Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 349 страниц)

ГЛАВА 9
Альберт. Противостояние

Я надеялся на спокойное, мирное, сладкое утро – достойное продолжение ушедшей в прошлое ночи. Надежды мои не оправдались.

Впрочем, начиналось-то всё замечательно.

Мы проснулись, пообнимались с Катрин, пошли завтракать.

Кэтти нельзя назвать первоклассной поварихой, но кофе и омлет она сварганила вполне сносный. И, вопреки моим ожиданиям, вела себя естественно и непринуждённо, кажется, нисколько не жалея о случившемся вчера.

Современные девушки, в отличие от моих современниц, никогда не жалеют о случайном сексе. Никак не могу привыкнуть к тому, с какой простой люди нового века воспринимают интимную сторону жизни. Порядочные девушки в моё время искренне сокрушались о связях вне брака, бегали отмаливать свои грехи в церковь и считали, что их ждёт ад.

А нынешних девушек я вообще никак не могу разделить на «тех, на ком женятся» и «на тех, кто для развлечения». В век демократии стёрлись не только сословные, но и другие различия между людьми.

– Я хотела поехать к Мередит, потом от неё заеду к тёте, – делилась со мной планами на день Кэтти. – Может быть, удастся убедить её и Ирис переехать к нам?

– Может быть и удастся, – вздохнул я. – Вот только зачем это делать?

Мне всегда прежде казались забавными анекдоты про тёщу и, хотя тётке Катрин тёщей мне стать не светило, а с её родной матушкой я так и не удосужился познакомиться, всё же чувства мои были весьма… симптоматичны.

– Как это зачем? – искренне удивилась она. – Не могут же они до скончания жизни жить в отеле? Ты же сам говорил, что так нельзя.

– Ты что-то путаешь, любимая. Я говорил о том, что сам не намерен жить в отеле, а против пребывания там твоих родственников ничего не имею. Чего не скажешь об их переезде сюда.

– Но Альберт…

– Если ты считаешь, что им нужно жильё – купи его. Что хочешь, где хочешь, за любую цену. Только, ради всего хорошего, не тащи их сюда! Это наш с тобой домой. И я хочу, чтобы это так и оставалось. Если же твоя, темпераментная до любой хозяйской деятельности, тётка сюда ворвётся, считай-пиши пропало.

Я ожидал, что Катрин вознегодует, но она прыснула со смеха.

– Да уж! Тут ты прав. Но я всё равно к ним заеду.

– Против этого даже мысленно не возражаю.

– И спрошу – не хочет ли она иметь свой дом?

– Да сколько угодно.

Со стороны, наверное, казалось, что у меня отменный аппетит. Однако есть, как всегда, приходилось через силу, через боль. Но что поделать? Нельзя уступать собственному организму, потакая его капризам, иначе он запросит только легкоусвояемую пищу – кровь. А вот фигушки ему!

Раздалась звонкая позитивная трель.

– Сотовый? – приподняла брови Катрин, намекая на необходимость ответить.

– Мой? У моего, вроде бы, другая музыка?

– Ты вчера развлекался тем, что менял её раз восемь.

– Правда? Чёрт! И где ж он лежит?..

Мелодия оборвалась. Потом принялась звякать по второму кругу. Когда я всё-таки отыскал мобильник на его экране высвечивался незнакомый номер.

– Слушаю.

– Альберт?

Голос был красивый, глубокий и низкий. Но я его не знал.

– С кем имею честь?..

– Имеешь честь? О! Любопытные вариант. Я и слов-то таких не знаю. Ты меня не узнал, сладкий мой?

Я закусил губу.

По тишине, воцарившейся на кухне, понял, что Катрин навострила ушки, усиленно прислушиваясь и пытаясь угадать, кто звонит? О чём разговор? Зуб даю, видимо, подозревала мою милую сестрёнку.

Опасаясь, что мои не слишком добрые и радостные чувства крупными буквами написаны у меня на лице, я повернулся к Кэтти спиной.

– Уже узнал. Ты так соскучился, что разыскал мой номер?

– Да на самом деле это пара пустяков. Но разговор не об этом. У меня для тебя новость.

– Почему меня это не радует?

Рэй рассмеялся:

– Я – Чёрный Плащ! Я обожаю портить людям настроение.

