Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Глава 14

Стрелки часов неумолимо приближались к полуночи. Я не без удивления взирала на закутанную с ног до головы фигуру, выросшую на моём пороге.

– Мы едем в город, – оповестил меня Дик*Кар*Стал. – Сегодня ночью нашими стражниками будут лишь мертвецы, – предупредил он.

Никто не любит мертвецов. Я не исключение.

Мы успели миновать большинство дворцовых переходов перед тем, как к нам присоединилась мёртвая стража. Мгла скрывала их лица, хвала Благим Богам. Зомби двигались медленно. Живой человек никогда так не ходит. Он то и дело убыстряет или замедляет шаг, размахивает руками, а эти шагали однообразно, как заведённые куклы-автоматы.

Но труднее всего было выносить их запах – сладкий, въедливый запах падали.

Потайная дверь, через которую король вывел меня из дворца, упиралась прямо в ров с водой. По склизким от водорослей и ила ступенькам наша почти похоронная процессия спустилась к лодке. Здесь зловонные мертвецы выступили в роли перевозчиков, принявшись бесшумно орудовать вёслами. Их пустые, сочащиеся чем-то похожим на сукровицу, глазницы, не мигая, смотрели с пустоту.

Лодка медленно скользила по воде. Дул слабый ветерок, разнося запахи земли, тины и гниющей человеческой плоти.

Вскоре я поняла, что мы направляемся в сторону Тафальгамской тюрьмы. С каждым взмахом вёсел она приближалась, вздымая к небесам свой темный силуэт.

Тюрьма представляла собой восемь башен со сторожевыми вышками, слепыми толстыми стенами, решетчатыми воротами и подъемными мостами. То был настоящий остров страданий, суровый страж закона и власти. Ни один звук не проникал извне в темень тюремных камер, где без надежды долгие годы томились узники.

Об этом месте ходило множество легенд. Что ж? Вскоре присоединится ещё одна: кровавая легенда о жестокой королеве.

Лодка пристала к откосу, покрытому толстым слоем липкой тины, принесённой сюда паводком. Именно с этого откоса начинала возвышаться главная тюремная башня.

Дик*Кар*Стал постучал в маленькую дверь, скрытую в толще стен и она тот час же услужливо распахнулась.

– Доброй ночи, Фэй, – снисходительно кивнул король сутулому человеку.

Старый вояка заложил дверной засов и повёл нас за собой по винтовой лестнице, уходящей вниз. Воздух здесь был сырым и спёртым.

Остановившись у очередной двери проводник зазвенел ключами.

Один из мертвецов Дик*Кар*Стала сделал шаг вперёд и взял в углу запасной факел. Небольшое усилие с моей стороны – и вот уже пропитанная маслом пакля ярко вспыхнула. Едкий чад мешался с запахом гнили.

При неровном свете пламени удалось разглядеть человека, забившегося в угол, опустившегося на корточки и закрывавшего лицо руками. Грива спутанных волос падала ему на лицо, глаза горели в глубоко запавших глазницах.

– Кто это? – спросила я, поднимая факел выше, чтобы лучше рассмотреть узника.

– Серийный убийца, миледи. Ловил женщин и детей, отводил их в лес, там убивал.

Арестант резко вскинул голову, вонзая в меня горящий злобным весельем взгляд – взгляд безумный и в то же время полный лютой хитрости.

– Ты делал то, в чем тебя обвиняют?

Узник обнажил в ухмылке жёлтые, местами сгнившие почти до корней, зубы:

– Сначала я вспарывал им животы, а потом насиловал. Видели бы вы, как ползли из них кишки! Жалко, что такая лакомая зайка как ты, мне тогда не попалась…

– Всему своё время. Хорошо, что мы в итоге всё-таки встретились.

– Зато мне попадались другие зайки, – он словно не слышал меня. – У одной, последней, (или предпоследней? Не помню точно) был такой хорошенький ротик. Она им плохо сосала Я ей харю-то раскроил. Отрезал от хорошенького личика кусочек за кусочком, потом снял с неё кожу, слой за слоем, точно стружку. Слышала бы ты, как она орала! Они все орали. Этот крик для меня слаще музыки…

– На всякий случай я оставлю с тобой стражу, – бросил через плечо Дик*Кар*Стал перед тем, как покинуть камеру вслед за тюремщиком.

