр. Страшно было поднимать глаза на Альберта. Отчасти потому, что чувствовала себя лгуньей.

Но была и другая причина.

Страшно было поглядеть ему в лицо и убедиться, что все её подозрения обоснованы. Что то, чего она в глубине души боялась, уже свершилось.

Невесёлый, сухой смешок заставил её вздрогнуть.

– Вы, женщины, кажетесь такими разными и в то же время порой ведёте себя так одинаково.

Судя по тону Альберт, кажется, собирается её в чём-то обвинить?

Гнев и обида придали ей силы. Катрин всё-таки подняла глаза и с вызовом посмотрела в глаза Альберту.

– Мне не в чем оправдываться. Я не делала ничего плохого. И в мою обязанность не входило…

– Что? Что не входило в твои обязанности? Докладывать мне о том, что моя сестра жива? Нет, конечно. Но согласись, ты могла бы это сделать. У тебя вроде как не было причин это скрывать? Но вы обе предпочли лгать. Противно.

Не сдержавшись, Катрин сорвалась:

– А мне не противно?! Не противно разговаривать с тобой, зная о ваших с ней отношениях?! И ты ещё смеешь в чём-то меня упрекать?!

– Ты это сейчас о чём? – вызывающим нервную дрожь, ровным и тихим голосом, спросил он.

– О том, о самом! – огрызнулась Катрин.

– А если точнее?

– Я знаю, что ты спал со своей родной сестрой! И я надеялась дать тебе шанс исправиться, на этот раз, в твоей новой жизни попытаться всё изменить…

– Кто ты такая, чтобы раздавать мне шансы?

Голос Альберт не повысил, но было такое чувство, что он на неё наорал.

– И кто тебе сказал, что я в них нуждаюсь?

– Ты даже отрицать ничего не будешь? – растерялась Катрин.

– Нет. Я не в восторге от того, что ты знаешь правду, но так даже лучше.

Теперь было такое чувство, словно её ударили. Наградили оплеухой.

Катрин сжала пальцы с такой силой, что они хрустнули:

– Ты передумал на мне жениться? Конечно же не передумал! Я ведь денежный мешок, от которого не уходят? Как долго ты собирался мне лгать? Как быстро твоя психанутая сестрёнка уговорила бы тебя меня убить?

У Альберта заходили желваки на лице, но он молчал.

– А так ведь всё прекрасно, да? Даже обманывать не нужно? Я кто, по-твоему? Кукла с глазами? Не человек – функция! Удобная до поры, до времени серая мышь, с чувствами которой можно не считаться?

– Катрин…

– Я не права? Я читала твой чертов дневник и приблизительно могу понять твой ход мыслей. И твой, и её. Вы богатые, красивые, бессмертные. Что для вас другие люди? Мусор. Расходный материал. Тебе плевать на меня. И это бы полбеды. Но зачем ты делал вид, что я что-то значу? – голос её предательски задрожал. – Зачем говорил со мной о чувствах? О будущем?..

– Катрин, я не ангел, не стану отрицать очевидное. Но я не лгун. Я говорил о будущем, потому что хотел, чтобы это будущее у нас с тобой было.

– А если бы ты сразу знал, что твоя сестра жива?

Он опустил голову, втянув через зубы воздух.

– Ты мне не ответишь?

Альберт посмотрел на неё исподлобья взглядом, каким смотрят загнанные охотниками волки:

– Ты правильно сделала, что не говорила о ней.

– Почему?

– Почему – «правильно»? Или – «почему признаю»?

– И то, и другое.

– Потому что я успел узнать тебя и привязаться к тебе. Синтии будет не так просто мной манипулировать.

– Ты даже не станешь отрицать того факта, что сидишь под каблуком у этой ведьмы?! Да неужели ты такая тряпка?..

– Ну хватит. Довольно, милая моя. На сегодня с оскорблениями явный перебор.

«Да я ещё и не начинала», – хотелось крикнуть в лучшей манере Ирис.