– Предлагаешь тебе посочувствовать?

– Предлагаю ужаснуться моему коварству и трепетать предо мной.

– Будет считать, что я так и делаю. По какому поводу должны оголиться мои нервы?

– По поводу твоего симпатичного адвоката.

– Ты о чём? – отбросил я шутливый тон, как стриптизёр – ненужные одежды.

– О Линде Филт. Не умно было ввязывать её в наши разборки.

– Я не… где она?!

– В моей тёплой компании.

– Не трогай её!

Про Катрин с её тонким слухом я в тот момент начисто позабыл.

– Буду, – довольно прозвучало их трубки. – Исключительно тебе в назидание. Ну и для собственного развлечения, конечно же так, самую капельку.

Перед глазами промелькнули недавние сцены. Сколько не пытался, так и не сумел их «развидеть».

– Чего ты хочешь? – спросил я, понизив голос.

– Я же уже сказал. Отдам твоего стряпчего моим парням. Пусть порадуются.

– Чего ты хочешь взамен на то, чтобы этого не делать?

Я очень старался не закипать. Смысла сейчас вопить и плеваться ядом как истеричная девица?

– Я сделаю это при любом раскладе.

– Зачем?

Я всё ещё старался не повышать голос.

– Затем, что могу и хочу. Чтобы ты понял, мальчик, кто в городе главный и больше не под каким предлогом не смел переходить мне дорогу. Или, как вариант, всё-таки её перешёл, объявив настоящую войну. А то что-то в последнее время развлечений совсем не стало. Скучно.

– Ты чёртов сукин сын!

– Конечно. Только жаль, что не имею радости знать ту суку, что произвела на свет наш милый щенячий выводок. Ладно, сладенький, если поторопишься, может, быть сумеешь отскрести то, что останется от твоей драгоценной адвокатессы от плит моего ангара. Жду тебя с нетерпением, красавчик.

– Рэй?..

Но в трубке слышались лишь короткие гудки. Связь была прервана.

С размаху в ярости я ахнул мобильник об стену с такой силой, что он разлетелся по комнате, брызгая пластиком и электронной начинкой.

– Что случилось?

Только услышав её голос, я вспомнил, что Катрин всё это время была рядом. Но сообщать ей о бедственном положении нашей дражайшей Линды я был не намерен. К тому, что она тоже встанет на хвост от переживаний никому легче не станет.

– Альберт? Что-то не так?

– Да. Кое-что, – раздражённо отмахнулся я, направляясь к двери.

– Ты куда? Да что происходит? – по пятам следовала она за мной.

– Мне нужно срочно встретиться с одним…хм-м, назовём его деловым партнёром?

– Каким ещё деловым партнёром?

– Ненадёжным и противоречивым. Пожалуйста, Кэт, – вскинул я руки. – Не мучай меня сейчас вопросами. Мне и так тошно.

– Но…

– Объясню всё позже. А сейчас, задавая лишние вопросы, ты только заставишь меня лгать.

* * *

Я несся на всей скорости, которую можно было выжать на городских, запруженных машинами, улицах.

Откровенно говоря, мне чертовски хотелось придушить Рэя. Хотелось до такой степени, что руки иголками кололо.

Он объявил мне войну? Он её получит!

Свернув на уже знакомую дорогу, уводящую от основной трассы к псевдо-военный ангарам, я стал ближе к цели ещё на несколько миль.

Удовлетворения от этого было сомнительное.

Откровенно говоря, я испытывал ужас перед тем, что мог увидеть.

Перед глазами мелькали картины недавнего убийства. Представить на месте той несчастной Линду разум отказывался. И в тоже время просчитывал как возможный именно этот, худший вариант событий.

Что я скажу Картин? Что я скажу Мередит? Ведь именно мне придётся брать на себя организацию похорон, если что.

Я тряхнул головой, стараясь избавиться от прокручивающихся в моей голове, один за другим, кадров. Не получалось. Они лишь делались ярче, обрастая кровавыми подробностями и реалистичными деталями.

Напрасно я изо всех сил давил на педаль газа, так, что мотор ревел раненым зверем, надрывно и зло, напрасно пытался лететь быстрее догоняющих мыслей.

Если эта падаль убьёт Линду, мне придётся дальше жить с сознанием, что это произошло по моей вине. А я терпеть не могу муки совести.