Узник продолжал скалиться.

– Зачем ты убивал свои жертвы? – поинтересовалась я.

– Для удовольствия, – хихикал он в ответ. – Они были такие невинные, такие светленькие… я убивал их для удовольствия. Сначала насиловал, ломал косточки. Потом вспарывал животы, потом…

– Твои жертвы умирали в жестоких мучениях?

– О, да!

От него пахло несвежим бельём и скисшей капустой.

– Ты веришь в Благих Богов, человечек?

– Не-а.

– А в демонов?

– Не-а.

– И тебе не страшно было убивать людей, веря, что за Священным Кругом Жизни, на Том Берегу, их ничего не ждёт? Что они не получат ни утешения, ни утоления за свои муки?

– Не-а, – снова прозвучал впечатляющий содержательностью ответ.

– А умирать самому тебе не страшно?

Очередного «не-а» отчего-то не последовало.

– Я умру не скоро, – дрогнувшим голосом выдохнул он после затянувшейся паузы. – Мне ещё не время умирать.

– Время определяешь не ты.

Я медленно подошла к нему, схватила за волосы и, заставив запрокинуть голову, заглянула в глаза. Не знаю, что он там прочитал в моем взгляде, но видимо то, что прочитал, его напугало. Мужик перестал хихикать и испуганно замер.

– Когда я гляжу на такой кусок дерьма в человеческом обличье, как ты, – я почти шептала это, едва выдыхая слова, – я тоже начинаю сомневаться в том, что Благие Боги существуют. Может быть, как это не страшно, их действительно нет? Или может быть то, что их нет, совсем не так уж и страшно? Ты верно служил злу, человечек, вот оно и пришло тебя вознаградить. Пришло в моём обличье. Теперь никто и ничто тебе уже не поможет. Погляди на меня, – потребовала я. – Загляни в мои глаза: там твоя погибель. Я уничтожу тебя. Я тебя съем.

* * *

Празднества по поводу королевского бракосочетания продолжались. Эдонийцы и фиарцы совместно обедали и дебоширили, катались на лодках по местным каналам. Все флиртовали друг с другом двадцать четыре часа в сутки.

Не прошло недели со дня ужасающе-блистательного турнира, как, по настоянию принца, был объявлен большой выезд на Королевскую Охоту.

Дик*Кар*Стал и на этот раз от увеселения счастливо увильнул, сославшись на дела государственные.

У меня дел, естественно, не нашлось. Какие дела у новобрачной?

С раннего утра, когда солнце ещё не успело вскарабкаться на небо, весь придворный балаган собрался во всем своём блеске и великолепии, готовый выдвигаться к месту назначения.

– Слепой Ткач! – горячился Фабриан, торопясь к коню. – Уже семь часов! До места ехать как минимум час, пока набросим гончих… да мы только в девять начнём охоту!

Появление юного принца встретили громкими криками. Доезжачие затрубили в фанфары, лошади заржали, собаки залаяли. Веселье пошло полным ходом. Под истошный гром фанфар охотничий картеж выдвинулся из Тафля.

Мы монотонно передвигались по улицам, пока не выехали в предместье. Все только и говорили, что о погоде, возрасте обложенного кабана-секача да о месте его лежки.

Рядом с его величеством я заметила невысокого молодого человека лет двадцати пяти-двадцати шести. Серо-зелёные глаза его, обращаясь на меня, как-то странно блестели, а улыбка граничила с наглостью.

– Лорд Льюэс Кастал, – прокомментировала Астарэль, заметив мой интерес. – Отец этого юноши приходится дядюшкой твоему супругу, Одиффэ и младшем братом покойного короля. Очередной родственничек и побочный претендент на корону.

В десять протрубили сигнал и спустили собак. Ищейки молниеносно взяли след, быстро подняв кабана-секача из колючих зарослей. Зверь припустил напрямик, преследуемый не менее чем двумя десятками гончих.

Около часа мы все носились по лесу.

