Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 300 (всего у книги 349 страниц)

– Держитесь! – закричал Карл.

Хитринка вцепилась в Прохвоста, тот схватил Марту за шиворот, а свободной рукой обнял идущий вдоль борта поручень. Экипаж знатно тряхнуло, раздался лязг и грохот, волк ударился о стену. Все заорали, даже ворон. В проёме развевающихся дверей мелькнули развороченные, упавшие ворота и лицо опешившего стражника. Одна из бочек выкатилась и с треском свалилась на дорогу. Впрочем, всё это быстро растаяло в ночной туманной мгле.

Ход машины выровнялся. Прохвост добрался до дверей и захлопнул их, скрипнув задвижкой. Фургон, оставив городок позади, покатил по размокшей дороге, чтобы свернуть к северу на первом же повороте.

Глава 27. Прошлое. О серебряной лозе и печёной картошке

В ночной тишине слышно было, как затарахтел мотор экипажа, взбирающегося по холму. Но близко машина не подъехала – и то верно, ни к чему привлекать внимание стражников, время от времени прогуливающихся по стене.

Чуткий слух хвостатого уловил приближающиеся шаги. Вскоре у лаза послышался шорох, и во двор пробрался волк. В чернильной темноте виднелись лишь алые точки его глаз.

Зверь со скрипом встряхнулся и двинулся к хвостатому, радостно ткнулся в него мордой.

– Проклятье, – послышалось шипение.

Это Эдгард пытался пролезть через подкоп. Поскольку он был не так худ, как хвостатый, и не так гибок, как механический волк, это давалось ему с трудом.

Ковар подал руку, помог торговцу.

– Прежде чем войдём, я хотел поговорить, – зашептал он, опасаясь, как бы ворон не услышал. Тот был способен повторить слова в любой неподходящий момент.

– Что? – так же тихо спросил Эдгард.

– Я узнал, что Грета больна. Мастер Джереон ещё не знает. Эдгард, ты же ходишь во дворец – прошу, упроси господина Ульфгара, чтобы он если не отпустил, то хотя бы прислал к ней лекаря! Её не кормят, в темнице холодно и сыро…

– Тихо, тихо, – перебил торговец. – Вот так беда! Но и я тут бессилен, мальчик мой.

– Да как же!..

– Ш-ш-ш! – вновь прервал хвостатого Эдгард. – Ну как, по-твоему, я поясню правителю, откуда знаю о состоянии Греты? К тому же господин Ульфгар думает, что с Джереоном я приятельствую лишь для вида. Никогда ещё я не заступался за старика, чтобы не выдать, что он имеет для меня большое значение. Меня же в лучшем случае к вам больше не подпустят, а в худшем начнут разнюхивать да копать под меня, усомнившись, на чьей я стороне. Весьма опасно выказывать личные привязанности и страсти, если ты близок к правителю, запомни это.

– Неужели ничего не сделать? – простонал Ковар.

– Заканчивайте с сердцем, – посоветовал Эдгард. – Это единственный путь. И идём уже, пока нас не заметили.

Альседо пришёл в восторг, увидев птицу. На впалых его щеках даже выступило бледное подобие румянца. Тонкими слабыми пальцами он гладил перья, а ворон подставлял шейку, сидя у пленника на коленях.

Волк так и вился вокруг, легонько тыкаясь мордой в ноги и бока пернатого, затем примостил тяжёлую лапу на край стула, положил на неё голову и замер, не отрывая взгляда от лица Альседо. Ковару даже стало слегка обидно: чинил-чинил, а хоть бы раз зверь так на него поглядел! Пленнику между тем и дела до волка не было, лишь осмотрел бегло при встрече, усмехнулся криво и больше не замечал. Всё его внимание поглотил ворон.

– Погладьте и волка, что ли, – угрюмо сказал хвостатый.

– Зачем? – недоумённо поднял белые брови Альседо. – Он неживой.

– Ну, ведёт себя он так, будто что-то чувствует.

– Это лишь отголосок моей собственной силы, – пояснил пернатый. – Мой брат вложил свою – ту, что имел – чтобы наделить зверей сознанием. Вот почему эти механизмы подчиняются только его приказам, и никто другой не имеет над ними власти. Этого я когда-то напоил своей кровью, и он отличается от прочих. Но он далеко не то же, что живое существо, не обманывайся. И потом, я сердит на этого волка.