– Мне сложно было бы противостоять Синтии в этом новом для меня мире.

– Как будто в старом это у тебя получалось лучше?

Под ледяным взглядом Альберта гнев Катрин скукожился, воинственность куда-то испарилась.

– Я понимаю, что, с учётом обстоятельств, ты не можешь относиться к Синтии лояльно. Но ты далеко не всё знаешь. Поэтому не стоит судить её.

– Что ты такое говоришь? Не судить её? Да она хотела меня убить! И, возможно, даже скорее всего, своей идеи не оставила. А я её любить, что ли, должна? Знаешь, что?! Есть предел любой лояльности. Мой близок.

Я прекрасно понимаю, что тебя ко мне привязывает. Давай поженимся, если уж без этого никак. А потом забирайте ваши долбанные миллионы, хрустальные замки, родовые тайны и убирайтесь к чёртовой матери со всем своим добром! Видеть тебя больше не хочу!

Катрин было тяжело под придавливающим взглядом потемневших глаз Альберта. Это несправедливо, что у человека с такой чёрной душой, с такими дурными склонностями такая красивая внешность. От одного взгляда душа щемит, а сердце захлёбывается кровью.

– Чего ты ждёшь? Я всё сказала. Если есть что добавить, говори. Нет? Разговор закончен.

Альберт опустил руки, которые до сих пор держал скрещенными на груди и, не произнося ни слова, тихо вышел, беззвучно прикрыв за собой дверь.

Катрин осталась стоять посредине комнаты, бессильно глядя ему во след.

Она не знала, чего ожидала в ответ на свою тираду. Но явно не этого.

Как не крепилась, а слёзы всё-таки хлынули.

Вот ведь гад! Ну хоть что-нибудь бы сказал в ответ?

И кто говори, что любовь – это счастье? Да никогда в жизни ей не было так тошно, как сейчас!

ГЛАВА 3
Ирис. Поцелуй или бездна

Бросив сто десятый взгляд на себя в зеркало, Ирис почти осталась довольна увиденным.

Бессонная ночь не могла не сказаться на цвете лица, и она, конечно же, сказалась. Кожа выглядела бледнее обычного, глаза, по контрасту, темнее. Но ничего. Так даже интереснее.

Поправив небрежно отбившийся от своих собратьев локон, Ирис, наконец-то, позволила себе отойти от зеркала и спуститься в обеденный зал Гранд Отеля.

Обычно она приходила самой последней, но сегодня Катрин тоже не спешила.

– Доброе утро, – кивнула ей Ирис. – Ты вообще сегодня спать ложилась? Выглядишь просто ужасно.

И это было правдой, пусть и недоброй. Если бледность самой Ирис была фарфоровой, то в случае с Катрин приобрела прямо-таки пергаментный оттенок. Глаза у Катрин были красные, воспалённые, как у белой мыши. Под ними тени столь глубокие, что впору о синяках вспомнить. Бледные губы вытянулись в ниточку. Волосы прямой соломой свисали вдоль запавших щёк.

– Спасибо за ценное замечание, – буркнула Катрин, первой юркнув в распахнувшиеся двери лифта. – Ты любезна, как всегда.

Ирис так и распирало от любопытства узнать, чем же закончился разговор Катрин с Альбертом. Состоялся ли он вообще? Но спрашивать она ни о чём не стала. Отчасти из тактичности, отчасти из гордости.

Альберт дожидался их за столом, непринуждённо раскинувшись на стуле.

Вот на ком бессонная ночь никак не сказалась! Такое впечатление, будто он весь светился. Черты лица едва заметно заострились, словно сделавшись чётче. Глаза сияли. На щеках выступил лихорадочный яркий румянец.

– Доброго утра, – с улыбкой кивнул он подошедшим девушкам. – Присаживайтесь.

– Я не буду завтракать, – покачала головой Катрин. – Уже опаздываю.

