Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 349 страниц)

7. Дела семейные

Вот странное до невозможности создание человек. О чём я думал? Вернее, почему не подумал заранее о возможности этой встречи?

– Катрин!

Она меня проигнорировала.

Я попытался удержать её за руку – она резко отпрянула.

Едва не поскользнулась на наледи, покрывшей ступени, но и тут не приняла моей помощи:

– Катрин…

– Мне нужно идти, – сказала она, не глядя на меня. – Можешь продолжать отдыхать дальше. Больше ведь ничем другим с утра до вечера не занят?

– Катрин, подожди!

Она, наконец, остановилась, сердито глянув на меня.

– Зачем? Чтобы ты имел возможность соврать? Мне не интересно, где ты был. Я опаздываю на занятия. И не хочу… – она запнулась, подбирая слова. – Не хочу ничего слышать.

– Обещаю молчать с условием: скажи, что не злишься на меня и я уйду.

– Не могу я этого сказать потому что злюсь! Ещё как! Вчера, когда ты был весь такой загадочный, донельзя неприступный, я-то подумала, что у тебя проблемы. Всю голову изломала, пытаясь придумать, как помочь, а ты?.. Ты просто искал способа побыстрее смыться на свои развлекушки! Чувствую себя идиоткой.

– Я…

– Только не говори мне, что ты всё ночь ездил по городу в поисках новых достопримечательностей. Даже такая дура как я на это не купится.

– Я не считаю тебя дурой. И не собираюсь тебе лгать.

Она смотрела с иронией и ждала, что я ещё скажу. А я молчал. Чувствовал себя как с глубокого похмелья, когда в равной степени тошнит и от себя, и от окружающих. В памяти, одна за другой, всплыли подробности истёкшей ночи.

– Прости меня.

– Простить? За что?

– Встречу тебя после занятий и поговорим. Ладно?

– Договорились, – кивнула Катрин.

Она направилась в университет, а я – в отель.

«… Бредёт

Дряхлая знать в кровать, глупая чернь – к обедне».

Поднявшись, я на пороге собственного номера буквально столкнулся с нашей драгоценной Ирис.

– Что вынюхиваем? – промурлыкал я, подкравшись сзади.

От неожиданности она вздрогнула, но растерянность в её взгляде быстро сменилась вызовом:

– Я так и знала, что ты где-то шлялся! Была в этом уверена.

Щелкнув замком, я распахнул перед нежданной утренней гостьей дверь:

– Заходи.

Ирис в нерешительности переминалась с ноги на ногу.

– Заходи-заходи. Не стесняйся.

Схватил я её за руку и втащил за собой в комнату.

Ирис от возмущения зашипела как рассерженная кошка.

– На чём мы остановились? – продолжил я. – Ах, да? Ты подозревала, что я где-то шляюсь по ночам. Ну, допустим, действительно шляюсь, что дальше? Это запрещено законом? Или как-то лично задевает тебя?

– Меня это никак не задевает, – огрызнулась она. – А вот Катрин проплакала всю ночь!

– Не знал, что вы так близки, – язвительно фыркнул я.

– Можешь издеваться сколько угодно. То, что мы с Катрин не всегда ладим и во многих отношениях по-разному смотрим на жизнь, не отменяет факта что мы выросли вместе. И я не позволю какому-то Альфонсу, свалившемуся с неба, портить ей жизнь! – воинственно задрала она подбородок.

– Не позволишь? Правда? Каким образом?

– Выведу тебя на чистую воду. Я заставлю её увидеть очевидное – сама Катрин тебе не нужна! Тебе нужны только её деньги. Да ты и не особо-то это скрываешь. Ты – дешёвый проходимец, ясно? Ходишь тут с утра до вечера с королевским видом, будто знаешь всё тайны мироздания. Позволяешь относиться себе к нам со снисходительным пренебрежением. Но сам ты не большее, чем паразит. Ты без нас – никто! Это мы нужны тебе, а не ты нам. И, клянусь, я найду способ от тебя избавиться.

Её слова меня зацепили.

– Не найдёшь, – холодно возразил я. – Нет такого способа. Нужен я вам или нет – я вошёл в вашу жизнь. Тут и останусь. Советую поскорее смириться с этим фактом. Не переходи мне дорогу. И в другой раз советую хорошенько подумать, прежде чем распускать язык.

