Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 349 страниц)

– Я спас девушке жизнь. Допускаю, что со стороны процесс смотрелся полным извращенцем.

Я сделал шаг навстречу к моей слишком правильной, слишком рациональной невесте.

– Не подходи ко мне! – испуганно отшатнулась Катрин, с ужасом глядя на мои руки.

До меня только сейчас дошло, что окровавленный прут я ещё так и не отпустил.

Я решил не фиксироваться на случившимся, переключить её внимание на другое.

– Катрин, это чертовски здорово, что ты пришла в себя. Ты же почти врач?

– Я не врач. Я ещё даже не интерн.

– Не врач, так медсестрой вполне сгодишься, – отмахнулся я. – Погляди, скольким людям вокруг нужна твоя помощь. Своё презрение выльешь на меня позже. Сейчас нам есть чем заняться.

Она понимающе и согласно кивнула.

– Дядя? Красивый дядя!

Девочка из машины? Живая? Слава богу!

– Привет, красавица, – подхватил я малышку на руки. – А где твой братик и папа?

– Не знаю. Папа пошёл искать братика.

– Вы его потеряли?

Девочка смотрела на меня круглыми глазёнками и молчала. Впрочем, ответ очевиден.

– Видишь ту тётю? – кивнул я на женщину полицейского. – Беги к ней. И не отходи от неё ни на минуту, ладно? Как только отыщу твоего папу или братишку, дам тебе знать.

– Обещаешь? – всхлипнула девочка.

– Даю слово.

Девочка послушно направилась к тёте, на которую я ей указал.

– Думаешь, её отец жив? – тихо спросила Катрин.

Я пожал плечами. Другого ответа у меня не было. Я Элленджайт, а не бог.

– Пойдём, посмотрим, кого ещё спасти, – потянул я Катрин за собой. – На пару-трое подвигов меня ещё хватит. Остальных будешь спасать сама.

Катрин и Мередит перевязывали раненных.

Я пытался путём наложения рук снять болевой синдром у пациентов с ожогами. Способ с кровью задействовать на виду у людей не решился. Да и силы потихоньку убывали.

Отдельно спасибо Синтии. Если бы не её вчерашние упражнения, я бы вырубился, наверное, значительно позже.

* * *

Когда я очнулся в больнице рядом была Катрин. Она сидела на табурете и невозмутимо читала книгу.

Солнечный свет больно ударил по глазам. Я попытался закрыться рукой, но не получилось. Она была всё равно что привязанная из-за дурацкой трубки, ведущей к капельнице.

– Эй! Это ещё что? – возмутился я.

– Глюкоза, – охотно пояснила Катрин, откладывая книгу. – У тебя была большая кровопотеря и общий упадок сил.

– Сами диагностировали, доктор? Или кто помог? – с сарказмом поинтересовался я.

– Я не доктор, – снова напомнила Катрин мне.

– Вот что, не доктор и пока ещё даже не интерн, отстегнуть эту ерунду сумеешь?

– Сумею. Но не стану. Тебе нужно лежать и поправляться.

– Я сам справлюсь. Глюкозы в трубках в этом процессе лишнее.

Рука Катрин легла на мою ладонь, прижимая её к кровати:

– Альберт, будь благоразумен.

– Я прекрасно могу поправиться в куда более уютно обставленной комнате. Зачем ты вообще позволила приволочить меня в больницу?

– Ну, на самом деле меня не особенно спрашивали.

– Тебе следует научиться командовать.

– Думаешь?

– Уверен. Я планирую завести большой штат прислуги. Так что тебе потребуется быть не только красивой, но и властной.

Попытавшись сесть, я обнаружил, что мне не особенно-то полегчало. Внутренний голодный зверь никуда не делся и продолжал с аппетитом терзать меня болью.

– Альберт? – изменилась в лице Катрин. – Что с тобой?

– А что не так?

Мой голос снова звучал почти грубо. Но пойди, проконтролируй себя, когда всё тело ломит при каждом движении так, будто тебя на ленточки маньяк порезал.

– Ты болен, – мягко сказала Катрин, будто разговаривала с ребёнком или душевнобольным. – Тебе нужно…

– Катрин! Мне не помогут витаминки. Так что не вижу смысла дольше здесь находиться. Кстати, а сколько времени я тут, по твоим словам, отдыхаю?

