Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 221 (всего у книги 349 страниц)

Господи, если ты всё-таки есть, если на свете существует не только твой оппонент и мой прародитель – помоги! Ведь сознательно я никогда от тебя не отрекалась, вся беда в том, что я просто никак не могу тебя увидеть. Так покажись, хотя бы перед смертью, чтобы я знала, что существует не только ад.

Укажи мне путь к спасению, и я пойду по нему. Дай хотя бы лучик надежды!

Видно, на мгновение сознание моё помутилось.

Резкий рывок вернул меня обратно в реальность, темнота отодвинулась, а спасительный, вкусный, живительный воздух свободно наполнял мои лёгкие.

Боже правый, спасибо тебе! Значит, ты всё-таки есть?

Ответ был очень странным. Мне отвесили смащную оплеуху. Ну, что ж? Вполне ожидаемо. Но не стану роптать, приму со смирением – лучше оплеуха, чем удавка на шее.

– Какого чёрта ты творишь?!

Открыв слезящиеся глаза, я увидела перед собой самое красивое лицо, какое только можно себе представить. В первый момент по контрасту с нечистиком, затащившим меня в петлю мне показалось, что надо мной склонился сам ангел, откликнувшись на мою молитву.

– Что происходит? Ральф, что ты делаешь в комнате моей дочери?

Повернув голову, я увидела Рэя, стоявшего на пороге. Судя по виду, он был далеко не трезв, трёхдневная щетина синей тенью обвела его точёной подбородок, а глаза казались синими огнями Эльма.

Увидев Рэя, я пришла в себя, и эйфория резко сошла на нет. Передо мной вовсе не ангел, отнюдь. И теперь я вспомнила, как зовут лунного красавчика – Ральф. Ральф Элленджайт.

– Твоя дочь? – тонкие брови сошлись на изящной переносице. – Ты – дочь Рэя.

Это не прозвучало вопросом, скорее констатацией факта с оттенком сожаления.

– Я задал вопрос, – Рэй не любил, когда его игнорируют.

– Что я здесь делаю? Вытаскивая твою дочь из петли. Ты, кажется, недоволен?

Глаза Рэя потемнели. Лицо перекосило от ярости и на мгновение я подумала, что выжила ненадолго. Папочка сейчас меня прикончит, довершив то, что не удалось мамочке. Если, конечно, это была она, в чём я сильно сомневаюсь.

– Что?.. Какого чёрта, Сандра? – мне показалось, или он действительно растерялся. – Самоубийца?.. Ты?!

Да, я всегда презирала трусость. И никогда бы сама не наложила на себя руки. Но со стороны всё выглядело так как выглядело, понимаю. И говорить о том, что шкаф меня заманил, а простыня сама собой чуть не удушила здравомыслящим людям глупо. Чревато попаданием в психушку.

Реальность надо мной издевалась. И чувство юмора у ней было созвучно с моим. Все вещи встали на своё место, включая подушечку с одеяльцем. Никаких чудовищ, всё плюшево и розово. Только я, как дура, в шкафу с удавкой на шее!

Будь я менее упрямой, решила бы, что у меня крыша поехала и что я, не пережив последней неприятности, сама полезла в шкаф, а теперь пытаюсь обмануть собственный разум историями о чудовищах.

Но я знаю, что я видела. И знаю, что у меня в тот момент даже вскользь мыслей о суициде не было.

Проклятая Синтия! Это она передала мне силу, которую я не понимаю и не контролирую. Это всё из-за моих новых сил, я уверена. Может ли быть так, что собственная агрессия обернулась против меня? Что я действительно пыталась наказать саму себя, используя образ матери, всё потому, что меня мучит совесть?

– Сандра? Ты меня слышишь?..

Рэй успел подойти ко мне, присев на корточки. От него пахло вином. Свежим. Перегаром никогда – сколько бы не выпил.

– Какого чёрта ты это устроила?

Бить меня никто не собирается? Отлично.

– Я ничего не устраивала.

Ральф, отступив на несколько шагов, словно отходя на задний план, наблюдал за готовой разыграться сценой. Ненавижу сцены. Но если отец с нашим с ним любовником сейчас уйдёт, я снова останусь наедине со шкафом? Так себе перспектива.

Рэй обернулся на Ральфа, тот ответил едва уловимым пожатием плеч:

– Если думаешь, что я тебе лгу – взгляни на её шею. Там алые рубцы.

