Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 206 (всего у книги 349 страниц)

Они должны быть на одной стороне – это не обсуждается. Это константа, аксиома, фундамент жизни.

Энджел никогда не задумывался о причинах и взаимосвязях – он просто принимал как данность то, что его окружало или то, что с ним происходило. На большинство людей ему было откровенно наплевать – на их мысли-чувства-жизни. Если того требовали обстоятельства он позволял себе использовать людей для достижения поставленной им цели, получения удовольствия, удовлетворения минутного каприза. Совесть никогда не мучила его ни до, ни после.

Люди для него были что тени на песке в полдень – уходили, приходили, исчезали бесследно, словно волны. Пока хорошо и приятно вместе – отлично! Перестало быть хорошо и приятно вместе? Adios– arividerchi. Нет поводов для грусти, всё просто, как рукопожатие: сошлись – разошлись.

Любое усложнение лишь ускоряло расставание. Энджел избегал обязательств и привязанностей, а такого понятия, как духовная близость для него не существовало.

Встречая симпатичных ему людей, неважно, какого возраста или пола они были, он охотно сокращал дистанцию, идя на сексуальный контакт. И так же быстро предпочитал разбегаться.

Люди как книги, говорил Рэй. Энджел был с ним согласен. Прочитал книгу, поставил на полку, взял следующую. Некоторые книги интересные, другие до примитивизма просты, куда реже встречались личности, которых тянуло «перечитать» ещё раз. Совсем редко встречались раритетные фолианты, листая которые страшновато помять листы – такие, как драгоценная Фиала. Даже жаль прикасаться. Такие вещи, как всякие артефакт, требуют самого бережного обращения. Но пусть ценная, вещь всегда остаётся вещью

А исключением из мира вещей были лишь члены семьи.

Рэй Кинг никогда не позволил бы себе быть чем-то несущественным, незначительным. Раз возникая на чьём-то пути, он выжигал за собой всё вокруг, безжалостно и бесповоротно. За ним, как за рухнувшей с небес кометой, тянулся чёрный огненный след.

Энджел вырос рядом с Рэем и в нём много чего перегорело. Он отдавал себе отчёт в том, что отец вырастил из него морального урода, с атрофированными чувствами во всём, что не касалось сестры. Но, с другой стороны, именно благодаря такому воспитания он и научился ничего не бояться, не ценить, а это делало его практически неуязвимым.

Но Рэй не со всеми своими детьми вёл себя одинаково. Например, Ливиана, ненавистного сводного братца, единственного из всех детей Кинга, чьей матерью не было его же собственная сестра, отец никогда пальцем его не тронул.

Судя по всему, Ливиан значил для Рэя куда больше других сыновей. За это Энджел возненавидел дорогого братца. Но, как ни старался он совратить любимого папенькиного сыночка, Ливиан ни разу не поддался на его провокации. А совращать и соблазнять Энджел умел. В этом искусстве ему практически не было равных и до Ливиана у него не случалось осечек.

Поняв, что впрямую старшего братца ему не достать, Энджел решил отыграться на младшем, точно рассчитав, что это единственная сладость Ливиана. В эту брешь и ударил. Сделал всё возможное, чтобы не просто обольстить – влюбить парня в себя, но не учёл одного – Артур тоже их крови. И хотя он отличался от остальных так же, как лёд отличается о пламени, его волшебная кровь делала его чем-то большим, чем вещью.

Прочитать и отложить не получилось. «Просто секса» не вышло.

Энджел не испытывал к Артуру любви в том смысле, в каком её понимает большинство людей, но парень исхитрился пробраться в его сердце.

Это была не похоть. Если бы дело было в ней, Энджел принял бы ситуацию легче, ведь страсть любой силы имеет тенденцию сходить на нет довольно быстро.

Но Артур впервые шагнул туда, куда до сих пор Энджел открывал доступ лишь Сандре – в его сердце.

Артур впервые подвёл Энджела к осознанию, что его бесстрашие обманчиво; он раскрыл его настоящий, подлинный страх – боязнь любить. Артур подарил ему нечто большее, чем удовольствие – он подарил ему понимание, сочувствие, интересные разговоры. Он был с ним терпелив и терпим несмотря на то, что сам Энджел в ответ изводил его, как только мог, отталкивая, высмеивая, причиняя боль.