Не успела она сделать и шагу в направлении выхода, как пальцы Альберта крепко сжались на её тонком запястье.

Голос его был тих, но звучал очень твёрдо:

– Сядь, Кэтти. Нельзя утром выходить на улицу, не выпив чашку ароматного чая. Или, даже лучше того – кофе.

– Я же сказала, что опаздываю!

– Значит опоздаешь, – невозмутимо возразил он. – Садись и ты, Ирис. Или тебе тоже требуется особое приглашение?

Ирис фыркнула.

– Раньше ты хотя бы не хамил, – вздохнула она, присаживаясь на соседний стул.

– Я уже сделал заказ, – сообщил Альберт кузинам. – Кофе сейчас принесут.

Катрин в упрямом молчании созерцала скатерть на столе.

Поняв, что кузина поддерживать разговор не собирается, Ирис взяла эту почётную миссию на себя:

– Тебе просто нравится над нами издеваться, демонстрируя силу и характер? – поинтересовалась она у Альберта. – Или у совместного завтрака есть особый смысл?

– Издеваться? – съязвил он. – Ну прости, дорогая, что пытаюсь проявить внимание и заботу. И да, в это есть особенный смысл – не хочу, чтобы вы уходили на целый день голодными.

Официанты принесли кофе и горячие, прямо только что из духовки, булочки, распространяющие ароматный запах ванили и сдобы.

Ирис, не устояв перед искушением и плюнув на несостоявшуюся диету, протянула руку к предмету вожделения.

Булочки, не обманув ожиданий, оказались волшебными на вкус. Корочка так и таяла во рту, а малиновая начинка и вовсе была выше всяких похвал.

Катрин к еде не притронулась. Так и сидела, прямая как палка, будто аршин проглотила. Упрямая.

Небрежным и элегантным жестом приподняв фарфоровую крохотную чашку, Альберт сделал глоток и с лёгким стуком вернул на место.

Ирис поневоле залюбовалась им.

Было в белокуром юноше, у которого, казалось, имелись все задатки для того, чтобы попасть в разряд слащавых, что-то такое, что заставляло обращать на него внимание снова и снова. Манера двигаться с легкой грацией хищника. Речь, не загрязнённая ни простонародной руганью, ни словами паразитами. Глубокий ум. Крайняя начитанность. Чего не коснись в разговоре, Альберт, насколько позволяла судить Ирис её собственная эрудиция, не плохо разбирался в вопросе. Экономика или поэзия, танцы или бокс, математиками или риторика – всё давалось блондину будто бы без малейшего труда.

Это старинные слова – аристократизм и интеллигентность. Оба качества были ему присущи. – то, что нельзя подделать, чем нельзя притвориться.

Альберта невозможно было представить играющим за компьютером в таночки. Или на долгие-долгие часы зависшим с попкорном перед телевизором.

Но несмотря на всё положительное, что лежали на поверхности, было в нём и что-то неприятное, глубоко чуждое, то, чему сама Ирис не могла подобрать определение.

То, что в фильмах ужасов охарактеризовалось коротким словом: «Чужой».

На Альберта было приятно глядеть. За ним было интересно наблюдать, как за сериалом с изюминкой. Но Ирис никогда и в голову не приходило завидовать Катрин, которой досталось такое сокровище. Нет уж! И даром не надо.

– Мы сегодня съезжаем отсюда, – внезапно оповестило их «сокровище», не моргнув при этом глазом.

– Как это – съезжаем?

– Это значит, – невозмутимо разъяснил Альберт, – соберём вещи и выедем из отеля.

– Куда?

– Кэтти не рассказывала? Я подглядел прекрасный дом. И даже успел нанять штат прислуги. Уверен, тебе там понравится, Ирис. Твоя комната будет ничем не хуже теперешней. На мой вкус, так даже и лучше.

– Но зачем нам куда-то переезжать? Ведь и тут неплохо?

