Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 349 страниц)

Глава 33

Пришла в себя Александра не в своей комнате, как ожидала, а, судя по окружающей обстановке, в лазарете. Обстановка вокруг была самая что-ни на есть больничная: ряд белый кроватей, ширм, прикроватных тумбочек – всё в белоснежной, как свежевыпавший снег, гамме.

Люциан Холливел из общего тону не выбивался. Его белоснежный костюм и светлые волосы идеально соответствовали общему тону.

– Привет, Лекса, – сказал он, когда понял, что девушка проснулась. – Мне очень бы хотелось быть оригинальным, но в данной ситуации не спросить, как ты себя чувствуешь, невозможно. Итак? Как ты себя чувствуешь?

– Весьма странно, – пробормотала Александа, пытаясь сесть, опираясь на подушки. – На душе впервые за долгое время очень хорошо, а физически – как разбитая телега.

– Ты расскажешь нам, что случилось?

Она подняла на Люциана взгляд. Колебаний не было. Да, Дэмиан говорил о том, что когда-то его отец дружил с её, но ведь столько лет он прожил бок о бок с Росио.

– Вряд ли.

– Что ж? Жаль. Получается, что ты не доверяешь мне.

– И с чего бы мне вам доверять? За время нашего знакомства вы не совершили ничего такого, из-за чего я могла бы проникнуться этим добрым и светлым чувством.

– Я в курсе, что ты убила Росио.

Александра замерла, пытливо вглядываясь в черты, так напоминающие ей кузена – такие же резкие и совершенные, но при этом выражении лица у мужчины, что сидел сейчас перед ней было строже. Люциан был жёстче и сильнее сына, у того лицо было почти нежным, как у девушки, у отца же оно приобрело зрелую завершённость. Мужчина, сидящей сейчас перед ней, был уверен в себе и в чём-то мог проявить жёсткость, не исключено, что даже жестокость – в этом Александра не сомневалась.

– Что вы знаете?.. – переспросила она так, словно не всё поняла или расслышала и ей требовались уточнения.

А сердце заколотилось в ожидании неприятных сюрпризов и нового открытия неприятных тайн.

– Мне следовало раньше понять, кто он и что он такое. Я проявил удивительную для моих лет доверчивость. Но мы так давно знали друг друга. Мне казалось, я хорошо его знаю.

– И вы стали доверять ему?

– Доверять? Ну, я бы так не сказал. Хотя, может быть, и так. Но скорее, я неправильно его просчитал. Думал, что Росио Мортэ желает если не возвращения твоего отца, так уж твоего – точно. Он был так убедителен в своей любви к Морелле…

– Очень, не правда ли? Мы все купились. А он был хитрым лжецом и манипулятором. Единственное, что для него имело значение по-настоящему – он сам. Его благополучие. И деньги моего деда, которые он так привык получать и с которыми не готов был расстаться.

– Думаю, что много лет назад он испытывал к твоей матери нечто вроде любви, но, когда Морелла его отвергла, он стал мстить.

– Это он её убил. И многих других – тоже. И меня пытался.

Люциан усмехнулся:

– Глупец. Плохо он знал Спайдеров. Тех, кто в сговоре с самой Госпожой Смертью голыми руками не возьмёшь.

– Спасибо за комплимент.

– Официально Мортэ погиб при пожаре, возникшем во время очередного магического опыта. Прискорбное событие, но иногда такое случается в нашем обществе… я понимаю, что тебе это вряд ли понравится, но на похоронах придётся если не скорбеть, то явиться в трауре – обязательно. Пусть ректором он был ничтожным и по времени, и по достижениям, но всё же он был твоим учителем. А ещё и официально – отчимом.

– Пусть горит в аду, – процедила сквозь зубы Александра.

– Пусть, – согласился Люциан. – Но окружающие не должны задаваться ненужными нам вопросами. Так что соблюдение формальностей обязательно.

– Конечно же, я пойду на похороны драгоценного отчима. Вот только если смогу поправиться. Я после последних событий так слаба.

– А что, кстати, с тобой случилось, дорогая племянница?

Она поддержала игру, пожимая плечами, ответила:

– Совершенно не помню. Помню, как вышла их столовой, дошла до главного коридора, а потом всё – в памяти полный провал. Никак не вспомнить.

