Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Прохвост взялся за тележку, намереваясь отвезти её к летающей машине, и Хитринка увязалась за ним следом.

– Поверить не могу, что мы поедем отдельно, – сказала она.

– Это ненадолго, – подбодрил её названый брат. – Мы поедем через Разводные Мосты, а вы пролетите над скалами, между постами, и на той стороне, не доезжая до Вершины, встретимся. И оттуда уже до самого конца будем на виду друг у друга.

– Как же я боюсь, – поёжилась Хитринка.

Тем временем они дошли до машины, и Прохвост подёргал дверцу, пытаясь понять, как она отпирается. Разобравшись, вскарабкался внутрь.

– Подавай мне дрова, сестрёнка, я буду складывать. И не бойся, вам ничего не грозит. Каверза с этим аппаратом отлично управится, и ваша дорога будет безопасной, вдали от стражников с их ружьями. Эх, я бы сам с радостью полетел, но мне тут места нет, да и Карлу я нужнее.

– Да я, думаешь, за себя боюсь? – вспыхнула Хитринка, бросая ровные полешки на высокий пол крылатой машины. – Вот именно, что стражники, как вы ещё там проедете?

– Карл обещал, та дорога хорошая, ровная. С нами будет волк, ружья мы взяли, Арно умеет стрелять, а Карл водит так, будто сливается с экипажем в одно целое. Я из них самый бесполезный, но стрелять, пожалуй, тоже смогу. Не пропадём! Да и потом, как-то стыдно трястись от страха, когда Марта держится так храбро.

– А ей-то что? – фыркнула Хитринка. – От неё только и требуется, что смирно сидеть, ведь всё делают другие.

– А прыгнуть с Вершины? Я бы, пожалуй, в жизни не решился, даже зная наверняка, что у меня при этом раскроются крылья. А ведь могут и не раскрыться.

– Чего?

– Погоди, ты не знаешь, что ли? Марте придётся прыгнуть с самого высокого места вниз головой, такое у них испытание, у пернатых. Если она окажется достойной, крылья раскроются. Если нет – пожалуй, верная смерть.

– Да откуда бы я знала! – даже задохнулась Хитринка. – Погоди, а Марте известно?

– Эдгард наверняка ей всё рассказал. Ты же помнишь, как она тряслась? Уж точно не от того одного, что нужно будет вскарабкаться на Вершину.

За беседой полешки незаметно перекочевали в машину, и Прохвост, отряхнув руки, спрыгнул вниз.

– Ну, идём, – сказал он Хитринке, а затем махнул остальным. – Эй, всё готово!

Они собрались у экипажа.

– Не люблю долгих прощаний, – буркнул Карл и поглядел на Каверзу. – Будь там осторожна, слышишь? Если нас не дождётесь к утру, думай сама, как пробраться к Вершине. Это – в первую очередь. Нас искать будешь после, если пожелаешь.

И он обошёл машину, чтобы сесть за руль.

– Поцелуй меня на удачу, девочка, похожая на Грету, – неожиданно попросил Арно и несмело улыбнулся.

Хитринка ощутила, как горит лицо. Она шагнула вперёд, чувствуя, что любой отказ прозвучит сейчас обидно и грубо, и легонько прикоснулась губами к колючей щеке.

После этого стоило бы попрощаться с братцем, но того она целовала разве только в далёком детстве, наивно веря, что так его ссадины и шишки заживут быстрее. Потому она просто обняла Прохвоста, а он в ответ стиснул её так крепко, что перехватило дыхание.

– Эх, разве ж так целуют на удачу, – весело сказала Каверза за спиной. – А мои услуги в этом деле никому не требуются?

Но на неё никто не польстился. Арно уже забирался на сиденье, а Прохвост, если чего и хотел, не решился сказать. Хитринка для верности ещё наступила ему на ногу.

Дверцы хлопнули, Карл свистнул волку, и их экипаж покатил прочь. Марта размахивала руками им вслед, пока Хитринка не потянула её за воротник.

– Пошли догонять Каверзу, – сказала она.

Глава 39. Прошлое. О ценности, которую господин Ульфгар желал сберечь

Ковар не выносил прощаний.