– Со вчерашнего вечера.

– Не так уж и долго. Вот ведь черт! Я планировал романтический вечер примирения, а вышла такая пакость. Ну ладно. Это исправимо.

– Ты действительно хочешь собраться и уехать из больницы? Альберт! Это же безумие! Ты не в том состоянии…

– Принеси мне одежду и… – взглянув ей в лицо, я невольно смягчился, – и не будем тратить впустую время.

Разобиженная и расстроенная (вот чем я её обидел и расстроил, а?!) она вышла из палаты. Надеюсь, что всё-таки за одеждой, а не за психиатром с большим шприцом снотворного и смирительной рубахой.

В светлой до дурноты палате было прохладно, спокойно и пахло лекарствами.

Нет, витаминки боль унять не смогут. Тут нужно средство посерьёзней. А стоит начать снова принимать наркотики, и я на шаг приближусь к себе из прошлого.

Теперь, наверное, их выбор куда разнообразнее? И эффект – интереснее?

Чёрт, неужели я всерьёз обдумывая этот вариант?!

Но как ни сильна у человека воля, рано или поздно он всё равно начинает искать облегчения своим мукам. А тут выбор – либо вернуться к Синтии с просьбой снять наведённую ею порчу, блин. Либо попытаться снять болевой синдром как-то иначе.

Синтию я точно просить ни о чём не стану. Не дождётся. Потерплю, покуда терпится. А когда станет невтерпёж… вот тогда и вернусь к варианту номер два.

– Вот твоя одежда.

Катрин аккуратно положила её на стул.

Она усиленно напускала на себя независимый, холодный вид, но обида так и проскальзывала через все её маски.

– Наверное, следует вызвать такси, – я решил делать вид, что ничего не замечаю. – Наши авто, как понимаю, теперь на дне залива?

– Хорошо. Я вызову.

– Можешь подождать меня внизу. Не обязательно подниматься по лестницам сто раз.

Я неторопливо натянул брюки, туфли и светлую водолазку (раз уж обожаемые мной белые рубашки с пышными рукавами остались в далёком прошлом, пришлось искать возможный аналог), уже собираясь застегнуть ремень, когда проворные, шаловливые женские ручки возбуждающе скользнули по ширинке, обнимая со спины.

– Помочь, милый?

Это совершенно точно не Кэтти. Не её амплуа.

– Вообще-то… сам справлюсь, – ответил я, поворачиваясь к Синтии лицом.

Она продолжала меня обнимать, глядя с провокационной, вызывающей улыбкой, одновременно полной обещания и издёвки – фирменная улыбка Синтии.

– Вообще-то ты, на самом деле, неважно справляешься. Я бы сделала это лучше.

– Очень может быть. Но на это у меня сейчас нет ни времени, ни настроения. Сестрёнка, не поверю, будто ты не заметила – меня ждёт моя невеста.

Остро наманикюренные ногти вонзились мне в шею, оставляя на неё алые царапины:

– Дерзишь? – ласково протянула Синтия. – Не боишься пожалеть?

– Нет. – сжав её руку я снял её с шеи.

Синтия теперь выглядела сердитой и расстроенной. Не поручусь, что обида её была искренней, а не напускной.

– Когда мы увидимся? – тряхнула она головой. – Нам нужно поговорить.

– Я позвоню.

– Когда?

– Завтра. А сейчас – уходи. Не хочу расстраивать Катрин.

– Вот как?! А как же на счёт меня? Мне можно расстраиватсья.

– А с какой стати?

– С какой стати?! Не успела я найти тебя, как ты едва снова не погиб! Ты за смертью по пятам бегаешь, что ли? Никак не оставишь свои суицидальные наклонности?

– Синтия, это случайность. На этот раз никаких преднамеренных глупостей я не делал и даже не собирался.

– Трудно поверить.

– На мосту было много людей. Следуя твоей логики, все они склонны к суициду? Иди и будь спокойна. Я буду жив и здоров.

– Ладно, – тряхнула она головой. – Будь, по-твоему. На сегодня я тебя отпускаю. Но завтра жду у себя.

Синтия ушла.

Царапины, оставленные ею, быстро затянулись. А саднящее неприятное чувство осталось.

