Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 183 (всего у книги 349 страниц)

Снова тень усмешки коснулась губ Артура.

– Именно.

– От хороших предложений грех отказываться. Если не исцелюсь, так хоть развлекусь?

Ливиан шевельнулся, скрещивая на груди руки:

– Особенно приятно осознавать, что развлечение будет весьма близким к твоим излюбленным.

Братья обменялись взглядами, невольно наводящими на мысль о Каине и Авеле. Братской любви в них было – ноль. Отсутствовал даже намёк на симпатию, не говоря уже о взаимопонимании.

– Ты можешь остаться и посмотреть, – сладким голосом пропел Артур. – Это твоё любимое развлечение.

Я едва сдержался, чтобы не поморщиться:

– Разберётесь с вашими взаимными претензиями позже, без меня. Ок?

– У нас нет к друг другу претензий, – отрезал Ливиан.

На этот раз тонкая усмешка Артура как бы говорила: «Вот видишь? С ним совершенно бесполезно спорить».

А кто бы собирался?

– Ну что, пациент? – присел я на край дивана рядом с Артуром. – Будем лечиться?

– Раз вы так решили, доктор.

Мне было не по себе. Когда мы обменивались кровью с родственниками или любовниками, всё чувствовалось и ощущалось иначе. Атмосфера – половина дела. Если бы я знал себе меньше, сказал бы, что чувствую себя скованно и неловко.

Чёрт! Да именно так я себя и чувствовал. Просто не хотел этого признавать.

Серые свет. Серая мебель. Похожий на серого ангела с переломанными крыльями мальчик с платиновыми волосами и глазами, где плескалась даже не грусть – спокойная безнадёжность отчаяния.

На мгновение я заколебался, стоит ли говорить всю правду до конца? Возможно, не зная, через что ему предстоит пройти, Артур перенесёт это легче? Поколебавшись несколько секунд, я принял решение за него. Так нам обоим будет легче.

– Что нужно сделать? – полюбопытствовал мой симпатичный пациент.

– Ничего, – заверил я его. – Я всё сделаю сам. А ты наслаждайся или терпи – уж как получится.

Он слабо вздрогнул, когда наши губы соприкоснулись. Поначалу это всегда похоже на поцелуй. Даже сердце бьётся от волнения быстрее.

Артур не вызывал во мне похоти – только щемящее чувство острой жалости. Я всегда это чувствуя, когда вижу перед собой что-то столь неоправданно искажённое.

Чтобы вызвать внутреннее кровотечение, необходимое для ритуала (или как ещё можно обозвать происходящее? В мою голову не сразу порой приходят необходимые нужные сравнения) пришлось с силой нажать в область желудка, посылая импульс энергии внутрь самого себя. Паршивые это вызывает ощущения. Особенно когда изначально чувствуешь себя далеко не хрустящим огурчиком с грядки.

Боль крутым кипятком прокатилась по позвоночнику, снизу-вверх, до самой макушки. Рот наполнился густой, вязкой кровью.

Артур снова слабо вздрогнул, принимая мой дар. Спустя несколько секунд его словно каменное тело расслабилось в моих руках. Кровь Элленджайтов туманит голову лучше вина, её воздействие слаще наркотика.

Для обыкновенных людей наша кровь несёт с собой удовольствие, исцеление, омоложение, увеличение потенции, сексуального возбуждения и ещё бог весть ещё какие чудеса в одном флаконе.

Что касается нас самих, то в здоровом состоянии мы друг с другом кровью делимся редко. А когда исцеляемся…

Тело Артура словно окаменело. Зрачки его глаз резко сузились до такой степени, что глаза стали казаться незрячими. Его резко скрутило в судороге боли и в следующую секунду кровь хлынула горлом чёрный фонтан.

Я ждал подобного эффекта. Для Ливиана это, по всей видимости, стало полной неожиданностью.