Казалось до боли несправедливым, что любой счастливый день, любая ночь, наполненная запахом цветов и пьянящим ощущением полёта, должны подойти к концу. Даже такие простые радости, как сидеть рядом, говорить о пустяках, вместе готовить обед, оказывались мимолётны. И чем счастливее он был в старом доме, тем хуже чувствовал себя за его стенами.

Меж тем пролетела весна. Настало лето, то изнуряющее духотой, то вспыхивающее грозами, да такими, что небо, казалось, раскалывалось на части. Ослепший и оглохший, вымокший до костей, больше всего в такие дни хвостатый боялся пропустить слежку. Хотя правитель и счёл его полезным, но не доверял до конца, как, впрочем, и никому другому.

К середине лета он одурел от волков, а ему приносили всё новых. Хвостатый насчитал уже почти три десятка зверей, прошедших через его руки. И просто чудо, что господин Ульфгар не требовал от своего мастера корпеть над работой день и ночь и закрывал глаза на частые отлучки. Впрочем, это дозволялось, пока хвостатый делал вид, что распутывает клубок заговоров, и приносил в руки правителя новые нити. Но что потом?

В конце лета правитель неожиданно принёс его же старый рисунок.

– Помнишь это устройство? – спросил он. – Придумай, как сделать, чтобы крышку мог снять только я, а больше никто другой. Ключ не годится, ловушка тоже. Способ должен быть таким, чтобы даже ты, зная его, не смог обойти. И вот ещё что: отлучки запрещаю, пока не найдёшь решение. Другие дела, какими бы они ни были, тебе придётся отложить.

И он, поглядев насмешливо своими льдисто-голубыми глазами, припечатал рисунок к столу и, оставив его там, вышел. Стражи, ожидавшие у входа, ушли следом. Хлопнула дверь.

Ковар, поклонившийся поспешно, чтобы скрыть выражение лица, выпрямился. Весь день он возился с очередным волком, устал, как пёс, порезал руку, в глазах песок. Семь потов сошло от духоты, от печного жара, лишь одно и утешало, что в сумерках уйдёт знакомой дорогой вниз, в город, в старый квартал. И вдруг – новое дело! И Грету не предупредить, да и затянуться это может…

И хвостатый, не успев даже подумать толком, бросился за правителем.

– Господин Ульфгар! – окликнул он. – Господин Ульфгар, погодите!..

Тот остановился, сделал спутникам знак отойти в сторону.

– Яд, – выпалил хвостатый. – Вы можете использовать яд, а какой именно, держать в секрете. И тот, кто возьмётся за крышку, не подозревая опасности, погибнет. А даже если кто и будет знать загодя, что окажется отравлен, ему вовеки не узнать, что за противоядие его спасёт.

– И куда же предлагаешь нанести яд? – улыбнулся правитель.

– На крышку. Или на всю колбу.

– А если человек будет в перчатках?

– Ох, тогда можно использовать скрытые шипы, как в решётках. Оплести всё стекло и крышку прутьями со внутренним механизмом…

– Я вижу, мальчик так хочет на свободу, – ласково сказал господин Ульфгар, – так стремится в квартал увеселений…

Тут в голосе его зазвучала сталь.

– Так спешит, что осмелился предлагать мне сырое решение! Ты хоть понимаешь, щенок, что я и на цепь могу посадить, и работать будешь, только чтобы продлить свою жалкую жизнь?

Ковар склонил голову.

– Счастье твоё, что я понимаю: свобода окрыляет, и так тебе работается лучше. Умей быть благодарным за то, что есть, ведь это я могу и отнять, и тогда поймёшь, как хорошо тебе жилось. А теперь ступай прочь, и когда осмелишься прийти ко мне в следующий раз, подготовь чертежи. И горе тебе, если я найду, как обойти защиту.

– Виноват, прошу прощения, – пробормотал хвостатый, не поднимая головы.

В мастерскую он вернулся в отчаянии. Сразу принялся набрасывать схемы, но тут же и откладывал. Ведь господин Ульфгар сказал, что даже он, Ковар, не должен суметь открыть, а как же не суметь, если знаешь, где прячется каждый шип, а перчатку можно сплести из стальных колец. Да мало ли способов поддеть защёлку или повернуть вентиль, не касаясь их руками!