Кабан выскочил на нас, как это бывает по законам жанра, совершенно неожиданно. Он мчался вперёд, как таран на ножках, выставив вперёд морду, украшенную внушительного вида клыками. За ним – гончие. За собаками летел на своём скакуне наследный принц. За ним, по пятам, двое доезжачих, лорд Льюэс Кастал и маркиз Виттэр.

Какие тёмные силы этого-то подняли с одра так скоро? Ну что ж, пусть поохотиться. Может быть сам себя в могилку и загонит на моё счастье.

Поняв, что оторваться не получится, дикая свирепая свинья решила перейти в наступление. Свернув с тропинки, она прислонилась задом к большому камню, развернув клыкастую морду в сторону своих преследователей и мучителей.

Разгоряченные псы, распаленные людскими криками и погоней, с остервенением набросились на кабана.

Принц Фабриан выдвинулся вперёд, держа наготове услужливо поданную слугами рогатину. Справа от него с ножом в руках держался Виттэр, слева – доезжачий. Коротышка лорд Кастал предпочёл отодвинуться в сторонку, не приближаясь к линии огня слишком близко.

Штук сорок гончих с визгом набросились на секача, норовя впиться в морщинистую шкуру, покрытую вставшей дыбом щетиной. Кабан каждым ударом клыка отбрасывал какую-нибудь собаку, распарывая животы и полосуя шкуры. Земля покрывалась зверинами внутренностями и кровавыми лужами.

Фабриан, видимо, рассчитывал, что лающая свора удержит зверя, но просчитался. При виде рогатины животное уклонилось, и та попала ему не в грудь, как задумывалось, а скользнула по лопатке. Ударившись в камень, рогатина затупилась.

Всё происходило очень быстро. Гораздо быстрее, чем успеваешь рассказать.

Кабан с налившимися кровью глазами, ощетинившийся и страшный (вот уж никогда бы не подумала, что клыкастой свинье удастся так меня напугать) кинулся вперёд, опустив голову.

Принц, в расчете уйти от удара, поднял коня на дыбы, но слишком сильно натянул поводья. Жеребец, не удержавшись на ногах, запрокинулся и упав, ко всеобщему ужасу, придавил принцу ногу.

– Отдайте повод, ваше величество! – крикнул Виттэр, вылетая вперёд.

Он стремился собственным телом закрыть сына любовника.

Ещё секунда, и моему новоиспеченному супругу придётся оплакиваться либо сына, либо любовника, а может быть и того, и другого вместе, а мне, соответственно, смотреть на его скорбную мину и носить траур.

– Атьенара! – вскинула я перед собой раскрытую ладонь, посылая вперёд энергетический импульс.

Поляна осветилась яркой вспышкой, похожей на молнию. Тонкая, словно росчерк лезвия, светящаяся линия прорезала пространство, сражая кабана. Его затрясло, подбрасывая на месте. С губ полетела пена. Потом глаза зверя закатились, и земля содрогнулась под рухнувшей тушей.

Смолкли не только придворные, но даже птицы и насекомые.

Пахло озоном и палёной шерстью.

Один из доезжачих помогал принцу подняться на ноги.

– Все хорошо, ваше величество, все хорошо, – повторял он, сам при этом трясясь, как насмерть перепуганный заяц. – Вы не ранены. Вы в порядке.

Обратно в Тафль мы возвращались с не меньшей помпой, чем выдвигались: кавалькада придворных, великое множество пажей, рота гвардейцев – всё это предшествовало карете, в которую пришлось забраться по настоянию моего дорого пасынка.

Карета принца сильно отличаясь от тех, к которым я привыкла в Эдонии. Эта, сугубо фиарское средство передвижения, было сделано с фиарской же основательностью и представляло собой прямоугольный кузов на четырёх колесах, изнутри выложенный подушками, а снаружи задрапированный парчовыми занавесками.

Юный Дик*Кар*Стал унаследовал страсть своей несчастной матери к золоту. Все, что могло сверкать вокруг него, сверкало. Под потолком кареты висела клетка на золотой проволоке, в клетке сидела странная птица, с виду похожая на курицу, только размерами покрупней. И оперенье у неё, опять же таки, было золотистым.