ГЛАВА 5
Катрин. Соперницы

Катрин была бы рада оказаться в любом месте где светло, где звучат людские голоса. В темноте всплывали картинки из недавнего прошлого: вода, отчаяние, кровь, смерть.

С тех пор как они приехали в Эллинж жизнь изменилась не в лучшую сторону. На поверхности всё выглядело гладко, но постоянное напряжение, предчувствие надвигающейся беды не оставляло её ни на минуту.

Беда эта была связана с Альбертом – всё было связано с Альбертом так же тесно, как жизнь с дыханием.

Его присутствие причиняло боль словно засевшая заноза. Но даже самой себе Катрин не желала признаваться, что больше всего страшится того момента, когда Альберт уйдёт.

А в том, что рано или поздно он уйдёт, она даже не сомневалась и потому изо всех сил пыталась бороться с тягой к красивому, странному, совсем не похожему на других людей, юноше.

Но можно ли не слушать музыку? Не вдыхать свежий воздух, напоённый запахом трав? Не подставлять лицо дующему ветерку? Не оборачиваться на резкий, как выстрел, звук?

Не влюбиться в Элленджайта, когда он рядом?

Есть вещи и явления, которые объективно вызывают определённую реакцию. И есть люди, на которых невозможно не реагировать.

Цветок поворачивается за солнцем потому, что это в его природе. Люди проникаются необычным и красивым, потому что такова их природа. Можно сколько угодно спорить с природной – нельзя её победить.

Холодный ветер студил шею, теребил волосы и норовил забраться под воротник. Катрин подняла его выше.

Свет от фонаря коротко мигнул. Фигура, сливающаяся до этого с тенью, отделилась от стены, двинувшись навстречу – тонкая женская фигура, затянутая в чёрное. Кожаные брюки, кожаная куртка, высокий конский хвост. Капризные губы, яркая помада, густо подведённые глаза. Катрин с трудом признала в этой девицу, похожей на ночную бабочку, свою мучительницу из склепа.

Госпожа Элленджайт…

– Привет, – остановилась Синтия в нескольких шагах, подчёркнуто-демонстративно разглядывая её.

Катрин не ответила.

Ей казалось, что при виде проклятой сестрички Альберта ей должно стать страшно. Это логично бояться того, кто непонятно каким чудом исхитрился пережить столетия и воззвать из праха брата, пролежавшего мёртвым добрую сотню лет.

Это нормально, испытывать страх перед существом столь упёртым, что его не останавливают никакие преграды и запреты. Кто, идя к цели, готов пройти даже по трупу собственной матери.

Но Катрин не испытывала страха. Она испытывала ненависть.

Это вульгарно одетая красотка, фальшивая от начала до конца, потому что ни в малейшей степени не была тем, кем выглядела, стояла между Альбертом. Если бы не эта светловолосая гадина, он был бы другим. В Альберте много хорошего. По-настоящему хорошего. Такого, что не часто встретишь в людях.

Но эта змея-искусительница делала всё, чтобы пробудить в нём всё самое темное.

Хуже того – ей это удавалось.

Нет, Катрин, конечно же, не была настолько наивна чтобы полагать, что Альберта, будто телка на верёвочке, можно повести куда-то против его воли. Но, не будь Синтии, не было бы и этой многолетней привязанности, этой извращённой любви, наполовину состоящей из дружбы, наполовину из общего прошлого и на треть из дикой, кровосмесительной, противоестественной похоти.

Если Альберта представить картиной – Синтия была пачкающей её грязью; если драгоценным камнем – затаённая трещиной, если цветком – шершнем.

Как ни глянь – змея! Ненавистная гадюка.

Пусть Альберт выбрал бы другую девушку, Катрин со временем, смогла бы с этим смириться. В конце концов, ей не привыкать уступать лавры другому – так уж сложилась жизнь, что на её долю всё чаще выпадала работа, а не праздник. Но знать, что, выбирая Синтию он выбирает тёмную сторону самого себя было не просто душевной раной – это походило на ожог.

Синтия его погубит.

Тот мягкий свет, что был в нём – она погасит его. Раз за разом будет пытаться превратить его в подобие самой себя: пустой, как могила и холодной, как мертвая царевна.

Если бы только ненависть могла убивать!

