Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 228 (всего у книги 349 страниц)

Он говорил всё это спокойно и легко, будто шутил. Хотя я понимала, что за этой лёгкостью небрежностью тона таятся вполне серьёзные проблемы.

– Забавно, не правда ли? У большинства людей роман это всего лишь роман, и лишь у нас всё усложняется немыслимыми разборками.

– Ты сам заставил Энджела спать с этой девчонкой! Всю нашу жизнь ты торговал нами, словно дешёвый сутенёр…

– Это не правда, Сандра, – уверено начал Рэй, а потом на его губах расцвела мерзкая нахальная ухмылка. – Я никогда ничего не продавал дешевле, чем по себестоимости. А что касается того, что я настаивал насчёт уважить девушку и подарить ей немного любви и ласки… твой брат трахал всё, что движется, не велика заслуга и не велики усилия ещё одну щёлку оприходовать.

Ухмылка сошла с тёмного лица, черты заострились. В такие моменты в Рэе как никогда становилось заметным его демоническое, противоестественное начало.

– Не моя вина, что он не умеет пользоваться своим «нефритовым жезлом» без последствий.

– Кто бы говорил?! Ты ведь не думаешь, будто кто-то из твоих многочисленных отпрысков верит, что его рождение было тщательно запланировано?!

– Ладно, не будем увязать в деталях. Энджел должен будет вернуться и принять последствия своих слишком расслабленных действий.

– Ты будешь говорить со мной об ответственности? Серьёзно?

– Именно я, Сандра. Обо мне много чего можно сказать плохое, но, чтобы ты там себе не думала, что такое ответственность я прекрасно знаю.

– Значит, ты будешь настаивать, чтобы Энджел оставил девушку, которая ему не безразлична, с которой, к слову, он, выражаясь твоими словами «несёт последствия за свои поступки» для того, чтобы ты мог решить за его счёт свои грязные делишки.

– Да. Я стану настаивать.

– А если он не послушается тебя? Если решит настаивать на своём?

– Он так не сделает.

– Ты всегда его недооценивал.

– Нет, не было такого.

– Ну, а если…

– Хватит, Сандра! Никаких «если» быть не может. Он сделает так, как я скажу.

– Понятно. Если он рыпнется, ты сделаешь то, что делал всегда – шантаж и угроза?

– Зачем изобретать нечто новое, если и старое прекрасно действует? – пожал он плечами.

Ублюдок был чёртовски доволен собой. Как и всегда.

– Ребёнок Ирис будет таким же внуком тебе, как и дети Ньевес.

– Да мне плевать – честно. Я не из тех отцов-патриархов, что ратуют за расширение родовой ветви любым путём и видят смысл жизни в потомках. Будет ребёнок, не будет ребёнка… хотя, он, конечно же будет, но – какая разница? Я как ты прекрасно знаешь, эгоист, меня интересует то, что здесь и сейчас, а туманное будущее пусть заботится о себе тогда, когда станет настоящим.

– Хорошо, пусть так. В настоящем есть Энджел. Твой сын, которого ты всю свою жизнь использовал, как только мог – для собственного развлечения, как разменную карту, как способ подзаработать.

– Не драматизируй, Сандра. Правда в том, что наша извращённая порода всё равно бы занималась тем, чем он занимался. Так у него хотя бы было оправдание в собственных глазах…

– Можешь оправдывать себя, но правда в том, что ты ломал и гнул нас, калеча нашу психику с самых первых дней. Благодаря тебе то, что большинство людей и вообразить не может, является нашей обыденной жизнью.

– Да-да! Я помню и знаю, что вы бедные и несчастные овечки. Ты напоминаешь мне об этом при каждом удобном и неудобном случае, Сандра…

– Ты сломал его. И можешь сколько угодно молоть языком, мы знаем, что это так. Ты растил его шлюхой и тряпкой, без малейших представлений о моральных ценностях.

– Возможно, он, как и ты, имеет их не благодаря, а вопреки? – с привычным для себя сарказмом, процедил Рэй.

– Тебя никто не просит ни заботиться о нас, не помогать, не любить. Просто один единственный раз не мешай. Дай ему шанс стать счастливым рядом с девушкой, которую он любит…

– Да ты романтик, Сандра. Энджел – любит?..