– Что ж? – многозначительно покивал Люциан. – Будем надеяться, что со временем память к тебе вернётся. Возможно, это поможет процессу выздоровления.

Люциан извлёк из внутреннего кармана камзола белый запечатанный конверт и положил его рядом с Александрой.

Она не смогла скрыть удивления:

– Что это?

– Письмо, – скупо ответил он, но ей померещилось за этим коротким словом сочувствие.

– Письмо? Чьё?

Нехорошее предчувствие кольнуло сердце.

– От твоего отца.

– Что?!..

Она перевела взгляд с письма на Люциана и обратно.

– Я не понимаю…письмо? От Арли? Но… он же змей! Змеи не умеют писать письма.

Серые, прозрачные глаза наполнились грустью, но смотрели прямо.

– Просто прочти, – мягко сказал он. – Я буду рядом. Позовёшь, когда понадоблюсь.

Его шаги прозвучали тревожным колоколом в тишине, отдаваясь лёгким эхом в большом, полупустом помещении.

С нехорошим предчувствием она потянулась к белому четырёхугольнику и дрожащей рукой вскрыла его.

Подчерк был мелким, с резким наклоном и жёстким нажимом, но хорошо разборчивым:

«Александра!

Мне жаль, что мы так мало были с тобой знакомы. Я никогда не сдавался, но бывают в жизни моменты (не признавать этого – грешить против истины) когда некоторые вещи не исправить. Слишком поздно сегодня для того, чтобы увидеть твой первый шаг, услышать твоё первой слово, проводить тебя в первый раз в школу или поговорить и твоей первой влюблённости в мальчика. Я не увижу твоего первого заклинания, не научу тебя кататься на велосипеде. Мы не станем с твоей матерью спорить из-за многих вещей, из-за которых спорят любящие родители.

Я столько лет ненавидел не тех людей, а истинный виновник всё это время был так близко. И если бы не ревность и злость, я мог бы догадаться о том, что происходит, но какой толк теперь об этом говорить.

Смерть ли Росио разрушило заклятие или твоё полное вхождение в силу – мне судить сложно, но проклятие спало. Ты совершила настоящее чудо, расставив всё по местам, как тот самый кудесник из машины, волшебным образом устраняющий все препятствия и каждому раздающий то, что ему причитается.

Лишь ты сделала всё то, что мы пережили с твоей матерью, ненапрасным. Ты гораздо лучше того, что мы оба заслуживали.

Я понимаю, чего ты хотела бы получить от меня, но… я не могу тебе этого дать, Александра. Спаситель и хранитель из меня никакой, конечно, до подлости и низости Росио мне ещё ползти и ползти, но я тоже убийца. И по моему следу идут такие же убийцы. Они считают меня последним в роду Спайдеров и пусть так и останется.

Холливэлы смогут стать для тебя тем, о чём ты всегда мечтала – твоей семьёй. И ты точно выживешь. Я не хочу принести смерть той, что дала мне покой.

Пойми меня правильно – мы расстаёмся не навсегда. Я ещё увижу тебя, просто очень-очень нескоро. Постарайся к тому времени накопить много хороших историй. Займись тем, что тебе действительно по душе. Выражай себя в том, что тебе нравится. Отправляйся к приключениям. Найди хоть одну, но настоящую чумовую любовь! И никогда не изменяй себе, потому что ты всё то лучшее, что было в нас с твоей мамой.

Сначала я хотел исчезнуть не прощаясь. Но потом понял, что тогда всё, что тебе останется от меня – сброшенная кожа и куча вопросов, которые будет некому задать. Я не хочу оставлять тебя наедине с ними, обрастающими болью и гневом – всё то, из чего выросли мои внутренние демоны.

На протяжении столетий нас преследователи те, кого зовут Инквизиторами. Как только я вернул себе человеческий облик, их амулеты наверняка известят их об этом и они возобновят свою охоту. Если я буду рядом с тобой, ты окажешься замешенной в это противостояние, окажешься в опасности и вынуждена будешь убивать, чтобы выживать. И эта опасность только от так называемой Светлой Стороны, есть ещё тёмная. Демоны, вампиры, оборотни – все они станут стучаться в наши двери, преследовать нас. Я не хочу для тебя такой жизни.

