Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Глава 11. Кровь и пот

Они прошли по тропе мимо двух сильно пострадавших зданий и свернули на главную улицу. Около разбитого пулями забора лежали несколько тел. Первым был ополченец из местных, одет еще в гражданскую одежду, видимо, только успел схватить оружие, как его догнала вражеская пуля. Нижняя половина его тела буквально превратилась в кровавую кашу, попало из крупнокалиберного пулемета. Через несколько метров от него в траве лежали две женщины. Пожилая, худощавая и одетая в ситцевый халат, вторая же была совсем молодой, в легкой прозрачной ночнушке, ставшей совершенно красной от натекшей крови. Их прошили вместе одной длинной очередью, все тела были изрешечены. А ведь нападавшим было четко видно, что это женщины. От увиденного в голове у Михаила помутилось, к горлу подкатил ком.

– Атаман...

Его догнал рев сидевшей в пыли женщины. Он ее помнил, та работала на ферме. Михаил снял с пояса флягу, чудо оставшуюся целой и протянул ей.

– Вам плохо? Попейте.

Она смотрела как будто сквозь него.

– Там...

Бойко оглянулся, правее дымился обычный деревенский дом. Его окна были разбиты, угол зиял разбитой щепой. Крепко потрепало здание в бою. Больно уж расположение вышло неудачное, на краю поворота. Атаман скинул автомат, патрон уже был в патроннике. Ополченцы молча разошлись в стороны.

Дверь была сбита с петель, но внутри пусто. Вернее, никого в живых. Они лежали под кроватью. Но осколки настигли мать с дочкой здесь. Молодая женщина и дочка семи лет. Только в этом году пошла в школу. Мама пыталась спасти дитя, но кто-то не пожалел на их убийство гранат. Доски уже впитали кровь, набухли красным жизненным соком. Михаил помнил их, случайно выжившие при эвакуации, они спаслись от Ордена осенью, но тот настиг их тут.

Сколько атаман сидел рядом, держа холодную руку девочки в своей, он потом так и не смог вспомнить. Его трясли, ему кричали, но в этот момент Михаил как будто выпал из течения времени. Он видел души погибших и тех, кто вскоре мог умереть от ран. Те крутили призрачный хоровод над окровавленной деревней и громко стенали о своей судьбе. В какой-то момент его повлекло к ним, но чья-то прозрачная рука остановила атамана и рядом прошелестело:

– Ты нужен здесь. Позже увидимся.

– Миха, ты чего?

– Может, его к медикам?

– А?

Бойко очнулся и невидяще огляделся. Над ним склонился встревоженный Рыбаков.

– Тебя контузило?

– Нет, тогда пошли.

– Куда?

– В штаб.

Михаил тяжело вздохнул. Призраки улетели, ему доживать этот бесконечный тяжкий день. Дел невпроворот. Его крест, его стезя.

Бойко молча выслушал последние новости. Алфимово практически все зачистили, крайний дом у леса обстреляли из РПГ и поставили бандитам ультиматум. Потапов умчался в погоню. Он обнаружил по пути вторую машину с портативным глушителем, и теперь радиосвязь опять была восстановлена. Разведчики нашли тела Лютого с подругой на втором этаже их жилища. Те сражались до конца, около Фишки в кустах и на дороге обнаружили кровь. Видимо, ребята, огрызаясь, кого-то задели.

Сейчас по всему поселку люди собирают убитых и раненных, тушат пожары и пытаются навести хоть какое-то подобие порядка в сложившемся хаосе. Михаил молча пил чай и впитывал выкладываемую информацию. Видимо у него был такой вид, что все начали коситься опаской на своего командира.

Ружников, наконец, не выдержал, подошел и сел рядом.

– Михаил Петрович, у тебя все в порядке?

– Нет, у меня все не в порядке – хрипло ответил тот. – У меня погибли дети. Понимаешь? И я не смог их спасти, у меня ни хрена не в порядке!

– Спокойно Миша, спокойно, – Ружников выглядел откровенно испуганным. Больно взгляд у атамана в этот момент стал страшным.

– Где пленные?

– Тут рядом в гараже двое, остальные в соседнем доме, там погреб больше. Ждем Складникова и Вязунца для допроса. Эти двое не хотят говорить, а, похоже, они из командиров.

– Не хотят, говоришь? – Михаил, видимо, принял какое-то решение и встал.

– Может, не надо, Михаил? – Ружников отшатнулся, в него уперся ствол поднятого пистолета.

