Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Глава 28. Катрин

День пролетел слишком быстро. События надвигались за событием, захлёстывая, как волны берег во время шторма.

Катрин собиралась в свой Центр после университета, успев распрощаться с Мередит, в последние дни выглядевшей несколько подавленной. Поговорив с подругой по душам Катрин с облегчением узнала, что это не Артур накосячил, испортив отношений, чего она всегда опасалась и втайне со страхом ждала (со страхом потому, что переживала за подругу) – уехала, как и грозилась, Линда. При чём собралась и быстро и покинула Эллиндж практические ни с кем не попрощавшись, что стало полной неожиданностью и потрясением, вызывая тайные тревоги и страхи, потому что всё это было совсем не в её характере – исчезать без предупреждения.

Уезжала, будто сбегала от чего-то. Что могло заставить её бежать? Катрин подозревала, что Альберт хоть что-то знает, но тот лишь пожал в ответ плечами.

– Похоже, нашей подружке нужен отпуск. Она попросила бессрочный отпуск, и я не счёл нужным ей отказать.

– И даже не спросил о причине?

– Нет. В какой-то мере я считаю Линду другом. А друзьям не следует задавать лишних вопросов.

– Почему? Я не понимаю тебя!

– Правда? Я объяснюсь. Лишние слова ограничивают свободу человека и способны нарушить его жизненное пространство.

– Это, конечно, да. А ещё слова иногда могут помочь выяснить, какие проблемы у друга и дают возможность вовремя оказать помощь и помочь.

– Да, согласен с тобой. Но в данный момент Линде нужна была помощь в виде бессрочного отпуска с выходным пособием. И я был рад предоставить ей и то, и другое. Не переживай, Кэт. С ней всё будет отлично. Обещаю.

Его ослепительная улыбка не развеяла тревоги, скорее сделала её острее. Катрин подозревала, что Альберт что-то знает, но скрывает. И делает это скорее всего по просьбе Линды.

Мередит не была уверена, но ей казалось, что сестра беременна. Подруги не говорили об этом, но обе не могли не задумываться о том, кто же отец ребёнка? Выводы напрашивались неутешительные и Катрин с облегчением думала о том, что хорошо хоть, что увлечение Мэри Ливианом осталось в прошлом.

Появление Ирис было совершенно непредсказуемым. Обескураживающим, как снег на голову в июле.

Кузина стояла, прислонившись спиной к машине Катрин. Глаза её скрывали тёмные зеркальные очки. Но даже издалека она казалось поникшей и поблёкшей, несмотря на свой яркий костюм.

– Ирис? Что случилось? – встревоженно спросила Катрин, приблизившись.

В том, что случилось что-то плохое, она не сомневалась. Что ещё, как не крайняя нужна, могла заставить кузину прийти к ней. Снова.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Какие-то проблемы с ребёнком?

– Мы можем уехать отсюда? Здесь слишком много солнца, у меня кружится голова.

Голос Ирис звучал, как обычно, чуть-чуть высокомерно, почти как обычно, но в нём слышались непривычные нотки отчаяния.

– Да, конечно.

– Я приехала сюда на такси, в расчёте на твоё транспортное средство, –губы Ирис скривились в тщетной попытке изобразить саркастичную шутку, но, видимо, ей было настолько плохо, что попытка провалилась.

– Конечно, не проблема. Садись в машину. Подвезу, куда скажешь.

Они обе нырнули в прохладное нутро авто, где кондиционер за считанные секунды создал нужную температуру.

– Отвези меня к себе.

– Что?..

– Куда угодно, Катрин. Мне сейчас некуда идти.

– Да что случилось?

– Я рассорилась с мамой, когда сошла с Энджелом Кингом.

– Это я в курсе, но…

– Но с Энджелом пробыть вместе удалось недолго. Удивительно, правда?

Ирис сорвала очки с лица и посмотрела на Катрин сердитыми, блестящими от слёз, но и в таком виде красивыми глазами.