– Затем, что тут отель. Всего лишь гостиница. А людям нужен свой дом.

– Но я думала, когда придёт время, мы переедем в Кристалл-Холл?

Катрин как-то странно дёрнулась при упоминании Хрустального дома. Заметив это, Ирис смолкла.

– Поступим так, как решишь, – равнодушно пожала плечами Катрин. – Я лучше пойду, и так уже опоздала. Хорошего дня, – попрощалась она.

Ирис перевела вопросительный взгляд с удаляющейся спины кузины на сидящего перед ней её жениха.

– Что между вами происходит? – полюбопытствовала она.

– А это, моя дорогая, – с отменно-вежливой улыбкой сообщил Альберт, отбрасывая от себя салфетку, – тебя совершенно не касается.

Взятый им тон, мягко говоря, раздражал. Да что там? Бесил невероятно.

– Катрин просто чудесно выглядит для невесты, – с ехидством прокомментирована Ирис.

– У всех бывают нелёгкие дни. У одних чаще, у других – реже.

Ирис не выдержав, дала волю гневу:

– Ну, ты и наглец! Мы из-за тебя всю ночь не спали! Сидишь тут, как король на именинах. Ведёшь себя как ни в чем не бывало!

– А что, по-твоему, я должен делать?

– Мог хотя бы извиниться?

– Спать вам, красавицы, я совершенно точно не мешал, – пожал плечами Альберт с чисто ангельской невозмутимостью. – Спали бы себе на здоровье. Нечего было маяться ерундой.

– Что б тебе пропасть!

Альберт рассмеялся:

– И тебе хорошего дня, дорогая.

Ирис, с треском задвинув стул, отправилась вслед за Катрин – к входным дверям.

Погода была отвратная. Нанесённые за ночь сугробы принялись таять, в результате чего на дороге держалась наледь, а надо льдом стояла вода. Ноги скользили так, что удерживаться на них, да ещё на острых шпильках, было весьма непросто.

Капли воды стекали по запотевшим стёклам, по стволам деревьев, дрожали на металлических машинных корпусах. На асфальте стояли даже не лужи, а непроходимые топи – смешались в одну мерзкую кашу вода, соль, снег и грязь.

Ругаясь про себя на чём свет стоит, Ирис пересекла площадку и, щёлкнув ключом, нырнула в относительно комфортное, чистое нутро автомобиля. Но даже внутри стеклянно-металлической капсулы на колёсах ощущение серой мокрой безнадёжности никак не оставляло её.

Водители то и дело друг друга подрезали, перестраиваясь из ряда в ряд, из-за чего приходилось напрягаться и судорожно бить по тормозам. Машина из-за этого шла юзом на скользкой дороге. Подъехав к школе Ирис обнаружила, что от напряжения болят и руки, и ноги, и спина.

Она безнадёжно опоздала. Первый урок уже перевалил за половину.

В огромном холле входа царил полумрак и пустота, как в фильмах ужасов. Каждый шаг громким staccato рассыпался по стенам.

Ирис скинула в раздевалке подбитый мехом жилет и присела переобуться на специально расставленные для этой цели вдоль стен, обитые дерматином, пуфы.

Освещение в раздевалке вспыхивало ярче на тех участках, где датчики улавливали человеческое тепло, но в целом здесь царил интимный полумрак, создающий иллюзию расслабляющей уединённости.

Ирис успела поставить сапоги в отсек своего шкафчика, как звякнула колокольчиком входная дверь в раздевалку.

– Не уверен, что идти в школу в таком правильно состоянии.

– Если бы мы не свалили, наше состояние было бы ещё хуже.

Услышав второй голос, Ирис поспешно юркнула на место, съёжившись на пуфике, прячась за чужой одеждой. Этот голос она узнала бы из тысячи, потому что он принадлежал Энджелу.

В зеркалах, опоясывающих раздевалку по всему периметру, можно было видеть отражения обоих юношей. Парни тоже могли бы увидеть Ирис, если бы не были так заняты друг другом.