Но когда Артура не было рядом, он тосковал по нему. Не по сексу, не по боли, не по крови или развлечениям – по разговорам по душам, которые Энджел никогда раньше ни с кем не вёл.

Никому и никогда не было дела до души Энджела, а Артуру зачем-то понадобилось играть на невидимых струнах?

А потом, после того, как он шагнул вниз с небоскрёба, Энджел чувствовал себя так, словно тот его предал. Его распирала такая ярость, что временами он начинал пугаться своего сходства с Рэем.

Чуть позже пришло осознание, что злится он не на Артура, а на самого себя, потому что осознаёт свою ущербность. Свою половинчатость.

Впервые Энджела посетила мысль: в том, в чём он привык видеть силу, на самом деле его величайшая слабость. Он не способен ни любить, ни созидать, а только ломать, разрушать и опустошать. Так же, как их отец.

Наверное, он просто не может быть другим?

Ливиану Энджел, в итоге, конечно же, досадил. Но себе, как выяснилось, напакостил куда крупнее.

Итак, нравилось это Энджелу или нет, но вокруг его сердца сплелись тремя змеями трое: Рэй – чёрный, Ливиан – алый и Артур – серебристый змей.

Каждый по-своему отравлял ему жизнь; каждый по-своему заполнял его душу. А внутри цвела роза, – ледяная, жестокая, с острыми чёрными шипами, – единственная женщина, к которой Энджел никогда не испытывал вожделения, но ради которой готов был на всё, без всяких условий, – Сандра.

Артур как-то говорил, что с сестрой Энджел бессознательно ассоциирует ту часть своей души, что не готов был продавать в борделе, подкладывать в угоду интересов Кинга.

Что она словно крестраж – часть его души, заключённая во вне.

Может – Артур прав, может – нет. Суть не в этом.

Энджел просто принимал как данность факт, что Сандра должна быть рядом. И она обязательно должна быть счастлива, должна быть в безопасности. Чему бы ему это не стоило.

Он привык заботиться о ней с детских лет. А то, что сестра с каждым днём отдалялась всё сильнее, заставляло кровоточить то, что Энджел начисто у себя отрицал: душу и сердце.

Скрипнула дверь и Энджел невольно напрягся, порывисто повернувшись.

Фигура матери в белом платье выглядела призрачно и жутковато.

– Можно войти? – поинтересовалась Виола.

Судя по расфокусированному взгляду и нетвёрдой походке, она была под кайфом.

В последнее время она почти всегда под ним была. Энджел не мог вспомнить, когда видел мать трезвой в последний раз.

– Входи, – кивнул он.

Виола, хихикнув, по-змеиному юрко проскользнула в комнату.

Энджел заставил себя сидеть не шевелясь, когда она положила руки ему на плечи.

В отражении зеркала он мог видеть, как возбужденно блестели её глаза.

– Всё прихорашиваешься? Не каждая красавица проводит перед зеркалом столько времени, сколько ты, сын мой.

Она стала разминать ему спину, так умело расслабляя мышцы, что сразу захотелось закрыть глаза, что Энджел и сделал.

– Собираешься куда-то?

– Ньевес позвала к себе на вечеринку, – нехотя ответил он.

– Пойдёшь?

– Собирался.

– Ты мог бы и передумать…

Энджел распахнул глаза и посмотрел в лицо отражения матери. Оно словно плавало в серебристой поверхности зеркала, паря над ним, красивое и порочное, как у алчущего демона.

– Мы могли бы провести вечер вместе? – прошептала она – Не так часто предоставляется подобная возможность.

– И как бы ты хотела скоротать времечко, дорогая матушка? – с сарказмом вопросил он. – Надеешься получить от меня наркоту? Или секс?

Нисколько не смутившись, Виола обняла его за плечи со спины, прижимаясь всем льнущим телом:

– И то, и другое вместе – можно?

– Я на вечер строил другие планы. Хотел, для разнообразия, пообщаться с кем-то, кто не из нашей семьи.

– Ладно, поняла, – Виола убрала от него руки, тряхнув светлыми волосами. – Давай обойдёмся одними наркотиками, без секса. Это тоже не плохо.