– Что? Теперь, когда Катрин рядом нет, когда некому морочить голову, мы уже совсем не таким ласковые, предупредительные да сладкие?

«Сладкий… милый», – зазвучал в ушах голос Рэя.

Не удержавшись, я передёрнулся.

– Верно. Катрин здесь нет. Есть только я и ты.

С этими словами я шагнул к ней и в фиалковых глазах Ирис расцвёл испуг.

– Что ты хочешь этим сказать? – попятилась она.

– Что сейчас изнасилую тебя, потом изобью и, под занавес, выставлю в коридор голой.

Глаза её забавно расширились в искреннем испуге и возмущении.

– Ты шутишь?!

– Шучу, конечно. Но в некоторых случаях такие варианты не исключены. Не дёргай тигра за усы. Это может плохо кончиться.

– Это ты-то тигр?

Вот чтобы ей перестать меня провоцировать?

– Мальчик с глянцевой обложки, – тряхнула Ирис головой. – Какой из тебя тигр?

– Скажи честно, Ирис, – потребовал я, – зачем ты крутишь около меня хвостом? С какой целью? Только ли потому, что хочешь доказать Катрин, какой я мерзавец? Или может быть, тебе интересно, как я целуюсь? Может быть, твоё уязвлённое самолюбие не может пережить того, что Катрин, которую в глубине души ты считаешь во всём ниже себя, досталось всё самое лучше – а тебе лишь крохи?

– Это ты-то самое лучшее? – деланно рассмеялась Ирис. – И я не кручу перед тобой хвостом! – возмутилась она.

– Крутишь. Ещё как. Под любым предлогом вертишься рядом. Кстати, напрасно ты это делаешь. Ничем хорошим такое обычно не заканчивается.

– Ты мне угрожаешь?

– Хватит уже! Это роль не к лицу тебе до смешного. Роль заботливой сестрицы – тоже. Фальшиво звучишь. Но раз уж ты здесь, я, пожалуй, воспользуюсь ситуацией. Скажи, ты крови боишься?

– Не боюсь. А что?

– Прекрасно, что не боишься. Мне нужна помощь.

Я скинул с себя пальто.

При виде рубашки, щедро заляпанной кровью, Ирис лишилась дара речи.

– Что?.. Как?.. Ты?..

Вслед за пальто в кресло плавно полетела пришедшая в полную негодность рубашка и она совсем замолчала, разглядывая кожу, на которой раны уже почти затянулись, превращаясь в коллоидные рубцы.

– Вчера в меня стреляли. Пули ещё остались в теле.

– Если ты ранен, тебе нужно в больницу.

– Зачем шокировать врачей явлением невиданных чудес в лице моей скромной, неубиваемой персоны?

Ирис помотала головой:

– Я не понимаю…я…

– Что тут сложного? Это же не высшая математика. Разрезаешь кожу, ищешь пальцами пулю и вытаскиваешь.

В очередном взгляде Ирис, брошенном на меня, читалась робкая надежда:

– Ты снова надо мной издеваешься, да?

– Да, – не стал отпираться очевидного я. – Издеваюсь. Я догадываюсь что с непривычки подобные операции тебе вряд ли придутся по вкусу. Но это не отменяет того факта, что пули всё равно нужно достать. Они колются, жгутся, щиплются. Словом, без них по любому лучше.

Ирис не ответила.

Только моргала, напоминая моргучую куклу, что была у моей сестры. В 19 веке, когда глаза игрушкам, в большинстве случаев, рисовали, открывающиеся-закрывающиеся на шарнирах гляделки были предметом дикой роскоши. И дикой зависти.

– Судя по всему я от тебя помощи не дождусь, – вздохнул я.

Взяв нож, пришлось снова резать кожу. А иначе как добраться до пуль?

Глаза Ирис предсказуемо расширились от ужаса, когда моя рука скрылась в ране.

– Что ты делаешь?! – визгнула она.

Вообще-то не так легко извлекать эти маленькие металлические кусочки, скользящие под пальцами – никак не ухватишь.

Первая пуля поддалась и зазвенела в вазочке, в которую я её кинул, предусмотрительно пододвинув к себе до начала операции.

В последующие десять минут за ней последовали её сестры-приятельницы.

На полу у ног собралась небольшая лужица крови. В вазочке её тоже хватало – пульки плавали, как вишни в коктейле.

