Текст книги ""Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

Соавторы: Василий Горъ,Екатерина Оленева,Олли Бонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 289 (всего у книги 349 страниц)

Глава 5. Прошлое. О счастливых случайностях и первых разочарованиях

Город встретил мальчишку шумом. Привыкший к тишине болот, нарушаемой лишь жабами и птицами, хвостатый даже встревожился, услыхав столько звуков одновременно, да ещё таких громких.

– Шу-у, шу-у, – пыхтели неведомые машины.

– Дз – бабах! – бил металл по металлу.

– Бомм, бомм, бомм! – раздалось издалека. Мальчишка ещё не знал, что это пробили часы в башне на площади.

На плечах города лежало белое густое облако, по краям растекаясь туманом. Там и сям из этого облака со скрежетом что-то выныривало и вновь опускалось.

Город обнесли каменной стеной с острыми шипами наверху, и попасть наверняка можно было лишь через ворота, к которым и приближался торговец. Не стал бы никто строить такую стену и оставлять лазейки.

В воротах, высоких, кованых, находилась ещё дверь – достаточно широкая, чтобы трое могли пройти в ряд. Сейчас она была распахнута, и рядом с нею стояли двое в форме с пуговицами.

Мальчишка немного замешкался, разглядывая огромную надпись над воротами. «Город Пара» – гласили медные буквы, тщательно начищенные, каждая с него ростом.

– Эдгард! – весело сказал один из стражей. – Опять с ослом своим?

– Да всё никак не разбогатею, чтобы механическую телегу купить, – так же весело ответил торговец.

– Темнишь, темнишь! Опять у ворот привяжешь? Если он будет реветь, как в прошлый раз, обещаю, я…

– Да я мигом, – перебил торговец. – Туда и назад, глазом моргнуть не успеешь.

С этими словами он принялся ловко перекладывать товары на одну из широких низких тележек, стоявших тут же, у ворот.

Хвостатый держался поодаль. Торговец прежде видел его, знал в лицо. Может, ему и нет дела до мальчишки с болот, а может, домой отправит, как знать.

В животе урчало. Путь занял больше дня, а красть припасы с телеги мальчишка не решился. Да и не умел он красть. Впрочем, голодных дней в его жизни выдалось предостаточно, и он приучился терпеть.

Торговец обхватил очередной мешок и с трудом поднял, пыхтя от натуги. Когда переложил на тележку, внутри лязгнуло. Мальчишка насторожился.

– Что это там такое? – заинтересовался и стражник.

– Машина, которая траву срезает, – без запинки прозвучал ответ. – Сломана совсем, отдам на переплавку.

Наконец торговец переложил все товары. Любопытно, как будет толкать такую тяжесть без осла?

Но вот он наклонился, что-то сделал внизу, и под днищем тележки зафырчало. Клубы пара вырвались с треском, будто лопнуло что, и окутали закашлявшегося человека. А затем тележка сама собой медленно поползла вперёд, торговцу осталось только направлять её.

Мальчишка заспешил следом, но стражник преградил путь.

– Стой, а пропуск показать?

– Какой ещё пропуск? – не понял хвостатый.

– У тебя нет пропуска? Откуда ж ты такой?

– С болот, – ответил мальчишка.

– И на верность господину Ульфгару ещё не присягал?

– Не-а.

– Так, погоди тогда…

Страж принялся ужасно долго копаться в бумагах, разложенных на невысоком столике рядом с его постом.

– Пропустите, пожалуйста, я спешу! – взмолился мальчишка, глядя, как торговец уходит всё дальше. А ну как свернёт, тогда его и вовсе будет не найти в этом огромном городе!

– Куда спешишь, на казнь, что ли? – нахмурился стражник. – Или присягаешь в верности нашему правителю, или смерть, таков закон. Звать тебя как?

– Ковар, – растерянно произнёс хвостатый.

– Так, так, – и страж принялся листать ужасно толстую книгу. Многие страницы в ней были исписаны, но также было много и пустых.

– «К», нашёл. Пишется-то как?

– Я не умею писать, – развёл руками мальчишка. – Не знаю.

– Ох ты ж, – досадливо поморщился стражник и принялся карябать железным пером. – «Ка»…

– «Ко», от слова «коварство», – подсказал второй страж, до этого стоявший молча и наблюдавший за дорогой.