Рэй потянулся к моим волосам. Я инстинктивно дёрнувшись, попыталась отстраниться, но потом замерла.

– Чёрт, Сандра! Вот уж от кого не ожидал!

– Просто удивительно, что она не сделала этого раньше, – с ледяным высокомерием произнёс Ральф, глядя на Рэя так, словно перед ним была грязь.

Мне бы почувствовать с ним солидарность, ведь это почти союзник. А я ощутила прилив гнева и неприятия.

– Твоего мнения, мальчик, здесь никто не спрашивал, – осадил его отец.

– Чтобы высказать своё мнение, мне не требуются твои вопросы. Можешь, конечно, пропустить мои слова мимо ушей, но в следующий раз, когда никого не окажется рядом, удавка может затянуться до конца. И глупо, живя так, как ты, да ещё в этом месте задавать вопрос – зачем ты это сделала? Тут впору спросить, как случилось, что ты до сих пор этого не сделала?

Рэй шагнул к нему агрессивной тучей, готовой затопить своим неистовым гневом, но лунный мальчик смотрел в ответ холодно и невозмутимо.

– Да кто ты такой?! Лишь минутное развлечение! Так знай своё место.

Ральф едва заметно ухмыльнулся, глаза-льдинки недобро сверкнули:

– Ты всерьёз думаешь, что развлечением был я?

– Давайте сойдёмся на том, что развлеклись вы оба. А сейчас не могли бы выяснить отношения в другом месте? Я хочу остаться одна.

Я не ожидала, что меня хоть кто-то здесь послушает, но Рэй меня удивил. Какое-то время, не сводя с меня глаз, он вдруг резко развернулся и вышел, оставив нас с Ральфом наедине.

Глава 13. Сандра

Меня трясло от озноба, было так холодно, будто я проглотила большую ледышку, и она отказывалась таять. Ужасно болела шея со стороны затылка, будто кожу содрало начисто. Невольно я прижала ладонь, чувствуя уродливый рубец пальцами.

Намочив полотенце, я прижала холодную тряпку в ране, стараясь её охладить.

– Я могу помочь лучше неё, – тихо выдохнул Ральф, напоминая о своём присутствии, о котором, впрочем, я и так не забывала ни на секунду.

– Ты уже достаточно помог, – мой голос прозвучал отстраняющее и холодно. – Спасибо.

Присутствие этого странного юноши со слишком светлыми голубыми глазами действовало на нервы. Мирило с его присутствием только одно – одиночество сейчас было непереносимым. Я не могла объяснить происходящее, версия с тем, что у меня провалы в памяти и начинающееся сумасшествие устроить не могло, поэтому я предпочитала верить в тёмные силы. Так или иначе, даже неприятный человек иногда лучше, чем ничего.

Кто бы подумал, что я буду настолько бояться остаться в одиночестве, что окажусь рада присутствию человека, внушающего мне острую антипатию на грани отвращения. Случайный секс, приключившийся у нас в Астории, лишь усугублял ситуацию.

– Ты меня недооцениваешь. Я правда способен на большее.

– Поверь, с умением давать вещам их подлинную стоимость у меня полный порядок.

Лёгкая насмешка ушла из его голоса, он зазвучал почти так же отстраняюще-холодно, как мой:

– Со стороны твоя жизнь выглядит так, как будто ты понятия не имеешь о том, что такое порядок.

– Неужели нашёлся достойный оценщик?

– Возможно, люди просто не в курсе того, что он искался?

Я пожала плечами, снова невольно касаясь ладонью шеи:

– Даже не стану извиняться за то, что у меня сейчас нет настроения нести всякую чепуху.

– Зачем ты в петлю-то полезла? Не могла придумать смерти поизящнее? Ты когда-нибудь видела висельников?

– Я в своей жизни много чего видела. Может быть даже слишком. И мне плевать, что ты думаешь, как это выглядит, но это не суицид.

– А выглядит так, будто он, родимый.

Я вздохнула, кивнув головой:

– Знаю. И это хуже всего. Хотя что мы на самом деле знаем о смерти тех, кто умер ночью в петле? Какие демоны его туда затащили?

Ральф усмехнулся, вернее, его губы сложились в лёгкий намёк на язвительную усмешку:

– Ты веришь в демонов?