Я вернусь, когда уничтожу проклятых Охотников. Когда ты повзрослеешь. И мы обязательно, обязательно с тобой встретимся, моя дорогая дочь.

Я не представляю, как прощаться. Пусть даже и не навсегда, а лишь на время. Попробую так.

Я знаю, ты будешь думать, что то, что я делаю – неправильно, что я тебя бросил и мне тяжело от одной мысли, что ты почувствуешь себя вновь преданной, брошенной. Но отец должен защищать свою дочь любой ценой.

Я люблю тебя.

Как человек до сих пор я прожил не очень длинную и не самую благородную жизнь. И ты это знаешь. Защищать тебя от той тьмы, что несёт в себе наше семейное наследие, наш дар – это мой шанс, Александра!

Ты помогла ощутить мне то, что я и не надеялся пережить – безусловную, не замутнённую никаким расчётом, любовь, какая возможно на этой земле, наверное, только к детям.

Дочь моя, душа моя, сердце моё и солнце – я не пишу тебе «прощай», я говорю тебе – до свидания и верю, что мы встретимся на этом свете обязательно. Я вернусь, как только уничтожу опасность.

Памятуя о том, как ты просила меня сохранить жизнь щенку Рэтфордов, я снял с него сонное заклятие и внушил ложные воспоминания. Когда он вернётся, он будет думать, что гостил у себя в доме. С этим ни у кого проблем не возникнет, эта история больше не доставит тебе проблем.

Ты можешь быть тем, кем пожелаешь, с тем, с кем пожелаешь – или искать свой путь в одиночестве. Можешь принести славу нашей фамилии или жить скромно и тихо, если последнее тебе по душе. Я всё равно буду любить тебя любовью, что сильнее времени, что глубже океанов и небес»…

Слёзы капали на листок бумаги и Александра отвела руку, боясь, что от слёз буквы расплывутся на бумаге.

Видимо, услышав её всхлипывание, Крис и Дэмиан осторожно вошли в палату и опасливо замерли в нескольких шагах, вопросительно глядя на плачущую девушку, как бы взглядом спрашивая, могут ли они чем-то помочь.

Люциан держался в тени за молодыми людьми.

– Лекса? Всё в порядке? – спросил Крис.

– Прости нас, за то, что позволили этому случиться…

Александра помотала головой:

– Вам не нужно извиняться. Вы не виноваты в том, что случилось. Это не ваша вина.

– Но и не твоя. Жаль, что тебе пришлось пройти через это одной.

– Поверьте, что это к лучшему. Там, где я прошла одна, втроём или даже вдвоём нам было не пройти. А мне так нужна семья. И два прекрасных брата это лучше, чем ни одного.

Молодые люди переглянулись.

– Брата? – усмехнулся Крис. – Но, дорогая Лекса, каждый из нас в душе надеялся на другое место в твоём сердце.

– Дорогой Крис. Я не уверена, что для той роли, на которую каждый из вас надеялся, в моём сердце есть место. Но совершенно уверенна в том, что дружба ценнее любви. Она не так эгоистична и куда долговечней. Всё преходяще и уходяще в этой жизни. Мы то любим, то перестаём любить. Но самое важное это семья, семейные узы и узы крови.

– Что ж? Сегодня, кажется, нам не оставляют выбора, – пожал плечами Дэмиан.

– Да, сегодня. Но пока мы дышим, есть завтра. И завтра ведь всё может измениться, не так ли, кузина?

– Именно так, – улыбнулась она, открывая им сестринские объятия.

– Никто не запретит нам надеяться, – засмеялся Крис.

– И так или иначе обмануть упрямую судьбу, – поддержал Дэмиан.

Люциан с лёгкой усмешкой смотрел на детей.

– Сдаётся мне, все сделали правильный выбор. А будет ли у истории продолжение? Поживём – увидим.

Оленёва Екатерина
Рассеять тьму

Глава 1

Вокруг высились горы. Интересный ландшафт, сплошь и рядом состоящий из острых вершин. Местность чем-то напоминала драконью пасть с треугольными зубами. Я с любопытством подняла голову, разглядывая башенные шпили. Между ними, каркая, кружилось вороньё.