Как только слуги закрыли за нами дверь, пространство заполнилось запахом духов, цветочно-слащавых. Принадлежали эти духи, естественно, не мне. Я сладкие запахи на дух не переношу.

– Рад оказаться с вами наедине и без лишних глаз, сударыня. Особенно после того, что вы для меня сделали, – в голосе принца было куда больше живого чувства, чем можно было ожидать. – Сегодня я не стану называть вас матушкой. Признаться, куда удобнее величать вас сестрой, ведь по годам вы ближе ко мне, чем к отцу. Я обязан вам жизнью, – повторил принц Фабрина.

– Принимаю вашу благодарность. Но, не сочтите за дерзость, ваше спасение обошлось мне совсем недорого, я ничем не рисковала, так что поставим на этом точку.

Улыбка сошла с лица принца.

– Вы хотите сказать что-то ещё? – догадалась я.

Фабриан нервно, по-змеиному, облизал губы:

– Ваш брак с моим отцом, я знаю, был заключён против вашей воли. Отец намного старше вас, и он чудовище. Он изменял моей матери и наверняка станет изменять вам. И изменял ей даже не с женщиной… Он – это скверна. Ни одна женщина не будет с ним счастлива.

– Хотите выразить мне соболезнования?

– Вы так красивы. Вы заслуживаете, чтобы вас любили, вам поклонялись, прославляли вашу красоту и вашу молодость. А мой отец?.. – щеки принца залились краской негодования и стыда. – Может быть вы думаете, что молва преувеличивает его недостатки? Но нет, всё это, к сожалению, чистая правда. Тёмный Король убил мою мать, которая была не менее прелестной, чем вы, чтобы блудить в своё удовольствие с такими, как его подзаборный рыжий маркиз. Моя мать была одной из самых нежных, прекраснейших женщин в королевстве, а он оскорбил её всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Вы… вы достойны лучшей участи, чем быть отданной на растерзание проклятому некроманту, – с ненавистью договорил принц.

– Опомнитесь, ваше величество, что вы говорите? Разве ваш отец с младенческих лет не окружает вас заботой, не печётся о ваших интересах превыше собственных, не любит вас, в конце концов? В мире существуют люди и похуже Сиобряна Дик*Кар*Стала. Поверьте мне.

– Вы либо наивнее, чем я полагал, либо… я слышал, что вы храбрая и сильная, что вы никого не боитесь и не станете плясать под чужую дудку. Я надеялся, что у вас хватит силы пойти против моего отца и не сломаться, как моя мать. Да неужели вы будете терпеть, покорно деля своего мужа с этим недовешенным каторжником Лэшем?

– А что, по-вашему, я могу сделать?

Слова Фабриана уязвили меня сильнее, чем я готова была признать.

А ещё меня бесило, что этот неоперившийся цыплёнок вообразил себя коршуном и пытается мной манипулировать.

– Вы должны освободиться от моего отца. Развода вам, конечно, не дадут, так что если хотите быть свободной придётся завоевывать свободу самой. Я всё сказал… что вы ответите мне?

– А что вы ожидаете от меня услышать?

– Я ведь могу говорить с вами откровенно?..

– Я бы на вашем месте дважды подумала, прежде чем ронять необдуманные слова.

Он явно ожидал услышать от меня что-то другое.

– Я успела оплакать мою свободу. А брак с вашим отцом даёт определённые преимущества, с которыми расставаться не выгодно.

– Если вы хотите остаться королевой Фиара у вас будет такая возможность, сударыня. В благодарность за ваше содействие я с радостью… отблагодарю вас. Без лишней самоуверенности могу утверждать, что моложе и красивее моего отца. К тому же, в отличии от него, люблю женщин.

– Хотите стать отцеубийцей? – полюбопытствовала я.

– Мой отец в свое время этого не испугался, – пожал плечами принц.

– Поступайте, как знаете, ваше величество, но меня не втягивайте в ваши игры. Прежде чем мы закончим разговор, я дам вам добрый совет, который вы, скорее всего, не оцените. Корона Фиара ваша по праву и по закону, она никуда от вас не денется. Не торопите время, наслаждайтесь жизнью, набирайтесь мудрости…

– Благодарю за совет, сударыня, – холодно кивнул Фабриан.