Спутника Энджела Ирис тоже узнала. Она видела его однажды в «Астории» – Ливиан… забыла Как-Его-Там-Дальше. То ли Стаффорд, то ли Страфорд?

– Глупо заваливаться в таком виде на урок. Они решат, что ты под кайфом…

– Пусть решают, что хотят, – отмахнулся Энджел.

Как только Ливиан отнял руку Энджела довольно круто занесло. Он был вынужден опереться о стену.

– Ну как хочешь. Я тебе не нянька. Уговаривать не намерен, – процедил Ливиан, отступая.

– Ты и так явил чудеса милосердия, дотащив меня сюда, – насмешливо протянул Энджел.

Голос его звучал приглушённо и с придыханием. Так же разговаривал Альберт, когда Ирис помогала ему вытаскивать пули из ран.

При воспоминании об этом девушка поморщилась. На душе сделалось тяжело и неприятно.

Когда Энджел поднял голову Ирис поразило, насколько бледным было его лицо. Куда там ей или Катрин? Рот казался запёкшимся. Глаза напоминали два провала, две тёмные ямы.

Неожиданно Энджел, двигаясь изящно и интимно, как любовник, придвинулся к Ливиану так близко, вплотную, что Ирис замерла.

Сердце её билось часто и взволнованно, как от испуга.

От искр, что рождались между этими двумя, становилось тяжело дышать. Было только не понятно, злость тому причиной или – страсть? Ирис от души надеялась, что первое.

Энджел провокационно ухмыльнулся и, чуть повернув голову, коснулся губами чуткого уха.

Он прошептал, положив руки на грудь противника:

– Ты такой же зверь, как и наш отец. Чужая боль тебя заводит, правда? – Энджел поднял на Ливиана вопрошающий, провоцирующий и словно бы искушающий взгляд. – Или тебя заводит именно моя боль? – призывно облизнул он губы перед тем, как приблизить их к губам застывшего, словно соляной столб, собеседника. – Ты ведь хочешь меня, Ливиан, признай? Хотя бы – так? Ну, раз уж всё остальное ты в себе принять боишься.

– Ты придурок, Энджел. Придурок с поломанной психикой. Тебе повсюду мерещатся собственная неотразимость и чужая похоть.

– Не стану отрицать то, что всем известно, – кивнул Энджел. – Я такой, какой есть. Что поделать?

– Для начала можно перестать гордиться тем, чего бы следовало стыдиться, – ухмыльнулся Ливиан.

– Я – бесстыдно, ты – стыдясь, но какая разница, раз мы оба барахтаемся в одной и той же луже?

– Мечтай. Я, в отличие от тебя, хотя бы не шлюха, – хлёстко бросил Ливиан.

– Лучше быть шлюхой, чем садистом, – парировал Энджел.

Ирис уже сто раз пожалела, что не заявила о своём присутствии сразу же. У неё было такое ощущение, словно кто-то занимается любовью, а она подглядывает за ними в замочную скважину.

Горькое чувство, на самом деле.

– Мы оба знаем истинную причину моей распущенности и твоей воздержанности, любимый братец…

Голос Энджела звучал шелковой удавкой, гладкой и приятной на ощупь, но таящей смертельную угрозу.

– Ты находишь эту тему поводом для шуток?

– Поводом для шуток? Да разве я шучу? Я ж серьёзен.

– Заканчивай кривляться. Это отвратительно. Чего ты добиваешься?

– Хочу, чтобы ты отбросил свою фальшивую сдержанность и показал своё настоящее лицо.

– И на кой чёрт тебе это надо?

– Хороший вопрос. Считай это личным бзиком и капризом.

– Плевать мне на твои капризы. Ты мне надоел, братец. Ступай-ка лучше на урок. Тебе давно пора.

– Не пора. И как не крутись, я всё равно тебя заставлю говорить со мной на ту неприятную тему, которую ты так избегаешь.