Катрин даже подумала, что у её кузины самое красивое лицо из всех женщин, с которыми судьба успела её столкнуть. Если у таких красавиц на ресницах блестят слёзы, то на что же надеяться остальным женщинам?

– Как только я могла поверить, что может быть иначе?!

– Он – что? Бросил тебя? – у Катрин не укладывалось это в голове.

Нет, понятно, что парни иногда не желают брать на себя ответственность и избегают её. Но, во-первых, как бы не выглядел Энджел, он был частью Хрустального Дома, а его обитатели не отличаются трусостью и лживостью. У них свои пороки.

– Его женят. Этот хренов жеребец исхитрился обрюхатить параллельно со мной дочку какого-то мафиози-наркодиллера, или торговца оружием, или… в общем, какой-то крупной шишки в мире мафиози. И папочка-Кинг настаивает, чтобы жертвенный барашек женился. Мне же отвели роль любовницы или второй жены – там ещё не решили.

Катрин легко могла оценит масштаб трагедии. Когда кажется, что ты в шаге от всего, о чём только мог мечтать, а потом всё рассыпается, как песочный замок и тебе остаётся только терпеть, да собирать себя по частям.

– Мне очень жаль. Правда. Это не просто слова.

– Ты не представляешь, как я их всех ненавижу! – сверкнула глазами Ирис. – И Энджела! И Кинга! И даже эту сучку Сандру, притворяющуюся моим другом.

Катрин хотела была что-то сказать или возразить, но, зная Ирис, решила придержать язык за зубами. Чтобы она сейчас не сказала, это будет как масло в огонь – только полыхать жарче.

– Это проклятый ребёнок! Он словно верёвкой меня связывает. Я не хочу его, Кэти. И избавиться от него не могу. Что мне делать?

– Ребёнок-то чем виноват?

– Тем, что он часть этого проклятого гнезда, рассадника порока! Я трижды делала аборт, Кэтти!

– Что?!

– Трижды! А потом, раз за разом понимала, что всё равно беременна. Как такое возможно?! Хочешь сказать, что это просто младенец? Нет! Это дьявольский младенец. И ты знаешь это не хуже меня. Как только я возьму его в руки, он станет сосать из меня все соки. Я не смогу нормальное его воспитать – никто не сможет.

– Ирис, ты несёшь чепуху. Я очень хорошо тебя понимаю: ты расстроена, ты очень зла – и кто тебя осудит? У тебя есть право сердиться. Ты просто переносишь свои чувства к отцу на ребёнка, но ребёнок Энджела – это ещё не сам Энджел.

– Слушай, не лезь ко мне со всеми этими психологическими методиками. Я знаю то, что знаю. Я хочу поставить в этой истории точку. И ты не имеешь право меня судить, пока не пройдёшь через то же, через что прохожу сейчас я. Чувствовать себя инкубатором для монстра – жутко и мерзко. Не будь я столь жизнелюбива, я бы…

– Ирис! – ужаснула Катрин. – Даже думать о таком не смей! Не хочешь ребёнка, никто не заставит тебя его воспитывать.

– Рада, что ты это понимаешь.

– Я надеюсь, что ты передумаешь. Но это твоя жизнь и только тебе решать, как распоряжаться ею. Ты только скажи мне, чем я могу тебе помочь? И я всё сделаю?

– Правда? – вроде как даже удивлённо взглянула на неё Ирис. – Ты просто поможешь? И не станешь разбрасываться моральными сентенциями? Душещипательными беседами? Говорить, что моё решение безнравственно.

– Я почти уверена, что, поняв, что ты в безопасности и тебе ничего не угрожает, что любить этого ребёнка тебя никто не принуждает, ты передумаешь. Женщины ломаются, потому что им трудно выживать с ребёнком на руках. Они не могут позволить себе получить образование, устроиться на работу, правильно организовать свою жизнь. Но с тобой будет всё иначе. Обещаю, у тебя не будет ни в чём нужды. Ребёнок не помешает тебе.

