Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 349 страниц)

И сырость, забирающаяся под распахнутую верхнюю одежду, и вода, залившаяся в перекосившуюся молнию на сапоге словно бы и не имели к ней, к Ирис, никакого отношения.

Все так же сквозь туман, будто на автопилоте, она нажала кнопку разблокировки автомобильной дверцы.

– Отдай мне ключи.

Беспрекословно она так и сделала.

– Теперь садись.

Ирис села, покорная и тихая.

– Ну вот, так-то лучше. А теперь отомри, принцесса.

Туман рассеялся довольно быстро, оставив после себя чувство тяжести и головную боль.

– Что это было? – тяжело дыша, словно пробежала кросс на время, спросила Ирис.

– Один из моих маленьких трюков.

Повернув голову, Ирис широко распахнутыми глазами уставилась на Энджела с гневом и ужасом.

– Маленьких трюков? Это – маленький трюк? Этот… этот долбанный «Империус» местного разлива?!

Энджел засмеялся. На этот раз, для разнообразия, скорее весело, чем зло.

– Как ты это сделал?! – потребовала ответа Ирис.

– Откровенно говоря, сам не знаю механизма.

– Прекрасно! Просто зашибись!

– Рад, что ты осталась довольна.

– Я не довольна! Я в шоке и ужасе от всего. И от твоего общества в первую очередь!

Ирис протянула раскрытую ладонь:

– Отдай ключи. Убирайся из моей машины вон. Немедленно.

– А иначе?

– Никаких «иначе». Вон! И всё. Слышишь?!

– Слышу. Но не уберусь. И ключей не отдам. И вообще, буду делать что захочу, а тебе придётся с этим мириться. Такова жестокая правда жизни, Фиалка. В этом мире грубость и сила всегда берут вверх над красотой и чувствами.

– Ты надо мной издеваешься?

– Посмотри-ка! Догадалась! Да, Фиалка, я над тобой издеваюсь. Нагло. А захочу, могу сделать кое-что и похуже. Изнасиловать. Или заставлю переспать с первым встречным. Или, например, раздеться и станцевать кан-кан на столике в семейной пиццерии. Ты будешь делать всё, что я захочу.

– Это отвратительно.

– Для тебя – несомненно.

– Ты ненормальный!

– Ну, я как бы предупреждал об этом.

– До меня дошло, что ты не обманывал. Я верю, что ты всесильный и омерзительный тип. Более того, я не сомневаюсь в этом ни секунды. Доволен? А теперь давай закончим на этом наше общение, и ты развлечёшься за чей-нибудь другой счёт?

– А тебе не стыдно сваливать на других неприятности?

– Не стыдно.

– Что так?

– А я вообще-то не такая уж и совестливая. Как раз наоборот, я бессовестная эгоистка, радеющая только за собственное благополучие.

– Ну, тогда ты должна понять меня, как эгоист – эгоиста. Меня не сильно волнуют твои желания, покуда у меня есть собственные. Но из нас двоих право голоса у меня, потому что я сильнее. Так что пристегнись и поехали.

– Не буду я пристёгиваться!

– Не хочешь, не пристёгивайся. В дорожном патруле пока не работаю, меня это особо не колышет. Да и штраф, если что, придёт на твою машину.

Машина, под управлением Энджела, резко сорвалась с места.

– Эй! Полегче!

Он только смеялся, перестраиваясь из одного ряда в другой таким образом, что со всех сторон визжали тормоза и неслись злые гудки.

– Какого черта ты творишь?! – кричала Ирис, хватаясь руками за переднюю панель. – Мы разобьёмся!

– Пристегнись, если боишься.

Его веселили опасность, риск, её страх.

А Ирис было нисколечко не весело.

– Сбавь скорость!

– Не люблю плестись, как беременная улитка. Для чего машине лошадиные силы, если не для того, чтобы их использовать?

На спидометре стрелка почти переползла за отметку 75 миль.

Ирис почти взмолилась:

– У моей машины лысая резина. На дороге гололедица. А я не кошка! У меня нет десяти жизней. Энджел, пожалуйста, сбавь скорость, я тебя прошу!

– Какая ты, оказывается, трусиха? – покачал он головой.