Небо, растратив невинность утренней лазури, налилось густым сумраком; потеряло яркие краски, но взамен приобрело глубину.

– Мисс Старлинг? – окликнул меня мой проводник. – Поторопитесь! – устало, едва ли не брезгливо, поморщился он. – Министерство проявило неслыханную щедрость, взявшись оплатить вам обучение в Магистратуре Магии. Цените это! Подобный шанс даётся далеко не всем. Пора уже смириться со смертью родителей и жить дальше. Диплом Магистратуры Магии даст вам возможность сделать карьеру и обеспечить безбедное существование. Постарайтесь быть хорошей студенткой.

Из всего сказанного я услышала лишь одно и горячо возразила:

– Мои родители не погибли! Они пропали.

Конфетка в виде гранда со стороны Магического Департамента не могла меня утешить. Боль от потери не проходила, сколько бы мне не твердили, что со временем станет легче.

Говорили, с этим учишься жить. Я пока и дышала с трудом.

Но дыши-не дыши, а вперёд иди.

***

Мост возвышался не над рекой, а был перекинут через зияющую густой, мрачной чернотой, пропасть. Он тянулся бесконечно, едва ли не на милю. Замок над ним выглядел несокрушимой крепостью. Мощные, древние, наложенные друг на друга чары чувствовались сами по себе, без дополнительного сканирования. Пока эти чары находились в спящем состоянии, но, если их активировать? Даже думать не хотелось, к каким последствиям это может привести.

Огромные входные двери распахнулись перед нами с душераздирающим скрипом. Пространство за ними поражало габаритами.

Величественно. Масштабно. Подавляюще. Атмосфера как в церкви. Или – перед экзаменом.

Никогда не любила открытые пространства. Там живёт зычное эхо. Если бы у меня был хвост, я бы почтительно его поджала. Всё вокруг дышало надменным холодом, отличалось фундаментальностью и основательностью. Каждый камень дышал историей.

Историю я люблю. Надменность и снобизм – нет.

Человек, поднявшийся из-за стола поприветствовать нас, показался мне снобом. Он вызывал такие же противоречивые чувства, что и всё вокруг. Элегантный, с приятными манерами – настоящий джентльмен. Лицо умное, интеллигентное. В синих глазах с хитрым прищуром плескалась жизненная энергия и наблюдательность, что было подозрительно: интеллигенты, по моим наблюдениям, жизненной энергией не плещут.

– Кай Мэйсон, – представил мужчину адвокат. – Директор Магической Магистратуры и, по совместительству, с учётом трагических обстоятельств, – адвокат напряжённо кашлянул, – ваш опекун.

Совсем недолго мы в молчании разглядывали друг друга. Что подумал обо мне мой опекун судить не берусь, мне же он с первого взгляда показался человеком сложным. Из тех, про кого говорят – «с двойным дном».

– Я пойду, – засуетился адвокат, – ладно? Очень спешу. Мне пора.

Действительно, зачем оставаться? Всё, что от него требовалось, он сделал. Мои переживания – не его компетенция. В его юрисдикции счета моих родителей, а не моя душа.

– Надеюсь, всё у вас будет хорошо? – переминаясь с ноги на ногу, добавил он на прощание.

– Не беспокойтесь, – заверил его Кай Мэйсон. – Будет, – натянуто улыбнулся он.

– Если что-то понадобится, мистер Мэйсон, немедленно обращайтесь. Я всегда к вашим услугам.

– Благодарю.

Мужчины, пожав друг другу руки, распрощались.

– Проходи, Вероника, – дождавшись, когда дверь за моим адвокатом закроется, сказал директор. – Не стой на пороге. Надеюсь, ты быстро обживёшься? Правила у нас тут простые. Со своей стороны, мы стараемся делать всё возможное, чтобы студенты чувствовали себя если и не как дома, то, хотя бы, по возможности, как можно более непринуждённо. Ребята разные, в большинстве своём – славные. Уверен, у тебя будет много подруг.

Я в это не верила. Откровенно говоря, мне здесь совсем не нравилось.

Мой собеседник, словно прочитав мои мысли (не исключено что так и было) сочувственно вздохнул:

– Меня предупредили, что ты ещё не готова смириться с гибелью родителей. Всё ещё оплакиваешь их.