– Но почему? – не понял Ковар.

– Ты говорил, он попался вам шесть лет назад. Но отправил я его давно, минуло почти три десятка лет с той поры. Значит, всё это время он как-то выживал, однако не исполнил мой приказ. Я мог бы это простить, если бы волк был повреждён с самого начала, но выходит, он мог двигаться и находил топливо. Бесполезная машина, ни на что не годная.

Эдгард, сперва приглядывавшийся к пленнику, наконец решился заговорить, подсел ближе.

– Так значит, слухи не врали, – сказал он. – Говорили, будто у господина Ульфгара под замком содержится пернатый, но я и не думал, что вы братья. Альседо, есть у меня к тебе важный вопрос.

Вместо ответа пленник вопросительно поднял бровь.

– Как ты смотришь на то, чтобы открыть врата ещё раз? Скажем, для меня и пары надёжных людей, которые отправятся за пернатыми в третий мир? Для понимающих давно не секрет, что если наши земли будут так же варварски уничтожаться, спустя десяток-другой лет людям есть станет нечего. Почва становится мертва и бесплодна, воздух городов вызывает болезни, уголь добывать всё сложнее. Пчёл, насекомых и птиц уже почти не встретишь, мелкие звери исчезают вместе с лесами, гибнет рыба. Равновесие утрачено, и этому миру нужны те, кто способен о нём позаботиться.

– Невозможно, – покачал головой пернатый. – До Вершины не добраться.

– Да, охраняется она хорошо. Но подумай, а что если получится добраться туда не по земле, а по небу? Представь, что у нас будет такая машина.

Пленник задумался.

– Не успеем, – ответил он. – Далеко, я не доживу без ключа.

– А если мы попробуем изготовить собственный ключ? – не отступался Эдгард.

– Даже если будет всё – ключ, возможность добраться до Вершины, время – я не пойду, – отрезал пернатый.

– Но почему? – удивлённо спросил торговец.

– У Мильвуса моя дочь, – ответил пленник, хмурясь, и глубокая морщина перерезала его лоб. – Пока я жив, сделаю всё, чтобы не обречь её на такие же муки.

– Дочь? А где её содержат, в темнице? – вмешался в разговор хвостатый. – Может быть, получится и её вывести из дворца?

– Не получится, – тяжело ответил Альседо. – Мне трудно объяснять, долго. Подойди ближе, мальчик.

Хвостатый послушно придвинулся, наклонился, когда Альседо поманил его пальцем, и ощутил холод чужих рук на висках, а вслед за этим в глазах немедленно померкло. Но он тут же увидел, только не мастерскую и не худое бледное лицо пернатого, а ярко освещённый коридор. Здесь было полно охраны. Стражники неподвижно стояли вдоль стен на расстоянии друг от друга, а ещё двое прохаживались – один вперёд, второй назад.

Ковар будто бы пролетел по этому коридору мимо стражи и оказался у двери, единственной, которую он здесь заметил. Миг – и он за дверью. Взору открылись богатые покои с высоким потолком, с широкой и мягкой даже на вид кроватью под алым покрывалом с тяжёлыми кистями. На полу – узорная плитка. На узких окнах будто бы решётки. Остального хвостатый не успел разглядеть, его развернуло к полкам у окна, уставленным книгами. Дальше случилось то, чего он и ожидал: полки сдвинулись, открывая тайный путь.

Небольшие фонари горели тут и там, освещая мрачный коридор. Углы заткала паутина. Коридор вёл вперёд, затем пол превратился в ступени и закружился спиралью. В конце концов хвостатый увидел комнату не больше своей каморки в доме мастера, где стоял лишь стол. И там, в стеклянном цилиндре с медным основанием, в зеленоватой жидкости, бурлящей пузырьками, плавало, то поднимаясь, то опускаясь, но не касаясь дна, яйцо размером с ладонь.

Холодные пальцы отпустили виски, и видение померкло, спустя секунду сменившись привычным видом мастерской.

– Что это было? – изумлённо спросил Ковар. – Что я видел?

– Секретный ход за покоями Мильвуса и мою дочь. Расскажи теперь своим друзьям, надёжно ли она охраняется.

– Ваша дочь – это просто яйцо?