– А если я откажусь от ребёнка – что тогда? Помощь отменяется?

– Нет, Ирис. Я дам тебе всё, что ты захочешь вне зависимости от того, какое решение ты примешь. Но если ты ошибешься, а ошибку исправить не удастся, подумай о том, как будешь жить с последствиями.

– Я подумала.

– Подумай ещё. Ведь время пока терпит.

Да, это был тяжёлый, выматывающий день. Остаток его был посвящён утешению Ирис и решению её проблем. Как и Линда, она предпочла уехать их города. Не одобряя её решения, но и не переча, Катрин поняла, что в чём-то Альберт был прав – иногда лучшее, что мы можем сделать для своих друзей – это дать им возможность самим решать, что и как для них будет лучшим. Даже если в душе мы и не можем одобрить или принять их решения.

Домой она возвращалась уставшая и разбитая, да и на душе скребли кошки. Они никогда не были близки с Ирис, и всё же Катрин её понимала и не могла не сострадать и не сочувствовать. На месте кузины легко могла оказаться любая, ведь так естественно стараться верить и стремиться любить.

Подъезжала к дому она уже в сумерках и ещё с подъездной площадки увидела, что окна светятся.

«Слава богу, – подумалось, – Альберт приехал раньше меня».

Дверь оказалась не заперта, словно только и дожидалось того, что её толкнут, отпирая.

– Привет! Я дома! – крикнула она с порога, сбрасывая, наконец, с ног туфли на высоких каблуках и ощущая, как кровь устремилась к ступням, получив к ним свободный доступ. – Ты уже ужинал?

Ей нравилось приходить домой и, устремившись на кухню, готовить для любимого ужин. Нравилось чувствовать себя хозяйкой их уютного маленького гнёздышка. И грустно было при мысли о том, что и Ирис, возможно, вот так же крутилась, стремясь угодить, а не получилось.

Чувствуя себя более уставшей, чем обычно, Катрин решила разогреть что-нибудь по быстренькому в микроволновке. Женщина, которую она обычно нанимала для помощи по хозяйству, потому что полноценно учиться, заведовать открытием Медицинского Центра и вести домашнее хозяйство не получалось, хоть тресни. Последним пришлось жертвовать. Альберт был не против. Он в своём викторианском буржуйском веке вообще привык помыкать прислугой. Хотя, на самом деле нет – был до зубовного скрежета вежлив, как истинный джентльмен и не весь их помощница почти тонну, и не будь она их старше лет на двадцать, Катрин вполне могла бы усмотреть в этой предупредительной вежливости какую-нибудь романтическую подоплёку.

– Будешь суши? Что скажешь насчёт лёгкой японской кухни?

Тень, упавшая в дверном проёме, застыла в безмолвии. Катрин почувствовала себя так, будто к спине между лопаток приложили лёд. Стремительно развернувшись, она судорожно сжала нож в правой руке, хотя вроде бы ничего страшного – напротив неё стояла такая же хрупкая, как она, светлокожая и темноглазая блондинка.

– Добрый вечер, Кэтти. Не ожидала гостей?

– Синтия? – нервно сглотнула Катрин, стараясь взять себя в руки.

Чёрт! И чего она так перепугалась? Словно её пугал сам страх перед этой жуткой, пережившей века, порочной ведьмой.

– Что ты тут делаешь?

Катрин очень старалась взять себя в руки, но голос её дрожал как пламя на сквозняке. Память услужливо нарисовала тот памятный и страшный вечер, когда она впервые увидела Альберта. Так же, как сейчас, две молодые женщины стояли друг против друга и Синтия не скрывала своих, мягко говоря, недружелюбных намерений.

– Тебя не приглашали.

Синтия смотрела на неё со злой иронией. Впрочем, можно было бы сказать, что во взгляде её сквозила откровенная ненависть и лёгкая толика любопытства.