– Я не уверена, что они погибли.

– Вероника, – директор тяжело опустился в кресло и направил в мою сторону сочувствующий, но твёрдый взгляд, красноречиво призывающий меня трезво оценивать обстановку, – их экипаж нашли разбитым.

– И что? Это ничего не значит. Тел не нашли. И вообще… – я тяжело дышала, словно после пробежки, – вы вовсе не обязаны вести со мной душеспасительные беседы. Вы не мой родственник. Вы даже не мой друг. Я вижу вам впервые…

– Я твой законный опекун.

– Слово «опекун» лишь обычное министерское крючкотворство, не более того! Плевать я хотела на ваши бумаги, – тихо прорычала я, давая маленькому ручейку гнева, подтачивающего меня все последние дни, просочиться вовне. – Спасибо, что встретили, что уделили минутку, но моя дальнейшая жизнь не ваша забота.

Я повернулась к двери с твердым намерением покинуть комнату.

– Вероника! – оклик прозвучал властно. – Задержись-ка ещё на минутку. Боюсь, мне придётся сказать тебе не очень приятную вещь. – Он побарабанил пальцами по столешнице. – На самом деле, взяв на себя определённого рода обязательства, я получил вместе с ними и определённого рода права на тебя. Так что тебе придётся слушать мои советы. Пока ты не обзавелась новыми знакомыми, я здесь твой единственный друг. А ещё, – ты же видела? – дверь здесь большая. Так что, если чем-то недовольна, ты знаешь, что делать и куда идти. Но, если останешься, тебе предстоит многому научиться. Знаешь, что находится в приоритете в данном учебном заведении?

– Магия, полагаю? – воинственно вскинула я подбородок. – Магия и дисциплина. Аристократия ведь привозит сюда своих высокородных отпрысков не просто так? Они рассчитывают, что вы станете контролировать их.

– Дисциплина – хорошо, но я во всём предпочитаю разумный подход. Здесь пансион, а не тюрьма, Вероника, поверь, тебе нечего бояться. Для меня первостепенное значение имеют не родители, а сами ученики. Приоритетное направление Магической Магистратуры – это научить наших студентов идти правильным путём, продиктованным, прежде всего, совестью.

Что тут скажешь?

– Здорово.

– Хорошо, что ты так считаешь, – с лёгкой иронией кивнул Кай Мэйсон. – Ну что ж, добро пожаловать, Вероника, в скромную обитель, вверенную моему попечительству. Можешь обращаться ко мне напрямую, в любую минуту, если сочтёшь, что моё вмешательство в твои дела будет уместно. Да-да! Я уже понял, что ты из тех, кто предпочитает решать проблемы самостоятельно, но в жизни ведь бывают разные случаи? Я буду на твоей стороне и всегда рад оказать поддержку.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила я.

– А сейчас я передам тебя в заботливые руки Джессики Гвен. Почтенная женщина занимает место управляющей и, по совместительству, доброго ангела хранителя нашей Магистратуры. Очень рассчитываю, что вы поладите.

Миссис Гвен мне понравилась. Она была явно не-леди, да и не претендовала на подобное звание. На вид ей было прилично за шестьдесят, но энергию женщине было по-прежнему не занимать. Невысокая, поджарая, с мужскими грубоватыми ухватками, она не пыталась производить приятное впечатление и тем скорее нравилась людям.

– Добрый вечер, – поздоровалась она со мной. – Жаль, что ты опоздала на целых две недели, девочка. Занятия уже начались. Ну, да ладно. Нагонишь. Пойдём, подберём тебе форму. Свод правил, действующих в пансионе, тебе уже рассказали?

– Здесь действуют какие-то особенные правила?

– Ну, особенные – не особенные, а знать их положено, – отрезала она. – Если директор тебе о них не рассказал, охотно сделаю это сама. Правила простые. Если не хочешь проблем, лучше быть пунктуальной: вовремя приходить на занятия, завтрак, обед или ужин. Любое нарушение карается отработками. И да, ещё – студенты должны всегда ходить в форме.

– С этим я справлюсь.

– Возьми на заметку, здесь нельзя носить украшения или пирсинг. Если используешь какой-то охранный амулет или артефакт, носи его под одеждой, а не напоказ, как украшение. Это понятно?