– Коварство, коварство, – пробормотал тот, что записывал. – И нужны нам такие здесь? Ты, мальчонка, чего в городе-то забыл?

– Учиться хочу, – нехотя ответил хвостатый. – В мастерских, где из металла делают машины.

– Вот уж удивил. Ну, тогда тебе нужен первый переулок налево, – подсказал стражник. – Перо возьми, вот тут крестик поставь. Да запомни, насчёт краж сейчас строго стало. Украдёшь – лишишься шкуры, понял?

– В жизни я ничего не крал и не собираюсь! – сердито ответил мальчишка. Затем подумал, как будет возвращать волка, и к щекам его прилила краска. Стражник этого не заметил, копаясь в бумагах.

– На, держи, – подал он мальчишке какой-то лист. – Иди прямо к мастерским, в Литейный переулок – это ближайший слева, дом шестой, там тебе пропуск выправят. Бумагу отдашь мастеру, да не потеряй.

– Понял, – кивнул хвостатый, выхватил бумагу и бросился бежать, надеясь, что ещё успеет за торговцем.

– Как цифра шесть выглядит, знаешь хоть? – крикнул было стражник, но тут же и махнул рукой. – Ай, спросит у кого-нибудь…

И ещё напоследок донеслось насмешливое:

– Слышал, учиться он хочет!

Торговец отыскался быстро. Он стоял как раз в нужном переулке, оставив тележку в стороне, и о чём-то негромко беседовал с щуплым седобородым стариком.

Дорогу пересекал канал, и мальчишка спрятался в тени каменной ограды. К несчастью, шум из мастерских и плеск воды совершенно заглушали голоса, так что не удавалось разобрать, о чём говорили старик и торговец.

Но вот они направились к телеге (мальчишка отполз дальше в тень, едва ли не лёг прямо в грязный талый снег). Старик заглянул в один мешок, в другой и махнул рукой.

Мальчишка наблюдал, не зная, что может сделать. И когда увесистые мешки перекочевали с телеги в мастерскую, а торговец, пряча на груди туго набитый кошель, скрылся из виду, хвостатый поднялся, отряхнулся от снега и грязи, подошёл к деревянной синей двери и решительно застучал.

Дверь открыл тот самый старик.

– Чего тебе? – неприветливо глядя, спросил он.

– У вас мой волк, – волнуясь, ответил мальчишка. Что ещё сказать, он не знал.

Старик явно забеспокоился. Брови его так и подскочили над толстыми стёклами очков, глаза округлились.

– Какой ещё волк? – ахнул он. – Что городишь-то? Проваливай!

– Торговец продал вам волка, – упрямо произнёс мальчишка. – А это не его зверь, а мой.

Его собеседник вытянул тощую шею, быстро оглядел переулок, а затем схватил хвостатого за шиворот и втянул внутрь.

Здесь было тепло, а воздух от сполохов огня казался жёлтым. Мальчишка даже ненадолго забыл о волке, с жадностью разглядывая необычного вида печь с круглым окошком, и стол с разбросанными деталями, сливающимися уже в одно целое, и стену с подвешенными на гвоздях инструментами.

– Говори теперь, как узнал о волке, – потребовал старик.

– Он попался в нашу ловушку, в петлю для зайцев, – сказал мальчишка. – Волк был очень слабый и совсем не злой. Я хотел понять, как его исправить, но люди в нашем поселении решили его утопить. Я достал зверя из воды, но отец узнал и отдал его торговцу.

Тут хвостатый умоляюще поглядел на старика.

– Пожалуйста, не переплавляйте его! Я всё для вас буду делать, что скажете, любую работу, только отдайте мне волка! И научите, как починить…

В лице старого мастера что-то дрогнуло и смягчилось.

– Починить и оставить, говоришь? А ты знаешь, парнишка, насколько это опасно?

– Я знаю, – сказал хвостатый. – Волк – боевая машина, отец рассказывал, и на нём людская кровь. Но я почувствовал – может, хоть вы мне поверите – этот зверь не был злым! Не станет он никого убивать!

– Почувствовал, значит, – хмыкнул мастер. – Да я не о том. Волки все принадлежат господину Ульфгару, только ему. Я уже здорово рискую, храня у себя части зверя. Такое только на переплавку, ведь если кто прознает, не сносить мне головы.