– Этот город принадлежит мне, Катрин. И твой мужчина принадлежит мне. И даже ты – в какой-то степени, потому что, нравится нам с тобой обеим это или нет, но ты мой прямой потомок. И Альберта, кстати, тоже.

– Хватит! Я не стану слушать тебя и не дам смутить себя змеиными речами.

– Всё это лишь к тому, что я не нуждаюсь в разрешениях. Я войду туда, куда захочу и тогда, когда захочу. И ни один замок меня не удержит.

– Ладно, – скривилась Катрин. – Спорить об этом бессмысленно. Ты сильна, мудра и первоисточник всего, что нас окружает, госпожа Элленджайт. Чем я обязана счастью созерцать столь бесценное совершенство на моей кухне?

Синтия сощурилась и какое-то время молча смотрела на неё. А потом Катрин ощутила, как невидимая рука толкает в грудь, опрокидывая на ближайший стул, а воздушный поток вжимает в спинку стула, не давая рукам подняться.

Казалось, вместе с Синтией на неё надвигается шторм, как девятый вал.

– Ты! Маленькая дерзкая нахалка, как ты смеешь мне дерзить? Всё, что ты имеешь, дала тебе я. И я могла бы так же легко отобрать всё, считая и твой последний вздох. Стоит сдавить воздушную удавку на твоём горле чуть туже – вот так! – Катрин схватилась за горло, понимая, что воздух в него попросту не идёт, – и ничто, совершенно ничто тебе не поможет.

Воздух снова получалось вдыхать и выдыхать, что было невообразимым облегчением.

– Как ты это делаешь? – выдохнула она.

– Разве это сейчас важно? Нет. Мы обе знаем это. Важно другое. Ты не представляешь, как легко тебя уничтожить и как, ну просто чешутся руки сделать это! Стереть навсегда это самодовольное выражение с твоей смазливой рожи! Погасить свет в твоих ненавистных глазах. Заставить тебя пресмыкаться передо мной, ползать на коленях и получать наслаждение от твоего унижения.

Катрин молчала. Что лукавить? Ей было страшно и подсознательно она чувствовала, что её противница в дикой ярости и очень опасна – как змея. Ядовитая, быстрая, вёрткая. И что любое слово, неосторожно сорвавшееся с губ, может заставить противницу перейти от слов к действию.

– Ты должна была умереть. Именно так всё было задумано. Волкам всегда нужны белые барашки на заклание. Ты идеально подходила на эту роль – белая, невинная, склонная жертвовать собой ради высшего блага. Невыразимо скучная, однообразно-серая, предсказуемая, как восход солнца на западе В тебе и настоящей-то воли к жизни не было! Как ты смогла выжить?! Как получилось, что в итоге ты отняла его у меня?! Он всегда был моим! Только – моим. Моя любимая игрушка, всегда покорная моей воле, моим желаниями, моим целям. Мы с Альбертом принадлежали друг другу и дополняли друг друга как правая и левая рука, как зеркальное отражение – мы единое целое. А ты встала между нами. И всё испортила.

С каждым словом, срывающимся с губ Синтии, страх Катрин нарастал. Возможно, она и была безумной, но она была при этом сильной и беспощадной. Сверхъестественно сильной. Пережившей несколько веков. Своими руками создававшей и уничтожавшей монстров. А что Катрин могла противопоставить ей.

Ни-че-го!

– Знаешь, что хуже всего? Нет, не знаешь. Но я расскажу тебе. Иметь силу, чувствовать её – и не сметь пустить в ход. Если я уничтожу тебя – я уничтожу и его. Он не просто не простит мне этого, он снова бросил меня одну в этой крысиной бесконечной возне, а я снова буду вынуждена возвращать его. Я уже однажды его теряла. Насовсем. Знать, что часть тебя больше не существует по твоей вине – это худшая мука в этом аду, который я создавала для себя и других не единожды. Отдать его тебе – пытка, но я хотя бы буду знать, что он дышит. И, если станет уж совсем не выносимо, я смогу вернуться.