– Не верю. Верят люди в то, чего пока не видели, а я среди демонов живу.

Пока я придумывала фразу, она казалась мне остроумной, но произнесённая вслух отдавала глупым пафосом.

На самом деле мне ужасно хотелось забраться под одеяло, и чтобы кто-нибудь принёс горячего сладкого чая, может быть, погладил по голове, а лучше – пусть не трогает, а лишь посидит рядом. Чтобы страшный бука из шкафа больше не вылазил. И чтобы шея перестала щипать. И чтобы завтрашний день не казался таким беспросветным, а хуже того – после него наступит ночь, и я снова окажусь один на один со всеми своими внешними и внутренними демонами. И рассчитывать не на кого.

Можно позвонить Энджелу. Он принесётся меня спасать, бросив всё – я это знаю. Любовь Энджела единственное, в чём я никогда не сомневалась. Но за всю его жизнь ему впервые светило сделать что-то хорошее для себя, а тут я с выползающей из шкафа простынёй. Нет, Энджел не вариант.

Заметив, что Ральф сделал ко мне шаг, я невольно вздрогнула. Нервы ни к чёрту, реагирую на каждый шорох. Хотя тут и шорохов нет.

– В этой…хм-м, – он окинул моё, обставленное отнюдь не дешёвой мебелью, жилище, которое всё равно производило впечатления бомбоубежища, – комнате есть хотя бы чайник?

– Тебе зачем? Чаю выпить захотелось?

– Мне показалось, что чаю хочется тебе. У тебя стресс. А при стрессе нет ничего лучше горячего чая.

– Ты у нас спец по снятию стресса?

– Это вряд ли. Я скорее могу его обеспечить, чем снять.

– Я так и думала.

– Но для тебя готов сделать исключение.

– С чего бы такая милость? – фыркнула я.

Как у него получается так смотреть? Взгляд холодный, а под ним словно горишь? Зачем бог создаёт такую красоту, на которую больно смотреть? Или это снова нервы?

– Ты напоминаешь мне одного человека.

По законам жанра я должна спросить – какого? Да мне на самом деле плевать, кого я ему там напоминаю.

– Чайник вон там.

– Но здесь же нет камина?

Фраза показалась мне странной. Ну, да, нет камина, а с чего бы ему взяться в двадцати метрах под землёй?

– Чайник электрический. Достаточно просто воткнуть вилку в розетку, и мы получим чудо закипающей воды с достаточно низким потреблением электроэнергии.

– Когда ты язвишь, тебе становится легче? – невозмутимо поинтересовался Ральф.

– Нет.

– Тогда, рискну предложить тебе поменять линию поведения.

Я с лёгким недоумением смотрела, как он сначала закинул пакетик чая, потом наполнил чашку водой и подошёл ко мне, присев рядом на край кровати. Подавив желание тут же отодвинуться, я заставила себя сидеть неподвижно.

К моему удивлению вода в чашке была горячей.

– Я что-то пропустила? Моё сумасшествие развивается, обрастая провалами с памяти или ты, как добрый волшебник, умеешь кипять воду одним взглядом?

– На самом деле ты тоже так можешь.

– Не могу, – решительно мотнула я головой в знак отрицания.

– В наше прошлую встречу, ты неплохо прижигала мне кишки. Воду вскипятить проще.

– Я так плохо вела себя? Наверное, мне стоит извиниться?

– Этого от тебя не требуется.

– Ну, и отлично, – кивнула я.

Держа чашку обеими руками, пыталась впитать в себя быстро уходящее тепло.

Всё вокруг казалось неестественным: мой подземный дом, один на двоих любовник с отцом, вскипятившаяся от жара чужих ладоней вода и стеклянный пакетик чая с ароматическими добавками «идентичными натуральному». Всё – синтетика, искусственно, омерзительно.

А ещё это его взгляд! Я будто кожей его ощущала.

– Прекрати на меня пялиться! – грубо бросила я ему.

– Пялиться? – криво усмехнулся он в ответ. – Тебе не нравится?

– Боюсь подавиться, – от резкого движения шея вновь сильно заныла, заставляя меня поморщиться.

– Почему ты отказываешься от моей помощи? Я буду только рад унять твою боль. Мне не кажется, что тебе нравится её чувствовать.

– Нравится? Боль не может нравиться.