– Ради неё он перестал встречаться со своими мальчиками, завязал с наркотой и прочими любимыми развлечениями…

– Надолго ли?

– Какая разница! Просто дай ему шанс! Не вмешивайся!

– Каким образом я могу это сделать? При всём моём желании, я не могу превратиться в твоего брата и жениться за него на Ньевес.

– Женись за себя! Ты всегда хвастался, что можешь при желании обольстить любую.

– Хватит пустых разговор… кстати, ты считаешь, сколько раз за последние полчаса я это повторил? Но на этот раз правда хватит. Сандра, твой брат сам поставил нас в эту некрасивую ситуацию. Отец Ньевес имеет не меньшие силы, чем я, и если он объявит нам войну, погибнет слишком много людей.

– Какая разница?! Мне плевать на этих незнакомых мне людей!

– Как негуманно.

– Я их не знаю, большинство в глаза не видела. Меня интересует мой брат и Ирис. Я хочу, чтобы они были счастливы и благополучны. А жизни наркодилеров, нарко-баронов, торговцев оружием, сутенёров и казнакрадов, взяточников и коррупционеров меня нисколько не беспокоят. Да и с чего бы?! Чем меньше этого дерьма на улицах, тем легче дышится.

– Ну а для меня это мои люди, которые доверяют мне. И перед которыми у меня есть обязательства.

– Перед ними, значит, обязательства, а перед собственным сыном их у тебя нет?!

Я с ненавистью глядела – но что ему взгляды?! Его и пушкой не прошибёшь.

– Сандра, – начал Рэй мягко. – Не будь ребёнком. Постарайся меня понять. Я вынужден поступать подобным образом. На одной чаше весов Энджел со своим новым увлечением, которое, возможно, заставит его образумиться, хотя, скорее всего – нет. А на другой – равновесие сил в городе, которое с таким трудом найдено. Нам легко говорить о войне, ведь мы практически бессмертны. Ну, а как же другие люди?

– Ты считаешь, что я хоть на мгновение могу поверить, что ты печёшься о чьих-то жизнях? Всё, что тебя интересует, это удовольствия, власть и бесконечная игра в кошки-мышки со всяким, кто недостаточно быстр, чтобы сбежать!

– Не отрицаю: удовольствия, власть и игра – три кита, на которых держится моё существование. Но ты не так хорошо меня знаешь, Сандра, как тебе кажется. Даже у демонов есть своё предназначение. Моё – поддерживать порядок в этом аду. Если бы речь шла только о романтике между Энджелом и этой куклой Ньевес, можно было бы всё исправить. В конце концов, предложенный тобой вариант возможен на крайний случай, да и Ливиан мог оказать брату услугу, сменив его на интимном посту…

Мне было противно всё это выслушивать. Я не исключала того, что невидимка-незнакомка Ньевес могла испытывать какие-то чувства к Энджелу, да и наверняка их испытывала. Цинизм, с каким Рэй обсуждал манипулирование человеческими чувствами поражал и отвращал.

– Но сучка ждёт от Энджела ребёнка, и никто другой в качестве жертвы её сейчас не удовлетворит. А её папаша жаждет венца или войны, которую сейчас мы не можем себе позволить.

– И значит?..

– Значит Энджелу придётся продолжать вести игру, где он выступит в роли нежного любовника.

– А как же Ирис?

– А что Ирис? Благодарение богу, что существует Ирис. Она обеспечит мне его полную покорность. Если Энджел рискнёт заартачиться, именно эта милая и красивая девушка станет волшебным арканом.

– Ты отвратителен.

– Знаю. Но в этой жизни, ты либо отвратителен, либо неудачник и лузер. При нашем сегодняшнем раскладе у нас всех троих есть шанс закончить свои дни в тюрьме. С одной стороны, Сирена и люди её папаши копают под нас день и ночь, с другой моя дорогая супруга. Ещё одного врага нам сейчас не потянуть.

– Ты боишься?