– Какого чёрта?! – рыкнул он. – Ты уверен, что ему лучше?

– Сейчас, конечно, нет. Ему станет лучше, когда организм освободится от токсинов, образовавшихся в процессе распада клеток.

– Чего?.. Мог хотя бы предупредить об этом? – брезгливо поморщился Ливиан. – Я быть хоть таз какой приготовил. Мне же теперь всё это вымывать!

Кровь Артура была не светлее нефти. И сворачивалась почти моментально. Приступ полностью его обессилел. Артур выглядел измученным и слабым.

Ещё одна особенность представителей нашего рода – кровь никогда не смотрится на нас так же отвратительно, как на других людях. И никогда не отдаёт запахом тлена. Наверное, из-за того, что по-своему составу отличается от человеческой?

Ливиан бесстрастно, как будто перед ним была кукла, отёр следы крови с лица, рук, груди брата.

Потом мы помогли Артуру поменять одежду и постель.

– А знаешь, ты ведь прав, – голос его звучал слабо, удивлённо и тихо. – Мне и вправду лучше.

– Так и должно быть. Наш организм устроен так, что обязательно должен освобождаться от отравляющих его веществ иначе отравит сам себя. Если приступ не возникает естественным путём, его необходимо вызывать искусственно.

– Как всё сложно, – вздохнул Артур, вытягиваясь на своём ложе.

Ресницы его дрожали, опускаясь. Он боролся со сном, неизбежным при такой кровопотере.

Полубессознательное состояние было для него сейчас благом. И я, и Ливиан это прекрасно понимали. Никто из нас не стал ему мешать. Мы оба тихо вышли из комнаты.

– Мне следует тебя поблагодарить.

Голос Ливиана звучал суше, чем, мне казалось, должен.

– Раз следует – благодари. Что тебе мешает?

– Ты злишься на меня? У тебя есть для этого повод?

– Мне кажется, что в том, что случилось с Артуром, вина не только Энджела.

Наши взгляды встретились.

Серые глаза Ливиана были злыми, взгляд – колючим, как у волка, не желающего пускать чужака на свою территорию.

Да, я знаю, я слишком часто сравниваю Сатклиффа с волком. Но что поделать? Он и вправду на него похож.

– Ладно. Мне пора, – отступил я.

– Спасибо, Альберт, – голос его смягчился.

Никто из нас не хотел ссоры. В конце концов, мы друг другу нравились и оба желали остаться в приятельских отношениях.

Но моя интуиция меня не обманывала никогда. А сейчас она прямо-таки кричала, что в отношениях Ливиана и Артура есть скрытое дно. Это дно любопытства во мне не вызывало. Просто то состояние, в котором оказался Артур, отравляло то впечатление, что я успел составить о Ливиане.

– Я зайду ещё. Неприятно это говорить, но скорее всего, сеанс придётся повторить.

– Думаю, Артур возражать не станет. Ты, похоже, ему понравился.

– Это проблема?

– Никаких проблем.

На том и расстались.

Всё тело болело. В глазах стояло облако тумана, которое то сгущалось, то немного рассеивалось.

Я мечтал добраться до дома и упасть в кровать.

Кстати, только добравшись до дома, я понял, что так и не добрался до Линды.

– Ты долго, – приветствовала меня Катрин.

– Правда? Успела соскучиться?

– Мередит звонила. Она сказала, что ты к ним не заходил.

Она – что? Отчитывать меня собралась? Или уличать в чём-то?

– Не заходил. Встретил по дороге Ливиана. Он предложил заехать к нему в гости. Знаешь, у него есть брат? Мы познакомились и неплохо провели время. Такой красивый мальчик.

Говоря это, я подходил всё ближе и ближе, пока не прижал Катрин к стенке, заключив её в клетку из собственных рук.

У моей сладкой блондиночки глаза расширились, а губы побелели, то ли от злости, то ли от страха. Катрин явно нервничала. Её страх доставлял мне в этот момент какое-то извращённое удовольствие.