– Неужели никак не спрятать? – взмолился мальчишка. – Вон у вас места сколько! А я и словечка никому не скажу…

Старик покачал головой.

– Ну, починим волка, – сказал он, – дальше что делать с ним будешь?

Мальчишка призадумался, а затем – так само получилось – рассказал обо всей своей недлинной пока жизни. О мечтах: о механических птицах, о дышащих паром скакунах, поющих нежные мелодии жабах и светляках, которые не умирают и светят ярче любого фонаря. И о волке, что стал будто бы сбывшимся желанием, живым и близким, взывающим к помощи.

Мастер долго молчал, почёсывая лысеющую макушку, хмурил кустистые брови.

– Я могу взять тебя учеником, – наконец сказал он. – Не знаю уж, не разочаруешься ли в своих мечтах, но научу, чему умею. Только не нужно мне, чтобы ты сбежал, потому подпишешь договор. Писать умеешь?

Мальчишка помотал головой.

– Но крестик могу поставить, – тут же добавил он. – У ворот я так сделал.

– Ты небось ещё и пропуск не выправил? – догадался старик. – Ох, горюшко. Опять головой рискуешь. Э-эй, Грета! Гретка, уснула, что ли?

По лестнице спустилась рыжеволосая девочка, девушка даже, в сером простом платье, в грубых башмаках. Она оказалась на полголовы выше Ковара. Уставилась, наморщила нос.

– Это мой новый ученик, – представил мальчишку мастер. – А это дочь моя, Грета. Отведи-ка его, дочка, пропуск выправить, в городе он недавно.

– Отец, ты не видишь, что ли? – с презрением произнесла девчонка. – Это же хвостатый!

– Да уж не слепой, – ответил ей мастер, поправляя на носу очки. – Учиться и работать ему это не помешает. Веди его, говорю, к Стефану, да пошустрее!

– С таким показаться… – начала было девчонка, но отец так зыркнул на неё, что она мигом присмирела. Натянула полушубок, висевший на крюке у двери, обернулась недовольно к мальчишке:

– Пошли!

На улице спутница старалась держаться как можно дальше и делала вид, что они вовсе не вместе.

Пропуск оказался металлической пластинкой, на которой мастер выбил имя.

– В каком году родился? – спросил он, поднимая глаза на мальчика.

Тот замешкался.

– Отец рассказывал, хороший был год, – наконец растерянно произнёс он. – Грибов, ягод много, зима тёплая, лето не засушливое. Да вам-то это знать зачем?

Девчонка насмешливо фыркнула за спиной.

– Вот дурень, – покачал головой мастер. – Совсем неграмотный, что ли? Хоть лет тебе сколько, знаешь?

– Четырнадцать зим, – ответил мальчишка, прибавив себе два года.

– Значит, родился в шестом году нового мира, – сообщил мастер, подсчитав дату. – И зимами уже года не меряют, летами теперь, запомни. Готово, держи свой пропуск, да не потеряй, иначе следующей потерей может стать твоя голова. Здесь особо разбираться не будут, не с таким, как ты. А пластинки у меня все под счёт, за каждую отчитываюсь, запасных нет, понял?

Мальчишку всё это не трогало. Он счастлив был, что всё так хорошо устроилось – он попал в город, о котором столько мечтал, и в первые же минуты нашёл наставника и спас своего волка. Он будто поднимался на крыльях всё выше и выше – над тесным, покрытым сажей переулком с его дымящими кирпичными трубами, над грязной мостовой с чёрным тающим снегом по обочинам, над презрительными взглядами встречных прохожих, и всё сейчас казалось ему прекрасным. Вот только родители… позже он передаст им весточку, и они поймут.

В мастерской мальчишка расписался внизу листа, заготовленного его будущим учителем. Выше были какие-то слова, и мастер даже предлагал их зачитать, но хвостатый отмахнулся – он, мол, и так согласен. А затем бросился всё осматривать.

– Потом поглядишь, – гнал его мастер. – Сперва обустройся, я выделю тебе чуланчик под крышей, но приберёшься сам.

– Да, да… Ого, это будет цветок? А эти лепестки, они раскрываются? Ничего себе! Для чего служит вот эта штука? – сыпал вопросами мальчишка. – В этой печи плавится металл, да? Какой жидкий, ой, глядеть больно…

Затем он остановился, нахмурил брови.