Он не спал всю ночь. Вертелся, глядя во тьму и перебирая способы, отметая их один за другим. Наутро встал, пошатываясь от усталости, и принялся записывать мысли.

Спустя два дня хвостатый стоял перед правителем.

– Докладывай, – повелел тот.

– Я предлагаю не переделывать устройство, а поместить его внутрь другого, – сказал юный мастер. – Вот оно: выглядит, как цилиндр, и состоит из трёх частей. Верхняя раскрывается подобно пасти, и в неё помещается то, что вы хотите сохранить. В нижней находится отпирающий механизм. Здесь есть отверстие, в которое едва лишь пролезет рука. Нужно протянуть её едва ли не по плечо и поднять вверх, чтобы нащупать вентиль, поворот которого раскроет половинки. Ни фонарём, ни зеркалом воспользоваться не получится – отверстие слишком мало, чтобы хоть что-то разглядеть, а путь извилист.

– Это не выглядит сложным, – поднял седую бровь правитель.

– Из-за неудобного положения вентиля не выйдет отыскать его иначе, кроме как рукой, – пояснил хвостатый. – Любой другой инструмент не сможет так изогнуться, чтобы достать до вентиля и повернуть его. Кроме того, я не оставляю мысли, что можно использовать быстродействующий яд.

– Перчатки?

– Есть ещё кое-что. Вентиль не повернётся, пока не будут подняты пять штырьков, удерживающие его. Глядите, они пропущены сквозь отверстия вентиля и нажимаются вверх, подобно кнопкам. На каждом внизу выбита цифра от одного до пяти, и нажать их нужно в правильном порядке. Вот отдельный рисунок: каждый штырёк похож на удлинённый цилиндр с цифрой внизу, но верхушки отличаются. Срабатывая друг за другом, они сдвигают запор. В перчатках, даже самых тонких, не распознать, что за цифра выбита на донышке. Вор неизбежно должен действовать голыми руками.

– Или он чем-то подтолкнёт наугад эти кнопки, пока все не окажутся подняты, – предположил правитель.

– Неверно нажатая кнопка приведёт в действие вот этот механизм, – возразил Ковар. – Поглядите, диск придёт в движение и перекроет любую возможность нажатия. Должен пройти час, чтобы диск вернулся в прежнее положение и кнопки могли быть нажаты снова. Если место хорошо охраняется, у вора не будет лишнего часа, не так ли? Если он действует наугад, рискует заблокировать механизм снова.

Господин Ульфгар, прищурившись, поглядел своими ледяными глазами, будто клинком пронзил.

– А что насчёт тебя? Ведь ты будешь знать порядок.

– Механизм с цилиндрами вы сами установите отдельно, не при мне. Вот, поглядите, когда верхние половинки раскрыты, есть доступ к сердцевине устройства. Вам нужно будет опустить эту деталь штырьками вниз, чтобы каждый из них попал в паз вентиля. И ещё смотрите: каждый штырёк раскручивается на две половинки. Верхние я соберу и укажу, в каком порядке они должны быть прожаты, чтобы засов открылся. Нижние вы привинтите сами, и только вы будете знать, какой именно набор цифр отпирает устройство. Даже если предположить, что я запомню не цифры, а сам порядок нажатия, мне нужно знать, где будет первая кнопка. Но благодаря тому, что эта часть механизма устанавливается отдельно, вы можете поместить её в любой из пазов вентиля. А поскольку нижние части с цифрами привинчиваются и свободно меняются местами, я не смогу узнать, под какой из них прячется первая кнопка. И вы при любых подозрениях можете сменить и шифр, и поворот механизма.

Правитель долго молчал, перебирая листы.

– Что ж, это подойдёт, – сказал, наконец, он. – Делай чертежи отдельных частей.

– Господин Ульфгар, – произнёс, склонившись в поклоне, хвостатый. – Мне нужно знать размеры того, что будет внутри, чтобы не прогадать с чертежом. Сообщите мне их, пожалуйста.

– Размеры? – призадумался тот, поглядел на рулетку, болтающуюся на поясе Ковара. – Давай-ка ты сам и измеришь. Иди за мной.