Но что ненависть для той, что пережила столетия?

– А ты живучая! – ухмыльнулась Синтия в лицо Катрин.

Глаза белокурой стервы были спокойны и темны, как омут. И так же холодны.

– Всё никак не сдохнешь?

Катрин глубже запустила руки в карманы. Хочет спровоцировать её на ответную грубость? Обломается – не дождётся.

– Ты ведь Альберта ждёшь? – сощурилась Синтия, сделавшись похожей на кошку, готовую вот-вот прыгнуть и придавить лапой мышь, с которой до этого только играла.

– Жду.

– О! Всё-таки умеешь говорить? А то я, грешным делом, начала думать, что ты немая.

Катрин передёрнула плечами:

– Я сделала ошибку, что вышла из больницы. Там ты, возможно, не посмела бы ко мне приставать.

– Приставать? – рассмеявшись, облизала кровавые губы Синтия. – Хотя… смотря какой смысл вкладывать в эти слова. Но ты права в одном, мам слишком много света. А я не хочу, чтобы Альберт видел нас вместе. Он, дурачок, привязался к тебе – мужчины любят беззащитных женщин. А Альберт, ты, наверное, заметила? Он такой рыцарь!

– Возможно, всё дело в том, что он благодарен мне за то, что я помогла ему выжить? Я не бросала его, как ты.

– Я его тоже не бросала. Мне просто было нужно, чтобы вы оказались рядом. Как бы иначе ты смогла в него влюбиться? Выйти за него замуж? Я не жадная, бери, пользуйся. Всё равно ты скоро сдохнешь. Исчезнишь, будто тебя никогда и не было.

– Альберт в курсе твоих планов?

– Признаться, он их не одобрил. Это для него свойственно – всё усложнять. Но пока я вынуждена с ним считаться – живи.

– Спасибо.

Синтия вздохнула:

– Альберт моё единственное слабое место. Вот так шестёрка и бьёт туза, а змея кусает собственный хвост. Любовь – это слабость, от которой не хватает сил отказаться, потому что в мире без слабостей сила теряет смысл.

– Мне не интересны твои чувства, Синтия. Я не собака, чтобы мне со скуки изливали душу.

– Я изливаю её тебе вовсе не со скуки. Я хочу, чтобы ты знала своё место. Не смей переходить мне дорогу. Альберт – мой! Он принадлежал мне до твоего рождения и станет принадлежать после твоей смерти.

– Если ты так сильно в этом уверена, что ж пользуешься каждой свободной секундой, чтобы лишний раз мне об этом сообщить?

– Встанешь у меня на пути, и я тебя уничтожу.

– Уже одно то, что ты всё это мне сейчас говоришь, способно внушить надежду.

Катрин говорила правду. Если до этого момента она планировала тихо отойти в сторону, то теперь её охватило неистовое желание бороться. Почему нет? Если бы не было шанса, соперница перед ней сейчас не стояла бы и не сыпала сквозь зубы угрозами.

– Надежду на что?

Синтия наступала агрессивно, но Катрин не была намерена ей уступать.

– Кто ты такая, чтобы мне мешать? Девочка, ты раскрываешь рот на кусок, который тебе никогда не проглотить.

– Откуда ты можешь это знать? Я, как и ты, Элленджайт. И пусть тебя не смущает мой обманчиво кроткий вид. Возможно, я не смогу до конца постоять за себя, но я, однозначно, буду пытаться.

– Прежде чем пытаться, нужно для начала определиться с целью, которую хочешь достичь. Готова ли ты всю жизнь быть второй? Или, может быть даже первой, но никогда – единственной? Всю жизнь делить того, кого любишь, со мной? А помимо меня, его постоянной тени, будут другие, вспыхивающие, словно звездочки, бабочки-однодневки. Альберт и сам-то едва запомнит их имена или лица. Но ты будешь знать – они были, они есть, они будут. И жить с этим знанием очень больно.

Синтия вздохнула, зябко поведя плечами. Ничего удивительного. Её эффектная куртка как-то не производила впечатления тёплой и комфортной. Для комфорта на ней было слишком много острых заклёпок.