– Вполне.

– Категорически запрещается выходить ночью из комнат. За этим строго следят. В остальном у нас тут почти демократия. Если нужно будет что-то уточнить, потребуются разъяснения, обращайся к Дженис Вестер. Она у нас тут заведует учебным процессом.

За разговорами мы дошли до одной из многочисленных дверей на этом этаже. Положив руку на дверную ручку, миссис Глен обнаружила, что та заперта и возмущённо забарабанила в неё что было сил.

Ждать пришлось недолго. Дверь отварилась, и мы оказались в уютной комнатке, где жили две симпатичные девушки.

– Вы отлично знаете, что у нас нельзя закрываться! – попеняла им миссис Гвен. – Думаете, вас это не касается? Очень даже! Также, как всех других в Магистратуре.

Девушки переглянулись.

– Ваша новая соседка – Вероника Старлинг, продолжила миссис Гвен. – Амайя Хилл, Камилла Джейда. Как говорится, прошу друг друга любить и жаловать.

Девушки были прехорошенькие. Камилла, как и я, яркая шатенка. У неё были очень выразительные зелёные глаза, прозрачные, ясные – красивые. Амайя из тех девушек, кого легко представить себе рыжими, хотя на самом деле она оказалась блондинкой.

Мои новые соседки явно не слишком обрадовались появлению новенькой. Им и вдвоём неплохо жилось. Притёрлись друг к другу. Третий в их истории совершенно лишний.

– Я рассчитываю, вы окажете новенькой радушный приём. И не забудьте закончить с уборкой в свободное время! У вас вон пыль мхом на полках проросла!

С этими словами миссис Гвин и удалилась.

Стоять столбом посредине комнаты мне не хотелось. Положив чемодан на свободную кровать, я присела на её край.

В комнате стояла действующая на нервы, неприятная тишина.

Я чувствовала на себе взгляды девчонок, пока переобувалась. Понятное дело, что мне они не обрадовались, но я ни в чём не виновата. Куда подселили, туда и подселилась.

«Нужно постараться поладить с ними», – подумала я тогда.

Соседи по комнате тесно связаны между собой, они почти как родственники. И тех, и других сам не выбираешь; и с теми, и с другими вынужден взаимодействовать. Будет лучше, если это взаимодействие всем сторонам окажется в радость.

Стараясь игнорировать недружелюбные взгляды и держаться как можно естественнее, я принялась распаковывать вещи. Начала с того, что поставила фотографию родителей на прикроватный столик. Камилла подошла ближе. Когда она подняла рамку со столешницы, я с трудом удержалась, чтобы не вырвать фотографию у неё из рук.

– Что это?

Напряжение между нами усиливалось.

– Ты не видишь?

Она усмехнулась ещё неприятней:

– Надеюсь, по ночам ты не станешь плакать и звать папочку с мамочкой?

Я вырвала фото у неё из рук и поставила на место:

– Боюсь, что буду!

– Но ты же большая девочка? Пора учиться самой заботиться о себе.

– Мои родители пропали без вести. Простите, но, возможно, ночами тут будет несколько сыровато.

Щеки Камиллы вспыхнули. На лице отразилось нечто среднее между смущением и раскаянием.

– Извини, – отступила она.

– Извинения приняты.

И не глядя я чувствовала, как мои соседки в очередной раз обменялись взглядами.

– Ты на какой факультет планируешь пойти учиться? – снова заговорила Камилла.

– Ещё не знаю. Есть особая разница?

– Ещё какая! Официально распределение ведётся по способностям.

– А не официально?

– Не официально зависит от твоего происхождения и богатства. Ну, и от расположения директора – немного.

– Из всего перечисленного могу похвастаться только последним, да и то чисто номинально. Мистера Мэйсона назначили моим опекуном.

– Правда? Твои родители были с ним в родстве?

– Я никогда раньше о нём не слышала.

– Тогда почему он?

– Понятия не имею.

Черёд дошёл до платьев, и я принялась развешивать их по вешалкам.

– Так много нарядов здесь тебе не понадобится, – сообщила Амайя, приблизившись. – Мы отсюда почти не выходим, а на территории Магистратуры разрешается носить только форму.