Хвостатый шагал, обмирая от тревоги, не зная, то ли это неожиданная удача, редкое оказанное доверие, то ли его уже не собираются выпускать из дворца живым. Однако, несмотря на страх, он пытался запомнить путь, хотя голые коридоры из серого камня выглядели безликими и одинаковыми, а окованные металлом деревянные двери напоминали друг друга, как близнецы. Стражи правителя замыкали шествие, и ощущать их присутствие за спиной было неуютно.

Спустя несколько поворотов Ковар окончательно перестал понимать, где находится. Помогла случайность: дверь неподалёку отворилась, и в коридор вышел стражник с миской в руках. Он успел сделать несколько шагов навстречу, заметил правителя со свитой и оторопело замер. Сонное тупое выражение его лица схлынуло стремительно, сменившись испугом.

Господин Ульфгар подошёл твёрдым быстрым шагом, заглянул в миску. Ковар, подойдя ближе, заметил, что посудина была полна жидкой кашей до краёв.

– Он опять не ест? – спросил правитель, поднимая глаза на стража.

– Д-да вот, отказывается, – промямлил тот.

– Ах, отказывается, а ты и не настаиваешь?

Страж промолчал, переминаясь с ноги на ногу и тупо глядя на правителя с испуганным видом.

– Или не я говорил, что ответишь головой, если что пойдёт не так? Сколько раз уже он отсылал тебя прочь?

– Помилуйте, господин!..

Но правитель прервал его одним взмахом руки.

– Ты, – кивнул он одному из своей охраны, – возьми миску и позаботься, чтобы съедено было всё до капли. Тебе, – перевёл взгляд на второго, – поручаю объяснить этому болвану, что бывает, когда мои приказы не выполняются.

– Будет сделано! – отчеканил первый страж, вынул миску из чужих ослабевших рук и скрылся за дверью.

Ковар не успел разглядеть, что это за комната, но был уверен теперь, что это помещение над мастерской, где держат Альседо.

– Но, мой господин, – неуверенно произнёс второй охранник, – ведь вы тогда останетесь совсем одни…

– Уж этого мальчишку я не боюсь, – насмешливо произнёс господин Ульфгар. – Выполняй, что велено, после найдёшь меня в библиотеке.

Охранник послушно кивнул, подхватил под локоть невезучего стража и потащил прочь. Тот не сопротивлялся, лишь закрыл лицо руками и чуть слышно поскуливал. Даже о милости правителя не просил – впрочем, может, знал уже, что снисхождения ждать нечего.

Господин Ульфгар зашагал вперёд, и хвостатый последовал за ним, держась в нескольких шагах позади. Он ожидал, что путь будет лежать через коридор, знакомый из видения, но правитель открыл одну из дверей направо. За нею пряталась тесная каморка, где хранились вёдра и тряпки, да ещё, похоже, сюда стаскивали пришедшую в негодность мебель. В углу, затканная паутиной, дремала метла с треснувшей рукоятью, а неподалёку у стены стояли две новых. Судя по виду, ими пользовались недавно.

Протиснувшись между запылённым колченогим стулом и покосившимся шкафом, на полках которого виднелись банки с непонятным содержимым, господин Ульфгар дошёл до глухой стены, оттолкнул ногой низкое кресло и обернулся к хвостатому:

– Сюда. Живее!

Тот подошёл, не понимая ещё, что последует дальше. Правитель притиснул его к стене, и неожиданно пол пришёл в движение. Ковар невольно вцепился в серый камень перед собой, хотя держаться там было почти и не за что.

Каким образом господин Ульфгар привёл в действие механизм, хвостатый не видел. Твёрдая рука удерживала затылок, не давая возможности повернуться и оглядеться. Но вот свет померк, рука исчезла, щелчок – и маленький огонёк задрожал, коптя, на конце факела.

– Вперёд, – прозвучал холодный голос правителя.

Ход был тесным и грязным. По всему было видно, пользовались им редко. Хвостатый послушно шагал впереди, сметая руками паутину, чтобы она не запачкала костюм господина Ульфгара.

Они ещё не дошли до конца, когда правитель скомандовал остановиться. Он воткнул факел в держатель. То ли этого одного было достаточно, то ли он ещё что-то поддел, потянул – Ковар не понял. Стена отъехала, и за ней оказалась та самая комната из видения. Только стола больше не было, и стеклянная колба с зеленоватой жидкостью стояла прямо на полу, в дальнем углу.