– Ты бы тоже трусил, если бы у тебя мозги не были затуманены алкоголем. Если нас остановит полиция, что я буду им говорить?

– Как вариант – помолчать, предоставив право голоса мне?

– Куда мы хоть едем?

– Сейчас увидишь.

Ирис смирилась с тем, что влиять на ситуацию не может и, откинувшись на спинку сиденья, постаралась немного расслабиться.

Сделать это было сложно. Потому что, хоть уходил от возможного столкновения Энджел виртуозно (реакция у него отменная), но пассажир рядом с таким водителем чувствовал себя смертником-камикадзе.

Со скоростью кометы пролетали за окном дома и мосты. Особенно жутко было в Офортском туннеле. С бешенной скоростью мелькали перед глазами бетонные перекрытия, мигающие лампочки, высокие бордюры.

Дорога вывела к ряду небоскрёбов. Ирис понятия не имела о том, что в Эллиндже вообще есть такие узкие высокие башни, с дерзким вызовом перстом упирающиеся прямо в небо.

Мотор стих.

– Ну что, принцесса? Как насчёт подняться повыше? Рискнёшь?

– У меня – что? Появился выбор?

– Ты можешь сделать это без моего маленького ментального воздействия, упростив нам обоим задачу.

– Зачем нам туда? Хочешь столкнуть меня вниз? Или сам спрыгнешь с моем присутствии?

Энджел рассмеялся, пожав плечами:

– Не решил ещё. Определюсь, пока будет подниматься. Пошли.

– Надеюсь, в твои садистские планы не входит подниматься на верхние этажи пешком?

– Такие подвиги даже мне не по плечу. Слишком лениво пятками ступеньки считать.

Ирис вздрогнула, ощутив прикосновение пальцев Энджела к своему локтю. Несколько секунд она смотрела на белое, прекрасное, как у ангела, лицо. И сердце падало вниз, как автомобиль, сорвавшийся с откоса.

Вниз – вниз – вниз.

Безнадёжно вниз!

– Энджел, мне правда страшно.

Ирис обхватила себя руками.

– И холодно.

– Чего ты боишься? Смерти? Действительно веришь, что смогу столкнуть тебя вниз?

– Не знаю, чего от тебя ждать. Это-то и пугает.

– Боишься? Тогда убеди меня не подниматься вверх.

– Как? – недоумённо поглядела на Энджела Ирис.

– Придумай что-нибудь.

Взгляд его выразительно скользнул по её полным губам.

– Думаешь, я кинусь тебя целовать?! После всего, что услышала сегодня?!

– Выбирай – поцелуй или бездна?

– Ты шантажируешь меня?

– Я – игрок. Мне нравится играть всем, что имею и иногда даже и тем, чего у меня нет. Ну так что? Целоваться будем? Или к чёрту на рога полезем?

– К чёрту на рога полезем.

– Вот правильный ответ истинно добродетельной девы! Ну что ж? Пошли. У черта на рогах бывает очень эротично.

Консьерж поднял голову, покосившись на распахнувшуюся настежь входную дверь, но тут же уткнулся обратно в журнал с кроссвордами, будто ничего, кроме сквозняка, не увидел.

Никто из людей, находящихся в этот момент в вестибюле коридора не глядел в их сторону.

С учётом завораживающей внешности обоих факт необъяснимой ничем, кроме очередного ментального трюка.

Ирис потянулась было к кому-то из людей, справедливо полагая, что её прикосновение развеет морок, но Энджел перехватил её руку, подтвердив правильность её догадки – его воздействие можно разрушить или нейтрализовать.

– Ай-яй-яй! Даже и не думай.

С этими словами он толкнул её в зеркальное нутро не вовремя подоспевшего лифта.

– Энджел, не надо! – рванулась Ирис, попав в капкан его безжалостных рук и безнадёжно насмешливых глаз.

– Да ладно тебе, Фиалка?

– Не надо, Кинг! Ты уже достаточно меня проучил! Я же сразу сказала, что готова принести извинения? К чему всё это?

– Да что ты заладила одно и тоже? Не пытаюсь я тебя проучить! Никогда не испытывал тяги к преподавательской деятельности.