Белое полотно снега брызнуло порванными грязными лоскутами из-под колёс авто, когда я резко ударил по тормозам перед преградившими дорогу воротами.

Невысокий, перекаченный охранник в кожанке, демонстративно похлопывая себя по бедру, намекая на притаившийся в кобуре пистолет, в раскачку, как обожравшийся медведь, приблизился к моей машине и заглянул в окно:

– Кто такой? – прорычал он любезно.

Яркая иллюстрация того, насколько чувство безопасности, в котором мы пребываем, по сути, ложно. Благодаря стероидам его мышцы перекачены в тугие валики, под рукой пушка и он считал меня слабым, а себя – хозяином положения.

Но, как писал великий Экзюпери: «В действительности всё иначе, чем на самом деле».

Для того, чтобы уничтожить качка, мне достаточно просто пожелать и немного потерпеть боль (обычная плата за осуществление желаний подобного рода). Даже из машины выходить не нужно. Даже стекло в окне опускать не обязательно. Он сдохнет под моим взглядом от остановки сердца или оторванного тромба. Ни одна медицинская экспертиза меня к его смерти никаким боком не привяжет, комар носа не подточит – никто не подкопается.

Никто, кроме меня и бога не будет знать, кто виновник печального события.

Всё, что отделяет от смерти самонадеянного бычка – моя совесть. Именно она гарант его безопасности, а не его стероиды и пистолет.

Благо, совесть у меня она, в отличие от Рэя и Синтии, хотя бы есть. Качок – счастливчик и сам не знает об этом.

– Альберт Элленджайт, – небрежно бросил я. – Кинг ждёт меня.

Ворота распахнулись. Не то, чтобы дружелюбно, но проехать можно.

За воротами поджидали ещё два охранника. Они охотно составили мне почётный эскорт в путешествии к центру земли, сопроводив через тускло освещённые бетонные переходы и длинные, унылые металлические лестницы.

Когда передо мной толкнули очередную дверь, сердце пропустило несколько ударов, пока взгляд обегал комнату, а мозг анализировал полученную информацию.

Хорошо было то, что Линда всё-таки жива – гора с плеч! Плохо то, что положение, в котором я её нашёл, не назовёшь достойным.

«Насилие – крайняя степень нужды», – говорил когда-то Ральф.

Вряд ли он имел тогда нечто подобное.

Картина была неприглядная. Скорее гадостная, чем жестокая. И самое тошное, что в роли насильника выступал Ливиан.

Я успел по-своему к нему привязаться. Я уважал его.

При виде меня лицо Линды исказилось и, если её лицевые мышцы устроены так же, как у большинства людей, оно выразило неприкрытую ненависть. Возможно, у неё были на то причины. Даже без всякого «возможно» – были. Если бы не я, она бы сюда не попала.

Когда Ливиан имел неосторожность обернуться, я не стал сдерживаться и позволил себе со всего маха расквасить ему нос, испытывая садистское удовольствие при виде крови, залившей ему лицо.

Да, я знаю, что для Элленджайтов даже под фамилией Кинг сломанный нос не проблему. Ровно через пять минут кости срастутся и даже синяка не останется. Но я не преследовал цели его изувечить. Это всего лишь сигнал о том, что намечающаяся дружба скончалась на месте.

Прежде чем я успел повторить, моя рука оказалась в контрзахвате.

– Тихо, тихо, хозяин жизни! Для мальчика из хорошей семьи у тебя слишком горячий нрав и плохие манеры.

– Пусти, – потребовал я, откровенно говоря не слишком хорошо представляя, что будет, когда Рэй откажется выполнить мои требования.

– Ты бьёшь не того парня, – просветили меня. – Ливиан играет за белых, а ты витрину ему портишь.

Мне не потребовалось много времени, чтоб понять, что Линда физически в порядке. Судя по всему, пережитый страх и унижение сделали своё дело, выглядела она подавленно. Однако, кидайте в меня какими хотите тапками и камнями, но психологические травмы не так опасны для жизни, как физические.

Психологические травмы люди могут пережить по своему желанию, собрав волю в кулак, а вот преодолеть физические – не от них зависит.

– Забирай свою сучку и валите отсюда оба, – небрежно бросил Рэй, отпуская мою руку.