– Сделай одолжение, отвали от меня с этим! – отшатнулся Энджел. – Отец считает, что тебе следует немного притормозить и почиститься, так что счастлив от не будет.

– А ты всегда делаешь так, как скажет папочка! – презрительно фыркнула она. – Хороший мальчик.

– Я не всегда делаю, как скажет папочка.

– Разве?

– Но в данном конкретном случае я с ним согласен. В последнее время у тебя действительно конкретно рвёт крышу. Сказать «завязывай» я не могу, но хотя бы притормози?

– Чего ради?

– Что?..

– Чего ради тормозить, Энджел?

– Может быть, чтобы не сдвинуться окончательно?

Виола засмеялась, вызывающе, почти вульгарно:

– Ты это серьёзно? Чтобы не сойти с ума? Ну, тогда всем нам здесь беспокоиться совершенно не о чём, ибо мы совершенно, абсолютно и бесповоротно безумны.

Энджел поморщился:

– Только давай без этого, ладно? Отца в кое-то веки дома нет, я могу быть сам себе хозяином и делать то, что мне хочется…

– А чем твои желания отличаются от того, что обычно хочется ему?

– Хочешь сказать, что мы похожи?

Виола, присев на краешек кровати, внимательно поглядела на сына:

– Честно говоря – не очень. Боюсь, ты куда больше походишь на меня не только внешне, но и внутренне. Вот твоя сестрица – да! В ней всё от Кинга. Такая же жестокая, цельная и целеустремлённая, как он. И хотя Рэй потворствует своим страстям как может, но он владеет ими, а не они – им. В отличие от тебя и от меня – мы им подвластны.

Энджел чувствовал желание матери поддеть его, уколоть. Во многом она была права, и это бесило.

– Какого чёрта тебе от меня надо? – раздражённо сощурился он.

– Почему ты думаешь, что именно от тебя? Просто иногда одиночество… оно такое – одиночество. И, даже понимая, что на самом деле присутствие других людей лишь иллюзия избавления от него, всё равно цепляешься, как утопающий цепляется за соломинку, за чьё-то присуствие. Упрямо хватаешь руками пустоту, зачастую сам перестав понимать – зачем?

Она прислонилась лбом к витому столбику, на миг прикрыв глаза.

– Я так устала от всего. А больше всего – от твоего невыносимого отца.

– Не я виноват в том, что он мой отец. Держала бы ноги вместе, проблем бы у тебя было в разы меньше. А у меня их так и вовсе бы не было.

– Как грубо. И несправедливо.

Энджел отвернулся. Внезапно кольнувшая в сердце игла жалости была совсем некстати.

Какой смысл кого-то жалеть, раз ничем помочь нельзя?

– Мне интересно, какой ты была до встречи с Кингом?

– Никакой. Если помнишь, мы близнецы. Меня без него ни часа не было. Но иногда мне тоже бывает интересно узнать, какой бы я была – без него?

– И ты из праздного любопытства выкинула свой последний фортель, пытаясь его убить? – отбросив расчёску, Энджел повернулся к матери, меряя её сердитым взглядом.

– Почему тебя заботит его жизнь? Почему ты не хочешь помочь мне освободиться от него?! Разве это не решило бы все наши проблемы? – вскинулась Виола.

– Нет! – рявкнул Энджел. – Не хочу даже думать об этом, ясно?

– Тебе нравится, как он трахает тебя? Или то, как он заставляет тебя трахаться с другими?!

– Если ты хотела меня защитить, свои кровавые вендетты нужно было проводить раньше! Теперь – поздно. Что выросло, то выросло.

– Почему ты защищаешь его, Энджел? – сбавив тон, с искренней печалью спросила Виола.

– О, Боже! – в нетерпении сжал кулаки Энджел. – Разве не понятно? Потому что он – мой отец.

– Он превратил твою жизнь в ад.

– Он учил меня существовать в аду, в который превратилась наша жизнь, матушка. Не мой отец сотворил людей вокруг. Не он расставил пешки на доске жизни. Он выживал, как мог. И учил меня выживать так, как умел сам. Вот и всё!

– А спал с тобой он тоже для вашего совместного выживания?