– А волк – он будет храниться в моей комнате? Где он сейчас?

– Где, где… – досадливо поморщился мастер. – Говорю же, шёл бы лучше наверх, каморку свою расчищал. В печи твой волк.

– Но вы же обещали! – ахнул мальчишка.

Он подбежал к круглому окошку, упал на колени, пытаясь разглядеть за толстым стеклом хоть что-то кроме пылающего жидкого жара. Глаза мгновенно заслезились – то ли от нестерпимо яркого света, то ли по другой причине.

– Ещё спасибо мне скажешь, – сурово ответил мастер и встряхнул его за плечо. – Нечего глаза портить, не гляди! Дурень, я же спас тебя и всех нас. Держать у себя такое – верная смерть.

– Тогда я здесь не останусь! – сквозь слёзы прокричал мальчишка, стряхивая чужую руку с плеча. – Обманщик, обманщик проклятый! Не хочу у такого учиться!

– Ты договор подписал, – напомнил ему мастер. – До двадцати одного года здесь останешься. Сбежишь – жалобу подам, волков по следу пустят и отыщут, где бы ты ни был.

Хвостатый вскочил, утирая слёзы рукавом, и бросился наверх по лестнице. Там, на самом верху, его и нашла Грета, скорчившегося в углу – он не знал, куда дальше идти.

– Вон там твоя каморка, – указала девушка рукой, глядя на него сверху вниз.

Мальчишка мигом скрылся за непрочной рассохшейся дверью. И когда оплакал своё горе, он стал лучшим учеником, который только был у мастера Джереона.

Глава 6. Настоящее. О переменах и новых встречах

Когда Хитринка и Прохвост вошли в хижину, Марта чем-то гремела в углу. Неясно, что она могла разглядеть тут без светляка.

– Рассказывай, – угрюмо предложила Хитринка, – кто ты есть такая и почему волки идут за тобой. Разве они выслеживают не тех, кто нарушил закон?

– Я ничего не сделала! – запротестовала незваная гостья. – Одно только правило и нарушила – не выходить наружу. Но это же не закон, и как не выйти, когда в городе праздник и все, вообще все туда шли, даже сопливый Ганс! Если б я только знала, что эти дрянные волки меня заметят…

– Ты присядь, – предложил Прохвост, двигая к гостье табурет, сделанный из пня. – Так почему, говоришь, тебе нельзя было выходить?

– Да разве ж Грета говорила! – фыркнула Марта, села на пенёк и поболтала ногами в тяжёлых, не по размеру башмаках.

Затем она тоненько запела:

– Дитя, эти стены – твой дом навсегда, а выйдешь наружу – случится беда…

– Грета тебе кто? – уточнил Прохвост.

– Никто, – ответила девочка, прерывая пение и склоняя голову к плечу. – Она для приютских кашу варит, прибирается, и за мной из жалости приглядывала, чтобы не заклевали. Ах, если покинешь спасительный кров, то станешь добычею лютых волков…

– Видимо, Грета что-то о тебе такое знала, – сказал Прохвост, наморщив лоб.

– А почему она приказала найти Ковара? – спросила Хитринка. – Почему именно его?

– Она сказала, если кто мне теперь и поможет, то лишь он, – сообщила Марта. – А вы не врёте, что его здесь нет?

– Да я бы с радостью передала тебя в руки кому угодно, – фыркнула Хитринка. – Нужна мне на шее девчонка, за которой волки идут по пятам! Ковар, эта подлая душонка, этот предатель, в последний раз появлялся на болотах, когда всучил меня бабке с дедом. А я тогда едва родиться успела. И больше он нас не навещал, ни единой весточки не прислал! Гнусный негодяй!.. Прохвост, что ты меня дёргаешь? Разве я не права? Он бросил меня, бросил родителей, гад хвостатый, будь он проклят!

– Ясненько, – тряхнула Марта светлой головой. – Теперь верю, что его здесь нет. Но что же мне делать? Может быть, вы покажете, где Вершина Трёх Миров?

– Если пойдёшь к северу, рано или поздно доберёшься, – махнула рукой Хитринка.

– Погоди, мы же не можем отправить её одну, – вмешался Прохвост.

– Отчего это не можем? Сюда ведь она благополучно дошла. Доберётся и туда.