– Сидеть всем здесь, я понятно выражаюсь? – Бойко осмотрел сидящих людей, потом быстро вышел из дома.

У гаража стояли два ополченца, он отстранил обоих и вошел в небольшое помещение. В полутемном помещении он поначалу остановился, подождал, пока глаза не привыкнут к полумраку. У дальней стенки сидело двое: один худощавый в армейском цифровом камуфляже, второй высокий и здоровый, одет в «шведку». У обеих руки и ноги были связаны пластиковыми лентами.

– Ну что, молчуны, ответить на пару вопросов не желаете? – после длительного молчания, спросил охрипшим голосом Бойко.

– Отсоси, чмо деревенское! – грубо ответить здоровяк.

– Хм, а тебя, значит, не учили в школе хорошим манерам, ну мы это сейчас исправим.

Михаил подозрительно оглядел на белобрысую голову грубияна, потом достал нож и порезал куртку на плече. Там была такая же татуировка, как и у той парочки с тропинки. От него не ускользнуло также, что здоровяк дернулся при виде мелькнувшего рядом с лицом ножа.

– Значит, ты и есть долбанный викинг! И у меня теперь совершенно развязаны руки, – последние слова атаман буквально прорычал. От этого рыка белобрысый еще раз дернулся. Бойко быстрым движением разрезал ленту на руках пленного, потом поднял взятый с собой маленький топорик, схватил правую руку белобрысого и резким движением отрубил несколько пальцев. Из обрубков хлынула кровь, здоровяк, истошно крича, схватил правую кисть левой рукой и попытался зажать рану.

– Ты еще не знаешь, кто я такой, падла! Я твоя боль и мучение! Я твой ночной кошмар и ужас! Я твоя медленная и мучительная смерть! – дикий крик ушедшего будто в транс атамана сотряс маленькое помещение. Входная дверь резко распахнулась, и внутрь ввалились часовые. Один из них, совсем молодой совсем пацан потрясенно оглядел окровавленного блондина и только смог выдавить из себя, слегка заикаясь:

– Вы что, товарищ командир? Это зачем вы так?

– Выйди отсюда, молокосос, не мешай людям работать! – его старший товарищ, усатый мужик в возрасте взял его за плечи – А ты думал война – это только стрелялки и прыгалки?

Когда они вышли, уже пришедший немного в себя Бойко уставился немигающим взглядом на белобрысого сектанта.

– Говори быстро, кто вы и откуда, и зачем убиваете моих детей?

– Я никого не убавил! Это они меня заставляли! – истошно завопил пленный и быстро затараторил. – Мы с Подмосковья, когда Армагеддон прошелся по Москве, наша команда была на тренировочных сборах. На базе у генерала, он нас от спецслужб курировал. Нам просто нравилась эпоха викингов и смелых бойцов. Наш ярл предложил генералу создать новое общество Сильных. С нуля. Мы не хотели никого убивать! Брать в общину только добровольцев, но люди генерала заставили ловить всех подряд. Он считал, что нам нужны рабы. Этой весной нас погнали в дальнюю разведку. Потом сообщили, что нашли интересную информацию. Потом мы ждали вот этих, – “викинг” кивнул в сторону второго пленного. – Не убивайте меня! Я только выполнял приказы! Я не хотел... Сделайте мне, пожалуйста, перевязку, мне плохо…я еще пригожусь…я не хотел.

Пленный отчаянно зарыдал, кровь все еще текла из обрубленных пальцев, лицо начало понемногу бледнеть от потери крови. Бойко обернулся ко второму пленному.

– Ничего, военный, добавить не хочешь?

Ответом был только твердый взгляд стального оттенка глаз. Ни один мускул не дрогнул на лице этого пленного. Крепкий зверь попался в сети, но Михаил уже знал, как его сломать.

-Ты думаешь, что ты крутой? А вот и зря. Потому что сегодня ты со мной, и никто за тебя не заступится, и на помощь не придет, – Михаил обернулся к “викингу” – а ты не жди легкой смерти, убивать я тебя буду страшно. И виноват в этом будет этот урод, и он будет помнить все подробности до самой своей поганой смерти. Так что посмотри на виновного в твоей смерти в последний раз. Ну и раз ты викинг, то будет тебе смерть, как у них. Помнишь, что такое “Кровавый орел”?