– Мне не улыбается закончить свои дни в тюрьме и знать, что моих детей ожидает та же участь. Слишком много преступлений, моя дорогая. Если наши враги перевернут нас, как черепаху, на спину, они нас прикончат. Я этого не допущу. Вы будете послушными детьми, в городе будет мир и покой, а мы продолжим жить. Твой брат, женившись на Ньевес, получит доступ к активам её отца. Его ждёт богатство и светлое будущее. Не каждый тесть закроет глаза на такое прошлое и происхождение, как у нас. Так что всё складывается к лучшему.

– Ты совершаешь ошибку. Ньевес просто не понимает, куда суётся, но ты и я понимаем, что Энджел, принуждаемый к браку с той, кого не любит…

– Сандра, всё! Мне отчего-то кажется, что разговор пошёл по кругу. Я сказал по этому поводу всё, что мог и повторяться не намерен.

– Только не думай, что я так просто сдамся!

– Нет? А что же ты сделаешь?

– Я поговорю с Ньевес. Объясню ей, на что она подписывается.

– Если думаешь, что стану тебя отговаривать – ошибаешься. Должен предупредить заранее, что ты только зря потратишь время. Она от него не отступится. Хватка у этой маленькой симпатичной испаночки, как у бульдога, а самомнение и самоуверенности раздуто до неимоверности. Она верит, что получит всё, что пожелает.

– Энджела она не получит позже.

– Получит. В какой-то степени. Возможно, в большей ей и не надо. Не все такие жадные, как ты, моя дорогая дочь. Сердце и душа – кому сегодня нужны такие мелочи. Твой брат красив, он отличный любовник, он популярен, а то, что недоступен и мрачен, так от этого только более желанен. Я пожил достаточно, чтобы знать одно – каждая серая мышка на этом свете мнит себя конфеткой, достойной неземной любви. И кого из вас, дур, останавливал длинный список предшественниц с разбитыми сердцами? Она хочет этот приз, и она его получит. Чтобы ты не сказала.

– Всё же рискну – вдруг у неё в голове больше серого вещества, чем ты способен за ней признать.

– Я на многое способен. Но Ньевес – дура. Если желаешь убедиться в этом лично – вперёд. Не смею задерживать. Только, надеюсь, ты управишься с этим до вечера? Сегодня намечается представление в твою честь, дорогая моя. Не хочу, чтобы ты всё пропустила. Вот о чём тебе стоит думать – о себе и о сладком мальчике, посмевшем бросить мне вызов.

– Думать о вас? Ещё чего? Ни один из вас этого не заслуживает.

– Ты либо недооцениваешь нас, либо… просто делаешь вид. До вечера, любовь моя. Увидимся вечером.

Он опустил голову, подтянув к себе какие-то бумаги. Скорее всего – счета. Говорить дальше было бессмысленно.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как уйти.

Глава 21. Сандра

Если честно, я не знаю, зачем поехала к этой Ньевес?

Красотка испанка обучалась в другой частной школе. Наша-то в последние пару лет считалась не самой лучшей и всё потому, что там обучались мы – дети Кинга. А вместе с нами, как дождь за падением барометра, неизменно следовали неприятности.

Хотя, откровенно говоря, чего ещё могла опасаться Ньевес, для меня загадка – всё самое нехорошее с дочерью её отца уже случилось.

Я девушку едва помнила, в душе остался след не столько от неё, сколько от твёрдого осознания, что она мне не нравится. Высокомерная и глупая – что может быть хуже? Типичная богатенькая девочка, нечто среднее между Сереной Ван дер Вудсен и Блэр Уолдорф – так же слаба не передок, как блондинка и помешена на доминировании, как брюнетка. В общем и целом, не удобоваримый, мерзкий на вкус, коктейль.

Видимо, опасаясь нападения, папочка Ньевес предпочёл жить не в отдельном доме, а элитном жилом комплексе, где эксклюзивные апартаменты отличаются большими площадями, красивыми видами, квартирами с панорамным остекленеем и с собственным лифтом. Сюда же прилагался собственный подземный паркинг, с мойкой и автосервисом, настоящая галерея с оригинальным освещением из фонарей кованого типа, медицинские клиники, клубы для занятия спортом, бары – в общем, можно жить, вообще не выходя на улицу – этакий микромир в макромире. Рядом с домом располагался большой и ухоженный сад, отдельные цветники, детские площадки. Ну и, естественно, учебные учреждения, как и прочие важные заведения, находились в шаговой доступности.