– Перевязать-то меня сможешь? – обернулся я.

Девчонка была белая, как мел. Даже губы вон стали бескровными.

А глаза на этом белом полотне лица казались огромными и цветом в ночь.

– Ирис?..

– Не могу!

Она метнулась и выбежала.

Я мешать не стал. Пусть бежит. Надеюсь, случившееся послужит ей уроком, и она перестанет околачиваться около моей комнаты.

В принципе, большой нужны в перевязке и не было. Рана затянется не позднее, чем минут через пять.

Прибравшись, чтобы не шокировать вдруг зашедшую горничную, я отправился в ванную, где, не спеша, принял душ.

А когда вышел, услышал незатейливый мотивчик мобильника. Видимо, Ирис выронила его, пока я устраивал для неё бесплатные представления в педагогических целях.

Ну, или почти педагогических.

Намереваясь вернуть его красавице, я наклонился.

Взгляд с возмущением выхватил высвечивающееся имя Энджела Кинга.

Какого черта?!

Эти двое знакомы? Да Энджел ещё смеет названивать?!

Я в полной мере ощутил себя классическим старшим братом, который обнаруживает, что его сестрёнка встречается не с тем, с кем нужно.

Первым моим побуждением было ответить на вызов и послать Энджела куда подальше.

Но разум быстро взял вверх. Сделать нечто подобное всё равно что размахивать тряпкой перед носом у быка – сто процентное гарантированное нападение.

На таких, как этот тип, угрозы не действуют. Ну чего ему, в самом деле, бояться? Энджел ежедневно переживает то, что большинству людей разве в аду представляется.

Мобильник смолк, высветив аж четыре пропущенных вызова.

Можно было покопаться в телефоне в поисках дополнительной информации, но это было как-то ниже моего достоинства.

Одеваться было откровенно лень. Поэтому прямо так, как был, в шелковом халате, я и направился в сторону номера Ирис. По счастью, никто из посторонних мне по дороге не встретился.

Ирис открыла не сразу. Судя по выражению лица, она отнюдь не была рада снова меня видеть.

– Ну? Чего тебе? Обезболивающего нет.

– И не надо. Ты забыла это, – протянул я ей потерянный телефон.

– Спасибо, что принёс.

Поблагодарила она, намереваясь захлопнуть дверь у меня перед носом.

– Подожди!

«Что ещё?», – красноречиво говорил её взгляд.

– Я войду. Ненадолго.

Взгляд её скользнул по мне. Брови сошлись над переносицей, выражая откровенно недовольство. Но Ирис подвинулась, пропуская меня в уютную девичью комнатку и отступив на шаг, в ожидании скрестила руки на груди.

– Понимаю, что лезу не в своё дело, но что у тебя с Энджелом Кингом?

– Ты знаешь Энджела? – удивлённо вскинула она глаза.

Мне не понравился засветившийся в них огонёк.

– Знаю.

– Откуда?

– Встречал, пока шлялся, выражаясь твоим языком, ночами по улицам. Ты-то как с ним познакомилась?

– Вообще-то у тебя нет никаких прав задавать мне вопросы…

Я решительно перебил:

– Просто скажи. Так быстрее закончим разговор.

– Мы учимся вместе.

Что в этом веке за дурацкая манера сажать за одну парту мальчиков и девочек?!

Парней, вроде нас с Энджелом, к обычным людям вообще подпускать нельзя.

– Он тебе звонил, – сказал я. – Что-то мне подсказывает, что этот парень не домашку хотел узнать. Что у вас с ним?

– Не твоё дело!

– Моё.

– У тебя нет никакого права лезть в мою личную жизнь!

– Ирис!

Она так испуганно дёрнулась, будто я её ударить собрался.

Я продолжил уже спокойнее.

– Насколько далеко всё зашло?

– Кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы?!

– Я понимаю, что ты меня не послушаешь, но я всё равно попытаюсь. Прошу тебя, не становись овцой, добровольно лезущей в пасть к волку. Догадываюсь, каким притягательным выглядит для тебя этот юноша. Огонь манит мотыльков, но судьба их незавидна. Ты сгоришь, а он назавтра о тебе и не вспомнит.

– Разбирайся лучше с Катрин, а ко мне не лезь. Сам-то ты чем лучше Энджела?