– Не шевелись, – приказал господин Ульфгар и прошёл вперёд.

Неискушённый глаз не понял бы, но хвостатый сообразил, что правитель выбирает путь, становясь лишь на ему одному ведомые плиты. Там, у стены, он прижал коленом один из камней.

– Теперь проходи, – позвал он мастера. – Измеряй, да не тяни. Времени у тебя совсем мало.

Ковар вошёл, осторожно ступая, но ничего не случилось. Он замерил высоту и обхват, учёл выпирающие трубки, сделал пометки карандашом на обратной стороне одного из листов и выскользнул прочь. В комнате этой, чуял он, пряталась не одна ловушка, и правитель намекнул едва ли на часть из них. Эти тайны дышали смертью и давили.

Вернувшись в мастерскую, он до ночи корпел над чертежами, хотя и сам не знал, что приближает, свободу свою или гибель. Но когда протягивал листы правителю, уже почти не боялся.

Хвостатого задержали ещё на две недели. Слуги правителя приносили детали, а он собирал в одно целое. Хранилище оказалось таким громоздким, что работать пришлось сразу в потайной комнате. Теперь Ковар узнал и тайну вращающейся стены, и безопасный путь к углу, замечая плиты, стёртые чуть больше остальных, приглядываясь к ним до тех пор, пока память не запечатлела всё чётко, как рисунок. Он был уверен: если останется в живых, однажды эти знания пригодятся.

Когда всё было готово, он показал правителю, как устанавливать сердцевину, как запирать замок. Вместе с господином Ульфгаром они закрыли хранилище, затем вновь открыли, чтобы не осталось вопросов. Правитель удовлетворённо кивнул.

Хвостатый замер, затаив дыхание, ожидая, какие слова услышит следующими.

– Свободен, – прозвучало под каменными сводами. – За мной, выведу тебя наружу. Можешь отлучиться в город, заслужил. Но завтра я за тобой пошлю, изволь быть на месте.

Ковар откланялся и сбежал – даже масло не смыл со щеки и рук не оттёр. Впрочем, он так спешил, что вряд ли кто из встречных прохожих успел его разглядеть. А слежка, если и была, сорвалась ещё в начале, когда хвостатый, сокращая путь, махнул через кирпичную стену в конце грязного тупичка. Да ещё, может, какой-нибудь добропорядочный горожанин поднял голову над миской с ужином, недоумевая, что же это прогремело по крыше, но звук затих вдали и более его не потревожил.

И в час, когда над городом могли бы встать первые звёзды, если бы только небо опять не затянуло тучами, Ковар уже стучал в знакомое окно. А увидев Грету, понял, как непросто и ей дались дни ожидания. Ведь она даже не знала, увидит ли его снова.

А поутру их подстерегало очередное прощание. Ждало неизвестное дело, способное затянуться кто знает на сколько. И они поняли, как избалованы были последними месяцами, ведь даже и думать забыли, что всё может оборваться в любой миг. И когда Ковар уходил, торопясь, чтобы предрассветный мрак успел сохранить его тайну, они прощались, как будто навсегда. Потому что так оно могло и оказаться.

Тяжёлым, непростым и очень скользким оказался тот путь, по которому вынужден был идти юный мастер. Но ни свернуть, ни сойти с него, лишь держать курс вперёд, надеясь на удачу. И верить, что хоть дорога и нелегка, но кончится всё хорошо. А во что ещё оставалось верить?

Глава 40. Настоящее. О том, как светляк помог двоим выяснить кое-что о прошлом

Каверза дождалась внизу, подхватила Марту и забросила в кабину.

– Трогать ничего не вздумай! – предупредила строгим голосом.

Затем, опершись о деревянное нижнее крыло, ловко забралась внутрь, обошла девчонку, исчезла где-то позади.

– Чего копаешься? – крикнула она Хитринке.

Хитринка осторожно поставила ногу, подтянулась, вскарабкалась. Внутри и вправду оказалось мало места: два сиденья, панель с приборами, а позади печурка, и места рядом с ней едва достанет на то, чтобы развернуться. На полу у печурки возвышалась неровная горка дров. Каверза, согнувшись в три погибели, пыталась развести огонь.