Двери лифта беззвучно разъехались, открывая длинный коридор гостиничного типа, с множеством квартир и ковровой дорожкой на полу.

Ирис нервно уцепилась за ручку в стене лифта.

– Я не пойду!

Энджел закатил глаза и, схватив за локоть, с лёгкостью выволок из лифта.

– Пусти меня! Куда ты меня тащишь?

– К себе гости.

– У тебя весьма странная манера приглашать гостей, – сообщила она.

Энджел силой затащил её в комнаты.

– Заходи, раздевайся. Будь как дома. Налить чего-нибудь?

– Кофе, – неожиданно успокоилась Ирис.

– Кофе у меня только по утрам. Для тех, кто согласился остаться на ночь. Что скажешь на счёт мартини?

– Я за рулём.

– Какие мы правильные! – с издёвкой протянул Энджел.

– Ну, вообще-то не всем везёт быть такими живучими, как ты. Если я врежусь во что-нибудь твердое, от меня останется одно мокрое место. Осознание этого простого факта мотивирует оставаться трезвым.

– Ну, не хочешь – как хочешь. А я выпью. За жизнь, интересную и разнообразную!

Квартира была роскошной, но не уютной. Словно павильон для съёмок. рассчитанной больше на чужой взгляд, чем на комфорт и удобство. Угнетала чёрно-белая гамма. Словно на шахматной доске стоишь в чёрно-белую клетку.

– Хай-тэк?

– Не нравится?

– Ну почему же? Стильно. Уборкой сам занимаешься? Или сестричка помогает?

– Вроде умная девушка, а так не смешно шутишь. Тебе повезло, что Сандра не слышит твоих предположений.

Энджел присел на низкий белый диван, пригласительным жестом похлопав рядом с собой.

«Я не собака», – хотелось зарычать в ответ Ирис.

Но она не стала искушать судьбу. Присела, но только в кресло, а не на диван.

Энджел сидел, развалившись как пресыщенный жизнью падишах перед наложницами. То ли лениво, то ли задумчиво вертя в длинной узкой ладони бокал с красным вином.

– Ну, что будем делать, Фиалка? Я могу попытаться тебя соблазнить. Или изнасиловать.

– А другие варианты есть?

Он поднял глаза, глядя снизу-вверх, как хищный зверь, готовящийся к прыжку:

– А какие ещё варианты могут быть между мужчиной и женщиной? Рано или поздно всё сводится к одному.

– Так банально?

– Зависит от процесса.

– Я не готова ни к какому процессу. Особенно – с тобой.

Ирис снова начала злиться.

– Ну, чего ты ждёшь? – насмешливо протянула она. – Давай, насилуй.

– А ты куда-то торопишься? Я ещё вино не допил.

– Игра затягивается. Мне становится скучно.

– Ты меня провоцируешь?

Он поднялся на ноги легко, одним движением.

Ирис тоже вскочила, попятившись, выставляя в защитном жесте руку:

– Не подходи ко мне!

Его пальцы, сомкнулись на пальцах Ирис.

Крутанув девушку, словно в танце, Энджел подтянул её к себе, обнимая со спины, прижимая.

– Как мелодраматично! Есть женщины, которые из всего готовы устроить трагедию или фарс. Почему-то в первый момент я подумал, что ты другая. Я вообще плохо разбираюсь в характере женщин. Одних – переоцениваю, других – наоборот, недооцениваю.

– А ты не пытался перестать вешать ценники? – огрызнулась Ирис.

– Все вешают ценники. Куда уж без них? Но тебе бояться нечего.

Горячие ладони Энджела скользнули по талии Ирис, вновь вертанув её на месте.

Теперь они стояли лицом к лицу.

Он склонил голову к плечу, глядя на неё задумчиво, словно взвешивая про себя что-то.

– Ты мне нравишься такая, какая есть. Со всей твоей злостью, самомнением и самоуверенностью. В тебе есть огонь. А для ночных мотыльков это так привлекательно.

У Ирис занялось дыхание, когда его руки крепко, почти до хруста в костях, сжались вокруг неё в кольцо. Ей было тесно и душно в этих объятиях, как кролику в сомкнувшемся кольцом теле удава. И в тоже время ей не хотелось, чтобы он её отпускал.