– Я не лучше. Я такой же, как он. Поэтому хорошо знаю, о чём говорю. Однако в отличие от Энджела у меня к Катрин серьёзные намерения. Так сложилась жизнь, наши с ней судьбы переплелись. Она для меня не эпизод и даже не глава в романе: она, ты, твоя мать – вы теперь моя семья. Другой семьи у меня нет. А семья – это то, что свято.

Нет, я не гарантирую, что жизнь со мной будет для Катрин раем. Скорее уверен в том, что не будет. Я не могу не причинять боли – не умею. Но я буду стараться. Я не брошу Катрин на второй день, не забуду её, выкинув из мыслей. Я готов нести ответственность за те отношения, которые нас свяжут, какими бы они не были.

Энджел этого тебе не предложит. Ты для него лишь игрушка. В лучшем случае он не станет тебя ломать, просто развлечётся – но это в лучшем случае.

Я знаю, что говорю, поверь. Слишком часто я точно так же относился к женщинам. И совесть меня не мучила. Я не обещал им ничего, кроме времяпровождения. Я никогда им не лгал. Их чувства были их проблемами.

Ирис, мы с тобой не очень ладим, и ты обо мне не слишком хорошего мнения. Не отрицаю, может быть, и заслуженно. Но обещай хотя бы подумать над тем, что я скажу? Энджел не даст тебе счастья. Как яд, он отравит твою душу, разобьёт твоё сердце.

– Ты не можешь этого знать, – покачала она головой.

Ну вот. Всё оказывается так плохо, как я и предполагал с первого взгляда. Ну почему женщины такие дурочки?

– Я это знаю, – с горечью сказал я. – Боюсь, очень скоро тебе тоже предстоит это узнать.

Уже положив руку на дверную ручку, добавил:

– Если тебе вдруг понадобится моя помощь, Ирис, ты можешь ко мне обратиться.

Обсуждать в принципе было больше и нечего.

Я вернулся в комнату в надежде хоть немного подремать. Времени на часах – девять. Занятий у Катрин сегодня до половины четвёртого. Можно сладко выспаться.

Кстати, странно, почему Ирис не в школе? Ладно, я не папочка и не мамочка, чтобы за её пропусками следить. К тому же в школе Энджел…

Сон был тяжёлым и почти не дал отдохновения. Встал я ещё с более тяжёлой головой, чем лёг.

За окном стояли густые тучи, грозящие очередным снегопадом или, хуже того, снегом с дождём. Из-за этой вечной мороси мало кто любит ноябрь. Потому что любить тут, собственно, нечего.

Небо клубилось, грозя в любое мгновение опуститься сверху туманом. Оно повисло на проводах, тяжёлое, беспросветно-серое. Одни слои серости, потемнее, наплывали на другие. Ветер налетал порывами, поднимая капли из луж, покрывая их рябью, словно царапинами.

Чтобы хоть немного развеять тоскливую атмосферу, я включил радио. Звуки ворвались канонадой, жесткие, ритмичные, быстрые. Но веселее от этого не стало.

Наконец я увидел Катрин.

Она вышла из университета в сопровождении другой девушки, но они, к моему облегчению, попрощались у входа на стоянку.

Я вышел из машины, чтобы встретить её.

– Привет.

Она кивнула в ответ и поспешно забралась в натопленный салон автомобиля.

– У тебя вошло в привычку меня встречать?

– А что мне ещё делать?

– Спасибо, – усмехнулась Катрин. – Очень мило с твоей стороны быстренько спустить меня с небес на землю. А то я уже, было, вообразила тебя героем романа.

Как всегда, между нами была какая-то неестественная натянутость. Мы оба пытались откреститься от неё, спрятаться за обилием мало значимых слов.

Но она всё равно просачивалась неприятным холодком.

– Ну что ж, чтобы не выходить из образа лирического героя я, наверное, должен преподнести тебе очередной подарок? Готова проехаться с ветерком?

– Не надо ветерка. Хотелось бы с комфортом и в безопасности, – отозвалась Катрин, пристёгиваясь.

– Желание леди закон для джентльмена.

Темнело быстро.

Загорались первые огни. Тусклые, мутные круги под фонарями расплывались над нашими головами в осенних сумерках.

– Куда меня везёшь? – поинтересовалась Катрин.

– В наш новый маленький домик. Наш при условии, если он тебе понравится.

– Шутишь? – изумилась она.

– Серьёзен, как удав, намерявшийся пообедать.