Катрин удивлённо захлопала ресницами, не веря собственным ушам. Что она сейчас слышит? Правильно ли поняла?

– Что?.. Что ты сказала?..

– Я видела сегодня его глаза. Я уже видела такое и помню, чем это закончилось в прошлый раз. Если для того, чтобы Альберт жил, мне нужно отпустить его – я это сделаю. Ты поняла? Я добровольно и по собственной воле уступаю его тебе, овца. Больше того – я уеду из города и не стану мешать вашему счастью, – Синтия скривилась при последнем слове. – Живи, Катрин Кловис, радуйся. Наслаждайся каждой минутой. Но помни – я была раньше тебя, я есть сейчас и буду после того, как ты сгниёшь в своей могиле. Спи в его объятиях, рожай ему детей, таких же красивых и светловолосых, как я и он. А ночами, когда он станет трахать тебя, а ты будешь стонать от страсти в его объятиях, ты не сможешь не задаваться вопросом – не думает ли он обо мне, не тоскует ли? Кого он хочет по-настоящему? Но, что хуже, помни – этот город мой. Всё здесь – моё.

Рука Синтии легла на горло Катрин, заставляя девушку запрокинуть голову. Словно жадная птичья лапа сжалась на пределе, когда ещё вот-вот и станет больно. Но пока только страшно.

– Даже ты, милая моя, овечка – ты тоже моя. Не теки в твоих венах моя кровь, я бы просто разбила твоё сладенькое приторное высокомерное личико, с наслаждением обмакнув мои пальчики в твою кровь.

Синтия наклонилась, почти касаясь своими губами губ Катрин. И это нисколько не возбуждало. Это отвращало, словно её заставляли целовать ледяные губы мертвеца.

От Синтии веяло угрозой, ненавистью и яростью. Она упивалась своей силой и своей властью.

– Ты будешь жить. И со страхом вглядываться в лица своих детей – вдруг твоя дочь будет слишком сильно походить на свою милую тётушку. Ты будешь жить и со страхом глядеть на дверь – вдруг, в один из дней, похожих на своих братьев-близнецов, я вернусь? А мой брат, твой муж, слишком сильно соскучится по своей непутёвой, порочной и всемогущей сестричке? Вдруг он слишком сильно обрадуется мне, а ты ничего – совсем ничего не сможешь с этим поделать? Я ухожу, малышка Кэтти, ты можешь праздновать победу – я уступаю тебе мой трон, мой дом и моего брата. Но я вернусь. Живи с этим.

Видимо, Синтия каким-то образом затуманила ей мозг, потому что следующие несколько минут попросту выпали у Катрин из памяти. Когда она очнулась, в комнате никого не было. И только навязчивый, горький, как полынь, любимый запах духов госпожи Элленджайт свидетельствовал о том, что её визит не пригрезился.

Катрин залпом осушила стакан воды. Сердце продолжала стучать испуганно и быстро. Было немного стыдно за свой страх, но временами ( и эта правда) Катрин боялась Синтию даже больше, чем ненавидела.

«Господи, – подумала она, хватаясь за сердце. – Неужели это правда? Она уберётся из города? И я смогу жить спокойно, не боясь, что Альберт за моей спиной снова встречается с ней? Господи, пожалуйста, пусть это будет правдой! Пусть сегодня из города уедут не только жертвы, но и палачи».

Интуиция никогда Катрин не обманывала. А сейчас она чувствовала всем сердцем – Синтия не солгала. И она не верила, что «госпожа Элленджайт» покинула город из великодушного порыва. Она не уходила – сбегала. От всего того, что наворотила в последнее время и уже не в силах была исправить. Она не могла помешать предстоящей свадьбе Катрин и Альберта иначе, чем уничтожив Катрин физически, что, несомненно, Альберт бы не позволил. Потому и сбежала.