Тело наслаждалось его прикосновениями, едва уловимым запахом одеколона и теплом.

– Ты можешь противиться, если хочешь. Так будет даже интереснее. Ты всё равно будешь моей. И в глубине души, я знаю, ты этого хочешь.

Когда Ирис смотрела в глаза Энджелу, у неё возникало чувство, будто она стоит на краю пропасти, отчаянно балансируя из последних сил.

В глубине души зная, что всё-таки упадёт. Она постаралась спрятаться от того, что должно было вот-вот произойти, выставляя между собой и Энджелом хрупкую стену из ничего не значащих слов.

– Ты здесь живёшь? – поинтересовалась Ирис, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее и естественнее.

В чёрно-белой цветовой гамме интерьера ей мерещились японские мотивы. Общий свет заменяло приглушённое сияние множества подсветок, создающих подчёркнуто-интимную атмосферу.

– Нет, живу я не здесь. Сюда захожу лишь изредка, когда нахожу в приятную компанию. Так и будешь стоять посреди комнаты столбом? Садись уже, расслабься.

– Можно мне содовой?

– Содовой нет. Только алкоголь. Зато на любой вкус.

– Ну, если только алкоголь?.. Тогда градусом что-нибудь поменьше, а на вкус – послаще.

– Ожидаемый выбор.

Сбросив пиджак, ослабив галстук и закатив рукава, Энджел подошёл к барной стойке, расположенной на возвышающемся над остальным уровнем пола, подиуме.

Взгляд Ирис задержался на твёрдых и узких запястьях, уверенно колдующих над шейкером. На них поблескивали дорогие часы, где цифры были отмечены сверкающими алмазами. Насколько она могла судить – настоящими.

– Будешь делать коктейль? – спросила она об очевидном.

– Дамы любят коктейли.

– Ты, гляжу, их большой знаток?

– Коктейли или дам имеешь в виду? Ответ, кстати, будет «да» в обоих случаях. Ты какую музыку любишь? – поинтересовался Энджел, не переставая колдовать над высокими фужерами.

– Любую. Лишь бы звучала не слишком громко и навязчиво.

Ирис принялась с любопытством озираться по сторонам. Её внимание привлёк огромный белый рояль.

– Ух ты? – подняв крышку, она пробежалась пальцами по косточкам клавиш.

Звук был объёмным, чувственным, ласкающий слух.

– Ты играешь?

– Иногда. Под настроение.

– Позволишь послушать?

– Да на здоровье. Когда настроение будет.

Перехватив её обиженный взгляд, Энджел рассмеялся.

– Сыграю, если хочешь. Мне не жалко.

– Никогда бы не подумала, что у тебя талант музыканта.

– Почему?

– Ну… ты как-то не ассоциируешься с музыкантами. Если только с рокерами-металлистами. А тут вдруг – рояль?..

На сей раз смех Энджела звучал более живо и искренне.

– Интересно, почему ты всё-таки отнесла меня к рокерам-металлистам? Что в моём внешнем виде вызвало подобную ассоциацию? Я люблю кашемировое пальто, классические костюмы-тройки с галстуками, мягкие свитера. Всё это естественно дополнить свечами и классическим ноктюрном? Разве нет?

Не переставая улыбаться, Энджел подхватил поднос с готовыми коктейлями откровенно жутковатого, ярко-голубого цвета, украшенные зонтиками в тон, и поставил его на крышку рояля.

– Ваш коктейль, дорогая!

– Он точно не опасен? Я не отравлюсь?

– Ну, пару других моих слушателей после него не умерли. Так что есть шанс на то, что и ты выживешь. Давай, Фиалка, бери, – вложил он изящную ножку бокала в тонкие пальчики Ирис. – И – брысь со стула. Займите место в зрительном ряду, леди.

Пальцы юноши легко пробежались по клавишам, разыгрываясь. Порхнули, как бабочки, от басов к высоким октавам и вернулись обратно.

– Ну-с? Что сыграть?

– Шопена осилишь?

– Это вызов? – тряхнул головой Энджел. – На самом деле – легко.