Эдгард заинтересованно придвинулся, поднял брови.

– «Просто яйцо»? – возмущённо вскрикнул пернатый и даже закашлялся, слишком уж много силы вложил в этот крик. Продолжил он уже слабее и спокойнее:

– Это то же самое, что для вас – младенец. Но без материнского или отцовского тепла наши дети не могут расти дальше. Мильвус удерживает мою дочь между первым и вторым рождением, так ему от неё меньше хлопот. Она не сбежит, не впитает ненужные знания, не заболеет. Хранится до поры, связывая меня по рукам и ногам, чтобы я был послушен. А если не станет меня, Мильвус вырастит её, она меня заменит…

– Как же он её вырастит без родительского тепла? – не понял Ковар.

– Это не столь важно, – пояснил пернатый. – Подойдёт близость любого тела, если кто-то будет согласен носить дитя у сердца. Может, даже и машина сумеет дать нужное тепло, ведь поддерживает же сейчас её существование несложный механизм. Я смирился с тем, что никогда не увижу свою дочь, но не могу допустить, чтобы она из-за меня страдала.

– Моя, между тем, уже страдает, – присоединился к беседе мастер Джереон. Он, несмотря на позднее время, сидел за столом и полировал корпус сердца. – И, кажется, дело до этого есть лишь мне одному.

– Не ворчи, Джереон, – сказал ему Эдгард. – Как бы я ни сочувствовал тебе, но должен сказать, дочь твоя не первая и не последняя. Даже если выручишь её сейчас, нельзя быть уверенным, что её больше не тронут. Нужно мыслить шире.

– А может быть, в ту комнату за покоями повелителя можно пройти иным путём? – предположил хвостатый. – Вот бы увидеть чертежи дворца или поговорить с мастерами…

– Мастера на городском кладбище, все до одного, – мрачно прервал его Эдгард. – Чертежи уничтожены. У меня имеется жалкое подобие, которое я составлял не один год, но на этом плане слишком много пустых мест. Там, разумеется, нет тайной комнаты.

Он замялся, а затем прибавил:

– Да и не беда, у меня были свои мысли. Альседо, я вижу, ты знаешь многое о замыслах своего брата. Он делится с тобой?

– Да, ему доставляют удовольствие подобные беседы, – горько усмехнулся пернатый. – Само собой, я слышу далеко не всё. Больше всего Мильвус любит рассуждать о том, что погибнет быстрее, этот мир или я. И когда настанет время открывать путь в третий мир, будет ли это моя кровь или же кровь моей дочери.

– Предлагаю сделку, – сказал Эдгард. – Приложу все усилия, чтобы спасти твою дочь. Взамен мне нужны сведения. Решайся, я имею свободный доступ во дворец, а теперь к тому же знаю, где и что искать.

– Что за сведения? – поколебавшись, спросил пернатый.

– Как я узнаю нужное дерево, если окажусь на Вершине?

– Что за дерево? – удивлённо поднял брови мастер Джереон.

Торговец лишь поднял ладонь – мол, не сейчас.

– Это не дерево, – улыбнулся пернатый. – Лоза. Серебряная лоза.

– Понял, – кивнул Эдгард. – А теперь расходимся. И без особой нужды лучше не встречаться.

Уже снаружи стены, когда торговец усадил ворона в клетку и заставил волка, тоскливо оглядывающегося назад, забраться в экипаж, хвостатый спросил:

– О какой лозе шла речь? К чему тебе она?

– Забудь, – отмахнулся Эдгард. – И так мне неспокойно из-за Джереона. Как бы он не вздумал выложить правителю, что знает, в обмен на свободу дочери. С этого станется. Так что о болезни Греты продолжай молчать, ладно? Не то и её не спасём, и жизнями поплатимся, и дело я провалю. А ты впредь думай, куда нос совать. Решил любопытство потешить, а вызнать можешь такое, что долго не проживёшь, да ещё и других подведёшь.

– Это не из любопытства. Я не хочу оставаться в стороне, – упрямо сказал хвостатый, – и не просто так спрашиваю. Мне и самому не по душе нынешний правитель, и если я что могу…

– Ничегошеньки ты не можешь, – отрезал торговец. – Даже с летательным аппаратом и то не помог. Ну, бывай.

И он уехал, оставив хвостатого в сильном возмущении.