– Я уже слышала. Миссис Гвин сказала.

– Судя по всему, твои родители были очень богаты?

Камилла, закончив натягивать тёмные капроновые чулочки на стройные ножки вытянула их перед собой, чтобы полюбоваться.

– Мои родители не богачи и не аристократы. Обыкновенные люди.

– Отлично! – обрадовалась Амайя. – Наши тоже. Мой папа подмастерье у артефактора, а мама простая домохозяйка. А твои родители чем занимаются? – наткнувшись на мой взгляд, она стушевалась. – То есть, я хотела сказать, занимались?

– Отец работал в СООЗЧМе.

Не уверена, что новость придётся мои соседкам по вкусу. К сотрудникам «Специального отдела охотников за чёрными магами» относились неоднозначно, их уважали и боялись одновременно. Впрочем, это распространено повсеместно. Новость о том, что перед тобой сотрудник КГФ или ФСБ ещё никого не заставляла скакать от радости. Большинству людей известно, что все эти спец агенты выполняют какую-то специальную сложную высокооплачиваемую работу, но вот какую именно, остаётся загадкой, тайной за семью печатями. Тайны порождают сплетни, за сплетнями по пятам следуют страхи, за страхом – ненависть, а за ненавистью – смерть. Такова жизнь.

– Ух ты! – отреагировала Амайя.

А Камиллаа зло сощурилась:

– А ты говоришь, что не из «элитных»?

– Отец был рядовым сотрудником. Ничего особенного – рутинная работа,

– А мама у тебя чем занималась? – решила вернуть разговор в прошлое русло Амайя.

– Ничем. Я же сказала – была домохозяйкой.

Мама нигде не работала не потому, что не хотела. Ей в судебном порядке была запрещена любая трудовая деятельность, связанная с магией. Она была осуждённым тёмным магом, пусть стараниями отца и отбывала срок условно.

Отец её и «поймал» во всех смыслах этого слова. Между родителями начались отношения, которые, как я полагаю, развивались сложно, с учётом их положения.

Белые и чёрные маги обычно плохо ладят между собой. В общем, не знаю, как там было до моего рождения, но на моей памяти родители очень друг друга любили. В их любви присутствовали и страсть, и взаимное уважение, и нежность, но всё это без той одержимости друг другом, что разрушает семьи чаще, чем полное отсутствие страсти или любви.

Для меня папа и мама навсегда останутся эталоном – эталоном человека, эталоном семьи. Людьми, которых я всегда буду принимать безусловно, чтобы не было скрыто там, в их прошлом, какие бы скелеты не закинули они на чердак до моего рождения.

Я знала родителей как глубоко порядочных, умных, любящих людей, а если по отношению к кому-то они проявляли себя иначе – это не моё дело. У каждой монеты две стороны. Для меня важна только та, что повёрнута ко мне.

– А твоя мама чем занимается? – обратилась я к Камилле.

Та на мой вопрос поморщилась, но ответила, пусть и нехотя:

– Моя мама певица.

– Не просто певица. Мама Камиллы знаменитая Коллетт Джейда! – с гордостью представила Амайя.

– Несравненная Коллетт? – я постаралась голосом выразить высокую степень восхищения.

Это было чистым лицемерием, но что делать? С незнакомцами куда лучше быть деликатным и вежливым, как кот, чем проявлять медвежью искренность.

– Кто-нибудь, расскажите мне о Магистратуре? – закончив разбирать вещи, я уселась на кровать по-турецки, поджав под себя ноги. – Поподробней.

– Что рассказывать? Здесь настоящий серпентарий. Эти аристократы и к друг другу не особенно благосклонны, а на таких, как мы, смотрят как на мусор, – удручённо вздохнула Агайя.

Камилла кивнула:

– Они искренне считают нас людьми второго сорта. Все свои, так сказать, узкий круг, а мы тут так же уместны, как на корове седло.

– Ну что ж? – улыбнулась я. – Можно сказать, нам повезло. Мы в этот серпентарий попадём все вместе. По одиночке было бы гораздо хуже.

Девушки ответили мне улыбками.

Первый шаткий мосток между нами был построен. Очень надеюсь, что в будущем мы подружимся.