– Увези отсюда Линду, – бросил я Ливиану.

Он вопросительно дёрнул бровью, но вопросов лишних задавать не стал.

– Давай! – повысил я голос, сверкнув на него глазами.

Пока с тобой женщина или ребёнок, ты всегда уязвим, связан по рукам и ногам.

Рэй стоял, небрежно опираясь одной рукой на перила. Слишком длинные пальцы, той формы, что легко представляются на струнах или гитарном грифе, белели под резким синтетическим светом. На безымянном пальце левой руки сверкал бриллиант, отбрасывая сияющие блики. Черты лица, тонкие, как лезвие и чёткие, как тени в солнечный полдень, врезались в память с первого взгляда.

Чёрные густые волосы, волной спадающие на широкие плечи и стекающие вниз, почти достигая узких, крепких бёдер, могли принадлежать женщине и любую дурнушку сделать, поменьше мере, привлекательной.

Рэй Кинг являл собой апогей нашего семейства: доведённые до совершенства красота и разнузданный порок.

В Рэе мне так явно виделось сходство с Ральфом, что не оставалось сомнений в том, чьё ДНК моя предприимчивая сестричка использовала для создания этого блистательного монстра.

Перед глазами промелькнули картины прошлого.

То, как Ральф любил развлекаться, насилуя девушек. Как ему нравилось принуждать их, против воли получать удовольствие от того, от чего поначалу их тошнило. Как он ловил кайф, заставляя людей понижать внутренние нравственные барьеры и моральные планки. Провоцировать, искушать, играть словно кошка с мышью. Он был по-кошачьи беспощаден и жесток с подвернувшей под руку добычей.

Совсем как Кинг.

Но была между ними и разница. Ральф никогда не опускался до нанесения людям физических травм. Оправдывать наши развлечения не приходится. Как говорят теперь, мы были «те ещё отморозки». Но мы были «отморозки в рамках и границах». Наша жестокость всегда носила лишь психологический характер. Мы не били девушек по лицу, не ломали им рёбра, не отдавали десятку скотов, способных вывернуть их наизнанку.

Рэй же мог всё это сделать, не изменившись в лице.

Чувствовал ли он что-нибудь при этом? Хотя бы тень сомнения? Хоть эхо совести?

И что за жизненные обстоятельства породить такое странное создание?

Если страсть к сестре-близнецу я, нисколько того не одобряя, (несмотря на собственный опыт, а может быть именно благодаря ему) ещё могу понять, но то, что Рэй превратил её жизнь в ад, шантажируя жизнью собственных детей, хвала Высшим Силам, не доступно моему пониманию.

Как не дано мне постичь того, зачем заставлять родного сына работать в борделе. Или растить из собственной дочери бездушного убийцу-киллера?

Как можно спать с собственными детьми?

– Жду с интересом продолжения. Мне чертовски любопытно, что ты там придумаешь, мой сладкий? С тем, что с воображением у тебя всё в порядке, я уже знаю.

Кинг недвусмысленно давая понять, что не постоит перед любой ценой в случае, если между нами разразится война. И хотя меня распирала ярость, прежде, чем ввязываться в драку, следовало обдумывать – готов ли и я поступить так же? Как далеко я могу зайти?

Готов ли рисковать чьей-то жизнью, кроме своей?

– Вижу, ты не готов покинуть меня? Пойдём, присядем? Выпьем? Обсудим случившееся? – предложил Кинг.

Дождавшись, когда дверь за Ливианом и Линдой закроется, я решил воспользоваться его предложением. Мы сели за столик, друг против друга.

Он отхлебнул вино прямо из горла распечатанной, глядя на меня яркими, сияющими, смеющимися глазами.

– Ну? – улыбаясь, протянул он.

– Я хочу сделать тебе предложение, – начал я.

Кинг ухмыльнулся:

– Поздно. Я уже женат, дорогой.

– На твоей сестре, полагаю?

– Ошибаешься.

Его ухмылка сделалась шире и жизнерадостней.

– На твоей сестре.

Я непонимающе моргнул.