Потом, когда такие настроения стихают, я почти всегда испытываю за своё поведение стыд. Но в момент, когда меня несёт, словно взбесившуюся лошадь, я своё поведение контролирую плохо. Лучше всего в такое время не попадаться мне под руку.

Но Катрин-то этого не знала. С ней-то до сих пор я всегда был хорошим мальчиком.

– Зачем ты говоришь мне это?

– Ты спросила, где я был. Я отвечаю.

– Мне не нравится твой ответ.

– Ладно. В следующий раз совру что-нибудь.

Пухлые, как у ребёнка, сочные губы, кривящиеся в обиде, дышащие теплом, были так близко, что я не удержался и накрыл их поцелуем.

ГЛАВА 7
Альберт. В первый раз

Я чувствовал, как Катрин колеблется между решением оттолкнуть меня и чисто женским желанием подчиниться, дать волю чувствам, позволить себе быть слабой.

Она была хрупкой, как стебелёк цветка и какой-то… прохладной, что ли? Было в ней нечто, напоминающее колбу изо льда или чистого стекла. Кажущаяся на первый взгляд уязвимой и ранимой, на самом деле эта девушка была выносливой, прочной, обладала решительным и твёрдым характером.

Мне хотелось разнести к чертовой матери весь её железный самоконтроль. Заставить отбросить всё рациональное, как шелуху и посмотреть, что же получится в сухом остатке?

Катрин вырывалась, билась, напоминая обречённую бабочку, угодившую в липкую паутину паука. Я получал какое-то садистское удовольствие, не давая ей возможности выскользнуть из моих рук, уйти от моих настойчивых, жёстких губ. Это было нечто вроде игры. Своеобразные чувственные шахматы. Дикая охота, в которой жертва стремилась скрыться от собственных желаний, а я загонял её в самое их горнило, как гончие гонят волков на флажки.

Наверное, это можно назвать насилием? Очень часто в женских романах можно встретить сцены его описания. Женщинам нравится игры на грани. Нечто похожее на то, когда согласие сомнительно, когда её чувства начинают зависеть от тебя как будто бы даже больше, чем от неё самой.

Но вскоре я понял, что наше противостояние с Катрин грозит нешуточными баталиями. Не игра, а прямо-таки сражение. И, поняв это, разозлился. Да какого лешего милая дама так себя охраняет?!

– Что ты творишь?

Глаза Каролина сверкали от злости, а губы слегка припухли от поцелуев.

– Ты пьян?

– Трезв до тошноты. Это следует исправить, – резко отшатнувшись от моей недотроги, я пробежался взглядом вдоль полок бара, прикидывая, чем бы скрасить вечер.

– Как я понимаю, на твою компанию рассчитывать глупо? Случаем, сейчас не время для вечерней молитвы? Мне думается, ты неправильную стезю выбрала. Нужно было податься не в сестры милосердия, а в монашки, – жёстко бросил я.

– Какая муха тебя укусила? Ты ведёшь себя как…

– Как? – уточнил я, деловито вытаскивая пробку из бутылки шампанского.

– Как хам.

– Тебе не с чем сравнить. Моё поведение в данный момент, конечно же, не верх совершенства, но… хам?.. Фу! Как по-плебейски это звучит. Давай сойдёмся на том, что моё поведение дерзко и недостойно джентльмена? В вашем веке смешно вести себя как джентльмен. Может быть, всё-таки выпьешь со мной, красавица? Или уставом монастыря запрещено? Даже наверняка запрещено. А тебе определённо пойдёт монашеский клобук. Когда разведёмся, напомни сделать щедрое пожертвование…

Катрин вырвала у меня из пальцев бокал с Non-dosage и, сверкнув глазами, словно рассерженная кошка, уселась напротив, закинув одну стройную ножку на другую.