– Тебе ли упрекать его в этом? Ты же делала тоже самое!

– Я сделала это потому, что он угрожал нам обоим жизнью твоей сестры! Забыл?!

Энджел внезапно успокоился. Как это обычно с ним бывало, настроения менялись быстро и внезапно.

– Мы оба знаем, что он не причинил бы ей вреда. В отличие от меня или тебя Сандру он по-настоящему любит. Да и потом, после того раза, Рэй не стоял над нами, но мы продолжали… за это ты тоже предлагаешь мне ненавидеть его? Что тут ещё сказать? Мне чертовски не повезло с родителями, мама. Вы оба – два сапога пара. Мы семейка извращенцев. За то, какие вы есть вас нельзя не ненавидеть, но вы мои родители. И я хочу видеть вас живыми. Обоих. Почему? Не спрашивай. Не знаю. Просто – хочу. И точка.

Виола опустила голову, перебирая складки на пеньюаре, а когда подняла, в глазах её блестели слёзы.

– Я рада, что ты не ненавидишь меня. Хотя, наверное, должен? Я не защитила ни тебя, ни Сандру. Я… ничего в жизни не смогла.

– Пожалуйста, не надо! Ну какой теперь в этом толк. Никто же по-настоящему не пострадал?

– Пострадал. Только не понимает этого, – она прижала ладонь к щеке сына и на этот раз это был чисто дружеский, полный нежности, жест. – Бедное моё, изуродованное дитя!

Виола отвернулась.

Энджел всё ещё колебался. Рэй, перед тем, как свалить, категорически запретил давать матери дурь любого толка. Но, зная на собственной шкуре, какой жестокой бывает ломка, Энджел не находил в себе силы отказать матери.

Хотя так приятно видеть рядом с собой почти вменяемое существо! Он уже успел забыть, что Виола могла быть и такой.

– Ты когда-нибудь любила отца? – неожиданно для себя спросил он.

Мать бросила на него удивлённый взгляд:

– Любила? Не знаю, можно ли это назвать любовью? Он был рядом всегда и от него было не избавиться. Он умел причинять боль, но умел и дарить наслаждение, как никто другой. Я тянулась к нему не понимая, что это аморально. Некому нам двоим было объяснить, что такое мораль. Мы оба, словно плевелы за людским порогом, выросли сами по себе и делали что хотели и когда хотели, не признавая запретов. Нас не учили любить и любить мы оба так и не научились. Твой отец, мой брат, защищал меня от мира на свой лад, но я заплатила за это слишком дорогую цену.

– Значит, ты его не любила?

– Энджел! Что за вопрос?! Разве Рэя Кинга можно любить? Я была его тенью, мы с ним связаны. Я не могла жить без него – так и не научилась… а теперь уже поздно.

– А он тебя, как думаешь, любил? Хоть немного?

– А это важно? – отмахнулась Виола.

– У нас с сестрой отвратительная предыстория, – вздохнул Энджел.

– Это имеет для тебя значение?

– Родители всегда имеют значения.

– Не всегда. Для меня мои родители всегда были ничем, пустым местом.

– Как и дети, собственно, – с горечью отвернулся от матери Энджел.

Виола вздохнула:

– Я никогда не проявляла по отношению к вам жестокость. В отличие от вашего отца. Но к нему ты относишься лучше, чем ко мне?

– Ты не проявляла не только жестокость – ты по отношению к нам вообще эмоций не проявляла. Тебе всегда было плевать и на меня, и на сестру, и на Артура. За все эти годы ты никогда не говорила нам о нём – ни разу. И я бы понял, если бы ты этим пыталась его защитить. Как бы мне хотелось в это верить, мама! Но – нет! Тебе просто не было до него дела. Никакого. Ты равнодушная, безразличная ко всему, бездушная сука.

Виола смотрела на сына и в больших глазах её плеснулась сначала ненависть, а потом горькая насмешка:

– Ты понимаешь меня лучше других, сын. Как никто другой. Потому что в тебе живёт та же пустота.

– Нет! Мне, в отличие от тебя, не всё равно! Не все равно, что станет с Сандрой, с отцом, с Ливианом, Артуром… чёрт, да даже с тобой!