Через четверть часа мы въехали на дорогу, ведущую к будущему семейному гнёздышку.

Откровенно говоря, я побаивался реакции Катрин.

– Маленький домик?.. – похлопала она ресницами, на краткий момент вызывая в памяти образ своей кузины. – Это – маленький домик? Ты серьёзно? Маленький?..

– Ну, я вырос и жил в Кристалл-холле, поэтому с определениями габаритов у меня иногда возникают проблемы. Не говори ничего плохого по крайней мере до того момента, как не войдём внутрь.

В доме было два этажа. Его обегала веранда, прячущаяся под навесом, что поддерживали белоснежные дорические колоны.

Выкрашенный в приятный для глаза бежевый цвет, покрытый коричневой черепицей, дом выглядел лёгким, как корабль под поднятыми парусами и теплым, словно давно растопленный камин.

– Добро пожаловать, моя госпожа, в ваши новые владения, – распахнул я дверь перед Катрин.

8. Новый дом

Катрин оглядывалась с непосредственностью ребёнка, попавшего в Диснейленд. Скорее с любопытством, чем с восторгом, бродила она по комнатам.

– Это же настоящий дворец! – прошептала она. – Кристалл-холл в миниатюре.

– Так и было задумано. Тебе нравится?

– Нравится.

Но в глазах её застыл скорее испуг, чем восторг.

– Что не так? – взял я её за руку.

Ладошка была холодная, совсем иззябшая.

– Нет-нет! Здесь чудесно…

– Катрин, просто скажи, что тебя смущает и мы это исправим. Не нужно молчать. Я могу очень многое, но читать мысли не умею, ведь я не волшебник.

– Размеры, – прошептала она. – Дом такой огромный, что в нём просто теряешься. Не могу представить, что это и в самом деле наш дом.

– Не переживай. Когда мы здесь поселимся, наймём прислугу, заведём питомцев – дом оживёт и уже не будет казаться таким пустым. Без людей любые стены лишь стены. А человеческое тепло, смех, воспоминания превращает строение в уютное жилище. Пойдём в гостиную? Ты наверняка проголодалась?

– В самом деле хочу есть, – согласилась Катрин, следуя за мной. – Как тут красиво! – восхитилась она, когда мы вошли в гостиную.

В глазах её наконец-то появился тот огонёк, что я мечтал увидеть.

Она прошла на середину комнаты, занятую двумя диванами, огораживающими журнальный столик от остального пространства.

Сами собой, словно по волшебству, засветились на стенах бра, эмитирующие свечи в канделябрах. Свет заискрился, преломляясь в хрустальных подвесках.

– Всё это действительно наше? – развела она руками.

– На самом деле по-настоящему всё здесь только твоё. Документы составлены на имя Катрин Кловис.

Катрин обхватила себя руками.

– А откуда здесь еда?

– Заказал в ресторане. Ну что? Отметим? Приобретение новой недвижимости отличный повод выпить.

Катрин присела на краешек дивана, проведя рукой по его поверхности.

Жест лёгкий, выполненный машинально, но в моём воображении отчего-то интимный.

Мне представилось, что она так же легко, едва касаясь, проводит пальчиками по моей груди…

– Не знаю, какие вина ты предпочитаешь, – сказал я внезапно севшим голосом. – Рискнул взять «Боллинжер».

Её смех был тихим и немного робким, словно Катрин боялась разбудить дремавшее в доме эхо.

– Я совершенно не разбираюсь в спиртном. Для меня все шампанское на один вкус.

– Что ж, за новый дом? И новую жизнь, – добавил я.

Когда фужеры соприкоснулись, раздался лёгкий звон.

Катрин сделала несколько глотков и поставила бокал на стол.

– Не хватает музыки, – заметил я. – Как думаешь, куда в этой комнате будет лучше поставить рояль?

– Рояль?

– Ну да, рояль. Если бы он был здесь, я бы рискнул сыграть что-нибудь романтическое. «Лунная соната» вполне сгодилась бы, как думаешь?

Катрин напоминала мне испуганного оленёнка, к которому приходилось осторожно подкрадываться. Одно неловкое движение, и он рванёт в свои лесные пущи и пиши пропало.

Как моллюск в раковине. Все мои попытки пробиться через зону отчуждения, которой она себя окружила, терпели фиаско.