– Хочешь поговорить об Артуре? – так зло рыкнул Ливиан, что даже невидимка-Ирис вздрогнула на своём пуфике.

– Отлично. Давай поговорим. Возможно я даже сочту, что ты не такая глупая, бесчувственная и бессовестная скотина, какой хочешь казаться.

Энджел снова рассмеялся. На этот раз в его смехе явственно звучали истеричные нотки:

– Проблема-то в том, что мне нравится быть бесчувственной и бессовестной скотиной. Ну да не об это речь! Вернёмся к нашим баранам? Вернее, к одному бедному барашку. Тебя бесит или удивляет, что я не интересуюсь твоим драгоценным младшим братцем, в этом всё дело, да?

– Нашим братцем, Энджел. Нашим милым младшим братцем, если уж на то пошло. И да – меня это бесит! Ещё как. Меня в этом конкретном случае бесит абсолютно всё, начиная с того, что ты запудрил ему мозги, заставив влюбиться в себя и заканчивая тем, что, окончательно свихнувшись, он решил из-за тебя свести счёты с жизнью.

– Я вообще-то предупреждал, что ни черта у него с этим не выгорит. Зня он меня не послушал.

– Уж ты-то мог заставить его услышать себя. Если бы захотел. Но ты даже не пытался! Не удивлюсь, если идея сигануть с небоскреба тебе и принадлежала.

– Ну… – снова засмеялся Энджел, – он всё время ныл и ныл, что ничего не действует: ни яды, ни пистолеты, ни кинжалы. Я действительно подкинул идейку, мол, прыжок без парашюта с трехсотфутовой высоты может оказаться решением всех проблем…

– Ах ты… – Ливиана схватил Энджела за ворот пальто и сжал его с такой яростью, словно хотели удушить стоявшего перед ним кривляющегося паяца. – Решением проблемы? Подлая мразь! Что ж ты не прыгнул сам?!

– Убери от меня руки. Сам же знаешь, жест эффектный, да толку – чуть.

– Если ты такой смелый да наглый, что же за все эти месяцы ни разу не зашёл навестить бывшего любовника, а? Уверен, Артур был бы рад тебя повидать! Ему как раз не хватает общества. Ведь кроме меня желающих с инвалидом общаться нет.

– Ну и в чём проблема? Он весь твой. Забирай.

– Ты – мразь!

– Есть новость поновее?

– Всё играешь?! Это для тебя игры?! Чтобы ты там о себе не мнил, ты просто малодушный трусливый подонок. Чтобы ты тут не говорил, дело-то в том, что у тебя просто силенок маловато прийти и посмотреть Артуру в глаза. И ты прав. Зрелище, доложу тебе, паскудное. То, что мне удалось отскрести от асфальта, не умирает, но и не живёт. Знаешь, на кого сейчас похожа твоя любимая игрушка? Полудохлая кукла, не способная без моей помощи перевернуться с бока на бок. Он стал обыкновенным жалким паралитиком, совсем как простые смертные, которых ты так презираешь. Его кости не желают срастаться, внутренние органы – функционировать, но он всё равно никак не сдохнет. Его тело пытается, раз за разом, восстановиться, но ничего не выходит. Ничего, кроме непрекращающейся ни днём, ни ночью боли. Обезболивающие и наркотики не действуют. Так что твой нежный и отзывчивый на идиотские затеи любовник заперт в своём теле, как в личном аду. И я с ним, заодно, тоже, вынужден наблюдать нескончаемую агонию, раз за разом, осознавая, что помочь ничем не могу. И чем дольше я это наблюдаю, тем больше тебя ненавижу. Это несправедливо. Почему с тебя всё как с гуся вода? Развлекался ты – а платим мы. И в такие моменты я испытываю по отношению к тебе очень горячее желание – взять, сжать пальцами твоё горло и душить. Душить до тех пор, пока не вытрясу твою грязную душу из твоего прекрасного, соблазнительного тела. Я хочу увидеть, как ты свалишься рядом с Артуром такой же поломанной, как и он, куклой. Я хочу, чтобы на его месте оказался ты.