«Скатертью дорога. Плакать не стану. И пусть всё сказанное ей, конечно, правда. Но я не стану каждый день начинать с мыслью о том, что однажды она вернётся – я буду проживать его в полную силу зная, что её здесь нет. А завтра? Завтра пусть само о себе позаботится. Ведь самое важное это именно то, что случается здесь и сейчас».

***

Когда Альберт вернулся, в доме пахло кофе и вкусными сдобными булочками. Булочки он не любил. Но запах ему очень нравился.

Как и Катрин, по-домашнему уютная и очень милая. Такая родная и тёплая, хлопочущая у плиты.

– Ты сегодня поздно, – сказала она. – Я уже начала волноваться?

– Ральф попросил меня сделать для него кое-что.

– И что?

– Угадай, что сегодня случилось?

– Сегодня много чего случилось. И об этом я тебе с радостью расскажу после того, как ты расскажешь мне о ваших делах с Ральфом. Надеюсь, они не любовного толка.

– Как раз именно такого. Он поехал свататься к Сандре Кинг.

– Да что ты? И как это задело тебя?

– Он попросил меня подстраховать его на тот случай, если он вдруг этой помолвки не переживёт. И отвезти безутешную невесту, ставшую вдовой вперёд свадьбы, в домик, который должен был приобрести для подобного случая. Ну ты же помнишь? Я люблю покупать миленькие уютные домики, в которых приятно обустраивать любовное гнёздышко…

– Любовное гнёздышко для Сандры Кинг и Ральфа Элленджайта? Боюсь, моё воображение тут бессильно.

– По счастью, всё обошлось. Все живы, хотя и призрачно-прозрачны, что вряд ли здорово. Вручив молодым ключи, я поспешил к тебе.

– У меня тоже новости.

– Хорошие?

– Я не знаю. Ирис рассталась с Энджелом. Он женится на другой.

– Быть не может! Он же был так сильно влюблён! Ну, в смысле, сильно влюблён для Энджела Кинга, конечно. Что случилось?

– У Рэя были свои планы… и ещё, знаешь, приходила Синтия.

Альберт на мгновение замер, подняв глаза на Катрин:

– Синтия? К тебе? Зачем?

– Чтобы присыпать угрозами печаль прощания. Она сказала, что намеревается уехать из города.

– Правда? – Альберт усмехнулся. – Ну, если она и правда уедет, у нас будет время от неё отдохнуть.

– И это всё? Ты как-то несерьёзно отнёсся к моей новости. С учётом того, какой ты любящий и внимательный брат.

Альберт засмеялся и, перехватив руку Катрин, откусил кусочек от булочки в её руке.

А потом серьёзно поглядел в глаза и сказал:

– Она уедет. Я так думаю. А потом вернётся. Но это больше не имеет значения. Тебе больше нечего её опасаться. Ведь я принадлежу тебе и сердцем, и рукой, моя милая сладкая жёнушка. Я люблю тебя. И счастлив сказать тебе об этом. Я хочу, чтобы ты была счастлива и готов сделать для этого многое.

– Например?

– Стать для Синтии примерным братом. Только братом – не больше.

– Обещаешь?

– Клянусь.

***

Маленький домик на уютной улице переливался огоньками, льющимися из окон. Их полуоткрытых окон доносился запах ванили, сдобы и кофе. Легко шелестели молодой листвой майские деревья. Луна уютно плыла по небу, словно охраняя покой тех, кто юн и кажется себе бессмертным.

Маленький уютный домик был полон жизни и света, предвкушения скорой свадьбы, новых планов.

А где-то далеко-далеко вновь погружался в сон прекрасный Хрустальный Дом – холодный, надменный, неподражаемый. Единственный и неповторимый в своём роде.

Иногда маленькие радости в этой большой жизни самое лучшее, что с нами случается. Хорошо, когда мы успеваем понять это вовремя, потому что в противном случае никакие Хрустальные дома и сказки не вернут простого человеческого счастья