– Захлопни дверцу, – сказала она, – и иди сюда. Твоё дело – следить за стрелкой вот этого прибора, чтобы она оставалась в зелёном поле. Поедет влево – подбрось полешко. Не успеешь – упадём.

– А если стрелка уйдёт вправо, на красное поле, не страшно?

– Тогда взорвёмся. Но это, пожалуй, не так больно, как падать. Решать тебе, – подмигнула Каверза.

– Я за это не возьмусь, – замотала головой Хитринка. – Я же не разбираюсь!

– А в чём разбираешься? – посуровела её собеседница. – Может, за руль сядешь тогда? Я, когда сюда летела, кое-как управилась в одиночку, но только чудом не потеряла управление. Ужасно глупо остаться без помощи, когда со мной ещё двое. Всё, готово, просто следи. Если засомневаешься, спроси меня, уж повернуть голову я смогу.

И она пробралась вперёд, к рулю. Потянула ремень, пристегнула Марту к сиденью и скомандовала:

– Ну, держитесь!

Летающий экипаж покатил вперёд, развернулся по широкой дуге, поехал по бурой пустоши, набирая скорость. Марта визжала от восторга, а Хитринка не могла думать ни о чём, кроме стрелки, и потому даже не заметила, в какой момент они взлетели. Просто поняла, что дорога стала очень уж ровной, что больше не трясёт на кочках, поглядела в широкое окно – а там и земли уже не было видно. Лишь туманная белизна со всех сторон.

– Эх, красота! – рассмеялась Каверза. – Как же я это люблю! Моя бы воля, уж я бы летала!..

– А что всё-таки случилось с этой… Сладкоголосой, или как её там, Эльзой? – решилась спросить Хитринка. – В театре. Ведь ты же знаешь, да?

– Тебе так хочется знать? – помрачнела Каверза. – Мне позарез нужно было в город Пара, чтобы связаться с Гретой. Никогда, кстати, её не видела. Ты правда на неё похожа?

– Не знаю, – пожала плечами Хитринка, – мы с ней тоже не встречались. Только Арно так сказал, но сходство ему могло и почудиться.

– Э, нет, у Арно особый дар узнавать лица. Хоть в гриме, хоть в маске, если раз увидел, точно укажет на человека. Так что верь ему. А Эльза, она таскалась повсюду с нами и занималась костюмами. Даже дядюшка понимал, что этой на сцену нельзя, если только мы не хотим собрать урожай гнилых овощей. Но она всё одно так и пыталась меня подсидеть. И вот, представь, всё складывается удачно, мы берём курс на город Пара, там меня уже ждут, и у Ржавых Вышек эта паскуда вытаскивает мой пропуск. Уж не знаю, как я проморгала, только поняла это у поста, когда нащупала в кармане пустоту, а эта дрянь скалится. Чудом только я там и не попалась, отговорилась, что живот прихватило и вернусь скоро. Да пока улизнула, пока нашла путь на свободу, мои уже уехали, ждать не стали. Иначе опоздали бы, а я, понадеялись видно, нагоню. Случалось уже такое.

Каверза, стиснув зубы, дёрнула широкий медный рычаг.

– И я нагнала, но потеряла несколько дней. Шутка ли, с Восточных равнин добраться до юга! Когда узнала, что Грету схватили люди правителя, сама не своя от злости стала. Ведь будь я там вовремя, оказалась бы с ней рядом в тот день, и ещё посмотрели бы мы, кто кого. Грета – она важная птица, многое решает. И такого человека потерять! Так что я пошла к Эльзе на разговор, хотела припугнуть, но только остыть не успела.

Каверза хмыкнула, покачала головой.

– Она, дура, до последнего думала, я из-за пропуска, всё мне его совала. Да, нехорошо вышло, выступать я всё-таки любила, и костюмы – кривить душой не стану – Эльза мастерить умела. А в остальном жалеть о ней нечего.

Хитринка сглотнула. Она понимала уже, что услышит нечто подобное, но одно дело догадываться, и совсем другое – слышать, как об этом рассказывают так спокойно. Вот эти длинные гибкие пальцы, которые одинаково прекрасно управлялись и со струнами гитары, и с рулём, сжимали и нож, отнявший жизнь Эльзы. Ох, и ещё было ружьё…

Тут Хитринка в панике сообразила, что давно не следит за прибором. По счастью, стрелка держалась в зелёной зоне, но уже клонилась влево, потому не мешало бы добавить одно полешко.