– Тут я с тобой поспорю.

– Да сколько угодно.

Он поднял руку и его пальцы легко коснулись моей шеи, вновь заставляя дёрнуться.

Дёрганная я какая-то. Пора валерианку начинать пить.

– Тихо, – прошептал он, – расслабься. Не напрягайся так, это не больно. Ты вообще ничего не почувствуешь.

Я закрыла глаза. Его близость была неприятна. Она смущала, напрягала, заставляла чувствовать себя непривычно и странно. Я бы рада была расслабиться, да не получалось.

Меня обволакивал запах его одеколона. Парфюм был дорогим и ненавязчиво тонким. А ещё от него веяло теплом. На какое-то короткое мгновение захотелось опустить голову ему на плечо, закрыть глаза и действительно расслабиться, почувствовать себя в безопасности…

Шея больше не болела.

Я открыла глаза и обнаружила, что его красивое лицо слишком близко.

– Похоже, благодарить тебя всё-таки придётся, – я поспешила отодвинуться от всех искушений сразу.

– Это так сложно?

– Что именно?

– Просто сказать – спасибо?

– Смотря кому сказать. Тебе – сложно.

– Почему?

– Ты мне не нравишься.

– Да? Странно.

– Что в этом странного? – невольно нахмурилась я.

– Обычно всё наоборот. Я нравлюсь. И даже слишком. И в нашу прошлую встречу мне не показалось, что ты прониклась ко мне антипатией?

– Ну, так, то было в нашу прошлую встречу.

– Что изменилось в эту?

– Ну, например, то, что ты спишь с моим отцом? – презрительно передёрнула я плечом. – Достаточно веская причина?

– Я не знал, что Кинг твой отец.

– Будто бы, если бы знал, что-то бы изменилось?

Он помолчал перед тем, как проронить:

– Возможно. Может быть. Я не знаю.

– Как впечатляюще звучит! – усмехнулась я. – Ладно, не парься, ладно? Ты красив, как живой бог, и я нисколько не сомневаюсь, что знаешь об этом. Я тоже это признаю.

Он поморщился, как если бы я невзначай наступила на мозоль.

– Но красота – это просто красота. А секс просто секс.

– Ты была девственницей. У меня их было немного, но я всё-таки заметил, что до меня парней у тебя точно не было. Так что, прости «просто секс» в этом случае звучит фальшиво. Ты можешь жалеть о том, что случилось, но «просто» для тебя это быть не должно.

– Ты так думаешь? Ты ничего обо мне не знаешь, так что не берись судить.

– Ну, кое-что я о тебе знаю. Правда, если тебе хочется выглядеть таинственной и недоступной, я не стану вслух развивать эту тему.

– И на том спасибо.

– Пожалуйста, – саркастично улыбнулся он, будто говоря этой улыбкой «видишь, всё не так страшно, как тебе казалось и у тебя всё отлично получается».

Его присутствие меня стесняло, как если бы в моём теле застряла заноза. Не то, чтобы больно, но всё равно чувствуешь. Заставляло мириться с посторонним присутствием лишь то, что одна только мысль остаться одной в этой комнате, когда вокруг такая темнота, в любой момент может погаснуть последний свет и нет даже окон, чтобы выскочить на улицу, пугала до уссачки.

Я боялась того, что в любой момент он может просто взять и уйти. Или спросить «остаться ли мне?». Я бы сказала «нет». Даже несмотря на свои страхи. Потому что слово «нет» мне всегда, с ранних лет, давалось проще, чем «да».

Но Рафль, слава богу, не спрашивал.

Какое-то время мы сидели в темноте. Я, свернувшись в нервный комок, обхватив колени руками, он – на краю кровати. Потом Ральфу всё это надоело и он, поправив подушки, нагло устроился рядом!

– Вижу, ты возражаешь, но сидеть всю ночь, как курица на насесте не удобно.

– Тебя никто не держит. Ты в любой момент можешь уйти.

– Это я и без тебя знаю. Но я не уйду.

Я с облегчением перевела дыхание, изо всех сил стараясь не показывать, как меня обрадовала эта новость.

Нужно будет завести собаку. Большого, свирепого пса. Может быть тогда одеяла и простыни научатся лежать спокойно, где полагается?

– Но обещаю не приставать. Понимаю, что сегодня ты не в настроении.