Не найдя ответов у Эдгарда, Ковар решил искать их у пернатого, что и сделал на следующую ночь, когда мастер уснул.

– Зачем ты пришёл сегодня, мальчик? – негромко спросил пленник. – Что-то произошло?

– Я хотел спросить, – зашептал хвостатый, – о вашем брате. Может быть, знаете, остаётся ли он в какое-то время дня без охраны?

Пернатый лишь улыбнулся в ответ.

– Ответьте же! – не выдержал Ковар, устав ждать.

– Старшие товарищи сочли, что тебя лучше не вмешивать, и потому ты сам ищешь пути? Найдёшь лишь беды, – покачал головой пленник.

– С чего это вы взяли, – смутился хвостатый, – что я действую сам по себе?

– С того, что человек, с которым я беседовал в последний раз, явно знает о покушениях на жизнь моего брата. И о том, почему они не удались. Дело не во времени, а в способе.

– Так поделитесь же со мной! – взмолился хвостатый. – Почему же вы все не верите в меня? Мой род ловчей людского. Если кто и может пробраться куда-то тихо или затаиться незаметно, это я, а не Эдгард и не мастер Джереон. Мне бы только понять, что делать!

– Погляди на меня, – ответил ему Альседо. – Вот живой пример того, к чему приводит излишняя вера в собственные силы. Однажды, когда я думал, что всё потерял, и не знал ещё, что дочь моя уцелела, я счёл, что у меня достанет сил хотя бы спасти напоследок Светлые земли, мой родной мир. И что же вышло?

– Это не означает, что и у меня ничего не получится!

– Ты думал подкараулить Мильвуса и убить, так?

– Признаться, думал об этом, – кивнул хвостатый. – Даже не понимаю, почему до сих пор никто не попытался…

– Девять раз.

– Что?

– Я говорю, с ним пытались покончить самое меньшее девять раз. Это те случаи, о которых мне известно. Даже его сторонники, желая получить больше власти, строили такие планы.

– И им не удалось? – растерянно спросил Ковар. – Но почему, из-за чего попытки провалились?

– Пернатых не берёт ни один яд, – ответил пленник. – И кости их твёрже металла, и кожу не разрежет обычный клинок. Хотя Мильвус и ходит с охраной, и носит стальную рубашку, а покидая дворец, заботится, чтобы никто не мог приблизиться на расстояние выстрела, всё-таки пули вряд ли его возьмут. Три раза не брали.

– А как же тогда погибли другие пернатые?

– На Вершине, соединяющей три мира, растёт серебряная лоза. Её стебли, сплетаясь, образуют врата. Семена лозы прорастают лишь от пения моего народа. Каждый юный пернатый, пройдя Испытание и обретя силу, взращивает росток. Из-за того, что Мильвус истребил наших родичей, многие лозы умерли тоже. Я видел их гибель, когда поднимался на Вершину в последний раз. Так вот, если сделать из древесины этой лозы клинок, для пернатого он будет так же смертоносен, как стальной кинжал – для прочих.

– Так вот что задумал Эдгард! – понял хвостатый. – Откуда же он узнал об этом, интересно. Раньше так никто не пробовал сделать?

– У Мильвуса хранится нож, который используют для меня, – криво усмехнулся пленник, кончиками пальцев коснувшись шрама на груди. – Однажды случалась попытка выкрасть этот нож, но тайник устроен так, что вор остался без руки. А вскоре и без головы. Даже пробраться к Вершине, кажется, куда легче, хотя она оцеплена и охраняется надёжнее, чем дворец. Правда, эти лозы так прочны, что и не всякий топор возьмёт. И если кто-то долетит до Вершины, не знаю, хватит ли ему времени, прежде чем стражи до него доберутся.

Хвостатый задумался.

– А нельзя ли прорастить лозу в другом месте? – спросил он. – Если бы удалось достать семена, вы смогли бы такое сделать? Чтобы уж потом без помех, не спеша, отрезать кусок.

– Я уже никогда не смогу, – покачал головой пленник. – Говорил же, что утратил эту силу.

– А ваша дочь? Если мы её спасём, она сможет?

– На это уйдут годы, – грустно ответил пернатый. – Дитя должно вырасти и пройти Испытание, чтобы обрести силу. Но главное – песня, которой я не сумею её обучить.