Он с наслаждением продолжил:

– Наша славная госпожа Элленджайт, красотка Синтия тебе сестра, верно? В своё время я имел неосторожность жениться на ней. Не устоял перед искушением завладеть мифическим состоянием наших канувших в чёртово пекло предков! Для мальчиков из подворотни богатые девочки никогда не теряют привлекательность. Но чёртова шлюха в очередной раз меня поимела. Всё, что я получил, это просто бабу и ни на доллар больше, – рассмеялся Рэй, пожимая широкими плечами. – Но так или иначе, – с притворно тяжёлым вздохом продолжил он, – я женатый человек как де факто (ах, моя милая любимая сестричка, рожающая мне одним за другим ублюдков, от которых в Эллиндже скоро будет тесно!), так и де юро (ах, твоя любимая сестричка, прожжённая бессердечная стерва, не брезгующая падалью в поисках острых ощущений).

Даже не знаю, что ранило меня сильнее – сама новость об этом нелепом браке или осознание того, что Синтия могла бы сама рассказать мне о нём, не дожидаясь, пока это сделает Кинг.

Похоже, пока я спал, в мире произошло гораздо больше интересного, чем я думал.

– Ну так, что ты там хотел мне предложить? – лениво протянул Кинг, отсалютовав уже наполовину опустошённой бутылкой.

Густая, алая жидкость оставляла жирные следы на тонком стекле.

Омерзительно похоже на кровь.

Откровенно говоря, не удивлюсь, если она и есть. При чём кровь самого Рэя.

Что делать? Во время приступов всё время сидеть в изоляции скучно, а бокал вина с алой жидкостью способен сделать идущую горлом кровь менее заметной для чужих любопытных взглядом.

– Предложение? – напомнил Кинг о поднятой мною теме.

– Ты не станешь отрицать, что у нас с тобой возникли весьма противоречивые разногласия, Кинг. Кстати, дурацкая у тебя фамилия. Сам выбирал? Или кто другой постарался? За тысячью лье отдаёт театральщиной.

– А что ты хотел? Театральщина у нас в крови. Но ты всё время норовишь сбиться с курса.

– Неправильная у тебя фамилия, Рэй. Слишком громкая для ублюдка.

На этот раз его взгляд сделался таким же вязким, как напиток в его чаше.

– Законнорожденность в наше время – пшик. Ничто.

– Ты ублюдок не потому, что остался без роду и племени – ты ублюдок по состоянию души. Для тебя ничто не имеет значение. Даже собственная семья.

– Ты меня не знаешь, милый. Как же можешь меня судить?

– Ещё немного, я и обольщусь мыслью, что тебя огорчает моё предвзятое мнение?

– Нет, к сожалению. На самом деле я был бы даже рад немного огорчиться. Или обрадоваться. Или влюбиться. Но – увы! Всё, что я могу чувствовать в последнее время – лишь жалкое подобие прежнего азарта. Вялый интерес.

Ты никогда не замечал, милый, до какой степени людям не хватает глубины? Когда я был молод, они, люди, казались мне увлекательными как новые книги – взять в руки, вдохнуть аромат, познать содержание. Но чем дольше читаешь, тем яснее понимаешь, что сюжетец чаще всего тухлый – концовка слита, внутри полно нелогичностей и всё так невнятно. А главные герои всё время не дотягивают до чего-то… а до чего, и сам никак не поймёшь. Хватаешь одно, другое, третье. Разочарование становится сильнее и горше.

Как по-твоему, милый мальчик из старинного дома, что движет людьми?

– Зависит от человека. У разных людей разные устремления.

– Разными людьми движет всего две страсти: похоть и жадность.

– А тобой что движет: похоть? Или жадность?

– Жадность. Люблю коллекционировать чужие пороки.

– Зачем тебе это?

Кинг усмехнулся, пригубливая бокал, слизывая языком рубиновые капли, оставшиеся на губах:

– Приятно не быть в одиночестве, милый, – он подался вперёд, насмешливо глядя на меня. – А ты как относишься?..

– К пороку или к одиночеству?

– К тому и к другому, – длинные тонкие пальцы Кинга потянулись ко мне.

Нельзя сказать, что это было приятно. Подобным жестом ласкают женщин. Я же не нуждаюсь ни в нежности, ни в ласке.

В сексе с мужчинами меня всегда привлекала боль, борьба, сходная с поединком и возможность выплеснуть ту, самую чёрную сторону моей натуры, которую чаще всего показывать женщинам я не решался.