– Я тебя не узнаю, – покачал головой Прохвост. – Я же знаю, что у тебя доброе сердце…

– Пф-ф-ф!

– И ты даже сломанного светляка жалеешь…

– Враки, ничего я не жалею! Он без крыла удобнее.

– И одну маленькую бедную девочку…

– Сиротинушку, – вставила Марта. – Горбунью и хромоножку.

– Вот именно. Не отправишь же такую одну к далёкой горе?

Хитринка вскочила со своего места и топнула ногой.

– Да вы дурни, что ли? – вскричала она. – Ну доберёмся мы к горе, а дальше что? Вниз головой с неё прыгать? Остаться там жить? Что?

– Этого я не знаю, – пригорюнилась Марта. – Наверное, придётся вернуться к Грете и сказать, что я не нашла Ковара. Вот только неизвестно, в Приюте ли сейчас Грета. Я видела её в последний раз, когда она удерживала дверь, в которую ломились волки. Нам удалось заманить их в сарай, где хранились инструменты для сада. Мне она приказала уходить и не оглядываться. Может, её и в живых-то больше нет…

– Попробуем найти твою Грету, – пообещал Прохвост.

Хитринка даже раздулась от возмущения, что её не спросили.

– А сейчас спи давай, с утра в путь, – сказал Прохвост, указывая на своё скромное ложе в углу. – Угостили бы чем-то, да у нас дома ни крошки, в обед последнее доели.

– Жалко, – сказала Марта, пробралась к застеленному тряпьём узкому топчану и улеглась, как была, прямо в обуви. – Ух, жёстко как! Даже в Приюте и то кровати лучше…

– Ты башмаки-то свои грязные сними! – прикрикнула на неё Хитринка. – Кровати, может, в Приюте и лучше, а вот воспитание никуда не годится!

– Я их никогда не снимаю, мне нельзя, – сонным уже голосом ответила девчонка, натягивая на голову лоскутное одеяло. – Я же хромая…

– Сама сейчас их стяну, – пообещала Хитринка, но Прохвост её остановил.

– Не нужно, – попросил он. – Постель всё равно уже испачкана, а завтра так и так уходим. Оставь её, может, ей больно ногу тревожить или ещё что.

Следующим утром бодрой была только Марта, безмятежно проспавшая всю ночь. Хитринка с Прохвостом препирались до рассвета, потому у них у обоих слипались глаза.

– Ты хоть понимаешь, как нам повезло вчера вечером? – охрипшим голосом в который раз произнесла Хитринка. – Если бы волки не отступили, то тут бы нам и крышка! Не желаю в такое ввязываться!

Тишине снаружи пришёл конец. Это у дальних рубежей леса заработали пилы, и если прислушаться, сквозь их монотонное гудение можно было разобрать, как с треском падают стволы. Каждое утро машины понемногу вгрызались в чащу.

Прежде, говорил дед, это был зелёный край с густыми лесами, где водилась всякая живность, с полноводными реками и озёрами, полными рыбы. Теперь от рощ и лесов, окружающих город Пара, только и остался клочок у болота, но однажды не станет и его. И рыбы в реках, куда сливались отходы из мастерских, давно уже не было, и лесное озеро умерло.

– А я всегда хотел отсюда убраться, – внезапно сказал Прохвост. – Ты цепляешься за остатки старого мира и закрываешь глаза на то, что держаться уже и не за что. Слишком всё изменилось. Дедушка и бабушка однажды тоже ушли из города, чтобы запомнить его прежним. А ты хочешь досидеться до того, что машины подойдут вплотную к берегу и болото обмелеет? А помнишь, что говорили путники с востока? Угля добывают всё меньше, того и гляди, правителю понадобится наш торф. Думаешь, с нами тогда будет кто церемониться? Или нам заплатят?

Он перевёл дух и продолжил:

– И торговцы сюда всё реже заворачивают, да нам и нечего им дать, кроме проржавевшего металла. Не помню, когда в последний раз ел мясо. Эту зиму мы чудом пережили, а на следующую уж точно помрём!

Хитринка угрюмо промолчала.

– Вот что, собирай вещи, которые нам могут пригодиться в пути, и мы уходим, – завершил Прохвост свою речь.

Таким Хитринка его раньше, пожалуй, и не видела. Обычно названый брат по всякому поводу спрашивал её совета, и она привыкла считать его нерешительным и мягким.