И не из-за того, что она враждебно или неприязненно ко мне относилась. Вовсе нет. Катрин просто отчего-то поминутно смущалась. Даже в начале нашего знакомства она вела себя куда более непринуждённо.

– Но рояля у нас нет, – с улыбкой продолжал я. – Зато есть музыкальный центр и диски. Сейчас выберу симпатичную мелодию.

Я отдал предпочтение лирической композиции, ведущую партию в которой исполняли скрипки.

– Потанцуй со мной, Катрин?

– Я не умею…

– Танцуй, как можешь, здесь нет строгих ценителей. Только ты и я.

Её пальчики вновь оказались в моей руке и, притянув её к себе, я обнял мягкий, теплый стан, окунаясь в лёгкий флёр духов, окружающих её горьковатым прохладным облаком.

– Я никогда не танцевала.

– Это не страшно, – поспешил заверить я её.

Как ни странно, её неопытность и робость, готовность отпрянуть в любой момент, затаённая нежность, что ей не удавалось скрыть за своим отстранённо-холодным видом, заводили меня куда сильнее, чем любые искусственные ужимки опытных дам. Необходимость держать свои чувства в узде только обостряла чувства. Правда говорят – запретный плод сладок.

– Видишь? У тебя неплохо получается.

Она робко кивнула.

Не удержавшись, я притянул её к себе и поцеловал.

Губы были чуть прохладными и хранили аромат фруктового блеска, который Катрин использовала вместо помады.

Её тело было лёгким, хрупким, податливым. Я чувствовал себя так, словно держал в объятиях сильфиду или ангела. Одно неверное движение, и она рассыплется блестками, оставив по себе лишь горький осадок сожаления о невозможном счастье.

Хотелось пить аромат её невинности, омываться светом, освобождаясь от всего того, что налипло на душу.

Через мои объятия прошло столько женщин, но впервые я испытал чувство, будто держу в своих руках Психею – тонкую, неуловимую, трепетную.

Облечь душу в плоть и удержать её, опутав ласками, точно сетью! Не дать ускользнуть, спрятаться, огородить себя от того огня, в который я пытаюсь её увлечь.

Нежная кожа Катрин сводила с ума – или по-настоящему впервые приводила в разум?

Её губы, дрожащие, молившие то ли о продолжении, то ли о том, чтобы я немедленно прекратил свой натиск, были как тугие бутоны цветка, теплые, ароматные, влажные.

А стан, гибкий, как у змеи, в одно мгновение льнувший, как лиана к древесному стволу, в другое ускользающий, мне хотелось обнимать вечно.

Я чувствовал прикосновение её, наконец-то согревшихся ладошек к своей груди, биение сердца, трепет, зарождающийся в её теле.

Не знаю, сколько мы так стояли посредине комнаты и упоённо целовались, пока её голос не отрезвил, окликнув:

– Альберт?..

В прозрачных глазах Катрин читалась мольба:

– Отпусти меня. Я не готова идти дальше.

Я покорно разжал руки. Её воля. Нам некуда торопиться.

Пламя играло, переливаясь, на её платиновых волосах. Они были точно золотое руно – сокровище, которое неустанно сторожил Минотавр.

– Зачем ты это делаешь?

От неожиданной горечи, прозвучавшей в её голосе, я даже растерялся.

– Ты о поцелуе?

Она нетерпеливо тряхнула головой:

– Ты играешь со мной, как кошка с мышкой! Зачем? Я не железная!

– Ты сейчас вообще о чём?..

– Я понимаю, что кроме денег, тебя ничто во мне интересовать не может. Я – обыкновенная. Даже более, чем обыкновенная. Таких, как я – тысячи и даже миллионы. Я не сексапильная, не стервозная, совсем не из тех, кто всегда на коне в первом ряду. В толпе меня и не заметишь.

А ты? Ты – это ты! Звездный мальчик. Аристократичный, стильный, умеющий всё и вся. Разобраться в новом механизме, который видишь впервые в жизни, – пожалуйста! Сесть за руль автомобиля и с ходу поехать, не нарушая правил – легко. Пятизначное число поделить на двузначного быстрее калькулятора – да не вопрос. Ты играешь на рояле, танцуешь, умеешь безупречно подобрать интерьер, костюм…

– А ещё я хорошо рисую, говорю на пяти языках, прекрасный фехтовальщик, наездник и пловец. Что из этого? Хоть убей, не понимаю, как всё это может повлиять на наши отношения?