За исключением Синтии. Она-то знала меня целиком.

Кинг это почувствовал – мою тьму.

Отведя волосы с моего лица, он ухмыльнулся, склоняясь почти к самым моим губам:

– Ты не любишь причинять боль – тебе нравится получать её. Скажи, что приятного в этом?

– Думаешь, я хочу об это говорить?

– Почему нет?

Он отодвинулся, подпирая подбородок рукой и насмешливо, явно провоцируя, в упор посмотрел на меня:

– Я жду обещанного. Что ты хотел предложить мне, милый? И в обмен – на что?

– В обмен на то, что ни ты, ни я не станем вмешивать в наше противостояние дорогих нам людей.

– Дорогих нам людей? – он потянулся, словно кот, демонстрирующий острые когти.

Я не был мышью, у него нет когтей. Так что его ленивая вальяжность не слишком впечатлила.

– Думаешь, я поверю, что у тебя их нет? – покачал я головой. – Я не такой, как другие, Кинг. Веришь или нет, но в нашем случае наблюдается полный паритет сил… хотя, нет! У меня всё-таки сил больше. Потому что деньги у меня.

– Пока они не у тебя, а у той маленькой дурочки, что угораздило в тебя влюбиться.

– Те, кто стоят рядом с нами обречены рано или поздно влюбляться в нас. Таково наше проклятие.

– Большинство людей посчитало бы это даром.

Наши взгляды встретились.

– Большинство людей – да. Но ты-то не большинство, Кинг. И мы, – после небольшой паузы добавил я, – мы – не люди. Ты никогда не был человек. А я… я даже не знаю, что я теперь такое. Проклятое отродье, вырванное из ада ведьмой? Человек вне времени, привязанностей и законов?

Я есть, но меня вроде как бы и нет? Что я такое: чья-то иллюзия? Воспоминание? Болезненная навязчивая идея?

Мне вовсе не хочется понимать, до какой крайности я способен дойти, если мы объявим друг другу войну.

Кинг, тебя ведь не вводят в заблуждение мои белые локоны и нежный взгляд?

Я видел, что ты такое. Что такое я – ты не знаешь. Да откровенно говоря, я и сам уже представляю смутно. Я изо всех сил держусь за кое-как скроенную иллюзию об обретённых привязанностях. Разрушишь их? И я сам не знаю, какая тварь вырвется их клетки.

Я серьёзно, Кинг. Как на исповеди. Я прошу тебя не трогать женщин, стоящих за моей спиной. Я, в ответ, не трону твоих – ни твою сестру-жену, ни твою дочь.

– А если мне плевать, тронешь ты их или нет?

В тёмно-синих, как небо полуночи, глазах Рэя скользнула тень чудовищ, что залегли где-то на дне его глубокой, как Марианская впадина, души.

Тёмной и непроглядной души монстра, которому самое место в аду.

– Давай разрешим этот вопрос о лидерстве только между собой, не включая в наши игры никого третьего. Только ты и я, – закончил я мысль.

Рэй смотрел на меня, раскинув руки в сторону.

Узкие длинные пальцы спокойно, даже безвольно лежали на спинке дивана, по которому он растёкся.

– Только ты – и я… как многообещающе! Я весь в предвкушении главного десерта! Что же ты предлагаешь, мой сладкий?

– Поединок.

– Поединок? – расхохотался Рэй, словно с разочарованием откидываясь назад, на подушки. – Поединок? Как скучно!

– Будет достаточно весело, – пообещал я.

– И на чём предлагаешь драться? – скучающим голосом протянул Рэй.

– Я же сказал: ты и я. Никого и ничего лишнего. Только сила воли и концентрация внимания.

– Я не слишком хорошо понимаю, о чём ты?

– Я предлагаю выпустить наружу всех наших внутренних чудовищ. Пусть зверь сорвётся с поводка и хорошенько порезвится. Пусть наш чёрный кровавый дар вырвется. Пусть наша боль станет нашим оружием.

– Ты же понимаешь, что существует вероятность того, что один из нас эту увлекательную игру может не пережить?

Я улыбнулся почти нежно:

– Ты хочешь убедить меня в том, будто боишься смерти, Рэй Кинг?