Настоящий коммунальный рай, отгороженный от всего мира высоким забором.

Я в очередной раз оценила роскошный подарок от Синтии Элленджайт. Ничто из этих препон не смогло меня задержать. Задвижки легко отодвинуть, людей ввести в состояние полутранса, когда они глядят на тебя, но тебя не видят.

Такой дар стоит больше любых денег, ведь он по умолчанию делает их почти ненужными. Ты можешь войти куда угодно невидимкой, выйти – тоже. Заставить других видеть то, чего нет, но что ты хочешь, чтобы они видели.

Остаются ещё вездесущие камеры. Они тоже не проблема лишь при условии, что ты знаешь, где они находятся.

Моё появление в квартире Ньевес стало неожиданностью. По счастью, дома кроме неё и её личной горничной, заменяющей девушке мать, никого не было.

– Мадам, – с явным акцентом обратилась ко мне горничная, всем своим видом выражая недовольство. – Что вы здесь делаете?

– Да вот, зашла нанести дружеский визит вашей госпоже.

– Но госпоже не докладывали о вашем визите!

– Самое время исправить досадную оплошность. Ступай и доложи. Скажи, что сестра Энджела Кинга решила с ней немного пообщаться.

Служанка хотела что-то сказать, но потом решила благоразумно придержать язык за зубами. Они часто так решают сделать в итоге – мои вольные и невольные собеседники.

Через четверть часа, не меньше, эта мерзавка появилась. И, я уверена, она заставила ждать себя намеренно.

Выглядел Ньевес прекрасно. Одета со вкусом. Причёсана, накрашена. Сладкая улыбка, которая даже и не пытается казаться милой, а лишь подчёркивает, насколько их обладательница выше вас, простых смертных, прилагалась.

– Здравствуй… – она вздохнула, выдержав паузу. – Прости, я запамятовала, как тебя зовут?..

– Не страшно, – скрестила я руки на груди.

Маленькая глупая колибри. Запрыгнула в пасть крокодилу и не поняла, что натворила. Пыжится, пыжится…

Крокодил, чтобы было ясно, это не я. Естественно. Энджел.

Хотя, чем чёрт не шутит, вдруг малышка решит проявить характер наряду с гордостью, и мы все высвободимся из этой висельной петли с наименьшими потерями?

– Миленькое платьице, – сказала я, так, чтобы только заполнить намечающуюся в пока ещё никак не завязавшемся разговоре, паузу.

– Ты разбираешься в платьицах? – ехидно, с пренебрежением фыркнула она. – Прости, мне жаль, но глядя на тебя не скажешь, что мода – это твоя сильная сторона.

– Не извиняйся. Тебе не жаль. А мне твои извинения нисколько не требуются.

– Ты только не обижайся, Сандра, просто в моём мире существуют определённые правила. И если девушка хочет быть популярной…

– Я не хочу быть популярной в твоём мире. А если захочу, то твой мир будет играть по моим правилам, и никак иначе, – прервала я её детский лепет, и трескучие слова, произнесённый тоненьким голосочком. – Я пришла не затем, чтобы говорить о моде и о короне средней школы.

– О! Да, извини! Конечно, ты нанесла мне визит не затем, чтобы говорить о пустяках. Может быть, присядешь.

Первым моим побуждением было отказаться. Потом я подумала, что разговор вряд ли получится коротким, быстрым и приятным. И села.

Ньевес села на тот же самый диван, с другого края. И посмотрела на меня самым невинным взглядом.

– Итак, Сандра, насколько я понимаю, это не визит вежливости?

– Нет. Отец сказал мне, что ты беременна?

– Тебе? Почему – тебе? – сощурилась она. – Тебе не кажется, что уместнее было бы прийти твоему брату? Вообще-то, мне кажется, или ваша привязанность друг к другу не совсем здоровая?