– Тем хуже, – пожала плечами Виола, – тем хуже для тебя. Ладно, куда ты там собирался? Иди. И спасибо за это, – она помахала заветным пакетиком с героином перед тем, как выйти из комнаты.

С досады Энджел схватил графин и шваркнул его об стену.

Он со всей силы несколько раз ударил в массивный бетон кулаком, сбивая пальцы обеих рук в кровь.

Совершенно бесполезная трата энергии! Кожа тут же, на глазах, стянулась. Пальцы на мгновение заломило, но в следующее мгновение кости срастались.

Бесполезно! С помощью физической боли так же мало возможности унять боль душевную, как и вызвать любовь в сердце отца или матери. Что не делай – им просто плевать! Отец ещё и удовольствие получает, садист хренов.

Но лучше так, чем, как в случае с Виолой – клубящийся туман пустоты.

Глава 20. Энджел

Энджел поспешил покинуть отцовскую берлогу. Кипящая в нём ярость и адреналин требовали выхода, зверь рвался с поводка, он был намерен спустить его.

В отличии от сестры Энджел всегда предпочитал автомобили байкам, ибо любил комфорт. Лишь в такие минуты, как сейчас, когда по венам и артериям вместо крови бежит кислота, двухколёсный конь – самое то. Дождь вперемешку со снегом летит в лицо, грязь брызжет из-под колёс, а от скорости закладывает уши, ты почти не чувствуешь лица – ветер и холод лишают кожу чувствительности.

А вот что сердце способно лишить чувствительности?

Он нёсся мимо высоких тротуаров, едва протискиваясь между рядами автомобилей, стоявших в пробках. Сознательно рискуя, почти ложась на землю на крутых поворотах от резко заложенного руля и снова встраиваясь в очередной ряд автомобилей.

Сначала у хаотичных передвижений не было никакой цели, потом Энджел вспомнил о вечеринке у Ньевес и решил направиться туда.

Огромный особняк ярко светился многочисленными огнями и оглушительно гремела музыка, раздражая ещё на подъезде.

– Ваш пропуск, молодой человек, – потребовал охранник, но стоило ему встретиться с чёрными глазами Энджела, как взгляд его остекленел, а рука сама собой потянулась к кнопке, открывающей ворота.

За порогом оказалось темно, многолюдно и душно. Толпа народа, как на большой дискотеке, двигалась под музыку, но в движениях этих не было гармонии – наркотический экстаз в сопровождении кислотной музыки.

Несмотря на то, что все уже порядком накачались, появление Энджела для женской половины не прошло незамеченным. Они провожали его взглядами, оживлённо переговаривались, мерили призывными взглядами.

Эта игра никогда особенно не увлекала. С одной стороны, удобно – бери любую и делай, что хочешь. С другой – всё со временем приедается и «просто секс» – тоже. Бывали моменты, когда Энджела реально интересовало то, что может быть в мозгах у девушки. Плохо лишь то, что у большинства здешних девиц мозга нет, так, расползающееся серыми мыслями нечто, невзрачное облачко в сочетании с огромным апломбов и высоким самомнением. Терпеть это долго вообще не представлялось возможным.

– Эй, Кинг! – обернувшись на оклик, Энджел встретился взглядом со знойной испаночкой.

Ньевес была красива яркой, бросающейся в глаза южной красотой.

Вызывающее ярко-алое платье, обтекало фигуру от оголённых плеч до пола, скорее подчёркивало изгибы тела, чем скрывая их. Густые, тяжёлые волосы тёмным нимбом окружали чувственное смуглое лицо с блестящими, чёрными, как ягоды смородины, глазами и крупным, напомаженным ртом, а потом, змеясь, опускались на оголённую спину почти до пояса.

Волосы Ньвес были естественным украшением, даже если бы других достоинств у неё не нашлось, они превратили бы её в красавицу.

– Я думала, ты не придёшь, – призывно виляя бёдрами, приблизилась она к Энджелу.

Рука его непроизвольно, почти сама собой, обвилась вокруг талии девушки.

Стан её был подвижным, упругим и гибким. Гладкая, тонкая материя платья лишь обостряла приятные чувственные ощущения. В тяжёлом, жарком воздухе запах духов сделался навязчивым и кружил голову не хуже кокаина.