– Для тебя я никогда не буду в настроении.

– Ты сама понимаешь, как пафосно, фальшиво и глупо это звучит?

– А ты сам понимаешь, что выглядишь сейчас самовлюблённым болванам?

– Не выгляжу.

В ответ я насмешливо фыркнула.

– Мне никто и никогда не отказывал.

– Спешу тебя разочаровать – всё когда-либо происходит впервые.

– Но в данном конкретном случае ты не стала исключением.

– И похоже, что это жутко тебе льстит? У меня были свои причины поступить в тот вечер так, как я поступила. Ты просто подвернулся под руку, более или менее удачно. Да на твоём месте мог оказаться кто угодно.

– Какая прелесть! Ты сама понимаешь, как себя характеризуешь?

– Мне плевать. Я всего лишь хочу, чтобы ты понимал, как на самом деле обстоят дела.

– А как они обстоят?

Я поколебалась минуту, раздумывая, не послать ли красавчика к чёрту и… не послала. Вместо этого зачем-то сказала правду. И чего мне вдруг пришло в голову изливать душу?

– Мне нужна была картонка, чтобы заслониться от неправильных и ненужных чувств к человеку, который не должен был их вызывать.

– Не могу поверить, чтобы у такой девушки, как ты, возникла безответная любовь.

– Я не о любви говорила.

Он едва заметно приподнял брови:

– А о чём?

– Хотеть кого-то не значит любить. А мы и вовсе из рода психов. Наши желания могут убивать.

– Ты не желала «убить» предмет своего хотения? Или тебе не нравилось его «желать»?

– Определённо – второе.

– И что?…

– В смысле? – не поняла я сути вопроса.

– Твой план сработал? «Фанерка» помогла?

– Да.

– Наверное, это должно мне польстить? – нельзя сказать, что голос его звучал мягко или весело. Вроде и спокойно, но с лёгкой ноткой горечи и лёгкой злости. Неужели моё отношение способно задеть такого, как этот?

– Это ничего тебе не должно, просто правда.

– Ты не думала о том, что можешь задеть мои нежные чувства? – к горечи и злости добавился сарказм.

– Слушай, ну, давай начистоту? Я не пытаюсь морочить голову тебе, а ты в ответ для разнообразия тоже будь честен…

– Вообще-то, я всегда честен.

– Да, знаю. Честность – одно из жестоких качеств нашей сумасбродной семейки, но я всё равно верю, что как бы не горька была правда, лучше её знать, чем прятать голову в песок. Но, возвращаясь к поднятой раньше теме – пожалуйста, не пытайся строить из себя бедного и несчастного недолюбленного мальчика – со мной это не прокатит. Я знаю, что ты и какой ты.

– Правда? Забавно, я и сам-то не всегда знаю, кто я и какой есть, но мне интересно выслушать твою версию.

– Мою версию? К чему она тебе?

– Просто так, – пожал он плечами, – время убить. До рассвета ещё так долго.

– Здесь не бывает рассветов.

И снова уже почти привычное пожимание плечами:

– Рассвет бывает везде. Даже если ты и не способен его увидеть. Но всё же? Что ты обо мне думаешь?

– Что ты слишком красив… для мужчины. Девкой был бы краше. Может быть тогда, – кто знает? – мы бы даже стали подругами?

– Какая светлая перспектива, – усмехнулся он, впрочем, не слишком весело. – Не уверен, что хочу стать твоим другом.

– Я тебе не нравлюсь?

– Нравишься. Но я не претендую на френдзону.

– А на что ты претендуешь? Что тебе от меня нужно?

– Я первым задал вопрос. Но обещаю ответить на твой сразу же, как только получу ответ.

Я покачала головой. Разговор казался по-детски глупым, не конструктивным, бессмысленным. И в то же время он меня успокаивал, как успокаивает идущий за окном дождь.

– Что я о тебе думаю, Ральф Элленджайт? Чаще всего – ничего. Мне некогда о тебе думать, да я и не хочу этого делать. По-своему я благодарна тебе за то, как ты перевёл меня через этот рубеж, отделяющий женственность от девичества, его по-своему боится каждая женщина. Благодаря ли тебе, или потому, что на самом деле грань не так уж важна, но это оказалось куда проще, чем я думала раньше. Во мне ничего не переменилось, и я всё та же.