– Боюсь? Я, откровенно говоря, перестал верить, что для такого, как я, она возможна.

Он поглядел на меня с искренним, уже не наигранным любопытством:

– Ты ведь был на той стороне? Что там?

– Ничего. Просто тьма, которую ты даже не осознаёшь.

– Ни бога? Ни дьявола?

– Ни бога, ни дьявола; ни рая, ни ада; ни света, ни тени – пустота. Когда ты умираешь, Рэй Кинг, просто перестаёшь существовать.

– И – всё?

– Увы! Если бы был страшный суд – поверь, уж я бы запомнил. Но всё было просто: в один момент я закрыл глаза – в другой открыл. Между пролетело больше полусотни лет, а для меня – одно мгновение, в котором не было ничего.

Рэй подпёр подбородок рукой, подавляя вздох:

– Значит, не будет ни встреч, ни примирений, ни прощаний? Ни кары? Ни награды?

– Ни искупления, ни кары, – кивнул я.

– Фу! Какой ты скучный! Стоять на позициях грубого материализма для того, кто воскрес из мёртвых как-то… даже слов не подберу, – развёл Рэй руками.

– Слова тут лишние. Ну так что?..

– Насчёт твоего предложения? Почему бы и нет? – равнодушно пожал плечами Рэй.

Равнодушие его не был ни показным, ни разыгранным. Ему, похоже, в самом деле было не особо интересно, выживет он или нет.

– Думаю, для этого мира будет даже лучше, если мы оба проиграем, – усмехнулся я.

Рэй окинул меня саркастичным взглядом:

– Я давно стою на позициях грубого эгоизма. Буду брать то, что смогу и делать то, что захочу, а если кто-то захочет помешать – вот, как ты сейчас, – это может быть интересно. Давай, предлагай своё пари, Альберт Элленджайт. Я тебя внимательно слушаю.

– Рискну тебя развлечь, скучающий хозяин жизни, – насмешливо протянул я.

Рэй вопросительно поднял бровь и поглядел на меня с сарказмом.

«Это я-то?», – читалось в его лице. – «А кто же тогда ты?».

– Мы оба привыкли считать себя хозяевами положения, не так ли? – обратился я к нему.

– Не совсем, – закинул он руки за голову, а ноги на маленький столик, дав мне возможность полюбоваться на его идеально начищенные, отлично сшитые туфли. – Между нами есть существенные различия. Ты родился Элленджайтом, так сказать, в пуховике дворянского гнезда. Трон как бы изначально под тебя был заточен. В моём же случае всё было совсем не так. Я мальчик из низов – из подвала, из грязи.

– Хочешь сказать, ты всего добился сам, в отличии от меня?

– Можешь что-то возразить на это, мой сладкий? Но главное различие между нами, пожалуй, даже не в этом.

– А в чём же, по-твоему?

Взгляд его словно сделался холоднее на несколько градусов.

– Твоя семья была твоим щитом. Моя семья была моим балластом.

– Звучит отвратительно.

– Будем тратить время на поиски сходств и различий?

– Ты ведь уже понял суть моего предложения, Рэй. Я предлагаю поединок воли и способностей. Мы оба умеем терпеть боль и умеем доставлять её. Давай выясним, у кого это получается лучше?

– Какие детские игры, – рассмеялся Рэй, откидывая с лица упавшие волосы.

– Ты отказываешься?

– Нет, почему же? Иногда поиграть интересно. Особенно – с достойным противником. Но прежде чем игра начнётся, давай чётко обозначим правила. Чтобы в ходе эксперимента не возникло, так сказать, разногласий. Можно использовать подручные средства?

– Какие?

– Ножи, гвозди, стёкла, электропроводку – всё, что способна придумать моя крайне нездоровая, но развитая фантазия?

– Можно. Но как в шахматах – за один раз только один ход. Повторяться самому, как и повторять действия за противником нельзя, – с усмешкой добавил я. – Минус в карму.

– Обижаешь, милый. Повторяют за кем-то что-либо только люди ограниченные и неуверенные в себе, к коим себя ни на секунду не отношу. Что засчитается за проигрыш? – деловито спросил Рэй.

– Проиграет тот, кто первым утратит выдержку.

Рэй засмеялся. Весело и зло. Как будто его веселила одна мысль о том, что кто-то может подумать, что может соперничать с ним.