– Песня-то как раз и не представляет сложности. Есть у меня одна знакомая, которая мелодии запоминает с лёту. Это она помогла восстановить музыку, которую играет ваше сердце. А песню ворона играла вместе с ним, даже не слыхав её прежде ни разу!

– Песню ворона… – задумчиво протянул Альседо. – Мне нужно подумать, мальчик. Приходи завтра.

Хвостатый обещал.

Спустившись в мастерскую, где его наставник продолжал крепко спать, Ковар было прилёг на тюфяк, но тут же подскочил. А ну как Эдгард уже увёз всех к Карлу? Нужно было проверить и задержать их, если они ещё здесь.

От волнения он не сразу вспомнил об условном стуке, так что Каверза, открывшая дверь, была порядком напугана.

– Братишка! – обрадовалась она. – Я уж думала, чужой кто ломится.

– Как я рад, что ещё вас застал, – пытаясь отдышаться, сказал ей Ковар. – Эдгарду скажи, чтобы не увозил вас пока. Может, вы ещё понадобитесь для дела.

– А он вроде как и не собирается нас увозить. Прошлой ночью сказал, что будет очень занят, заглянет как-нибудь на днях, а может, и нет. А что за дело? Ох, братишка, а давай я тебя накормлю! Гляди, от ужина осталось.

– Насчёт дела пока и сам не уверен толком… Погоди, это печёная картошка? Ты огонь разводила? Соседи не должны видеть дым!

– А они и не видели, – довольно сообщила Каверза. – Это я у Верного в боку запекать наловчилась. Окорок закончился, яблоками сыт не будешь, по лавкам не хожу, надо ж как-то крутиться! Ты попробуй, вкусно вышло.

И она не соврала. После той еды, которую подавали мастерам во дворце, печёная картошка с солью показалась Ковару праздничным блюдом. Он не остановился, пока не доел всё.

– Ой, тебе ничего не оставил, – смутился хвостатый.

– Да что ты, мне не жалко! Да я и сыта уже, – улыбнулась Каверза, с обожанием глядя на него. – Понравилось?

– Очень вкусно, спасибо, сестрёнка! Однако пора мне, пожалуй, возвращаться.

Каверза обняла его на прощание, прижалась доверчиво. И пока хвостатый пробирался ко дворцу тёмными переулками, несмотря на все тревоги, теснящиеся в сердце, с губ его не сходила улыбка.

Глава 28. Настоящее. О воспоминаниях и о том, как Прохвосту доверили вести фургон

Марта громко, с облегчением рассмеялась.

Хитринка достала светляка, завела, встряхнула. Окон в кузове не было, только узкая решётка между ними и Карлом, и когда Прохвост закрыл двери, стало совсем темно. Да и от города они отъехали, фонарей поблизости не было.

В зелёном свете стали видны лица стоящих рядом. Прохвост подвинул бочку, сел, указал Хитринке на вторую. Волк подошёл к Марте – он был с неё ростом – и ткнулся мордой в щёку.

– Ай! – завопила Марта, хватаясь за лицо.

Надо думать, морда у зверя была не мягкая, и в подпрыгивающем фургоне его прикосновение вряд ли оказалось нежным. Но волк, виляя хвостом, вознамерился ткнуться ещё.

– Нельзя! – скомандовал Прохвост, вытягивая руку. – Марта, иди ко мне.

Он подхватил девчонку на руки, и волк заскулил, пытаясь положить лапу ей на колено.

– Да чего привязался! – воскликнула Марта. – Лапы мокрые, холодные. Сядь в сторонке!

Зверь послушно сел, фыркнув паром. Красные его зрачки не отрывались от девчонки.

Ворон захлопал крыльями, утратив равновесие на своей жёрдочке, и перебрался на свободное колено Прохвоста.

– Хорош, Верный, хорош! – сообщил он, кланяясь.

– А вот скажите мне, – послышался из-за решётки голос Карла, – это я уже от старости слаб глазами стал, или там был волк?

– Он и сейчас с нами, – ответила Хитринка, настороженно следя за зверем.

Теперь, когда она знала, что это особенный волк, было уже не так страшно. Самую чуточку меньше. Хотя, если подумать, ничего подобного! Здоровенное страшилище, которое легко могло перекусить любому из них ногу, сидело прямо здесь, в закрытом кузове, откуда не было выхода. Приди ему в голову напасть, и они обречены. А ведь похоже, что этот зверь не только выполняет приказы, но и обладает собственной волей. Откуда она берётся, что подскажет ему сделать в следующую минуту?