– Я протестантка. У нас монахинь нет. Ни о какой келье и речи быть не может.

– Значит смени веру. Уверен, пост, уединение и труд придутся как нельзя больше тебе по душе.

– У тебя есть причины так вести себя со мной?

Как же бесит её дурацкая привычка задавать вопросы, сбивающие с толку!

– Причины?..

– Да, причины, Альберт! Иногда я готова начать доверять тебя, но после таких выходок как сегодня?.. Ты притащил меня в пустой дом, оставил на весь день, шлялся бог весть где, не отвечая на звонки. Вернулся весь взъерошенный, какой-то дикий. Наговорил гадостей. Я уже помолчу о том, что вырвал мне клок волос и ободрал губы.

– Да. Об этом уж лучше помолчи, – согласно кивнул я, залпом опорожняя свой бокал. – Ты определённо ничего не понимаешь в страсти.

– Я понимаю, что такие страсти мне не нравятся.

Катрин сегодня решила взять на себя роль моего психотерапевта. По крайней мере интонации её голоса весьма напоминали одного знакомого из далёкого прошлого.

– Ты злишься лично на меня? Или просто спускаешь пар, накопившийся за день?

Хороший вопрос!

– Пожалуй и то, и другое, – честно ответил я. – И ещё, Катрин, мне не нужно сейчас понимание. Мне нужно сейчас кое-что другое. Более лёгкое.

Лицо её сделалось совсем холодным и отстранённым, будто она опустила невидимое забрало как рыцарский шлем.

– Тебе нужно. Ты – хочешь или ты не хочешь. Ты желаешь или не желаешь. Но за всем этим чётко прослеживается одно: тебе совершенно плевать на меня! Мои желание, мои стремления ничего для тебя не значат. Я недостойна даже того, чтобы просто со мной поговорить?

– Да всё что мы делаем, это только говорим, говорим и ещё раз – говорим!

– А чего ты ждал? Что я кинусь на тебя с поцелуями?

– Да! Что в моём желании сверхъестественного?

– Ты спишь со всеми подряд и удивляешься, что я стараюсь держать между нами дистанцию?

Я окинул её взглядом, не зная, смеяться или швырнуть бокал на пол со злости. Иногда женщины – такие женщины.

– А с чего ты взяла, что я сплю со всеми подряд?

– Ты этого и не скрываешь.

– Катрин, пара интрижек, случившихся у меня за несколько месяцев, даже не стоят обсуждения. Возможно, для тебя мои слова прозвучат открытием (хотя в ваш просвещённый век это просто умилительно, право слово!) но у мужчин (как и у женщин, ага!) есть определённого рода потребности. И время от времени их приходится удовлетворять.

– И ты решил, что удобнее всего было бы удовлетворять все потребности в одном месте?

В её глазах плескался вызов и всё тот же нордический холод. Катрин всё время упрямо выставляла между нами стену.

– Почему ты боишься меня? – спросил я.

– Я тебя не боюсь.

– Ладно, не меня – чувств ко мне. Ты ведь потому так рьяно обороняешься, что боишься ко мне привязаться?

– Я не хочу… – начала она и слова словно пристыли к губам, так и не сорвавшись.

Мои слова её окончательно заморозили.

– Не хочешь – чего? Влюбляться? – услужливо закончил я фразу.

– Именно так. Всё правильно. Я не хочу влюбляться. В тебя.

– Но это уже произошло.

В серых глазах моей прекрасной собеседницы сверкнула молния.

– Тебе это кажется забавным?

– Мне это кажется приятным. Ведь приятно, когда тебя любят. Правда?

– Не знаю. Меня никто никогда особенно сильно не любил.

Это брошенная как бы между прочим фраза отчего-то больно резанула мне по сердцу.

И накрыла состоянием дежа вю.