Лицо Энджела напоминало белую алебастровою маску.

На последнюю реплику Ливиана он криво ухмыльнулся одним уголком рта:

– А ты бы ухаживал за мной так же, как сейчас ухаживаешь за Артуром, милый?

– Я предоставил бы такую честь нашей стерве-сестричке. Уверен, она бы о тебе позаботилась. Без особой радости, но позаботилась бы.

– Это всё? – холодно спросил Энджел.

– В общих чертах.

Ливиан вышел.

В голове и в душе Ирис воцарились полная неразбериха и сумятица. Она не всё поняла, но то, что поняла, её шокировало.

Ей бы время, чтобы успеть со всем этим разобраться, разложить по полочкам, но…

– Привет, Фиалка. Как понимаю, ты тут с самого начала с комфортом расположилась? Ну и как кино? Интересное?

Подняв глаза, Ирис встретилась с ним взглядом, пытаясь понять, сердится? Или Энджелу всё равно?

– Я бы так не сказала, – ответила она, сама удивляясь тому, насколько спокойно и ровно звучит её голос.

– Тебя мама не учила, что подслушивать не хорошо? – усмехнулся Энджел.

– Мама надеялась, что я до этой истины сама как-нибудь дойду. Но постулат весьма спорный. Подслушивая, на самом деле, можно узнать много полезного.

– И что полезного ты узнала сейчас?

Взгляд у Энджела был тяжелый. Он и раньше-то придавливал, как гробовая плита. А сейчас и того хуже. Наверное, следовало испугаться? Пьяный психопат, полумрак, полное уединение. Но Ирис не боялась. Хотела чувствовать страх, но не чувствовала.

Опустошённость. Разочарование. Горечь. Но не страх.

– Что ты совсем не такой, каким я тебя представляла, – честно ответила она на поставленный вопрос.

– Мне извиниться? – саркастично приподнялись брови Энджел.

– А смысл? – передёрнула плечами Ирис. – Если тут кому-то и следует извиниться, так это мне. Если хочешь, так и сделаю. Мне следовало сразу дать знать о моём присутствии. Но, откровенно говоря, я рада что не сделала этого.

– Вот как? Это почему же?

– Потому что вам нужно было выговориться, а мне полезно было всё это услышать.

– Если для тебя всё это так приятно и полезно, так отчего же вид у тебя такой, будто ты сейчас заплачешь?

– Не собираюсь я плакать! – возразила Ирис с куда больше горячностью, чем ей бы хотелось.

– Может быть и не собираешься. Но тебе ведь хочется, правда?

– Тебе это кажется забавным?

– Почему все думают, что я такой уж весельчак? Меня нисколько не забавляют твои слёзы. И ситуация в целом не смешная. У закона Подлости весьма странная специфика. Почему из всех школы именно ты, Фиалка, оказалась свидетелем нашем… хм, миленькой беседы с дорогим братцем?

– А тебе не всё равно? – спросила Ирис.

– Как ни странно – нет.

Ирис отступила на шаг, отшатываясь от протянутой к ней руки. Она изо всех сил пыталась овладеть собой, но эмоции, словно волны, переливались через край, угрожая захлестнуть. Щёки горели, а в глаза попал словно бы даже не песок, а стёкла.

Она почему-то чувствовала себя обманутой и ничего не могла с этим поделать.

– Я, пожалуй, пойду на урок.

Энджел поднял руку, уперев её в стену перед Ирис, загораживая дорогу.

– Пожалуй, не пойдёшь.

– Станешь силой меня в раздевалке держать? – попыталась усмехнуться она, но вышло не очень убедительно.

– Вообще-то такой вариант меня нисколько не смутил бы. Но мне кажется до этого не дойдёт.

– А до чего дойдёт?