Я поняла, что у меня появился ещё один враг.

Ну и прекрасно. Враги разнообразят жизнь. Чем больше в жизни врагов, тем меньше в ней скуки.

Люблю врагов, хотя и не благой любовью.

Глава 15

Череда королевских празднеств по случаю нашего с Дик*Кар*Сталом бракосочетания завершилась большим народным гуляньем на главной городской площади.

«Ваше величество! – закатывали густо подведённые глаза придворные дамы, – Вы бы только видели, как всё чудесно устроено! Фонтаны вина бьют рекой! Карнавалы, акробаты, шуты! Такое веселье!».

Придворные дамы из кожи вон лезли, стараясь понравиться новой королеве и это при том, что сама я им не нравилась совершенно. Чувство антипатии между нами было взаимным. Дамы досаждали мне подчеркнутым аристократизмом, за которым не виделось ничего кроме алчности, коварства и хитрости.

Излюбленным занятием придворных фрейлин были многочисленные романы с многочисленными придворными кавалерами. Если придворные не могли предаваться любви, они предавались сплетням о ней. Казалось бы, при такой свободе нравов, что царила вокруг, при дворе должна господствовать терпимость к чужим грехам. Да не тут-то было. Несмотря на то, что во всем Тафле и его ближайших окрестностях днём с огнем не сыщись ни девственницы старше пятнадцати, ни верной супруги или хотя бы постоянной в своей сердечной привязанности любовницы, каждая из этих совершенно безмозглых и совершенно бесполезных в любом отношении фарфоровых куколок норовила все время кого-то за что-то осудить, уколоть шпилькой плохо заточенного остроумия.

Зато как свято придворные дамы чтили память убиенный королевы Синьиэры! Называли не иначе, как святой мученицей, пострадавшей за приверженность вере и твердым принципам. О, Благие Боги! Смешно и абсурдно не это. Смешно и абсурдно было то, что меня постные мины, скроенные в честь памяти бывшей королевы, бесили с такой силой, будто привязанность к ней, моей предшественнице, что-то лично у меня отнимала.

Насколько я поняла по обрывкам сплетен, мужа своего Синьиэра ненавидела как мужчину, запятнанного всеми пороками. И у неё, не оспариваю, были на то причины. Знаю по собственному опыту, ненависть не вырастает на пустом месте. Чаще всего её питают былые сердечные привязанности, разбитые надежды или раздавленное самолюбие. Если дело касается нас, женщин, то сильнее всего мы ненавидим тех мужчин, которых больше всего когда-то любили. Когда наша любовь изначально остаётся без ответа, она, конечно, приносит страдания, но потом светит, будто не сгоревшая звезда, освещая всю жизнь. Другое дело, если мужчина дарит, а потом не оправдывает подаренных надежд. Если предает нас, меняя на другую женщину (или, как в случае с Дик*Кар*Сталом, на мужчину), тогда женщина становится смертельным, изобретательным, беспощадным врагом. До самой своей смерти.

А иногда, как видно на данном конкретном примере, даже после неё: Дик*Кар*Сталу убитой супруги не простил ни народ, ни единственный сын-наследник.

* * *

– Ты был в городе? Как там, на хвалёном празднике? – полюбопытствовала я у Теи при встрече. – Мои фрейлины в таком восторге, что даже стало любопытно, что там за чудо такое?

– Тебе не понравится, – заверил меня он. – Площади грязные, акробаты пьяные, вино дешёвое, – презрительно передёрнул он плечом. – Утром из фонтанов вино черпают чашами, днём – обыкновенными плошками, к вечеру там вообще купаются. Сплошные нечистоты.

– Ты прав. Ничто не утомляет так, как праздники, к которым не лежит душа.

– Тебе следует поменять точку зрения, девочка. Отныне праздность – твоя работа.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не скроить недовольную гримасу – минимум мимических движений не только мешает собеседнику заглянуть к тебе в душу, но и предохраняет лицо от морщин.

– Дик*Кар*Стал поблагодарил тебя за спасение сына? – поинтересовался мой собеседник.

– Нет, – ответила я.

– Отец и сын не слишком ладят?