– Правильно, молодец, подруга, – похвалила Каверза, заметив её действия. – Самое время. Мы сейчас где-то между постами, над скалами. Ещё час пути, и прибудем. Сядем между Пограничьем и Замшелыми Башнями, хорошее там место, пустынное, и подождём остальных.

Хитринка приподнялась, встала между креслами, поглядела вперёд, но так и не поняла, как же Каверза пролагает путь по этой туманной равнине, как угадывает, где под белой пеленой прячутся города, скалы и дороги.

– А зубы ты зачем выправила? – спросила она ещё об одном, что её терзало. – Карлу там что-то говорила про наш народ, а сама похожей на хвостатых быть не хочешь?

– Чего? – изумлённо развернулась Каверза. – А на кого я, по-твоему, похожа? Да ты осуждать меня пытаешься, что ли? Уж у тебя такого права нет, подруга.

Она прищурилась, глядя на стрелки приборов, и щёлкнула по одному стеклу с задумчивым видом. И когда Хитринка уже поняла, что ответа не будет, Каверза вдруг заговорила.

– Когда мне было лет, как тебе, я выступать захотела. В городе объявили набор в труппу, устроили прослушивание. Я летела, как на крыльях. Карл дверь запер, сказал, мала ещё для такой жизни. Ну, я в окно, ясное дело. Он хоть и знал меня, да поздно сообразил, встретил уже на обратной дороге, когда я брела, глотая слёзы. Игру мою даже слушать не стали – сказали, страшную такую не возьмут.

– Страшную? – с любопытством спросила Марта. – А почему – страшную?

– Вот и я о том спросила Карла. Ну, он мастер утешать четырнадцатилетних девочек. Сказал, а чего я ждала, если в комнату сперва заходят мои зубы, а потом уже я сама.

Марта хихикнула.

– Неужели всё было так плохо? – не поверила Хитринка.

– Уж поверь, – кивнула Каверза. – Зубы у меня так сильно выдавались вперёд, что рот не закрывался, а ещё я шепелявила. Сложно представить, да?

Судя по голосу, она улыбалась.

– Только мне о том никто прежде не говорил всерьёз. Кому-то было наплевать, кто-то молчал из жалости. Впрочем, насмешки были, но на то они и насмешки, чтобы преувеличивать чужие грехи, так что их я приучилась не слушать. Но в тот день у меня будто глаза открылись. Нашла доктора, заняла у Карла немного деньжат без возврата. Повозиться, конечно, пришлось, но спустя два года меня в эту труппу приняли с распростёртыми объятиями.

– А вот интересно, – задумчиво сказала Марта, – получится ли у меня измениться на Вершине. Поверить прямо не могу, что спина станет ровной. А крылья, куда их прятать потом? Мне что, придётся ходить без платья?

– Ну, надеюсь, до этого не дойдёт, – ответила ей Каверза. – А большие они будут, крылья эти?

– Не знаю, – пожала плечами девочка. – А ещё, представляете, когда это случится, мне уже никакое оружие не сможет повредить, так Эдгард сказал. Даже пули не возьмут. Вот это здорово, да? Но проверять всё равно не хотелось бы. И ты обещала мне песню!

– Обещала, обещала. Давай так: я начну, а ты повторишь.

И они принялись напевать. Разорванная на кусочки, спотыкающаяся, мелодия утратила всё волшебство, и Хитринка едва не уснула в своём тёплом уголке.

Она успела накормить печь дровами ещё дважды, а Каверза с Мартой добрались до середины песни, когда настало время снижаться.

– Допоём позже, – сказала Каверза, впиваясь взглядом в полотно мира под ними.

Туман разошёлся или не дополз до этого края. Справа темнело поселение, далёкое, маленькое, похожее на свернувшегося зверя с косматой шкурой. Слева виднелся состав, не подающий признаков жизни – ни горящих фонарей, ни дыма из труб, ни людей рядом. Длинный и тёмный, он замер, хотя поблизости вовсе не было станций.