– Меня, пожалуй что, разорвёт от нетерпения, – сообщил Карл, – поскольку останавливаться нам не следует, а я страсть как хочу поглядеть на волка. Неужели вправду Верный? Да чтоб мне лопнуть, вот так день! Чего ж тогда Эдгард навешал мне лапши, что отдал его на переплавку? Как это всё вышло, хотел бы я знать!

Всё же они ненадолго остановились у знакомых деревьев, где темнел брошенный экипаж с дырой в стекле. Карл отыскал ружьё, бросил в кабину и застучал в кузов. Прохвост ему открыл.

– И впрямь Верный! Я эту пасть без зуба из тысячи узнаю. Гляди-ка, что это тебе к спине привертели? Похоже, тот, кто это делал, знал и о птице. Ну, Эдгард, старый лис, наверняка вас использовал для каких-то своих делишек! Жаль, вы не расскажете.

Затем Карл обратил внимание на светляка.

– Ах, чтоб меня! – воскликнул он и взял поделку в руки. – Где спёрли?

– Спёрли? – ощетинилась Хитринка. – Мы чужого сроду не брали, а этих светляков у нас на болотах полным-полно! Только заводи да бери даром.

– Да ладно, – недоверчиво сказал Карл, ещё немного покрутил светляка в пальцах, а затем поставил на бочку. – Всё, едем дальше, по нашим следам наверняка уже кто-то пустился. Парень, ты со мной в кабину.

– Это зачем? – не понял Прохвост.

– Зачем, зачем. Затем, что я ту ночь не спал, и эту предстоит провести в дороге. Будешь следить, чтоб я не отключился. Всё, живей давай.

Прохвост перебрался в кабину, и Хитринке стало ещё неуютнее. Теперь они с Мартой остались совсем одни рядом со здоровенным механическим зверем.

Зато девчонка не боялась ни капли. Она немного посидела на бочке, потом спустилась, погладила волка по боку.

– Только больше не толкайся! – строго сказала она. – Ой, какой тёплый здесь.

Карл протиснул сквозь прутья свою куртку, Марта набросила её на лежащего волка и примостилась у его бока, положив голову на широкую спину. Зверь застыл неподвижно, как каменный, чтобы её не потревожить, лишь иногда косил глазами и шумно выпускал из ноздрей пар.

– Как хорошо, – пробормотала девчонка. Спустя мгновение она уже спала.

– Так вот, о светляках, – сказал Карл. – Чтобы не уснуть, буду байки травить. Когда Каверза была совсем крошкой, вот не старше Марты, она стащила одного такого. В то время она ещё не со мной жила, а по большей части где придётся, но иногда и в той дыре, где обитала её семейка. Ну, стоило ей там появиться, её папаша заметил светляка, отнял и сдал перекупщику, а на деньги бутылку себе купил.

– Да как он мог! – возмутился Прохвост.

Зато почему-то путь, которым сама Каверза получила светляка, его не смутил.

– Он и не так мог. Да, лиха она с ними хлебнула. Ну, а светляк стал для Каверзы последней каплей, и больше ноги её в родительской лачуге не было. Уже после, как со мной жила, заявилась она однажды из города, вся сияющая, как начищенная сковорода – увидела того самого светляка у старьёвщика, уж не знаю, сколько рук он с тех пор прошёл. Я говорю, идём скорее, выкупим. А она: не надо, я его уже упёрла, ну, то есть, взяла незаметно.

Хитринка хмыкнула. Это же надо, дважды украсть одну вещь!

– Вынимает она, значит, светляка из-за пазухи, а был он такой, как ваш вот этот, – продолжил ничего не заметивший Карл. – Не такой изящный, но тоже с ключом, с лапками, с усиками. И чтоб вы знали, мне известен только один мастер, который их делал. У него-то Каверза сперва и взяла светляка.

– Ага, взяла, – фыркнула Хитринка.

– И это был Ковар. А теперь скажите, ребята, откуда у вас на болотах появлялись эти светляки?

– Откуда? Да они вроде бы всегда были, – задумчиво сказал Прохвост. – Мы ещё совсем малышами помогали деду их собирать и заводить.