– Тебе кажется. Ньевес, мы мало знакомы и вряд ли сойдёмся ближе. Но скажу, как думаю – ты никогда не будешь счастлива с Энджелом. Ты молода и красива. Что является большим бонусом – ты богата. Найти парня, которого можешь окрутить вокруг своего хорошенького пальчика, и все будут счастливы.

– Мне стоит притворяться, будто я верю в то, что ты обо мне беспокоишься?

– Не обязательно, – мотнула я головой.

– Отлично. Видишь ли, Сандра, всё дело в том, что я не хочу другого парня. И беременна я не от кого-то другого, а от твоего брата. Так что… полагаю, мы всё сказали друг другу и разговор можно считать завершённым?

Да! Маленькая испаночка – девочка с характером. Избалованна и привыкла получать, что хочет: плюшевых мишек, куколок Барби с Кеном, бриллианты, машины класса-люкс. Понравившегося парня.

– Мною движет вовсе не забота о тебе, и всё же я говорю тебе вполне искренне – нельзя заставить мужчину чувствовать к тебе что-то, если он тебя не хочет.

– С чего ты взяла, что знаешь, что ко мне испытывает твой брат?

– Потому что я его знаю, Ньевес. В данный момент Энджел увлечён другой и увлечён серьёзно.

– Он всегда кем-то увлечён. Мальчики, девочки. Твой драгоценный брат просто шлюха.

– Значит, ты готова от него отступится?

– Я этого не говорила. Да и с чего бы мне это делать? Энджел мне нравится, я хочу его. Этот союз одинаково выгоден нашим кланам. А ему всё равно, с кем спать.

– Неужели тебя устроит подобный брак? Где ты заранее уверена в том, что муж тебя не любит?

– Многие живут без любви.

– Да. Только замуж они выходят не за проклятых отпрысков Элленджайтов! Я хочу, чтобы ты знала – по доброй воле брат на тебе не женится. А если его припрут к стенке, он сделает и твою жизнь невыносимой.

– Возможно. Но, если ты не возражаешь, мы сами разберёмся со своей жизнью. А сейчас, прости, но у меня дела. Была рада поболтать.

Вот стерва!

Хотя, будь я на её месте, наверное, встретила бы посланника вроде меня не лучше. Впрочем, я бы никогда не оказалась на её месте. Какой бы я не была, но навязываться людям против их воли мне не свойственно. Я человек гордый.

– Что ж? Я хотя бы попыталась. Ты пожалеешь, что не услышала меня сегодня. Пока есть время – просто обдумай всё ещё раз.

Я делала эта для Энджела. Стояла перед глупой самовлюблённой девчонкой и едва ли не умоляла её не рушить брату жизнь.

Хотя у меня и самой-то не было уверенности в собственной правоте? При других обстоятельствах я бы никогда не полезла в чужую жизнь. Но единственное, что могло остановить Рэя это отказ Ньевес выйти за моего брата. А она этого делать не собиралась.

И круг замкнулся. И счастливого финала ни для кого не оставалось.

– Спасибо за совет.

Меня поблагодарили тоном, которым обычно и награждают всех непрошенных советчиков.

Я покинула дом испанки с тяжёлым сердцем. Как ни старалась, не могла придумать ничего, чтобы могло бы изменить ситуацию к лучшему. Единственное, что придумала – это предупредить Энджела. Видеться с братом мне не хотелось. Я чувствовала себя вымотанной бесконечными разговорами по душам на серьёзные темы. Всё, на что меня хватило, это СМС: «Ньевес беременна. Её отец настаивает на свадьбе. Рэй сопротивляться не склонен».

Отправив сообщение, я какое-то время просто сидела на лавочке в парке. То ли дышала свежим воздухом, то ли ждала ответа. Которого так и не пришло.

Я сделала всё, что могла? Так почему не оставляет мысль о том, что этого недостаточно?

Глава 22. Энджел

Сообщение от сестры пришло как раз вовремя. Аккурат перед тем, как Энджел вошёл в ресторан, где Рэй пожелал встретиться. Если бы знать об этом чуть-чуть заранее, может быть, он вообще-бы не поехал? Хотя что бы это изменило? Современной истории не известны случаи, когда кому-то удалось бы избежать нежеланной встречи с Кингом, если тому пришла фантазия подцепить вас на крючок.