К полному изумлению Ирис уровень исполнения оказался вовсе не любительский, а вполне себе профессиональный. Музыка так и лилась из-под пальцев, звуки сплетались в мелодию из ярких фраз, по-шопеновски нежных.

– Здорово! – искренно восхитилась она. – А как насчёт Бетховена?

– Бетховен так Бетховен, – согласился Энджел и мощные аккорды Апоссианаты сотрясли комнату. – «Так судьба стучится в дверь», – с усмешкой прокомментировал он.

Мятеж, протест, ярость и отчаяние, то обрастающие надеждой, то теряющие её, заполняли пространство от пола до потолка.

Ирис слушала, почти не шелохнувшись. На самом деле она не была яростной поклонницей классики, но вполне готова была созреть для того, чтобы стать фанаткой Энджела Кинга.

– Здорово! А тяжёлый рок слабо?

– На рояле? – заразительно засмеялся Энджел. – Можно. Только звучать это будет уже не как рок, а как… даже и не знаю, что. С чем бы сравнить? Рафинированная стилизация из четырёх стилизованных аккордов – тоника, субдоминанта, доминанта – тоника.

– О! Я таких тонкостей не знаю. Ты самоучка? Или брал у кого-то уроки?

– Тайком бегал в музыкальную школу.

Ирис, представив картину в красках, усмехнулась.

– Что? – саркастично выгнул брось Энджел. – Я серьёзно. Мой папаша таких душевных тонкостей явно бы не одобрил. Рояли-скрипки-гитары? Это ведь не брутально! Так что приходилось лгать и изворачиваться. Придумывать, что иду по какому-нибудь порочному делу, а самому втихую заворачивать в затерянную на задворках города музыкалку. Правда, сольфеджио и хор даже для меня оказалось перебор… но в школе всё равно пару раз заставляли петь на какой-то там конкурс. Пока был маленький, получалось меня уломать.

Доиграв очередной пассаж, Энджел потянулся к своей порции с коктейлем.

– Ты так и не попробовала свой «Изумрудный Бриз»?

– Так это называется? И что намешено в этой немыслимой, режущей взгляд, зелени?

– Ликёр со вкусом дыни, коксовый ром, газировка, сок лайма и сахарный сироп. В итоге, как ты и просила, должна получиться сладенькая ерунда. Девчонки такое любят.

Ирис усмехнулась:

– Отлично одеваешься, классно дерёшься, готовишь вкусные коктейли и играешь на рояле. Впечатляющий список. Какие у тебя ещё скрытые таланты?

– Скрытых мало. Не отличаясь скромностью, поэтому люблю всё делать напоказ. С превеликой радостью готов продемонстрировать один из самых любимых моих талантов.

– Это какой же? – поинтересовалась Ирис, вертя в пальцах коктейльную рюмку.

– Я отличный любовник.

Не сдержавшись, Ирис прыснула.

– Ты это сам с собой в душе проверял?

Вылетело прежде, чем удалось прикусить язык.

По счастью, Энджел был не из тех, кто болезненно и серьёзно относится к собственной персоне.

– Случалось, – легкомысленно пожал плечами он. – Но редко. Обычно в этом нет нужды. От желающих составить компанию и так отбоя нет.

– Вижу, скромность в твой внушительный список талантов не попала?

– Не вместилась. Но мне и без неё не плохо. К тому же что такое скромность? В большинстве случаев скромность либо комплекс, либо лицемерие. И то, и другое непривлекательно.

– Самонадеянность и самодовольство, по-твоему, явно лучше?

– Адекватная самооценка в совокупности с чувством такта, по-моему, самое то.

– Ну и с чего ты взял, что можешь адекватно оценить свои таланты как любовника?

Энджел поглядел на неё в упор. Взгляд у него был насмешливый, ехидный и словно бы подначивающий.

«Слабо поговорить на эту тему?», – будто подталкивал в спину он.

«Не слабо», – светилось в фиолетовых глазах Ирис.

– Я работаю в борделе, киса, и мне за это платят хорошие деньги. Если бы я был в этом не хорош, это было бы вряд ли возможно, да?

Ирис недоверчиво уставилась в чёрные, без блеска, словно матовые, глаза. Лишь в самой их глубине мерцало отражение маленьких сияющих лампочек, отчего создавался эффект сияния.