– Мой отец всего лишь бросил мою мать, но этого оказалось вполне достаточным, чтобы я навсегда записала его в разряд врагов. Трудно рассчитывать на любовь ребёнка, когда повинен в смерти его матери. Не находишь?

– У Дик*Кар*Стала была причина так поступить со своей женой.

– Она мешала его утехам с маркизом Виттэром?

Теи тонко усмехнулся:

– Это, возможно, сыграло свою роль, но лишь в дополнение к основной причине. Королева Синьэра понесла дитя. И это дитя было не от его величества.

– Он убил её за какой-то адюльтер?! Какое лицемерие, – покачала я головой. – Ведь даже если правда далеко не все, что приписывают Дик*Кар*Сталу, а лишь десятая часть, ему ли кого-то судить?

– Испокон веков на почве неверности люди убивают друг друга. Природа человеческая всегда одна и та же и зиждется она на чувстве собственности. К тому же, к твоему сведению, бывшая королева Фиара была убита не за «какой-то адюльтер», как ты изволила выразиться, а за государственную измену.

– О, как!

– Королевский отпрыск – это уже не просто ребёнок, Одиффэ. Это судьба целого народа, целого государства. Чистота королевского лона не должна подвергается сомнению. «Королева вне подозрений» – это правило незыблемо в веках.

– Вина королевы Синьиэры заключается лишь в том, что она, оставленная в одиночестве и пренебрегаемая собственным мужем, проявила женскую слабость?

– Слабость, влекущую за собой последствия, – поправил Теи. – Её величество, подстрекаемое любовником и стоящей за ним кликой, готовила заговор, собираясь устроить переворот в стране при пособничестве своей свекрови, матери Дик*Кар*Стала, и его дядьёв-принцев. Дик*Кар*Стала намеревались свергнуть, а на трон посадить малолетнего принца Фабриана, с тем, чтобы править от его имени. Полагаю, второй ребёнок-бастрюк был бы тоже объявлен королевским, но это уже так, нюансы. Всё прошло бы без сучка и задоринки, если бы король не был одним из сильнейших некромантов.

– Это-то здесь при чем?

– Самый страшный дар заклинателей смерти заключается не в умении поднимать мёртвые тела.

– А в умении улавливать души, – закончила я, вспоминая третий курс Академии Магии.

– Подозреваю, на службе у Тёмного Властелина невидимая армия привидений. Именно благодаря этому обстоятельству Дик*Кар*Сталу и удаётся всегда бежать на несколько шагов впереди врагов. Подумай только, какая прекрасная шпионская сеть? Духи постоянно слушают и наблюдают, собирают информацию, как пчёлы мед, с тем, чтобы отнести её своей главной темной матке. Вот эти духи, подозреваю, и доложили Дик*Кар*Сталу о повинности Синьиэры, расстроив её тщательно выверенные планы. Перед угрозой гражданской войны Дик*Кар*Стал предпочёл альтернативное вдовство.

Улыбка Теи обнажала сверкающие зубы.

Он всегда выглядел невинным юным трепачом, но никогда им не был. Стальная Крыса всегда отвечал, не то, что за каждое слово, за каждый свой вздох. В поучительном рассказе о Синьиэре главным сообщением было известие о постоянной невидимой слежке духов. Я это поняла.

Слепой Ткач! Жизнь-то день ото дня не делается легче. Постоянно под невидимым прицелом, даже в нужнике – и то не одна.

– Разрешите откланяться, ваше величество, – Теи отвесил мне церемониальный поклон, незаметно при этом подмигивая. – За нами следят, – проговорил он беззвучно, одними губами.

Я протянула ему руку для поцелуя в знак своей королевской милости и, повернувшись, наткнулась на пристальный взгляд Лэша Виттэра. Эти длинные, в лисий прищур, глаза, частенько наблюдали за мной с пристальным вниманием.