Это должно было случиться. Счастья на земле не бывает. По крайней мере, Энджел в него точно не верил. Вот удовольствие, запретное или посильное, острое или едва уловимое, болезненное или приятное – удовольствий в мире было много, всех цветов и оттенков. Игры, пороки, победы и манипуляции. И бесконечная похоть – вот то, из чего состоит жизнь. А счастье – спокойное, тихое и размеренное, как течение воды в реке, – разве такое счастье возможно?

Ирис… его ангел с мечом, призванный в его жизнь, чтобы заставить расплатиться за многочисленные грехи.

Нет, Энджел на самом деле не считал Ирис ангелом. Она была слишком вздорной и амбициозной, иногда даже стервозной. С другими он мог это наблюдать. А ещё она была сильной. И чистой. За всё то время, что они провели рядом, ни один её поступок не вызывал у него презрения или отвращения, и даже её недостатки казались милыми.

Было ли дело в том, что Ирис была лучше других? Или всё дело в том, что у неё были самые необыкновенные, красивые глаза цвета фиалок, глядя в которые он готов был стать лучшей версией самого себя.

Готов был? Или хотел поверить? Но так или иначе за месяц, что они прожили рядом, бок о бок, он впервые не спал со всеми подряд. И это не было жертвой. Ему просто не был нужен никто другой – в одной женщине вдруг оказалось возможным найти всё то, что раньше разлеталось, как мозаика, на части.

Впервые не нужны были манипуляторные или ролевые игры, стимуляторы, афродозиаки. Впервые ему достаточно было того, что человек, женщина, просто был рядом. И это не раздражало. Ему не хотелось поставить между ними стену. Не приедались её прикосновения, улыбки, взгляды.

Энджел боялся накосячить и всё испортить. Он знал себя и… боялся своих демонов. Но те спали. Тело терзала боль, потому что с каждым днём он сводил наркотическую дозу при приёмах, и ломка была довольно сильной. Но это было единственным дискомфортом.

Демоны спали.

Ему хотелось возвращаться в домашний уют, который вдруг обрела его прежде холостяцкая берлога. Хотелось заботиться о ней. Хотелось, чтобы Ирис была счастливой. От этого он сам получал радость. И радость эта была чистой, ничем не замутнённой – как небо в майские дни, как вода в ключе, как первовыпавший снег.

Энджел был счастлив. И знал, что счастье скоро закончится. Потому что счастья на свете не бывает. По крайней мере – с ним.

Он боялся, что сделает что-то такое, что всё испортит. Заставит Ирис презирать или ненавидеть его, потому что, на самом деле, он это понимал и отдавал себе в этом отчёт – он нехороший человек. Даже сильным и смелым его назвать можно было вряд ли. Его пороки слишком укоренились, рано или поздно соблазн возникнет, он не сможет ему противостоять, она его не простит и всё рассыплется, как карточный домик с порывом сквозняка.

Именно так Энджел представлял конец своего счастья. Именно этого боялся. Именно этого старался избежать любой ценой.

Он не хотел причинять своей Фиалке боль. Даже больше, чем быть счастливым самому, он хотел, чтобы счастлива была она. Иногда, реже, чем о себе или о своей девушке, он думал о ребёнке, который должен был родиться.

Энджел ни во что не верил. Бог? Аллах или Иисус? Смешно! Но лёжа рядом с Ирис на кровати, прислушиваясь к её дыханию, он молился, сам не зная, кому, чтобы была девочка. Дочь. Похожая на свою красавицу мать, вскружившую ему голову, а не на их проклятое племя – чтобы ничего в будущем младенце не напоминало бы его, его братьев-любовников, или ненавистного отца, в которого, в глубине души, он всегда быть чуточку влюблён и которого не уставал ненавидеть. Мечтать стать похожим на него. Бояться походить – так много чувств, как лавы в жерле вулкана. Так сложно контролировать свои эмоции.

Пусть его дочь не походит на них. Пусть будет похожа на свою мать. Или, в крайнем случае, на Сандру.