– Я знаю, Катрин, у тебя нет причин меня слушать. Ты видишь во мне врага, но на самом деле я не хочу тебе зла. В моём отношении нет ничего личного – имею ввиду ту маленькую сцену в склепе. Просто я хотела получить Альберта, а ты была моим лотерейном билетом. Тебе удалось выжить? Отлично. Я не против. Но теперь для твоего же блага самое время отойти в сторону. Чтобы ты там себе не придумывала, ты не такая как мы – он и я. Жизнь с нами превратится для тебя в ад.

Катрин в упор посмотрела на эту пантеру, которая не пойми с какой радости решила прикинуться пушистой кошечкой.

Да за кого она её держит?! Неужели и впрямь думает, что можно купиться на сладенький сироп в её голоске? Фальшивая злобная стерва! Змея. Гадюка.

– Я не собираюсь жить с тобой. Я на порог тебя не пущу.

– Придётся. Не может же брат не знаться с родной сестрой? – издевательски засмеялась Синтия. – Увидимся, Катрин. Думаю, скорее, чем тебе бы хотелось.

Поспешное отступление Синтии объяснялось появлением Альберта.

Они почти столкнулись, обменявшись взглядами и довольным он явно не выглядел.

– Ты ещё здесь? Ты же обещала…

– Не нервничай, братец, я уже ухожу. И ничего плохого я твоей невесте не сделала, – мурлыкнула Синтия, посмеиваясь. – Правда, крошка?

Круто повернувшись на тонких высоких шпильках, Синтия Элленджайт направилась в сторону огромного, агрессивно сверкающего в отсвете фонарей, джипа.

Катрин так и подмывало толкнуть бесовку в спину. Но, естественно, она этого не сделала.

– Тебе нужно было бы подождать меня в больнице. Здесь слишком холодно, – передёрнул плечом Альберт, распахивая перед Катрин дверь в нутро автомобиля.

В салоне было не теплее. Пока мотор не прогреется, придётся терпеть.

– Далеко отсюда до отеля?

– Мы не поедим в отель.

– А куда поедем?

– Домой.

– Нет у меня дома, – буркнула Катрин, поглубже запуская руки в карманы куртки.

Альберт скользнул по ней взглядом:

– Есть. Ты просто пока ещё к нему не привыкла. Но он всё равно ждёт тебя.

– Я…

– Не спорь. Ещё утром я распорядился перевести наши вещи. В доме уже хозяйничает прислуга. Наверное, протопили комнаты и накрывают на стол?

– С трудом представляю, что смогу проглотить хоть кусочек.

Катрин чувствовала себя вымотанной и уставшей. Меньше всего ей хотелось выяснять отношения, ковырять болячки. Но, с другой стороны, если она не заговорит о Синтии сейчас, не обсудит то, что случилось, потом обсуждать проблему станет поздно, словно бы и ни к месту.

Альберт вёл машину так ровно и мягко, печка, наконец, нагрела воздух и тянуло в сон.

– Приехали, – вырвал Катрин из полудрёмы его тихий голос.

Дом во мраке походил на корабль. Светились окна на первом этаже. На втором в некоторых будто ловили его отсвет. Наверное, камин?

– Идём, – позвал Альберт.

Тепло охватило иззябшие руки, обнимая за плечи ласково и расслабляюще.

Альберт взял Катрин за руку и потянул за собой вглубь дома.

Она переступила порог большого особняка, не чувствуя к белокаменному исполину ни симпатии, ни отторжения. Сложно представить, что когда-нибудь может прийти время, и эти ступени, перила, эстампы на стенах могут стать ей родными.

Дом выглядел более жилым и обитаемым, чем в прошлый раз. Чувствовалось присутствие людей, но они были словно невидимки.

– Я распорядился, чтобы нас не ждали, – пояснил Альберт, прочитав вопрос в глазах Катрин.

– Когда успел?

– По телефону это недолго.

Он упал в одно из мягких светлых кресел, окруживших кофейный столик стройным рядом.

– Мне хотелось, чтобы этот вечер запомнился чем-то особенным. Правда говорят, с желаниями нужно поосторожнее. Обыденным день не назовёшь, это верна. Но я как-то иначе представлял себе его события. Ты так и будешь стоять? – откинув упрямую светлую прядь со лба, разражённое тряхнул головой Альберт.

– Боюсь, если сяду, встать уже не смогу. Усну прямо в гостиной.