– А до чего бы тебе хотелось бы?

Он ещё издевается? Бессовестный наглец.

– Всё, чего бы мне на самом деле хотелось, это прийти на занятия вовремя. Развидеть и расслышать все то, что пришлось увидеть и услышать. Я не любитель копаться в чужом грязном белье, Энджел.

– Странно слышать. Большинству нравится.

– Чему тут нравиться? Сплошное разочарование.

– Ты меня в чём-то упрекаешь?

– Да.

– В чём?

– В том, что стоишь у меня на пути и мешаешь пройти.

Энджел улыбнулся:

– Верно. Именно этим я сейчас с удовольствием и занимаюсь.

– В свете подслушанного разговора это совершенно нелепо.

– Не улавливаю логики.

– Если я правильно поняла, ты предпочитаешь мальчиков? В каком месте я похожа на мальчика?

– Ну, тем что ты девочка меня точно не смутить. Я универсален.

– Что?..

– Всеяден. Иногда мне нравятся девочки, иногда мальчики. Одно другому не мешает. В жизни бывает много различных комбинаций.

– Поняла ход твоих мыслей. Постараюсь очень коротко донести до тебя свои. Видишь ли, – на мгновение запнулась она, подбирая слова, – я запала на тебя с первого взгляда, потому что ты красивый парень. Из тех, о ком иногда говорят – сложный. Но я, по наивности душевной, посчитала, что твоя сложность проявится…хм-м! – немного иначе.

Ирис подняла глаза и встретилась взглядом с чёрными глазами Энджела полных странного, пугающего, безумного блеска.

– Я весь внимание.

– Я не планирую долго его занимать. Короче говоря, ты для меня слишком сложен, Энджел, а я всегда тяготела к простым арифметическим решениям. Все сложные комбинации по типу «2+1» меня не занимают.

– Ты рассчитывала на свадьбу и белый кадиллак?

– Ну что ты? Какая там свадьба? Какой кадиллак? Какая там любовь-морковь-цветочки? Предел моих мечтаний, чтобы меня зажали где-нибудь в раздевалке и по быстренькому, между делом, дефлорировали! Можно даже в антисанитарных условиях! – вспылила Ирис.

Где-то сверху пробилась сквозь толщину бетона трель звонка.

– Вот чёрт! Пошли отсюда, – довольно грубо схватил её Энджел за руку.

Ирис упёрлась, как норовистая лошадка:

– Куда это ещё?!

– Куда подальше, – огрызнулся он. – Сейчас тут половина школы будет.

– И что? Мне они не мешают.

– Зато мне мешают. Не спорь со мной, меня это бесит! Бери одежду и пойдём.

– Да никуда я с тобой не пойду! – искренне возмутилась Ирис.

– В последний раз прошу по-хорошему…

– Нет!

Ирис собралась вопить, звать на помощь, брыкаться. Пусть только попробует приневолить её к чему-либо!

Энджел придвинулся ближе, цепко схватив её за руки. Почувствовав боль, Ирис хотела возмутиться, но, наткнувшись на его твёрдый взгляд, вдруг передумала бунтовать.

В голове словно туман поднялся. Туман из ваты. Мысли в этой вате гасли, словно огни во мраке. Ирис осознавала, кто и где она, но словно бы спросонок.

– Бери одежду, обувайся, иди за мной к выходу.

Ирис не хотела идти.

Она чувствовала смутное недовольство, почти страх, но туман был сильнее. И как только она сделала нечто вроде попытки сопротивляться сказанному, он обступал её плотнее и собственных мыслей оставалось всё меньше.

Переобуваясь, снимая с вешалки меховую безрукавку, Ирис не переставала чувствовать на себе взгляд белокурого юноши с чёрными глазами.

– Готова?

Она кивнула.

– Идём к твоей машине.

Она пошла. Не задавая вопросов и не возражая. Ощущала только, что с каждым новым шагом страх становится сильнее.