«Тебе легко говорить, золотой мальчик. Ты же у нас всеобщий любимчик! Чтобы мы не натворили, ты-то всегда чистенький! Для матери ты свет в окошке. Вся семья смотрит на тебя как на слегка запылившегося ангелочка. Даже Ральф любит тебя! Тебе никогда не понять таких как я – тех, кого никто никогда по-настоящему не любил!».

Из-за чего мы тогда с Синтией в очередной раз поссорились уже не помню. Мы всегда ссорились. Из-за чего-нибудь.

Но опять возникло чувство, будто жизнь, раз за разом, ставит меня в похожие ситуации, словно пытаясь заставить сдать экзамен. Заставляя понять то важное, что всякий раз ускользает.

– Твои родители – они умерли?

Я со стыдом вдруг понял, что интересуюсь ими впервые.

– Слава богу, живы. Просто им нет до меня дела. Впрочем, я удивлена, что они до сих пор не заявились. Деньги-то оба любят, – с горечью добавила Катрин. – А денег у меня теперь много. Почти как звезд на небе.

Образ Катрин, то ли маленькой домашней девочки, то ли почти бесплотного эльфа, запечатлелся в моей памяти навсегда.

Бывают такие картинки. Словно гравюра или снимок с ушедшей реальности. Иногда они ничего не значат. Так я помню колышущиеся на ветру деревья над головой. Воспоминание откуда-то из далёкого-далёкого детства.

А бывают картинки весьма значимые. Образы мамы, отца, дяди Винсента, кузины Стеллы, дядя Ричард и, конечно же, Ральфа и Синтии.

Теперь вот ещё и Катрин.

В своём лёгком одеянии, копной светлых, будто стеклянных волос. Сероглазая Снежная королева. Маленькая и одинокая, горделиво ищущая приют за ледяной стеной, где пытается спрятаться от ранящих привязанностей.

– Катрин? – тихо позвал я её. – Я хочу, чтобы ты знала: ты важна мне не только как наследница легата. Ты важна для меня сама по себе. Я не оставлю и не брошу тебя, чтобы не случилось.

– Ты меня жалеешь? – холодно уронила она.

Я медленно сел на полу у её ног, глядя в лицо снизу-вверх. Осторожно коснувшись ладоней, напряжённо лежавшей на её коленях.

– Разве это плохо?

– Жалость унизительна.

– Тогда назовём это сочувствием? И, я не знаю, как ты, но сам я никогда не сочувствую тем, кто для меня пустое место. Если с кем-то мы делим чувства напополам, это значит, что нас связывает нечто большее, чем мы порою готовы признать.

Посмотри на меня, Катрин. Я не самый хороший человек на планете… ладно, я по многим показателям вообще не хороший человек. Но я никогда не нарушал данного слова. Никогда не бросал тех, кого просил мне довериться. Я могу причинить тебе боль, я могу быть невыносимым – могу быть разным, но, чтобы не случилось, я никогда тебя не брошу, не оставлю и не предам.

Положив ладонь на её руку, я тихонько сжал хрупкие пальчики:

– Можешь мне верить. Позволь разрушить стену, что стоит между нами. Не возводи её. Она нам ни к чему.

Её ресницы трепетали, как крылья бабочки. А губы походили на лепестки цветка – зимнего цветка, такого как гвоздики или каллы.

Катрин дышала прерывисто и неглубоко, будто только что быстро бежала, но дыхание её постепенно успокаивалось. Тело расслаблялось, будто оттаивая в моих руках.

Я старался быть нежным, а не страстным, интуитивно чувствуя, что первое ей сейчас куда важнее второго. Это было несложно. Её хрупкость, лёгкость, пугливость будила во мне желание покровительствовать и защищать. Хотелось как можно медленнее, как можно бережнее ввести её в царство любви; постепенно, не торопясь, показать все пленительные закоулки этой страны.