– Ты опоздал, – капризно надувая губки, забросила она ему руки за шею.

– Знаю, – кивнул Энджел. – Имею дурную привычку редко приходить вовремя.

– Почему?

– Нравится заставлять себя ждать, – с улыбкой выдохнул он в манящие, сладко пахнущие земляникой пухлые губы, к которым так и хотелось присосаться поцелуем.

– Не слишком-то это красиво.

– Кто спорит?

Тёплая тяжесть её тела у его груди, сладкий тяжёлый запах ванили, распространяющийся от волос, заставляли испытывать сладкое желание, которое приятнее всего во время предвкушения.

– Ты сегодня один, я надеюсь? Без твоей красавицы-англичанки? Кстати, кто эта девушка, которую ты осмелился предпочесть мне?

– Кто она совершенно неважно. Главное, что сегодня её со мной нет. Я весь твой.

– У тебя с ней что-то серьёзное?

– А что ты подразумеваешь под «серьёзное»?

– Ты испытываешь к ней чувства?

Энджел закрутил партнёршу вокруг себя, заставляя переступать с ноги на ногу, опасно балансируя на тонких шпильках и одновременно обеспечивая поддержку. А когда они вернулись в исходную стойку, насмешливо уточнил:

– Ты уверена, что хочешь потратить время на обсуждения моих чувств к своей сопернице? Может быть, займёмся чем поприятней?

Ньевес неопределённо фыркнула, что можно было трактовать по-разному. Энджел решил принять за согласие и потянул девушку в сторону лестницы, уводящей на второй этаж.

Она не сопротивлялась.

Девушки – совершенно загадочные существа. Иногда они бесятся из-за ерунды, а иногда сквозь пальцы смотрят на косяки толщиной с брёвна.

Будь Энджел девушкой, он бы себя сейчас и на пушечный выстрел не подпустил.

Испанка увлекла его за одну из призывно полураскрытых дверей. Ещё до того, как они захлопнулись, Энджел жадно набросился на неё с поцелуями. Ему сейчас не были нужны ни чувства, ни эмоции, ни даже ощущения, как таковые. Ему хотелось грубого, животного даже не секса – траха.

Ньевес, говоря откровенно, была не слишком подходящей кандидатурой для осуществления его желания. Слишком красивая игрушка, которую жалко ломать.

Энджел умел по-своему ценить и беречь красивые вещи.

– Какая ты сладкая! – прошептал он, сжимая её в объятиях и стараясь не терять голову, чтобы не оставлять на белом, нежном теле грубые синяки.

Ньевес откинула голову, подставляя пахнущую духами шею под поцелуи. Руки его ласкали её высокую, тяжёлую грудь и такую тонкую, по сравнению с ней, талию.

Ньвес, как и Ирис, отнюдь не отличались хрупкостью и худобой, хотя и полными их назвать ни у кого не повернулся бы язык. Обе девушки относились к тому редкому типу женщин, которых отличает мягкость форм, плавность линий и породистая стать. Полные плечи и грудь, далеко не узкие бёдра с волнующим изгибом, тонкая талия, густые волосы и лица с выразительными, по-гречески правильным чертами.

Красота бывает разной, но именно в таком своём воплощении она цепляла Энджела наиболее сильно.

Всё сильнее погружаясь с страстный омут чувственного наслаждения, он упивался новой любовницей как первооткрыватель новой землёй, заранее зная, что, как бы хороша и прекрасна она не была, завтра его вновь потянет странствовать к новым берегам.

Он не искал отношений, понимания или духовной близости. Его вполне устраивал пресловутый стакан воды, который стоило осушить до дна и отставить, хорошо, если получится, не разбив.

Энджел не мог не понимать, что зачастую девушкам было этого мало. Что даже когда они вслух ратовали за радости свободной любви, каждая из них в глубине души надеялась, что станет исключением.

У него не было и не могло быть отношений ни с Ирис, ни с Ньевес.

Острое удовольствие ночью и холодное пробуждение по утру – вот то, что он мог дать. Не меньше, но и не больше. Жаль, девушки отказывались это понимать. Они упрямо, одна за другой, пытались выжать из камня воду.