– Я тебе не пара.

– С чего ты взяла? С того, что у тебя с математикой и лингвисткой не лады? Может быть, для претенденток на руку и сердце конкурс аттестатов устроить? Катрин, ты сама-то хоть понимаешь, что несёшь бред?

– Это не бред. Рядом с тобой я чувствую себя маленькой, незначительной…

– Ну так перестань чувствовать себя такой и давай двигаться дальше! – не сдержавшись, повысил я голос. – С тем, как ты себя чувствуешь я мало что могу поделать, правда?

– Нет, не правда! Я бы чувствовала себя лучше если бы не твои Амары и Астории! Ты, не скрываясь, демонстрируешь мне своих подружек, не таясь, гуляешь по ночам, а потом…

Она села в кресло, сцепив в замок руки:

– Альберт, я уже говорила и повторюсь ещё раз: мне не нужны деньги Элленджайтов. Я добровольно отдам их тебе. Я жила и смогу прожить дальше без всего этого, – она обвела рукой комнату. – Я не передумаю. Не нужно играть в эти игры с обольщением и разбивать мне сердце.

– А если я не играю? Если всё всерьёз? Такой мысли ты не допускаешь? Ты нужна мне, Катрин. Сама по себе, без всяких денег. Ты вернула меня к жизни, защищала, наставляла, помогала. Ты так щедро даришь всё, что имеешь и ничего не требуешь взамен. К тому же ты красива, женственна, добра. Так почему я не могу хотеть тебя?

Мой голос тёк ей прямо в маленькие, похожие на раковины, ушки и её одеревенелое тело оживало под моими руками.

– Смотри, какой снег повалил?

Неподалеку от окон стоял фонарь и снежинки в его свете выглядели огромной стаей жирных мух.

На белых занавесках они смотрелись черными пятнами.

Катрин обернулась. Глаза её подозрительно блестели, словно от слёз:

– Здесь уютно, тепло и красиво и кажется сбываются все мечты. Сказочное богатство, сказочный мальчик – сказка наяву. Но однажды окно распахнётся. Вместе со снежным вихрем ворвётся злая Снежная Королева и похитит тебя у меня. Если я позволю себе к тебе привязаться, мне будет очень больно.

– Катрин, – я старался ласками выказать переполнявшую меня нежность, которую не мог передать словами. – В моём мире будет только одна королева – ты. Всё остальное ничего не значит. И кстати, моё сердце не вещь, которую можно похитить без моего ведома.

– Твое сердце не вещь, Альберт. Но просто однажды ты придёшь туда, где оно всегда было. И забудешь меня.

Она смотрела на меня как-то странно.

Будто хотела о чём-то сказать.

– Ты говоришь загадками.

– Я знаю об отношениях с твоей сестрой. Я читала дневник.

Я почувствовала себя так, словно на меня вылили ушат холодной воды.

– Это было очень давно, Катрин, – медленно проговорил я. – Та история давно закончилась. Я не знаю, какая сила помогла мне очутиться здесь, рядом с тобой. Иногда мне кажется, что в том, своём мире, я не дождался нашей встречи и высшие силы подарили мне её здесь. Может быть это иллюзия, но мне кажется, что именно твоя любовь, как путеводная звезда, вернула мою душу на землю. Я пришёл на твой зов. Я здесь из-за тебя и для тебя. Если же тебе это ненужно, рано или поздно весь мой мир разлетится на части и меня снова не станет. Так что не отталкивай меня, если я хоть что-то для тебя значу. Если пока ты не готова переступать какие-то барьеры внутри себя – я подожду. Но не говори мне «нет».

– Это как в романе, – слабо улыбнулась она, на этот раз не сопротивляясь моим объятиям. – Твои слова звучат так красиво, будто песня. Если бы ты знал, как хочется им верить!

– Так поверь. Я не лгу.

Сначала встретились наши взгляды, потому руки, а потом снова – губы.

Как сладко было пить мёд желаний, слизывая его с губ, которых до тебя не касался никто.

Моя! Вся – моя.

Её губы не произносили чужих имён, её сердце не замирало при виде других образов, её лоно не трепетало ни под чьими пальцами. Страна страсти была Катрин неведома.