Энджел старался не представлять конец их отношений с Ирис, хотя и не мог представить их совместного будущего.

Но он никак не ожидал того, что случилось в реальности. Что проснётся утром и получит от отца приказ о встрече. А потом СМС сестры с убийственной новостью.

Ньевес беременна. Её отец настаивает на свадьбе. Рэй сопротивляться не склонен».

Желание Рэя встретиться на нейтральной территории демонстрировало миролюбивый посыл, который, однако, нисколько не обманывал и успокаивал. Эджел не желал думать ни о какой политике или манипуляциях.

Последнее время голову у него была слишком трезвой и, как следствие, мыслей в ней было слишком много. Чувства, накрепко прихлопнутые, кипели, прося выхода.

Страх Энджела перед Рэем был не таким, каким у большинства людей. Он не боялся угроз этого человека – он боялся искушений, что неизменно следовали за отцом. Рэй Кинг сам был ходячим искушением. Рядом с ним никогда не было скучно.

Раньше в душе Энджела царил покой, как у всякого, кто определился со стороной в этой жизни. Он был на тёмной стороне, привык смотреть на себя как на существо порочное и конченное. Энджел не стремился к спасению. Его вполне устраивало его существование, проходящее между выпивкой и наркотиками, между мальчиками и девочками, между наслаждением и болью. Всё это было его родной стихией. Привычной с детства средой обитания, в которой легко ориентироваться и существовать.

Ирис стала для него «лучом света». И, как всякое существо из Тьмы, Энджел чувствовал себя на этом прекрасном и чистом свету рыбой, вытащенной из воды. Ему было дискомфортно, непривычно, скучно. Как и всякого алкоголика и наркомана, из жизни которого исключили драйв в виде допинга, его ломало не только физически (хотя, когда тяжёлые наркотики принимаешь дольше, чем помнишь себя, последнее весьма чувствительно. жаже для такого нелюдя, как кинговское отродье), сколько духовно. Энджелу не хватало пьяных вечеринок, плавно переходящих в оргии. Он старался отворачиваться от правды, не смотреть ей в лицо, но правда была в том, что он тосковал по себе бывшему.

Его ломало, тянуло к старому, раздражала необходимость становиться другим –незнакомцем, которого Энджел сам не знал.

Он любил Ирис. Как любил и Сандру. И обе девушки с надеждой и верой, что всё делается правильно, толкали его к этому «свету», будь последний не ладен. А Энджел, как и тысячи мужчин во все времена, подчинялся. Подчинялся по той же простой причине, по которой другие мужчины тысячи лет подчиняются женщинам, будучи сильнее, богаче, властнее тех, кто их смирял – он любил и старался угодить тем, кого любит.

Потому мужчины до последнего и избегают этого слова – «люблю». Оно обязывает тебя покидать зону комфорта и становиться не собой, а тем, кем тебя желает видеть твоя любимая.

Ирис не хотела ничего сверхъестественного. Разумом Энджел это понимал.

Он привык за день менять с десяток сексуальных партнёров, благо, что благодаря тем же механизмам, что делали его практически бессмертным, ни одна человеческая бактерия не могла поразить его организм венерическим букетом заболеваний. В его крови эта зараза дохла, как в дезинфекторе. А одна женщина, пусть даже трижды любимая, это как для больного булимией строгая кефирная диета. Короче – вовсе не о чём.

Дни Энджела проходил как в аду. Почти каждый час он думал либо о наркотиках, либо о сексе. И всё же каким-то непостижимым образом он ни разу не сорвался.

Пока.

Месяц ада, боли, тоски, злости и навязчивых идей. И как раз тогда, когда он стал смиряться с новой жизнью, когда ему почти удалось себя убедить в том, что, в принципе, приз стоит усилий – стать новым человеком, лучшим, чем он был до этого.

Да, ужасно скучно. Да, даже самая красивая и дорогая женщина способна прискучить до тошноты. Да, тоска-тоска-тоска… но ведь так существовать можно. Ведь получается. И это временно. Когда его тело и психика очистятся, он, наконец, сможет жить нормально.