Внизу переплетались ветвями низкорослые кустарники, а между ними будто кто обронил сверкающие чешуйки.

– Болотце. Коварное, не сесть бы в него, – хмыкнула Каверза. – Так и не скажешь, где кончается. Протянем чуть дальше.

Они пронеслись над землёй, едва не цепляя ветви колёсами, и не очень-то плавно приземлились. Крылатый экипаж тряхнуло, Хитринка больно стукнулась локтем о печь, Марта взвизгнула, подлетая над сиденьем. Если бы не ремень, наверняка бы расшибла нос о приборную панель. Сели, по счастью, на твёрдую землю, и, проехавшись немного, остановились.

– Теперь ждём, – сказала Каверза. – Где там провизия? Можно и пожевать.

Они подкрепились, спрятали остатки. Побродили снаружи, чтобы размять ноги. Каверза даже вздремнуть успела, попросив, чтобы спутницы посторожили.

Ближе к закату она проснулась, выбралась на крыло, усадила рядом Марту, и они долго напевали, пока не охрипли обе. Их голоса – глубокий звучный и тонкий детский – переплетаясь, далеко летели над болотистой равниной. Гасла жёлтая полоса заката, зажглись огни далёкого поселения. Будто подмигивая, жались они друг к другу, а чуть выше ровно сияла маленькая красная точка.

И над этим всем раскинулась бескрайняя синева, пролилась вниз, окутала Лёгкие земли. Спрятала от глаз крылатую машину, легла сырым покрывалом на плечи Хитринке, взъерошила лёгкие волосы Марты. Даже Каверза, что лежала на крыле, покачивая ногой, наконец села и вздрогнула.

– Давайте-ка внутрь, – предложила она. – Зябко что-то.

– Где же Карл и остальные? – высказала Хитринка то, что мучило её последние часы. – Разве не должны они уже появиться тут?

– Мы летели напрямик, а они – в обход, – терпеливо пояснила Каверза. – Да кто ещё знает, какие там дороги. До утра не тревожься.

Когда они устроились внутри, Хитринка нашла светляка в торбе и завела. Печь не горела, ведь она служила тут не для тепла, а для движения, и какой-никакой источник света не помешал бы.

– А ну, дай сюда! – вскрикнула Каверза, едва лишь заметила, что именно горит.

Она змеёй скользнула между сиденьями и сцапала светляка. И прямо так, лёжа животом на полу, а ногами на приборной панели, крутила его и оглядывала, тянула за лапки, и лицо её было встревожено.

– Где взяла? – подняла она глаза на Хитринку. – Отвечай же, ну!

– У Моховых болот, – ответила та. – Как улучишь свободную минутку, можешь направиться туда и даром набрать хоть мешок этих светляков.

– Ты знаешь человека, который их делал? – продолжила пытать Каверза. – Видела его?

– Карл уже меня просветил, что такой работой занимался лишь один мастер, – кивнула Хитринка. – Пустоголовый осёл по имени Ковар, который вместо всей этой ерунды лучше бы хоть раз навестил своих родителей…

– Пустоголовый осёл? – разъярилась Каверза.

Оставив светляка, она бросилась на Хитринку, прижала её к полу и отвесила пощёчину. Хитринка дёргалась, не в силах вырваться из этих стальных рук, и даже ненависть, поднявшаяся горячей волной, ничем не помогла. На смену ей пришла беспомощность, и она была унизительна.

– Ещё что-то скажешь? – прошипела Каверза, нависая. – Ты знаешь его, дрянь маленькая? Ты хоть знаешь, каким он был?

– Прекратите драться! – пискнула Марта.

– Знаю? Нет, я не знаю! И хочешь услышать, почему? Потому что он меня бросил, оставил меня, и даже не сказал, чем я так не угодила! И не пришёл больше ни разу, ни единого разочка!

Под конец Хитринка почти кричала в это ненавистное лицо. Тут раздался плеск, и с волос Каверзы что-то потекло вниз. Это Марта вылила на них остатки воды.

– Перестаньте сейчас же! – дрожащим голосом заявила она, сжимая пустую бутылку.

Каверза встряхнулась, как зверь.

– Ты, сядь в угол и помалкивай! – бросила она Марте. – А ты – поясни, с чего это Ковар должен был к тебе приходить.