– Их кто-то приносил?

– Если и приносил, мы того никогда не видели. Для меня они были такой же частью Моховых болот, как хижины, камыши и орешник на берегу. Никто ведь не думает, откуда берутся земля, вода и кусты, так и о светляках я никогда не думал. Наши местные их брали освещать хижины или просто в потёмках бродить, удобнее ведь, чем со свечой. Да и свечи не каждый мог себе позволить. А светляки не переводились. Дедушка очень их любил, всё время следил, чтобы завод у них не кончался. Когда его не стало, я сам взялся за это дело. Но наше поселение совсем опустело, и теперь, когда мы ушли, о светляках уж точно некому заботиться. Жалко их, надо бы потом за ними вернуться.

– Очень интересно, – сказал Карл, – кто же это смастерил такую прорву светляков. В то время, когда я знал Ковара, ему стало не до глупых поделок. А потом мальчишку прямо из моего дома забрали во дворец, и оттуда он уже живым не вышел. Так кто мог продолжить его дело и таскать светляков к болотам, где жила ваша семья? Вот так загадка.

– А точно он умер? – осторожно спросил Прохвост. – Вот, к примеру, ты верил, что зверь переплавлен, а оказалось, что нет. И Эдгард на самом деле только притворился, что погиб. Что ты видел – могилу на кладбище?

– А если подумать, и могилы не видел, – ответил Карл. – Ну, я кладбища терпеть не могу. И не подумал бы туда идти, чтобы поглядеть, какой поставили камень над парнишкой, которому ещё жить да жить. Да только если б он остался жив, уж я бы о нём за эти годы услышал. Ведь я и сам бывал в городе Пара, и Каверза не раз бывала, и столица не так велика, чтобы без следа поглотить такого удивительного мастера. Да что там город, если кто рождён с золотыми руками, слава идёт по всем Лёгким землям. Но мы с ним больше не столкнулись, и ни словечка о Коваре уже никогда не слышали. Так что я скорее поверю, что он и вправду давным-давно по ту сторону земли.

Карл ещё немного помолчал, затем Хитринка услышала, как он зевнул.

– Остановимся, может? – спросил Прохвост.

– Некогда останавливаться, – ответил Карл. – Готов спорить, что Эдгард послал за нами людей, а где-то впереди Каверза в беде. Сторонникам правителя захочется её расспросить, и уж поверь, это будет не вежливая беседа. Вот дурёха, ну ей-то чего ради было во всё это лезть!

Карл умолк. Слышно было, как он с треском переключает рычаг, затем фургон качнуло вправо.

– К нам тогда приехал Эдгард, – продолжил он другим, помрачневшим голосом. – Лица на нём не было. Люди так притворяться не умеют, даже он. Когда он выложил, что Ульфгар получил желаемое и разделался с парнишкой, я думал, Каверза с ума сойдёт. Музыку свою забросила, всё кричала, что отомстит правителю. Я глаз с неё спустить не мог, а то бы эта вправду побежала, чего доброго. А ночи напролёт она ревела. Ужасная это была зима, но к весне девчонка вроде как пришла в себя. Опять начала играть, вытащила у меня деньги, купила гитару. Я не ругал даже, хотя зачем тащить, когда я и так бы ей купил. Ну и всё, беда забылась, жизнь пошла дальше. А у неё, значит, это так внутри и засело, не давало покоя. Я и не думал.

И прибавил ворчливо, сменив тон:

– Так, всё, парень, сбываются твои мечты. Давай на моё место, а я на твоё. А то уже ничего не помогает, даже моргать страшно, глаза не спешат открываться.

Фургон резко затормозил. Дверцы два раза щёлкнули, затем два раза хлопнули.

– Ногу вот на ту педаль, – сказал Карл. – Потом на эту…

Машину дёрнуло вперёд, но почти сразу она так же неожиданно и замерла. Хитринка приложилась спиной к стенке, разделяющей кузов и кабину. Ворон, до этого мирно дремавший на бочке, закричал, хлопая крыльями – едва не свалился.

– Да чтоб тебя волки драли, плавнее! – зарычал Карл.

– Грета, пора вставать? – сонно спросила Марта.

– Нет, спи, – ответила Хитринка, но девочка, кажется, уснула раньше, чем прозвучали эти слова.