В какой-то момент Ньевес резко оттолкнула Энджела от себя, жадно глянув ему в лицо:

– Что?.. – в недоумении нахмурился он. – Что-то не так?

– У тебя есть с собою «дурь»?

– Она у меня всегда с собой есть.

– Поделись.

– Что? Своей природной не хватает? – пошутил он.

– Очень смешно, – состроила она недовольную гримасу. – Дашь или нет?

Преодолевая неожиданно накатившее чувство гадливости Энджел достал очередной заветный пакетик и помахал им перед носом у любовницы. Ньевес проворно сцапала его, словно кошка мышку, направляясь к туалетному столику.

Наблюдая за тем, как она занюхивает кокаиновую дорожку, Энджел поймал себя на мысли, что на место желания пришла гадливость. Смешно ему кого-то осуждать. Да он и не осуждал, просто злился.

– Ну, красотка? Заправилась? – оторвав её от стула, Энджел, больше не церемонясь, бросил Ньевес на кровать.

Не видя причин и дальше держивать зверя на поводке, он позволил страсти выплеснуться из себя, как созревшему гною. В том, что он требовал от Ньевес не было ни грамма достоинства, почти нарочито потребительское отношение, но она, такая заносчивая гордячка в обычной жизни легко всё проглатывала и не рыпалась.

К концу их встречи Энджел не сомневался, что вряд ли сможет заставить себя ещё раз сойтись с этой девушкой, несмотря на всю её красоту.

В очередной раз он сумел увериться во мнении, что каждая женщина достойна секса, но не каждая – дважды. Чем чёрт не шутит, может быть папочка займётся другим проектом и забудет про свое «задание»?

Вытащив сигарету с марихуаной у него из рук, испанка затянулась:

– Это было потрясно! – промурлыкала она.

Энджел усмехнулся.

На самом деле потрясно не было. Уж точно не ей. И то, что она лгала там, где могла бы хотя бы просто промолчать, не добавляло ему к ней симпатии.

– Когда мы снова увидимся? – спросила Ньевес.

– Когда-нибудь, – ответил он.

Она надула губки:

– Так ты позвонишь мне или как?

– Конечно, позвоню, – не моргнув глазом, соврал Энджел.

Уж что-что, а продолжать это одноразовое рандеву в его планы точно не входило. Обижать испаночку не хотелось, но ему было с ней не интересно. От слова – совсем.

– Мне пора, – лениво приподнявшись, Энджел потянулся за одеждой.

– Куда? Вечеринка же ещё только началась!

– Я приехал сюда потому, что обещал тебе. Выкроил время в своём плотном графике.

– Плотном – от чего?

Он едва не закатил глаза и не послал её к чёрту.

– Увидимся, – поцеловал он испанку на прощание.

Не успел он взять в руки айфон, как на нём высветилось пять вызов. Сердце пропустило удар – от Рэя Кинга.

Обычно отец удовлетворялся одним звонком или СМС-кой, справедливо полагая, что человек либо слышит с одного раза, либо нет. Во втором случае доставать его совершенно бесполезно.

Чувствуя, что случилось что-то ужасно, Энджел перезвонил отцу.

Его подозрения подтвердились.

– Я не стану спрашивать, где ты сейчас, мне это, откровенно говоря, по фигу, – голосом, лишённым всяких эмоций, протянул Рэй. – Просто скажи, это ты дал Виоле наркоту?

Ладони взмокли, по спине словно сквозняком потянуло.

– Я.

– Что давал?

– Спидбол.

– Ты в своём уме?! – коротко рыкнул Рэй перед тем, как отключиться.

Энджел стоял в полумраке широкого коридора, в чужом доме, слушал странную, причудливую мелодию из динамика и с каждой секундой всё отчётливей понимал – мир меняется прямо сейчас. Прямо в эту минуту.

Меняется неотвратимо. Так, чтобы никогда уже не стать прежним.

Рэй не отдавал приказов, не угрожал ничего не требовал – просто спросил. И это было столь же несвойственно для него, как снег среди лета.

Не тратя времени даром, не обращая внимания на окликающие голоса (по правде говоря, Энджел вообще не осознавал, что это к нему обращаются) он рванул к мотоциклу.