Я готов был показать ей так хорошо знакомые мне тропы, ведущие на вершины сладострастия – иногда прямые, иногда извилистые, трудные, даже опасные.

Я готов был с радостью поддержать её на тугих горячих волнах страсти, разделив на двоих головокружительный полёт.

Я был готов.

Она – ещё нет.

Моя трепетная лань…

Скоро, очень скоро мы будем вместе по-настоящему. В нашем новом доме. В этом новом мире.

Ты и я.

Возвращались мы молча, но теперь атмосфера была иной. Барьеры, которые чувствовались между нами так долго, рухнули. Нам вместе было легко и радостно.

Однако по возвращению меня ждал пренеприятнейший сюрприз.

Я не сразу заметил присутствие гостя в комнате, паря в облаках нечаянно обретённой влюблённости.

И только когда щелкнул выключатель, круг света высветил фигуру, уютно развалившуюся в кресле, я понял, что в комнате не один.

Черные глаза глянули на меня из-под копны золотых волос.

– Привет, Альберт. Я тебя заждался.

– Не знал, что у меня гости, – со злым сарказмом протянул я, когда первый шок прошёл. – Непременно бы поторопился. Хотя бы для того, чтобы вышвырнуть тебя отсюда. Что ты здесь делаешь? Как посмел войти?

Энджел усмехнулся и, поднявшись, неторопливо приблизился, облизывая кроваво-алые губы кончиком розового языка.

– Какой ты неласковый, друг мой.

– Мы не друзья. И ты осуществил несанкционированное вторжение на территорию частной собственности. Это уголовно наказуемое деяние.

Мягкий смешок послужил мне ответом:

– Повтори, милый! Так красиво звучит – как музыка. Ты не злись.

Знаю я этот тон, знаю. Сколько раз вёл себя похожим образом, играя в обольщение с намеченной жертвой.

Только сейчас мне не до игр.

Я всё ещё нес в себе свет того чистого чувства, что пробудила во мне Катрин.

Я боялся расплескать его, словно ценный дар.

– Энджел, я не шучу. Уходи. Тебе здесь не рады.

Он продолжал глядеть на меня смеющимися глазами:

– И что? Вызовешь полицию?

Не вызову, конечно. И он это знает не хуже меня.

– Что ты хочешь?

– Тебя, милый, – с придыханием ответил он. – В прошлую нашу встречу ты сбежал так быстро. Мы не успели сойтись ближе… настолько близко, как бы мне хотелось.

– А без меня в твоей коллекции никак?

Красивый паршивец. И дело своё знает. Весь пропитан вожделением, насквозь.

Глядя на него так и хочется ломать, крушить, выпуская наружу ярость и желание. Заломить эти красивые руки, сцепив их замком над его головой, запрокинуть белую шею и жалить это худое, жилистое тело поцелуями, вычерчивая на нём кровоточащие дорожки, слизывая кровь языком, дразня раны.

Входить в это тело, вонзаясь жестоко, беспощадно и глубоко до тех пор, пока Энджел не начнёт кричать от боли, извиваться от желания и содрогаться от того и другого.

Словно прочтя по моим глазам мои мысли, Энджел придвинулся ближе, желанный, горячий и чертовски красивый.

– Как же без тебя, Альберт? Ты такой ценный трофей, – его голос туманил мне голову.

Я подумал о Катрин, находящейся в нескольких метрах отсюда.

О тех обещаниях, что давал ей.

«Вас пока ещё ничего не связывает. Она сама не приняла твоих предложений. Так что пользуйся подвернувшимся случаем. Ты же хочешь этого», – шептал внутри меня искушающий голос, удивительно похожий на голос Ральфа.

– Ты же хочешь этого, – прошептал Энджел.

– Ты пришёл только за сексом? – отодвинулся я от него, тем самым давая понять, что предложением если и заинтересован, то воспользоваться не спешу. – Или есть другие причины?

– Зануда ты, – тряхнул он золотистой головой. – Но знаешь? Ты прав. Одного вожделения недостаточно, чтобы заставить меня тащиться через заснеженный город.

Патока из его голоса потихоньку утекала. В нём зазвучали угрожающие нотки, словно у тигра, который пока ещё мурчит, но где-то в груди у него уже зарождается рык.

– Мне рассказали, что вчера вечером, как раз точнёхонько перед тем, как состоялось наше знаменательное, романтичное знакомство, ты положил шестерых моих людей?