При дворе постельную принадлежность Дик*Кар*Стала любили не больше моего. Как только его не называли. «Заносчивый хам, подзаборное отребье, королевская подстилка» – морщили носы фиарские аристократы. К сожалению, в обоюдоострых оскорблениях победителем всегда выходил Виттэр. Приходилось отдать ему должное, он не был ни глуп, не труслив. Его реплики всегда попадали в десятку, каждая фраза била с точностью стрелы, заставляя придворных бездельников грызть ногти от ярости. Но вызывать его на поединки они не торопились. Я сама получила возможность оценить его на турнире. Дерётся Лэш спокойно, грязно и эффективно, а это убавляет пыл у потенциальных искателей приключений. Подводя итог, скажу, что Лэш Виттэр был одной из самых неприятных личностей при дворе, но нельзя отрицать так же и того, что он был личностью яркой, броской и интересной. Такие люди, хочешь-не хочешь, бросаются в глаза, запоминаются. Наверное, поэтому, изнывая от скуки, я порой искала его взглядом в толпе придворных и с интересом слушала рассказы о нём. Нужно признать, что созерцание его нервного, наглого лица не вызывало во мне должного отвращения. Скорее (хотя я не призналась бы в этом и под пыткой) Лэш вызывал во мне совсем другие чувства.

Это не было обычной похотью. Мне не нужен был пенис сексуального красавчика. Я хотела бы заполучить то, что символически зовётся сердцем, увлечь его с тем, чтобы потом растоптать, унизить и отшвырнуть с жестоким пренебрежением. В этом сложном коктейле чувств смешивались обида на Дик*Кар*Стала и обычная женская ревность. Элементарное сексуальное влечение, приправленные острым соусом моей демонической природы.

Досадно и ужасно раздражало то, что кроме короля Виттэр ничего и никого не видел. Он безумно был влюблён в моего мужа, предан Дик*Кар*Сталу с нечеловеческой силой – не как человек, как пёс цепной. Подобная преданность зачастую у людей благородного происхождения проистекает из воспитания и чувства долга. Простолюдином же Виттэром повелевали только его порочные страсти. Он словно и не существовал сам по себе, а, подобно тени, зависел во всем от своего царственного покровителя и любовника. Это завораживало, как омерзительная открытая рана, наполненная кровью и гноем, в которую смотришь, зажимая нос и с трудом удерживая рвоту. Но оторвать взгляда всё равно не получается.

Лэш обожал всё, связанное с моим мужем – его зомби, его власть, его приказы, его сына. Все, что носило на себе отпечаток Сиобряна Дик*Кар*Стала имело для него значение.

Скорее всего и я не была исключением, ведь с его точки зрения я была частью его обожаемого короля.

Даже наедине с собой я отрицала бы наличие ревности к этой парочке. Твердила себе, что ревновать Дик*Кар*Стала я не могу, поскольку мне всё равно, что их там двоих связывает, что Дик*Кар*Стал нужен мне, как щит и меч, а существование маркиза Лэша Виттэра я вообще не замечаю. Но признавала я или нет, своим существованием и своей влюблённостью в моего мужа Лэш Виттэр бросал мне вызов.

* * *

Народное гулянье посетить в итоге пришлось. Причем в обществе высочайшей второй половины: Дик*Кар*Стал решил почтить своим присутствием городскую ратушу, чтобы окончательно осчастливить подданных сиянием двух наших царственных персон.

Веселье удалось на славу. Это же такая радость – сидеть в тенёчке под пышным балдахином и наблюдать, подавляя зевок, как какой-то идиот лезет верхом на истошно визжащего осла, увешенного колокольчиками от хвоста до носа.

Толпа плебса заходилась радостным хохотом.

– Вам не весело, моя королева? – раздался властный, приглушенный голос Дик*Кар*Стала. – Вы ни разу не улыбнулись.

– Хоть разрежьте меня пополам, не понимаю, что веселого в идиоте на осле? Прошу меня простить, что-то голова разболелась, – решила прибегнуть я к банальной женской уловке. – Могу я укрыться в тени собора и немного помолиться, ваше величество?

Честно говоря, я не слишком набожна. Да я вообще не набожна. Но сама идея убраться куда подальше с залитой солнцем и людьми площади была привлекательна. Дождавшись разрешения, я поднялась с трона, по фиарскому обычаю коснулась губами огромного алого перстня на указательном королевском пальце, после чего с облегчением в сердце спустилась по ступеням. Охранники в золотых плащах тут же взяли меня в тесное кольцо, храня от всех возможных бед.