Он бросил на меня быстрый взгляд, словно говоря: «А чего ты хотела? Такие мелочи не меняют людей». А может быть, он думал о чём-то другом? Я не знаю. Вслух ничего не сказал, я благодарна и на этом.

Мне было уютно, пока Ральф молчал. Я словно бы говорила сама с собой, грезя наяву. Когда проговариваешь мысли вслух, оказывается, лучше понимаешь себя самого, а присутствие рядом другого человека даёт возможность не чувствовать себя сумасшедшим.

– Ты кажешься уязвимым, как цветок, внимательным, нежным…

– Я правду таким кажусь?

– Да. Не перебивай, это сбивает с мысли.

– Просто я понимаю, что за «нежным цветком» последует – «но». И хотя «нежный цветок» не бог весть какой комплимент, всё же… Хотя это звучит лучше, чем «ты хороший, но…».

– Я знаю, что ты – не хороший. Ты – Элленджайт. Элленджайты хорошими не бывают. Мы – отравленное племя, паразитирующее на самых худших людских инстинктах.

– Мы – паразитирующие? Неужели? Ты ничего не путаешь?

– Я никогда ничего не путаю.

– Порекомендовал бы тебе усомниться в этом. Сомнения признак умного человека, Сандра. Паразиты получают жизненную энергию за счёт того, на ком паразитируют.

– А я о чём говорю? Разве не об этом?

– Если ты так считаешь, то ты плохо понимаешь реальность, в которой существуешь и людей рядом с собой. Хотя, конечно, твой отец жуткий симбиоз, который ранее мне досель и не встречался, но остальные? Когда твой брат развлекает толпу, выставляя на потеху наши особенные способности, позволяя людям дать волю самым дурным своим фантазиям – кто кого использует? Он – их? Или они – его?

– Неважно. Важно то, что не будь его, в них никогда бы и не было тех чувств, через которые он заставляет их пройти! Думаешь, людям нравится чувствовать то, что приходится чувствовать рядом с такими, как вы?! Эту больную зависимость вместо любви?

– Эту больную зависимость они сами зовут любовью. Мы словно инструменты, способны издавать лишь те ноты, каким в нас заложены изначально, и как бы не был искусен музыкант-виртуоз барабан в его руках не запоёт скрипкой.

– Не совсем поняла твою метафору. Что ты хочешь этим сказать?

– В том, что чувства к нам их убивают, делают похожими на наркоманов, нашей вины нет. Не мы играем в людей – они играют в нас!

– Они играют в вас потому, что вы им это позволяете.

– Твой брат – позволяет? Думаю, и твой отец стал тем, кем есть, потому, что…

– Он от рождения жестокий, безжалостный ублюдок и манипулятор. Я не хочу говорить о Рэе. Давай уж лучше говорить о тебе… хотя, я теперь не могу говорить об одном, не упоминая другого. И, пожалуй, я не буду сначала говорить "ты хороший, но…», на самом деле ты за гранью того, что люди называют хорошим или плохим. Всё, что интересует Элленджайтов, это новые ощущения – любой ценой. Вас не останавливает, что в борьбе за них вы разрушаете и себя, и тех, кто осмеливается к вам привязаться. Элленджайт не такой уж и маленький город, но не прошло и месяца, как вы нашли друг друга. Подобное к подобному.

– Мы не похожи с твоим отцом. Сандра, ты совсем меня не знаешь.

– Верно. Не знаю. И знать не хочу. Мне вполне достаточно тех из нашей чокнутой семейки, от которых уже не отделаться.

– Жаль. Потому что от меня тебе теперь тоже не отделаться.

Я засмеялась:

– Ты ведь это не серьёзно?

Он смотрел на меня. Просто смотрел. И смех вдруг сам собой замер на моих губах, растаяв, словно снежинка.

Переменчивые у него глаза: то синие, яркие, как васильки, то почти бесцветные, как лёд на реке или поднимающийся к пасмурному небу дым. И ресницы длинные, как у девчонки. Или у куклы. Совершенно андрогенная внешность. Никакой мужественности, но… и ничего женского в нём определённо не было.

Меланхоличный ангел, упавший на землю с небес, жестоко изломавший крылья. Он кажется поверженным и нуждающимся в поддержке. Так и хочется рукой провести по мягким пуховым крыльям.