– Откровенно говоря, я не знала этого. И… мне неприятно.

– Тебе до сих пор не рассказали? Ая-яй-яй! Как нехорошо-то получилось? Ну, ничего. Теперь-то в курсе. А ты и вправду шокирована?

– Как сказать? Такое чувство, будто я польстилась на яркую обертку и, не глядя, проглотила что-то очень нехорошее.

Злой огонёк, на мгновение промелькнувший во взгляде Энджела погас, как искорка на лету.

Он вновь ухмыльнулся:

– Ты злишься на меня? Приятно знать.

– Что приятного в том, когда на тебя злятся?

– Пороки людей, нам безразличных, обычно не задевают.

– Почему мне кажется, что ты просто нарочно меня провоцируешь, сгущая краски? – недоверчиво сощурилась Ирис.

– Потому что так думать тебе легче, – ответил Энджел. – Ты полагаешь, что я наговариваю на себя для того, чтобы привлечь твоё внимание? На самом деле я пытаюсь снять с себя ответственность.

– Не поняла…

– Когда ты придёшь и станешь меня упрекать в том, какой я нехороший, я смогу с чистой совестью сказать: «А я же тебя предупреждал».

– И что тебе это даст?

– Думаю, что даже у Люцифера иногда пробуждается совесть и ему нужно что-то отдать ей на съедение. И тогда такая вот показушная честность – самое оно. Ты выглядишь такой аппетитной и свежей, что отказать себе в реализации моего маленького каприза я не хочу. Но, в отличие от тебя, я наперёд знаю, что будет дальше. И от этого немного грустно.

– И что же, по-твоему, будет дальше?

Энджел улыбнулся обещающе, но в этом обещании была не столько нежность, сколько угроза.

– Я тебя съем, моя нежная красавица Фиалка. Мне, право, очень жаль. Но собственная прихоть дороже.

– А отравиться не боишься? – гневно сузила глаза Ирис.

– Фиалки не токсичные.

– Смотря с чем их приготовить.

– С чем не приготовь, сахарная моя, с моим метаболизмом всё не смертельно, – нагло усмехнулся Энджел.

– Я понимаю, что ты меня провоцируешь. Но вот не пойму – на что?

– Разве не очевидно? На грубость или глупость, конечно же. Сойдёт любой повод, лишь бы он позволил с тобой не церемониться.

Ирис внимательно вглядывалась ему в лицо, пытаясь понять, шутит или всерьёз. И если всерьёз, как следует вести себя дальше?

Странно, но ей совсем не было страшно. Какая-то часть неё не могла воспринимать Энджела Кинга как угрозу.

– Это обнадёживает.

– Что именно? – уточнил Энджел.

– То, что тебе для того, чтобы сорваться с цепи, всё-таки нужен повод.

– Ну я же не сумасшедший? – хмыкнул он. – Хотя, признаться, бывают моменты, когда сам начинаю в этом сомневаться.

– Скажи мне одно, но только честно, ладно?

– Ладно, – кивнул Энджел. – Что ты хочешь знать?

– Я тебе нравлюсь?

– В каком смысле?

– Эй, так не пойдёт! – возмутилась Ирис, в притворном раздражении легонько хлопнув Энджела по плечу, пользуясь поводом прикоснуться к нему. – Ты юлишь! В прямом смысле. В том самом, в котором мужчине нравятся женщины.

– Я не уверен, что мы говорим на одном языке, Фиалка. Моё «да», может весьма сильно отличаться от твоего.

Пришёл черёд Ирис приподнимать брови, выражая невысказанный вопрос.

– Понимаю, тебе не терпится поточить острые коготки твоей распускающейся необычной красоты. Но поверь, ты выбрала не того парня.

– Почему – не того? Мне стоит поверить слухам о том, будто девушки тебя не интересуют? В этом всё дело?

– Если бы меня не интересовали девушки, я бы тебя сюда не пригласил.

– Может, тебе не терпелось сыграть для меня Бетховена? – усмехнулась Ирис.