Словно трепетная, пугливая лань, готовая в любую секунду встрепенуться и сорваться с места, она поначалу лишь терпела мои лёгкие прикосновения. Потом я почувствовал отклик в её девственном, не знающим ласкающих прикосновений, теле.

Девственницы – с ними всегда сложно. Стоит слегка поспешить, проявить лёгкую небрежность или грубость и можно испортить всю симфонию страсти.

Я старался не увлекаться, чутко следить за реакциями Катрин, при этом не оставаться партнёром, занятым лишь анализом – в любви нет ничего хуже.

Для того, чтобы костёр разгорелся и грел, необходимо, чтобы дрова в топку летели с обеих сторон. Держать баланс между страстью и разумом отлично помогала нежность, что она во мне будила.

Её короткие вздохи, похожие на всхлипы я сцеловывал с нежных губ, как нектар. Гладкая кожа на щеках, нежнее шёлка – на шее. Мягкая аккуратная грудь, словно просящаяся в ладонь – мои руки с наслаждением изучали её тело. Маленькую ямку на шее, изгиб позвоночника на пояснице, словно специально созданный для того, чтобы легла ладонь, прижимая невесомое тело к себе, удерживая его на весу в тот момент, когда голова со светлыми волосами откидывается назад, будто в танце.

Тонкие щиколотки. Узкие бёдра.

И средоточие женственности, похожее на бутон нераспустившегося цветка, тугое, упругое, тёплое.

Причинять кому-то боль всегда не особенно приятно, если ты не садист. Но в такую ночь словно платишь дань за право быть первым после богов, сотворивших женщину женщиной.

Первым – или последним, завершающим процесс их творения.

В серых глазах на этот раз читалось удивление. И огонёк, тот самый, который был сейчас мне так нужен. Её дрожащая рука неуверенно коснулась моего предплечья. От этого прикосновения по коже распространилось тепло.

Почувствовав, как губы Катрин приоткрылись, я немедленно воспользовался этим, углубляя поцелуй, расширяя рамки дозволенного.

Язык её был влажным и сладким.

Оставшиеся мысли развеяло прахом.

Почти рыча, я сжал в объятиях податливое тело.

Во мне словно бы и не осталось никаких других желаний, кроме одного – ворваться, проникнуть, подчинить, насладиться.

Желание впитать в себя все соки её женского лона.

Мой язык двигался в её рту так, как я сам хотел двигаться в ней – безумно, тесно, влажно, и глубоко, не встречая сопротивления.

Жар, волна за волной, прокатывался по телу. Сердце колотилось бешено.

Грудь Катрин тоже судорожно спускалась и поднималась.

Раз за разом я целовал её сладкие губы, одновременно поднимая её юбку и расстёгивая свои брюки. Мой член налился кровью до такой степени что делалось больно.

Я видел её смущение. Видел страх в её глазах. Растрёпанные светлые волосы беспорядочно падали на спину.

Катрин явно не понимала, как вести себя в подобной ситуации, но я чувствовал, что её тело откликается на мои прикосновения и мою страсть, несмотря на её напряжение.

Мои поцелуи перешли на плечи.

Потом осторожно, боясь спугнуть, смутить, оттолкнуть, я коснулся губами нежной девичьей груди. Сначала легко, потом сжимая сильнее.

Когда я со всей жадностью припал к ним губами, Катрин откинула голову, не сдержав стона.

Языком я принялся играть быстро твердеющим соском. Её возбуждение передавалось мне, заводило. Мои губы впивались в её грудь, в то время как пальцы осторожно исследовали внутреннюю часть девичьих бёдер. Завитки волос под влажными трусиками были мягкими и нежными.

Катрин протестующе застонала, пытаясь отстраниться, сжать бёдра. Но это не помешало мне нащупать упругий бугорок между мягких складок её лона.

Она замерла под этой смелой ласками, явно напуганная, смятённая новыми ощущения. Какое-то время казалось, что ничего не получится, но её учащённое прерывистое дыхание дало знать, что всё идёт, как надо.