Не хотелось, но всё-таки стоило признать, что Прохвост был прав. Жизни тут совсем не стало (проклятые пилы, когда уже замолчат!), и если не к Вершине Трёх Миров, то куда-то рано или поздно пришлось бы уходить.

Так что Хитринка молча сорвала с крюка торбу и так же молча принялась сердито пихать туда вещи.

Самое нужное и так всегда находилось внутри: дедушкин гамак, медный рожок, новенькие крючок и леска (если по какой-то невероятной удаче найдётся рыбное место). Бабушкино колечко, дедов ключ, который отпирал когда-то дверь его дома в городе, а теперь ни на что не годился. Старые часы, что давно уже не шли. И новый светляк, пойманный вчера.

Хитринка добавила к этому ложки, их жаль было бросать. Ещё хотела одеяло, да оно не уместилось бы. А одежда вся уже на них. Оставалась ещё только одна ценная вещь.

– Твой альбом никак не лезет, – с досадой сказала она брату, попробовав и так, и сяк.

Прошлой весной заезжал торговец, сказал, нужна болотная тина. Мол, в городе из такой дряни бумагу сделают.

Хитринка посмеялась только, а Прохвост поверил, всё лето провозился, собирал да сушил. И торговец не обманул, заглянул к осени. Сказал, может дать в обмен провизию или что-то из вещей на выбор.

Стоило бы выбрать съестное, но Прохвост увидал вот этот альбом и ничего другого не захотел, а Хитринке не хватило духу его отговаривать. Не так уж и часто брат баловал себя, а может, и вообще никогда.

Тёмными и долгими зимними вечерами, стараясь отвлечься от мыслей о еде, сидели они и листали страницы. На бумаге, не очень хорошо нарисованные, вставали улицы каменных городов, горели огнями витрины, улыбались нарядно одетые люди у экипажей. Чужая, неведомая жизнь, от которой дедушка с бабушкой когда-то отказались. Хитринке казалось, она их предаёт, глядя на эти страницы, но ведь Прохвост был так счастлив.

А сейчас он легко сказал:

– Не лезет? Ну так оставь его дома. Что нам теперь эти картинки, если мы увидим настоящие города!

– Тогда всё, – сообщила Хитринка, поджимая губы. Затем взяла ещё старого светляка с повреждённым крылом, поместила внутрь и его тоже. – Теперь точно всё. Марта, подъём!

С соседями решили не прощаться. Раз уж волки на хвосте, может, старикам лучше и не знать, куда дети держат путь.

Когда переправились на тот берег, может быть, в последний раз, Хитринка погладила обод бочки. Обернувшись, она окинула взглядом всё это бедное, но такое родное ей место – блестящие пятаки воды среди бурой растительности, покосившиеся убогие хижины, где давно уже не кипела жизнь. Небо сегодня хмурилось, как частенько бывало в последнее время, и мелкий дождь срывался, будто бы кто-то плакал.

– Ну, до свиданья, – пробормотала Хитринка, отвернулась и выбралась на берег.

До города они добрались быстрее, чем думали. Помогли машины, медленно возвращающиеся с грузом брёвен.

– Давайте запрыгнем, – предложил Прохвост, указывая на проезжающий мимо низкий прицеп, где в два ряда лежали тела деревьев, ещё недавно шумевших кронами.

– Дурень, – сказала было Хитринка, но обнаружила, что хвостатый и не думал её слушать.

Он подхватил Марту, которая только пискнула, и в два прыжка догнал прицеп. Усадив девчонку на краю, он вскарабкался и сам. Работник, который вёл машину, вряд ли что заметил из-за клубов густого белого пара, скрывающих от него дорогу сзади.

– Давай, Хитринка! Поднажми! – подзадоривали Прохвост и Марта, протягивая руки, и ей ничего не оставалось, как вскарабкаться следом. Перед этим, правда, пришлось бежать по размокшей от дождя дороге, оскальзываясь, задыхаясь от дыма и придерживая колотящую по боку торбу. Когда Хитринка уселась, свесив ноги вниз и прислонившись спиной к срезу ствола, она долго и сердито откашливалась.

Прохвост время от времени поднимался и осторожно выглядывал, стараясь остаться незамеченным.

– Вижу стены, – наконец сказал он. – Нам, наверное, лучше сойти пораньше?