– Ну да, конечно, сугубо с этой целью. Девушки меня интересуют, Фиалка, но цена вопроса в том, что мой интерес весьма быстротечен. Я хорош там, где дело идёт о простом удовольствии. Но эмоции? С этим, признаюсь, у меня весьма серьёзные проблемы. А жизненный опыт отчего-то подсказывает, что ты из тех девушек, для которых романтика интереснее секса.

– Я из тех девушек, кого в первую очередь интересует не романтика или секс сами по себе, а парень.

– И отношения с ним?

– И отношения с ним.

– Вот именно об этом я и говорил.

– Хорошо. Потеряю свою девственность с кем-нибудь другим, как-нибудь в другой раз. Тебе нужна девушка на вечер без обязательств и, хотя я замуж, вроде как, пока тоже не рвусь, роль одноразовой шлюшки меня мало прельщает. Поэтому мне лучше уйти? – захлопала Ирис густыми, как у куклы, ресницами.

Энджел рассмеялся, сгребая её в охапку и подтягивая к себе:

– Помни, я пытался тебя предупредить…

– Ну, нет! – оттолкнула его от себя Ирис.

Ну, ладно. Не оттолкнула.

Сделала попытку.

– Даже и не пытайся снять с себя ответственность, чтобы потом тыкать меня носом, как котёнка в своё: «Я же тебе говорил?». Ты сказал – я услышала. И, для сведения, я тебе не навязывюсь!

– А вот этого я не говорил, – тряхнул головой Энджел. – Вот ведь чёрт! В кое то веки решил поступить правильно и подумать не о себе, а о других, и что в итоге? Я тебя обидел.

– Какое точное наблюдение!

– С радостью готов искупить свою вину.

Ирис в очередной раз подивилась тому, что за странная химия начинала твориться в её организме, стоило Энджелу Кингу приблизиться и уж, тем более, прикоснуться к ней, как сейчас?

Нет, тело её не предавало – оно было в сговоре с сердцем.

Мир разом вспыхивал, будто солнце начинало светить ярче. И свечи, и лампы. И вся она превращалась в оголённый искрящий провод.

Или лишалась кожи?

Каждый взгляд Энджела, движение его губ, рук, каждый его шаг чувствовался по-особенному тонко, западал в память.

И Ирис не то, чтобы не могла – не хотела сопротивляться всему этому. Словно душа её срасталась с устами и пила из его губ божественную благодать.

Если Энджел становился светом, то она была проводником, по которому этот свет бежал.

Ирис потом не могла бы описать действия, что совершал Энджел Кинг. Они были для неё неважны. Не сами его ласки, объятия и поцелуи имели значения – лишь то, что это был он.

Чтобы он не делал, Ирис наслаждалась уже одним – это был он.

Не имея возможности сравнивать, она по наивности считала, что блаженство, в которое она погрузилась, является естественным состоянием любого, предающегося любви.

Что целоваться до упоения так же естественно, как дышать.

А потом было так уютно лежать, растянувшись перед газовым камином, болтая в воздухе голыми пятками и рисуя на обнажённой груди только что обретённого любовника геометрические фигуры кончиком острого ноготка.

– Всегда считала, что восторги по поводу страсти несколько преувеличенны. Рада ошибиться. Это было приятно.

– Рад это слышать, – усмехнулся Энджел.

– А мне ты ничего приятного сказать не хочешь? – шутливо пихнула она его локтем.

– Вообще-то нет. Но, если ты настаиваешь?..

– Естественно, настаиваю. Я остро нуждаюсь в твоих комплиментах, как цветок в поливе.

– Хм-м, сомнительная аллегория. Ну, ладно. Точно настаиваешь?

– Настаиваю.

Энджел, потянувшись, ухватил за тёмную прядь ирис, пропуская её между пальцами.

– На ощупь как шёлк, – прошептал он, наклоняясь ближе. – Тёплый душистый шёлк. А твоя кожа гладкая, словно атлас. Ты похожа на благоухающий цветок.

Какое-то время они безотрывно глядели друг другу в глаза.

Ирис с досадой вынуждена была признать, что в чёрной матовой глубине зрачков Энджела она читать способна не больше, чем улавливать смысл в китайских иероглифах.