Катрин задыхалась, выгибаясь, как кошка, пока мои пальцы двигались внутри неё всё быстрее. Я чувствовал, что она близка к разрядке. Она уже и не смогла бы остановить меня, даже если бы захотела.

Я понял, что Катрин кончила, когда она зажмурилась, замерев, наслаждаясь волнами оргазма.

Я впитывал её дрожь, предвкушая основное блюдо.

Мне всё труднее было сдерживать свою похоть. Напрягшийся, каменный член болезненно ныл, тело требовало разрядки.

Не отрывая взгляда от серых, потемневших глаз, я медленно, очень осторожно вошёл в неё.

Член обняла жаркая, до предела узкая, девичья плоть.

Мне хотелось двигаться быстрыми, резкими рывками, чтобы освободиться от скручивающей судороги желания, но приходилось медлить – Катрин нужно было привыкнуть к новым для неё ощущениям.

Обняв её за бёдра, я начал двигаться неспешно и размерено, стараясь не кончить сразу.

Она двигалась в одном со мной ритме, интуитивно подхватив его. У моей сладкой девочки определённо был дар любви. Клянусь, из неё выйдет чудесная ученица.

Её голос, её взгляд, её имя – всё для меня отныне будет ассоциироваться с прохладой.

Я чувствую Катрин словно тающие льдинки на языке. Прохлада её души диссонирует с её горячим телом.

Я чувствую, как по моей по спине катится солёный пот. Вижу слёзы на её глазах.

Сильнее…

Быстрее…

Голова идёт кругом.

Ещё чуть-чуть… и я кончаю, вздрагивая в ней, зажмуриваясь до рези в глазах, впиваясь пальцами в обивку дивана.

– Альберт…

Оглушённый и ослеплённый, падаю, роняя голову ей на грудь.

Мне так хорошо – слишком хорошо.

Против воли в воображении встаёт картинка.

Красивые блондин и блондинка стоят на пороге дома и целуются. Словно принц и принцесса они идеально подходят друг другу.

Только блондинка эта не Катрин – Синтия.

– Что случилось? – чутко отзывается Катрин на мгновенную перемену в моём настроении.

– Ничего, – вынужденно лгу, стараясь отвлечь улыбкой.

Мне самому тошно от этой полу-лжи. Я не хочу видеть образ сестры и чувствовать себя изменщиком вдвойне. Будто предаю сейчас и ту, и другую.

Мысль стучит в моей голове, разрывая сердце на части. Причиняет боль.

– Альберт, что-то не так? – приподнялась на локте Катрин, заглядывая мне в лицо.

– Не так? Да что ты? Всё просто чудесно!

И я не солгал.

На свете до неё была только одна женщина, способная удовлетворить меня до такой степени.

Раньше – была одна.

– Но что-то ведь…

– Тс-с! – приложив палец к её губам, я заставил Катрин умолкнуть. – Не говори ничего. Разговоры способны всё испортить.

В серых глазах промелькнул стальной отблеск. Я понял, что разговаривать всё-таки придётся и, если я не хочу, чтобы он повернул туда, где я буду чувствовать себя лживым мерзавцем, нужно самому брать инициативу в собственные руки.

– Мне было хорошо с тобой. Надеюсь, тебя твой первый опыт в любви не разочаровал?

Щёки Катрин заалели.

Вспомнив, как она извивалась подо мной я вновь ощутил прилив желания. С моими аппетитами одного раза мне было мало, но Катрин новичок в любви, так что аппетиты придётся умерить.

– Всегда считала, что все эти восторги в женских романах преувеличены. Но, откровенно говоря, действительность превзошла все мои ожидания, – со смущённой улыбкой проговорила она, прячась от моего взгляда за водопадом собственных волос, упавших ей на лицо.