Но порой случались моменты, когда Энджел чувствовал себя готовым сорваться с поводка и пуститься во все тяжкие. Да, люди не меняются. То, что чёрное, то чёрное. А он знает, кто он и какой. И сколько не противься, рано или поздно твоё истинное «я» возьмёт вверх. Только святые способны на подвиг, могут стать чем-то больше и выше, чем рождено вначале.

Что его удерживало до сих пор? Ирис. Она так верила, так радовалась, что ввергнуть её разом в ту же тоску и депрессию у него не хватало духа. Видя её сияющие глаза, красивое, одухотворенное лицо; слушая её нежный голос Энджел на несколько секунд испытывал облегчение.

Такие мгновения были словно приём лекарства, этот «путь Моиссея», что он свершал по пустыне неверия, тоски и желания всё бросить к чёртовой матери, нырнуть обратно –такие мгновения вселяли уверенность в том, что всё идёт правильно. А трудности временны.

Весь этот месяц, который в глазах других выглядел как медовый месяц, был самым тернистым и трудным. И Энджел чувствовал к себе отвращение, ненависть и презрение, честно им заслуженное, но ничего не мог поделать с тем фактом, что появление Рэя Кинга он воспринял не как катастрофу вселенского масштаба, как подавала её Сандра, а как избавление.

Хвала тебе, не знаю кто – Бог или Дьявол, но у него теперь есть достойный повод красиво выйти из игры, пожертвовав всем. И погрязнуть, наконец, в том, что его так привлекало – тем больше, чем недоступнее было.

Рэй Кинг сидел за накрытым белым столиком, где в центре, в высокой прозрачной вазе довольно пошло, и в то же время красиво, пылала алая роза. Никаких приборов на столе перед ним не было.

От белого в глазах могло начать рябить: стены, скатерти, стулья – всё белоснежное. И костюм на Рэй тоже был белым. Он резко контрастировал с чёрными, как смоль, волосами, красиво обрамляющими его слишком совершенное лицо.

При одном только взгляде на Рэя дыхание у Энджела участилось, а услужливая память нарисовала тысячу непристойных сцен с их участием. Реальных и воображаемых. Тонкие и сильные пальцы Рэя умели выводить непревзойдённые симфонии любви и боли. Такого извращённого удовольствия, как с ним, ни с кем больше не получить.

Отвратительное состояние – возбуждение, когда оно сопровождается глубоким отвращением к самому себе. Всё неправильно. Так не должно быть. Нормальные люди не спят с родителями, но для него это было нормой задолго до того, как сам Энджел стал различать дурное от хорошего.

Почувствовав его взгляд, Рэй повернул голову. Точёный профиль чётко, будто нарисованный, выделялся на окружающем его со всех сторон белом фоне.

Привет, Энджел. Гляжу, ты не торопился? Можно сказать – опоздал.

– Если только на пару минут? Это даже по дипломатическим меркам не в счёт.

Не дожидаясь приглашения, Энджел сел.

– Да и к чему торопиться? Ничего привлекательного меня не ждёт.

Рэй поморщился:

– При всём моём уважении к добродетели (к слову, я и в самом деле её уважаю, когда удаётся встретить – настоящая добродетель такая редкость!), у неё те же недостатки, что и у порока – она заразна. Ну, а какая же добродетель без ореола мученичества? Иногда мне начинает казаться, что все добродетели им компенсируют недостатки других удовольствий? Мученичества и щепотка лицемерной позолоты. Ты успел этим заболеть?

– Не совсем тебя понимаю?

– Под «непривлекательными» перспективами подразумевается возможность заполучить молодую красивую девушку, бонусом к которой пойдут богатство и связи? Возможность в будущем унаследовать всю нашу коррумпированную империю? – усмехнулся Рэй.

– Меня не интересует эта девушка.

– Хватит, Энжи! Она так тебя не интересует, что ты утратил контроль над собой и она залетела?

– Я в тот момент постоянно был под кайфом. Что ты хочешь? Даже монстры иногда ломаются. Я убил мать, потом сделал из неё зомби, потом снова убил… это травмирует, между прочим, -передёрнул плечами Энджел. – Я безвозвратно утратил те жалкие остатки контроля, что у меня ещё были – и вот результат. Все мои подружки беременны.