Так заливные луга завораживают и обманывают неосторожного путника. Ему-то кажется перед ним гладкая твердь, а ступить – и пиши пропало. Провалишься, с головой уйдёшь под воду, затянет в трясину, и никто уже не спасёт.

Этот обречённый взгляд единственное, что не лжёт. Это существо обречено на порок и боль, и всякий, кто осмелится протянуть к нему руки, разделит с ним эту участь. И не вытянуть ни за что. Уж я-то знаю. Сколько раз я пыталась вытаскивать из этого Энджела, но наркотики и похоть рано или поздно всегда побеждали. Бой был неравный.

– Ты считаешь меня слишком слабым, чтобы – что?.. – я опомнилась, поняв, что всё это время он не отводил взгляд от моего лицо точно так же, как я не отрывалась от него.

– Скажи, ты уже успел переспать с Альбертом?

Он нахмурился. Я ждала, что он скажет что-то, вроде: «Какое это имеет значение?», «Речь сейчас не о том».

Какое-то время он молчал, лишь дыхание его слегка участилось.

– Твоё молчание я принимаю за ответ «да». А как насчёт красавицы Синтии, госпожи Элленджайт? С ней ты тоже успел сблизиться?

Длинные, влажные полукружия тёмных ресниц опустились, отбрасывая тени на бледные щёки. И почувствовала, как просыпается во мне злость.

– Ты в городе – сколько? Две недели? Три? Уверена, помимо Альберта, Синтии, меня и моего папочки ты успел пообщаться и с теми, кто не так ярок и легко запоминается.

– Свободные люди потому и свободны, что… – он нервно облизнул бледные губы, пробуждая во мне воспоминания о том, как он целовал меня. И не только целовал.

Элленджайты или Кинги – злость в нас тесно граничит с сексуальным возбуждением. Куда больше, чем с нежностью или любовью.

–Потому что ограничения не обозначены.

– Как благоразумно ты подбираешь слова. Ограничения, границы – ну, разве это не скучно? Разве не приятно их нарушать, ломать, обесценивать? Расширять окно Овертона, не признавая святынь?

– Я не люблю ломать, Сандра, веришь ты мне или нет. И я готов уважать границы, когда они существуют.

– Ты пытаешься обелиться в моих глазах? – недоверчиво усмехнулась я, скрещивая руки на груди, словно выставляя этим жестом тот самый барьер, который он пытался признать на словах. – Или мне это только кажется?

– Я не задумывался об этом, но, наверное, да.

– Зачем тебе это? Какая тебе разница, что я о тебе думаю?

– «Зачем тебе это?», – как часто вы, женщины, задаёте этот вопрос. И ты сама знаешь, зачем. Ты чувствуешь это.

– Ничего я не чувствую!

– Не отрицай правды. Я же тебе не лгу. Ты знаешь, что запала мне в душу с нашей первой встречи.

– Да с чего бы мне это знать? – искренне удивилась я. – Хотя, это вполне логично и укладывается в схему. Мальчик, которого все хотят западает на девочку, которая просто встала, отряхнулась и ушла! Прости, если задела твои нарциссические чувства. Впрочем, можешь и не прощать. Я уже в твоей коллекции, можешь расслабиться и лететь за новым трофеем…

– Ты даже говоришь быстрее, чем обычно. С чего бы?

– Я всегда говорю быстро, если моя речь длиннее одного предложения. Дурная привычка. Одна из многих.

– Ты так сильно боишься привязаться к кому-то?

– Я не боюсь. Просто не хочу.

– Панически не хочешь.

– С чего бы мне привязываться к очередной эротической игрушке моего отца?! Не говори глупостей! Да если бы я не была напугана до смерти, я бы вообще с тобой не разговаривала. Такие, как ты, хороши при свете луны, Лунный принц, но, когда всходит солнце… когда всходит солнце, ночь лучше всего забыть.

Его лицо дрогнуло, как если бы я ударила его и снова это молчание с ускорившимся дыханием.

– Что ж? Это закономерно. Ничего в жизни не меняется, правда? Даже после смерти.

– Ты о чём?

– Зачем ты задаешь эти лживые вопросы? Ты знаешь о чём я. Ты ведь была там, когда эта дура Синтия воскрешала меня из мёртвых? Хотя для меня всё выглядит так, будто я очнулся в Аду, а вовсе не воскрес. Поэтому больше не советую тебе играть со смертью. Как ни плох свой родной мир, в гротескной пародии на него будет ещё хуже.