– О чём вы говорили с Синтией?

Вопрос прозвучал с неожиданностью выстрела. И почти так же резко.

– Она тебе угрожала?

– Нет. Скорее давила на психику. Говорила, в общем, очевидные вещи…

– В чём же их очевидность?

– Ты собираешься поставить точку в ваших отношениях? – задала она прямой вопрос. – Я понимаю, после всего, через что мы прошли сегодня, говорить об этом не совсем уместно. Я и не настаиваю на немедленном ответе. Но я не хочу притворяться. Для меня вопрос принципиальный и он встанет ребром: либо я – либо она.

Синтия предполагает, что она вне конкуренции. Её легко понять. За ней прошлое, вы во многом похожи. А я даже не уверена, что мне вообще есть что тебе предложить. Кроме твоих денег, разумеется. Это всегда пригодится.

А вообще, если говорить на чистоту, мне непонятно, как такая умная Синтия допустила, чтобы наследницей оказалась не она?

– Сложно притворяться моложе чем ты есть из столетия в столетие. Это накладывает определённого рода ограничения. Так что Синтия здесь не причём. Ей просто приходится играть по чужим правилам.

Катрин поморщилась:

– Мне безразличны трудности Синтии. Если они и вызывают во мне что-то, то только злорадство. Если ты не заметил, твоя драгоценная сестрица мне не нравится, Альберт.

– Чего не отнять у неё, так это искусства внушать ненависть другим женщинам. Наверное, это особенность компенсирует талант внушать страсть мужчинам?

Катрин фыркнула:

– Это ты сейчас на место меня так поставил? Вроде как: «не завидуй, не ревнуй, не пытайся достичь недостижимого»? Отвечу на это просто – трудно проникнуться симпатией и сочувствием к человеку, знакомство с которым началось с его попытки тебя убить. Мне не нравится роль жертвы, что вы упрямо пытаетесь мне навязывать: Синтия с ненавистью, того хуже, с жалостью.

– Я не считаю тебя жертвой.

– А кем ты меня считаешь? – вскинулась она. – Кто мы? Что нас связывает? Необходимость? Обстоятельства? Какие обязательства мы имеем друг перед другом? Я согласилась стать твоей невестой с тем, чтобы в дальнейшем сделаться фиктивной женой. Если мы только друзья и ничего более, то я хочу услышать об этом от тебя здесь и сейчас. Я готова играть по любым правилам, но считаю, что заслуживаю хотя бы узнать их! Я требую честности, Альберт. Честности и уважения. Я имею на это право.

– Согласен, – кивнул Альберт.

– Тогда скажи мне, чего ты ждешь от нашего союза?

Альберт вздохнул:

– Для меня странно обсуждать такие вещи словно контракт. Как-то все это слишком прямо, по-деловому, в лоб.

– А для меня неприемлемо и мучительно теряться в догадках, мучиться подозрениями и переживаниями. Может быть это и не романтично? Я не сильна в романтике, в искусстве флирта и обольщения. Во всём том, что у твоей Синтии на сто очков вперёд.

– Оставь уже Синтию в покое, – поморщился Альберт.

– Это пусть она оставит меня в покое! – вскипела Катрин. – Я не искала её общества ни тогда, ни сейчас! Я не угрожала ей. Не переходила дорогу. Не говорила колкости. Не ко мне, а к ней следовало обратить эту фразу! Чему ты улыбаешься? – раздосадовано воскликнула Катрин.

– Ты закатываешь мне сейчас сцену ревности? Я правильно понимаю?

– А это смешно?

– Вот умница, даже отпираться не стала? Катрин, но для начала ты бы хоть поцеловалась со мной для приличия, что ли? А то предъявляешь права, избегая обязанностей.

– Прежде чем взять на себя обязанности, я хочу понять, какие права… – Катрин вдруг осеклась на полуслове, замолчав, понимая, что говорит совсем не то, что следует, а главное, вовсе не то, что чувствует.

Права? Обязанности? Её заботит не это.

– Альберт, я… я не хочу любить того, кто меня не любит – не полюбит никогда. Не хочу изводиться пустой ревностью, исходить злостью. У меня одно сердце, и я хочу подарить его тому, кому оно может принести если не счастье, так хотя бы радость и покой. Мне нужен мой дом. Мой! Не роскошный, не полный прислуги и дорогой мебели – просто место, где мне будет хорошо, даже если этот дом будет в одно маленькое окошечко, я буду там счастлива.