– Только…

– Что «только»? – переспросил я, заправляя упавшую прядь за ухо, чтобы иметь возможность вновь видеть её хорошенькое личико.

– Только для меня неприемлемы отношения «просто секс». Я так не могу.

– А разве кто-то предлагает подобный формат? Я официально подтверждаю сделанное мной предложение руки и сердца. Мои намерения были самыми честными с первых дней, – со смехом напомнил я. – Сколько раз мне повторять о том, как много ты значишь для меня? И что сделать, чтобы ты, наконец, мне поверила?

Катрин смерила меня долгим, внимательным взглядом и я понял, что сейчас она заговорит именно о том, о чём я говорить всеми силами избегал.

– Я хочу, чтобы Синтия Элленджайт раз и навсегда исчезла из твоей жизни.

Что ответить?

Это было невозможно. Как невозможно отказаться от руки или ноги – части самого себя.

Но и объяснить Катрин почему так – тоже невозможно. Не поймёт. И винить её за это нельзя. Я бы тоже не понял.

– Раз и навсегда получится вряд ли. Даже если я захочу.

– Если захочешь?!

– Она не только была моей любовницей – она моя сестра. Единственное, что осталось от прошлой жизни. К тому же Синтия не согласится просто уйти. Это не от меня зависит.

– И что?! Ты хочешь, чтобы я смирилась с её присутствием в нашей жизни?

Я кивнул.

Я хотел именно этого. И вполне отдавал себе отчёт в том, что прошу слишком многого.

– Альберт, это невозможно, – сверкнув глазами, заявила Катрин, поднимаясь с дивана и потянувшись за одеждой.

– Я не прошу тебя закрывать глаза на нашу связь. Катрин, наши отношения с Синтией останутся в прошлом. Она может перестать быть моей любовницей, но не моей сестрой. Я не могу и не хочу ничего делать с последним фактом.

– Может быть, ты ещё и на свадьбу её пригласишь? – язвительно засмеялась Катрин.

– Ну, вообще-то, планировал.

Смех её резко оборвался.

Она смотрела на меня, как на странное, неизвестное науке, насекомое.

– Ты в своём уме? Я не могу определиться – ты по-викториански наивен? Или наглый сверх всякой меры?

– Вот поэтому я и просил тебя сегодня воздержаться от разговоров. После любви ссориться не лучшее дело.

– Секс.

– Что?..

– Какая уж любовь? Между нами был секс. И он был не плох, тут не поспоришь. Но пока между нами был хороший секс – и только! Ещё нам, хотя не нам – тебе, светит выгодный брак. Любовь же ко всему происходящему не имеет никакого отношения.

Ну вот. Снова – здорово.

– Опять ты за своё? – устало развёл я руками. – Чего ты добиваешься, я не пойму.

– Спокойной ночи, Альберт, – раздражённо сказала Катрин, направляя к лестнице.

– И тебе приятных снов, – бросил ей вдогонку.

И остался один.

За окном продолжал завывать ветер, создавая мрачную, тревожную атмосферу.

Глядя на догорающие угли в камине, сонно размышлял о неизбежности выбора.

Выбирать придётся. Синтия поставит меня перед точно таким же выбором. От этого не уйти.

Рядом с Катрин – будущее и жизнь. Рядом с Синтией – отжившее жутковатое прошлое и… смерть?

Но как оставить Синтию в созданном ею же самой аду? Она заплатила за моё воскрешение большую цену. Наверное, я обязан ей.

Я всегда чувствовал себя её должником. Словно её неудачи и грехи – это моя вина. Но – правда ли это?

В моём чувстве к Катрин все светло и понятно. Оно наполняет меня силой и желанием жить.

А Синтия?..

Ох уж эта Синтия!

И почему у человека только одно сердце? Хотя, если подумать, то и одного бывает больше, чем достаточно.

С другой, будь в моей груди их два, я каждой своей даме подарил бы по сердцу, и все были бы довольны.