– Тут так тихо, – выдохнула она, лишь бы чем-то заполнить образовавшуюся пустоту.

Она перетекла из лежачего положение в сидячее, досадливо отбрасывая с лица упавшую прядь волос.

– Уже почти ночь. Мне нужно собираться.

– Зачем? – погладил её Энджел по спине, словно кошку.

– Мы же не может провести тут всю ночь? – с сомнением протянула она.

– Я бы с удовольствием провалялся не только ночь, но ещё и парочку часов с утра.

– А я не могу, – с улыбкой покачала головой Ирис. – Мама и Катрин станут волноваться.

– Позвони и скажи им, что занята.

Ирис покачала головой:

– Ты же понимаешь, что я не стремлюсь афишировать наши отношения?

– Ты намерена сделать из этого страшную тайну?

– Учитывая твою репутацию, это не должно тебя волновать.

– А как насчёт – обижать?

– И обижать тоже. Я не хочу привлекать к себе внимание, которое тенью следует за твоим именем. Не хочу волновать маму.

– Ты права, – к облегчению Ирис, Энджел ничего не стал усложнять. – Так действительно будет лучше. И тайна придаёт отношениям некий флёр, делая их вкуснее. Ну и, конечно же, для нас обоих, и в первую очередь для тебя, будет лучше, если наши имена нигде не станут связывать вместе.

Ирис даже немного огорчилась от того, что судя по всему Энджел не просто с удовольствием принял её предложение – он словно испытал облегчение.

– Энджел? – позвала она, наблюдая за тем как по кошачьи ловко он натягивает через голову тонкий свитер.

Он обернулся, одарив её внимательным взглядом.

– Я не знаю, что значит случившееся для тебя, но для меня это очень важно. И это не было случайностью. Это мой выбор. Мне нужен был только ты. Вне зависимости от того, что будет дальше и – будет ли вообще.

Лицо Энджела было серьёзным. Ирис даже немного растерялась, увидев, каким мрачным оно вдруг сделалось.

– Я, наверное, в свой черёд, тоже должен кое в чём признаться. Ирис, я с самого начала именно этого и боялся. Нам было хорошо вместе. Ты мне нравишься, правда. Ты красивая, умная. Секс с тобой он… он такой необычайно чистый, что ли? Но всё же не стоит предавать случившемуся слишком большого значения. Мне неприятно это говорить, но по большей части, мне, увы, всё равно с кем спать. Секс в большинстве случаем для меня либо работа или способ расслабиться.

Несколько секунд Ирис молча смотрела на него. Было до слёз обидно и больно. Но давать волю эмоциям значит, в данном случае, выставлять себя дурой. Чтобы не накалять градус конфликта, она решила свести всё к показному легкомыслию.

– Ах ты козёл, – беззлобно заявила Ирис, подходя к Энджелу и оплетая руками его шею, наклоняясь к его лицу, словно для поцелуя. – Наглый, беспринципный, похотливый – всё в превосходной степени. Самый запоминающийся из всего вашего козлиного племени. Ты мне ещё ответишь за свои слова!

Вопреки ожиданиям Ирис, Энджел не перехватил её легкомысленный тон.

Он вдруг положил ладонь на её шею, заставляя придвинуться ближе:

– Я рад, Фиалка, что стал первым козлом в твоей жизни. Как ни странно, сам себе удивляюсь, но отчего-то это не то, что заводит, но определённо имеет значение. Может быть, это иллюзия, но у меня такое впечатление, что ты действительно, по-настоящему, моя.

– Это не впечатление. Я готова подарить себя тебе, посвятить всю, без остатка. Вопрос в том, хватит ли у тебя силы принять мой подарок?

Ирис бросала вызов и с замиранием сердца ожидала, примет ли Энджел перчатку.

– Прежде, чем бросаться такими подарками, тебе следует лучше меня узнать.

– Я бы с удовольствием.

От его смеха, горького, издевательского, Ирис покоробило.

– Поверь, чем лучше ты меня узнаешь, тем меньше будешь получать удовольствия от моего общества.

Ирис ощутила себя уязвлённой. Будто навязывалась ему. Но ведь это не так. Она чувствует, что небезразлична Энджелу.

Почему же он так странно себя ведёт?