По разбитой дороге, как назло, тянулась огромная лужа, и пришлось спрыгивать прямо в неё. Хитринка терпеть не могла промокшие ноги. Вообще всё это было глупой затеей!

– О, – сказала вдруг Марта, – а вы успели выправить себе пропуска?

– Какие ещё пропуска? – спросил Прохвост. – Те, что людям в городах нужны? Так мы же не на земле жили. Сейчас вот придётся выправить.

– А вы не сможете, – пискнула девчонка. – Ведь перед зимой законы изменили. Теперь пропуск делают при рождении, а кто уже вырос, а документами не обзавёлся, тех казнят.

– Что за чушь ты несёшь, – недоверчиво сказала Хитринка. – Быть такого не может!

– А вот и может, вот и может! – зазвенел обиженный голосок. – Зимой в городе троих уже казнили. У одного, хвостатого, пропуск был, да потерялся. Ради человека, может, ещё бы поискали записи в книгах, туда ведь всё заносится, а с этим затянули. Когда нашли про него запись, он уже в землю был зарыт. У нас в Приюте про это долго говорили, я всё хорошо расслышала!

Хитринка встала, упирая руки в бока, и исподлобья оглядела своих спутников.

– Как хотите, – сказала им она, – а я возвращаюсь домой. Может, зиму и не переживу, но всяко проживу подольше, чем если пойду в этот распроклятый город.

– Не бойтесь, – сказала Марта, глядя снизу вверх. – Я ведь и сама не через ворота из города ушла. Я покажу хороший путь.

Маленькая компания сделала крюк, чтобы не угодить на глаза привратникам, и зашагала вдоль стены. Марта, несмотря на сильную хромоту, подпрыгивала впереди. Невозможно было определить, на какую из ног она припадала сильнее.

Город за каменной стеной шумел и стучал, гудел и завывал. Белые облака пара смешивались с клубами чёрного дыма, и всё это переливалось через край. Дышать здесь было нечем.

Хитринка ёжилась, натянув капюшон на глаза. Ей всё чудилось, что кто-то заметит, окликнет, задаст ненужные вопросы, и пиши пропало. Умирать совсем не хотелось.

– Эй, ребятки! – раздался оклик неподалёку, и Хитринка даже подпрыгнула, так сильна была поднявшаяся в ней тревога. Она подняла голову, готовая тут же и бежать.

Впереди стояла то ли девушка, то ли женщина, не разобрать. Всё лицо так размалёвано, будто она хотела его скрыть.

Наряжена незнакомка тоже была очень странно. Слишком тонкая талия, слишком пышная юбка, ботиночки… а вот ботиночкам Хитринка позавидовала. Она бы тоже не отказалась иметь такие, высокие, из тонкой коричневой кожи, вместо грубых башмаков. Хотя гулять в подобной обуви по грязи, пожалуй, всё равно неудобно.

Взбитые каштановые локоны венчала дурацкая шляпка – такая не согреет и от дождя не защитит. А из-за спины выглядывал краешек какой-то дубины из дерева и металла, подвешенной на ремне.

– Привет, ребятки! – повторила незнакомка. – Может, знаете, где здесь чёрный ход? Вы ведь тоже не любители ходить через ворота, верно?

– Мы просто гуляем, – осторожно ответил Прохвост.

– Да ладно тебе, – не поверила девица. – Думаешь, я шпионка? Вот, погляди…

И она отвела несколько прядей в сторону, показывая заострённое ухо.

– Я такая же, как и вы. Зубы выправила, а уши – вот они. Анни Сквернозвон, будем знакомы.

– Имя тоже выправила? – хмыкнула Хитринка.

– Каверза, – вздохнула девица. – С прозвищем-то – язык обломаешь. Да и публика не особо любит хвостатых, будто не знаете. Ну, покажете путь? Позарез нужно в город, а с пропуском моим стряслась беда.

Трое хранили молчание.

– До меня дошёл слушок, что где-то здесь есть тайный ход, и некая Грета может помочь, – продолжила девица. – А если так: птицы возвращаются домой?

– Какие ещё птицы? – подняла брови Хитринка.

Тут Марта сделала шажок вперёд.

– Я знаю, для чего нужны эти слова, – сказала она незнакомке. – Пойдём с нами, я покажу путь.