Фургон опять дёрнулся, но в этот раз уже не остановился.

– Получилось! – радостно сообщил Прохвост. – Не так уж это и сложно!

– Ну и отлично, штаны не обделай от радости, – ответил ему Карл. – Видишь колею в свете фонарей? Вот по ней двигай. Руль крутится не для забавы, а чтобы задать направление. Да что ж ты виляешь, как забулдыга, что тащится с попойки! Или руки трясутся?

– Ничего не трясутся, – немного обиженно ответил хвостатый. – Он сам из рук вырывается.

– А ты как хотел? Здесь, считай, бездорожье. Держи крепче. Вот за этим прибором следи, стрелка должна оставаться в зелёном поле. Потянется к красному, значит, пора позаботиться о топливе. Неудобный фургон, старого образца, печь снаружи, нужно будет останавливаться, выходить. Дрова, видел, сложены здесь, у меня под ногами. Уголь был бы куда лучше, но уж что здесь лежало, то и взял, поскольку времени в обрез. Печь топил когда-то? Много дров накидаешь, огонь затухнуть может, так что по одному, не спеша…

Зевок прервал эту речь.

– …за пламенем следи. Разберёшься. Если что, меня растолкаешь. И назад поглядывай. Покажется, что погоня, буди меня немедленно, ясно? Ну всё, вроде бы теперь ты знаешь достаточно. Держись колеи, она ведёт на север. И сам гляди не усни. Если ход замедляется, прижимай вон ту педаль, только нежно, усёк? Вот эту ещё стрелку видишь? Запомни, где она, пусть тут и держится. Выше не разгоняй.

– Я всё понял, – восторженно ответил Прохвост. – Эй, Хитринка, ты смотришь? Это уже я сам веду!

– Перед девчонками хвастать будешь, если мы до рассвета ни во что не врежемся и на бок не завалимся. Уймись уже и следи за дорогой и приборами. А я – иэ-эх! – вздремну хоть часок. Надеюсь, ты хоть такое время продержишься.

– Да без труда.

Теперь Хитринка иначе воспринимала каждое покачивание фургона, каждый камешек под колесом. Одно дело, когда за рулём опытный водитель, и совершенно другое – когда…

– Карл! Эй, Карл, а эти рычаги для чего? Вот этот, большой, ты часто сдвигал, я помню.

– М-м-м?.. Уже сломалось что-то?

– Нет, я спросить только, рычаг…

– Что, много времени свободного, что руки тянешь куда ни попадя? К рычагам не лезь, и ко мне без нужды тоже! Всё, что тебе пока надо знать, я сказал.

Прохвост умолк.

Хитринка развернулась на бочке так, чтобы просунуть нос через решётку. Теперь ей была видна кабина. Прохвост, сжав губы, то и дело поглядывал на приборы, а затем вновь устремлял взгляд вперёд, туда, где за стеклом было черным-черно. Свет фонарей рисовал на этом тёмном полотне участок разбитой дороги перед колёсами, добавлял мазки иссохшей прошлогодней травы, пятна камней. Он успевал закрасить совсем немного, и чернота стекала, пожирая камни и траву, но в жёлтом свечении опять возникали новые.

На это можно было глядеть долго, зрелище завораживало.

– Что не спишь? – вполголоса спросил Прохвост, поймав её взгляд в зеркале.

– Да так, – ответила она. – Интересно. И тебя одного оставлять не хочется.

– Боишься, не справлюсь? Оказалось не так сложно, даже и ты сумеешь. Я тебя потом поучу, если хочешь.

Поучит он! Сам-то едва за руль сел, даже не знает, для чего все эти рычаги и приборы.

Хитринке, конечно, вовсе не хотелось признаваться названому брату, что она в нём сомневается. Да и не то чтобы она сомневалась, так, подумала, что присмотр не помешает.

– Здесь и лечь-то негде, – увильнула она. – Эх, а ведь я могла бы сейчас спать в той тёплой и мягкой постели в доме Эдгарда!

– Жалеешь, что не осталась?

– Жалею. Но если осталась, жалела бы больше. А слышал, торговец сказал, будто знает моих родителей?

Прохвост молчал, и Хитринка продолжила:

– Как думаешь, мог он говорить правду? Веришь, что они живы?