Как в полусне мчался по ночному, как всегда в последние месяцы, переполненному влагой воздуху.

На самом деле он понял всё сразу. Даже ещё до того, как позвонил отцу, отвечая на его пять вызовов к ряду.

Его мать была мертва. Обычный, банальный передозняк, которая к членам его семейства вообще не мог иметь отношения!

Энджел проявил легкомыслие. Он не учёл тот факт, что женщины в их роду отнюдь не так сильно отличались от простых людей. Убить их не составляло труда. А Спидбол, эта тяжёлая смесь героина с кокаином – один из самых опасных видов «дури», два противоположных наркотика, один из которых угнетает, а другой стимулирует организм, легко может вызвать остановку сердца, что, скорее всего, и произошло.

О чём он только думал, когда дал ей то, что никогда не предназначалось им для торговли – лишь для собственного пользования?

В бункере было непривычно тихо и в тоже время как-то обыденно. Отцовские парни занимались своими делами как ни в чём не бывало. Кто-то пил, кто-то играл в карты, кто-то смотрел телик или гонял в бильярд – слышались удары кием по шарам.

Артур шагнул ему навстречу до того, как Энджел успел толкнуть дверь в комнату матери. Выглядел брат-любовник паршиво, словно его самого только что с того света вытянули.

– Я уже понял, что случилось, – оттолкнул его Энджел, пытаясь протиснуться в оставшийся промежуток между плечом Артура и стеной. – Мне не требуется предварительной моральной подготовки.

– Уверен?

Энджел усмехнулся потрескавшимися губами:

– Всё настолько плохо?

– Не успел рассмотреть. Рэй выставил меня за дверь.

– Он там? – звук словно отказался проходить сквозь гортань, замирая на губах. – В комнате? С ней?

Артур молча кивнул, внимательно глядя своими говорящими глазами словно бы прямо в душу.

– Не стоит сейчас туда ходить.

Но Энджел, упрямо тряхнув головой, толкнул дверь.

Сердце билось короткими толчками. Ударит – замрёт, как птица с поломанными крыльями, инстинктивно пытающаяся поднять себя с земли, не осознавая непоправимого масштаба беды, ещё не чувствуя боли.

Рэй сидел на стуле напротив кровати, опираясь локтями на острые колени и уронив подбородок на сцепленные в замок пальцы. Он задумчиво взирал вглубь кровати, со всех сторон окутанной прозрачной, вуалевой дымкой, золотистой в свете горящих свечей.

Комната утопала в темноте. Лишь по обе стороны, в изголовье кровати стояли канделябры с почти прогоревшими свечами.

Сама кровать казалось хрустальным гробом, в котором уснула Спящая Красавица, дожидаясь своего принца, Волосы Виолы отливали золотом.

Сейчас, когда страсти никак не отражались на её лице, спокойном и безмятежном, оно было удивительно красивым. Никто бы, взглянув на молодую женщину, не посмел бы даже подумать о тех грехах, что лежали на её душе.

– Она похожа на спящего ангела, – тихо уронил Рэй и усмехнулся.

Ухмылка походила даже не на оскал хищника – скорее на исказившийся лик демона, уже сброшенного в ад, но и там не желающего изменить своей сущности, раскаяться, попросить прощения.

– Интересно, когда я умру, я буду выглядеть также?

Энджел, с трудом проглотив колючий ком эмоций, выдавил из себя:

– Это всё, о чём ты можешь сейчас думать?

– Нет. Ещё я думаю о том, что всего этого могло бы не быть, если бы ты просто сделал то, что я тебе велел – не давал ей наркотики. Проявил самостоятельность? Почувствовал себя храбрецом и бунтовщиком? Что ж? – пожал он плечами. – Ты даже не представляешь, с каким удовольствием я бы открутил тебе твою совершенно безмозглую голову. Тебе она всё равно без надобности.

– Что мешает?

– Наказать тебя? – приподнял брови Рэй. – Зачем? Больше, чем ты наказал сам себя, у меня всё равно не получится.

Энджел едва удержался от того, чтобы не скрипнуть зубами.

Сдерживать слёзы ему не приходилось. Глаза были сухими до рези. А в душе всё было черно и тихо, как на выгоревшем пепелище.