– Отлично! Правила просты, ясны и понятны. Осталось выяснить самую малость.

– Да? – вежливо откликнулся я.

– Что именно должен будет сделать проигравший?

– Если выиграю я – из города уберёшься ты. А если ты – уеду я.

Из Эллинжа я никогда не уеду. Это как змея покинуть собственное логово. Город – часть меня, часть моей семьи, истории, души. Он возник вместе с моей семьёй. Мы, словно кровь, течём по его венам-улицам; словно сердце, приводим в движение всё. Мы и есть Эллиндж. Наше присутствие, неосознанно для других, не всегда зримо, но чувствуется тут повсюду.

Уехать из Эллинжа? Проще снова умереть.

Я не могу проиграть. И не проиграю.

Именно в этот момент я понял, что Кинг, возможно, думает так же.

Мы с ним две стороны одной медали.

– Идёт, – согласился Рэй.

– Но, чтобы никто не мухливал, чтобы всё было честно, вам нужен кто-то третий. В качестве судьи и арбитра.

Обернувшись на низкий, словно бархатный голос я встретился с чёрными глазами единственной дочери Кинга.

– Сандра, – процедил Рэй сквозь зубы.

Голос его звучал раздражённо:

– Что ты здесь делаешь? Ты же должна сейчас…

– Я уже выполнила твоё задание, папочка, – лицо у девушки было похоже на маску.

Хотя нет, маски вообще не отражают чувства, а во взгляде девушки горела затаённая на долгие годы злоба и ледяная, просто обжигающая ненависть.

Если когда-нибудь, Господи, у меня будут дети (что весьма маловероятно, но чем чёрт не шутит) не допусти, чтобы они на меня так смотрели!

– Вот твой заказ, папочка.

Сандра стояла над нами, опираясь руками на поручень – своеобразный балкон окружал комнату, словно металлический удав. Ногу она поставила на один из поперечных брусьев конструкции. Во всей позе, фигуре, даже в золотистых, как у настоящего ангела, волосах, чувствовался вызов.

К нашим ногам упал чёрный пакет. В такие здесь пакуют мусор.

При столкновении с полом раздался неприятный, характерный влажный звук и меня замутило. Не нужно было заглядывать внутрь, чтобы понять – там отрезанная человеческая голова.

Даже задумываться не стану, откуда я это знаю. Просто знаю – и всё. В нашем роду такое бывает.

Рэй медленно опустил ноги со стола, легко, одним плавным, текучим движением поднимаясь. Глядя на Сандру угрожающе снизу – вверх, как хищник, приготовившийся прыгнуть.

– Ты опять чем-то недоволен, папочка?

Сандра, не спеша, вальяжно, сделала несколько шагов вниз по железной лестнице с острыми, как бритва, ступенями.

– Ты велел мне убрать его этим вечером? Я так и сделала. Или ты не доволен тем, как быстро я стала справляться с работой? Или? – она обернулась на меня, скользнув по мне чёрными, как лакрица, матовыми, словно поглощающими свет из пространства, глазами. – Или боишься, что намеченное тобой очередное развлечение может отвлечься от тебя на меня?

– Какая ерунда, дочка, – острым, словно колючки кактуса, голосом отозвался Рэй. – Я никогда не был жадиной. И всегда готов поделиться с близким человеком радостью. Какой бы она не была.

Сандра замерла.

Я видел, как дрожали её пальцы.

Странная девушка. Самая странная и непонятная во всей их чокнутой семейке.

Удивительно красивая. Опасная. Интересная.

– Ничто не может порадовать меня сильнее твоих страданий, папочка.

В голосе Сандры не было ни язвительности, ни насмешливости. Короткая констатация факта. Холодная и сухая, как цифры финансового отчёта.

– Ничто не может заставить страдать тебя сильнее, чем уязвлённое самолюбие. Так что, пожалуй, я поприсутствую на вашем экзотическом поединке. Ты ведь не будешь против?

– Прямо сказать, я не в восторге от твоей идеи.

– Почему нет? – решил вмешаться я. – Со стороны многое видится более объективно. И если возникнет спорный момент…

– Сандра подыграет кому угодно лишь бы против меня! Но спорных ситуаций не возникнет.