Город представлял собой переплетение различных построек. Дворцы в рощах, бревенчатые гостиницы, таверны, бордели, храмы. Здания разделяли широкие дороги, обсаженные деревьями, от них ветвились улочки.

Главный храм города с хрустальными башенками, располагался недалеко от городской ратуши, так что идти пришлось недолго.

Сделав знак страже оставаться у порога, я вошла внутрь храма, в его прохладную глубину.

Длинная главная зала заканчивалась двумя резными деревянными лесенками, уводящими на хоры. В стене между лесенками таилась железная дверь, открывающаяся, судя по всему, в склеп под главной залой.

Храм из-под потолка освещали массивные масляные лампы. Освещение было скупым, но это только придавало помещению торжественности, позволяя воображению раздвигать плохо просматривающиеся стены почти до бесконечности. На хорах, по обе стороны от алтаря, стояли статуи Бога и Богини, держащие в руках алгоритмическую линейку, краски и кисти, как символ их бесконечного творческого процесса. Благие Боги, Священные Супруги, символ вечной любви. Из их союза родился, согласно верованиям фиарцев, мир. Я стояла пред незрячими глазами, взирала на эту прекрасную во всех отношениях пару, и спрашивала себя – верю ли я в них? Приходила к выводу, что не верю. Несомненно, над этим миром существует разумная сила, недобрая и незлая, ибо стоит выше понятия добра и зла. Она не управляет нами, лишь дарует жизнь, а потом идёт дальше, предоставив самим себе. Как ты распорядишься своей душой и телом, это лишь твое дело, но в конце придётся давать ответ за всё – вот моя вера.

Ведомая каким-то странным любопытством, рассматривая фрески на стенах и статуи в нишах, я приблизилась к железной двери. Прошептав заклинание, отпирающие любые засовы, если только они не зачарованы другим магом, я получила возможность продолжать мой исследовательский поход. Особо не таясь засветила световой шар, освещающий не хуже масляной лампы. Рассмотрела камни под ногами, длинную процессию гранитных столбов, каменные саркофаги вдоль стен. Из подземного хода тянуло холодом, а из часовни – жаром, так что меня обдавало ветром, словно дыханием тысячи привидений.

Не успела я сделать и несколько шагов вниз, как услышала голоса и, на всякий случай, скорее по инерции, чем по расчёту, загасила свет. Кому, помимо меня, пришла в голову охота помолиться?

С удивлением я наблюдала как одна из плит пола на хорах медленно поднималась до тех пор, пока не застыла в вертикальном положении. Притворив тяжелую дверь в усыпальницу, я оставила себе лишь маленькую щелочку, чтобы глаз мой мог подглядывать, а ухо – подслушивать.

Из черного отверстия выбралось несколько фигур. Если быть точной, их было около десятка. Любопытно.

– Льюэс? – обратилась одна из фигур к другой. – Он здесь?

– Да, отец. Ожидает.

Я замерла, вся обращаясь вслух.

В проходе церковной залы между рядами статуй показалась ещё одна фигура. По золотистым волосам и порывистости движений легко была узнать моего дорогого пасынка, принца Дик*Кар*Стала.

При появлении юного принца Фабриана люди сбросили капюшоны с лиц. Я узнала коротышку Льюэса Кастала и его отца. Двое из присутствующих были, несомненно, священнослужителями. Не уверена, но кажется один из них, тот, на ком были более дорогие одежды, венчал нас с Дик*Кар*Сталом, а значит, был Первосвященным Святейшим. Остальные присутствующие были мне незнакомы.

– Друзья! – напыщенно зазвучал голос королевского дяди. – Настало время действовать, ибо завтра может быть поздно. Проклятый возвел на своё ложе блудницу из вражеского племени. Со дня на день она может понести, тогда с нашей многострадальной землёй может произойти огромное несчастье. Мы не можем допустить подобного. Долг, честь и Боги требуют нашего вмешательства. Настало время, друзья мои! Настало время! – раскинул он руки в стороны, как собирающаяся лететь ввысь птица. – Час пробил: сейчас или никогда.