Синтия сегодня наговорила много ерунды, но одно она сказала совершенно правильно – я не сложный человек. У меня всё просто. Любить одно, увлекаться другим, хотеть чего-то третьего – мне это непонятно. Я хочу то, что я люблю. И отдам себя этому всю, без остатка. Не делясь на половинки, четвертушку и восьмушки.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что хочу услышать от тебя в ответ правду. Любую – но правду! Хочу знать, кто я, что я для тебя – друг, средство, пустое место? Чем суровее и отрезвляющее это прозвучит, тем лучше! Я не хочу ложной надежды…

– Ты для меня не пустое место, Катрин. И не средство обогащения и выживания, это точно. Ты и сама это прекрасно знаешь. Я в это верю.

– Я не знаю.

– Так чувствуешь! – перебил ей Альберт, поднимаясь. – Не можешь не чувствовать, – сказал он, приближаясь. – Хочешь правды? Изволь. Не я возвожу между нами барьер. Не я боюсь любить. Не я кутаюсь в свое одиночество, как в плед. Это делаешь ты.

– Потому что не хочу, чтобы ты разбил мне сердце.

– Каким образом?

– Позволишь мне поверить, что мы можем быть вместе, а сам уйдёшь к своей Синтии! А если не уйдёшь, так будешь ходить к ней от меня, что ничуть не лучше – даже хуже!

– Представь, что я не позволю поверить тебе ни во что. Просто соберу сейчас вещи и уйду. Тебе будет лучше?

Катрин моргнула, уставившись на Альберта в недоумении. Пытаясь понять, насколько он серьёзно это сейчас говорит. Судя по выражению лица – вполне себе.

– Ты не можешь уйти.

– Почему? Потому что мне так нужны твои деньги? А если ты ошибаешься? Если они не так уж много значат, как ты воображаешь? Хочешь знать, какое значение имеет для меня легат Элленджайтов?

Катрин кивнула.

– Для меня это семья – то, что от неё осталось. Когда-то Элленджайты были силой, с которой приходилось считаться. Вместе, ты и я, мы сможем это возродить. Ты сильная, ответственная, чистая. Ты станешь мне хорошей женой, прекрасной матерью нашим детям. Хранительница очага, хозяйка Кристалл-Холла. Никто другой не сможет тебя заменить. Ты – моё будущее. Ты то, чему я буду служить. Ради чего стану жить.

– Служить ты будешь мне, а страсть и огонь отнесёшь Синтии? Я останусь на свету, а на будет в тени? Её ты любишь, а меня всего лишь хочешь любить?

Он мотнул головой, словно отгоняя навязчивый видения:

– Катрин! Чего ты от меня хочешь?! Я не отрекусь от своей сестры!

– Так она и сказала!

– Но я не позволю Синтии отравлять тебе жизнь. Я не говорю, что наши… наши отношения будут продолжаться. Конечно, этого не может быть.

Голос Альберта звучал, как натянутая струна. Не фальшиво, но с каким-то надломом.

– Я просто не понимаю, что мне сделать, чтобы ты наконец услышала меня и поняла. Дай мне шанс – нам обоим. Если у нас ничего не получится ты всегда сможешь сделать то, что хочешь сделать сейчас – уйти.

Думаешь, ты проявляешь этим силу? Уйти всегда легче, чем остаться. Любить труднее, чем отталкивать или прощать. Да тебе меня прощать пока и не за что.

– Хочешь сказать, что с момента воскрешения держишь целибат? – насмешливо фыркнула Катрин, но её попытки скрыть ревность были довольно жалкими. И она сама это понимала.

– Если у меня и были любовники, я не считаю это изменой, ведь у нас с тобой в этом плане ничего не было. Ты всё время ставишь меня в положение, в котором я должен оправдываться в чём-то. По-твоему, это правильно?

Она медленно покачала головой.

– Дай нам обоим время, Кэтти. Просто дай нам время.

Альберт, обняв Катрин за плечи, привлёк её к себе и запечатлел на лбу почти отеческий поцелуй.

Нельзя сказать, что Катрин это порадовало.