Он мягко и плавно поднялся.

– Ты уходишь? – испуганно выдохнула я.

Он обернулся через плечо, и снова в его прозрачных, как лёд, глазах, отражались насмешка, печаль и давно укоренившаяся душевная боль.

– Твой голос звучи так, будто ты знаешь – захочешь, и я останусь.

– Я понимаю, что обидела тебя.

– Так извинись.

– Я действительно так думаю. И будет неправдой, если я скажу, что не хотела тебя обидеть. Потому что на самом деле – хотела.

Он резко притянул меня к себе, глядя в глаза так, будто намеревался прочитать в них мои мысли и чувства. В первый момент я подумала, что он меня ударит. Отец всегда бил, когда я переходила дозволенный им порог.

Но Ральф лишь провёл ладонью по моим волосам:

– Тебе нравится доставлять людям боль – вообще? Или я один вызывают у тебя такие чувства?

Я растерялась, задумавшись над ответом:

– Думаю… думаю, всё дело в тебе.

Какое-то время он смотрел на меня очень внимательно, пристально и с таким выражением, что у меня защемило и, одновременно с тем, сильнее забилось сердце.

– Что ж? Я не против боли. Если она приблизит меня к тебе, почему бы нет? Как ты хочешь? И что ты хочешь? Делай, всё, что нравится – я весь твой.

В его мягком голосе хотелось утонуть, а глаза затягивали в глубину, как омут. Тепло от его тела как магнитом тянуло к себе. Так хотелось хоть немного отогреться и прогнать призраков.

«Он спал с твоим отцом», – напомнила я себе. – «Он – Элленджайт. С его помощью все демоны, с которыми ты пытаешься бороться освободятся, и ты кончишь так, как кончила твоя мать».

– Я не хочу… – я отодвинулась назад, вновь укрываясь одеялом. Словно улитка, уползающая в свою раковину.

Казалось, мой ответ его разочаровал. Но Ральф не сделал ничего, чтобы удержать меня. Не знаю, к моего облегчению или разочарованию?

– Я просто не хочу быть одна.

– Я понимаю. Никто не хочет.

Мы вернулись на свои места. Я сидела, обняв колени руками. Он снова лёг, закинув руку за голову. Расстегнувшийся манжет на руке обнажил кожу. Я нахмурилась, обнаружив на ней шрамы.

– Что это?

– Где? – не понял он.

Я взяла его за руку, притягивая к себе.

В первый момент он охотно поддался, а потом, словно сообразив, что привлекло моё внимание, напрягся, не давая мне взглянуть.

– Похоже на шрамы. Но, у таких, как ты, шрамов нет.

– Это не шрамы, – голос его звучал тихо и совершенно без эмоционально. Из него исчезла певучая обволакивающая мягкость. Голос стал походить на взгляд – лёд.

– А что?

– Следы от уколов.

– Я бы спросила: «Да ты шутишь?», – но сама понимаю, что нет. Какие, к чёрту, уколы, если Элленджайты способны обзавестись новой печенью, кишками или сердцем в течении получаса?

– Новое изобретение твоего отца. Следы остаются на коже до тех пор, пока препарат продолжает действовать. Эти следы – как индикатор.

– И что за препарат?

– Мне не хочется об этом говорить. Это, правда, неважно.

– Неважно? Уж позволь, я сама решу, что для меня важно, а что нет, ладно? То, что он обычно проверяет на других, он потом применяет к моему брату. И эти его пыточные игрушки раз от раза всё извращённей и изощрённей.

– У тебя несколько братьев. За какого из них ты переживаешь?

– Так уж получилось, что лишь к одному из них я привязана по-настоящему.

– Расслабься. Твой отец не для твоего брата эту химию изобретает.

– А для кого же тогда?

– Для себя. Ему нравится развлекаться таким образом. И мне тоже. Ну, и поскольку всё это никак не касается твоего любимого брата, может быть, сменим тему? Давай поговорим о чём-нибудь другом?

– О чём?

– Обо мне, например.

– И что мы в этой теме станем обсуждать?

– Сколько сарказма! Действительно, что тут обсуждать? Моя персона тебе совсем-совсем не интересна.