Бойко решительно подошел к пленному и перетянул ему руки цепью, затем усилием подтянул его к потолку и закрепил. Блондин заверещал, из глаз хлынули слезы. Видимо, вспомнил, что это за страшная казнь. Михаил двигался дальше, как заведенный робот, что настроен выполнить свою работу до конца. Он подошел к полке с инструментами и взял узкий длинный нож. Висящий чужак истошно завопил, в глазах пленного в армейском комке заплескался волнами непередаваемый ужас, ломка пошла. Михаил не думал долго и тут же воткнул нож под ребро, затем начал резать мускулы. Брызнула во все стороны кровь, он ощутил ее соленый вкус и терпкий запах. Остановился лишь тогда, когда обнажил с двух сторон ребра. Внутри виднелись подымающиеся легкие. “Викинг” давно был в отключке и медленно умирал.

Потрясенный собственным зверством атаман бросил инструмент на пол. Никогда он не видел столько окровавленного мяса разом. Потом Бойко медленно развернулся к оставшемуся пленному, и в припадке ярости схватил его за кадык. Его трясло, что-то нехорошее, некая злобная сущность захватила в этот момент его душу, переметнув его на темную, нечеловеческую сторону бытия. Мир вокруг вдруг стал вычурно выпуклым и контрастным.

– Ты понял теперь, кто я?! Я буду убивать тебя неделю! Я по капле высосу из тебя жизнь, каждая минута твоего умирания станет смертной мукой. Я не прощу тебя! – его дикие крики вновь и вновь сотрясали стены гаража. Пленный затрясся в истерике, его выпученные глаза были полны ужаса и боли, в них не осталось ничего человеческого. Это были глаза загнанного зверя, несгибаемый боец сломался напрочь. Он был очень сильным человеком, но что-то еще более сильное и ужасное порвало всю его мужественность на мелкие кусочки.

– Я скажу! – из горла пленного вырвались всхлипы, и его тело потрясли рыдания. – Все скажу. Это не моя вина, я обычный военный. Я уже никому ничего не должен!

В этот момент в гараж влетели люди. Впереди ломился Складников, за ним бежал Вязунец. Они застыли посередине помещения, потрясенно оглядываясь. Наверное, увиденная ими картина была достойна кисти самых мрачных художников средневековья, любивших изображать зверства войны. Залитые кровью стены, валяющийся на полу окровавленный топор, труп с развороченной грудиной. Пленный с застывшим взглядом сумасшедшего и их командир, перепачканный с ног до головы грязью и кровью, с совершенно обезумевшим лицом и потусторонним взглядом.

– Берите этого, полковник. Он готов говорить, – прохрипел Михаил и упал на пол.

– В больницу его срочно! Нужен укол успокаивающего.

Дальнейшее Михаил плохо помнил. Его куда-то несли, снимали снаряжение, смывали кровь и грязь, что-то вкололи в плечо. Потом ему что-то говорили, кто-то из знакомых хлопал его по плечу, кто-то разговаривал участливо. Лица окружающих расплывались в бесформенные пятна. Потом он увидел в руке стакан с прозрачной жидкостью, и понял, что это водка. После стакана он взял бутылку и стал пить прямо из горла. Водка текла как вода, он не мог опьянеть. Очнулся атаман уже на улице, солнце близилось к закату, этот страшный день подходил к концу. В голове шумело, душа была опустошена, мысли текли как вязкая смола. Вдруг кто-то робко коснулся его плеча. Михаил обернулся и с удивлением разглядел Пелагею Мамонову. За ней виднелся большой американский пикап в боевом “камуфляже”, гордость всей семьи Мамоновых. Рядом с ней стояли старший из братьев и странно поглядывал на него.

– Что с тобой, Миша? Что случилось?

Бойко непонимающе посмотрел в ее голубые глаза, и на него нахлынуло горячей волной Понимание.

– Палаша, я стал чудовищем, понимаешь? Я не смог удержать себя по эту сторону. Я не смог.

Из его глаз неожиданно потекли слезы. Он уже и не помнил, когда в последний раз плакал, наверное, после похорон матери. Женщина ласково обняла мужчину и приложила его голову к своей груди.

– Бедняга, что же тебе пришлось пережить – она гладила его по голове, и на него понемногу сходило спокойствие и умиротворение. Потом Полина взяла его голову, приподняла и внимательно посмотрела в его глаза. Сама она при этом выглядела крайне встревоженной.

– Я знаю, как тебя вылечить, поехали со мной.

Сначала была баня, его парили женщины, что работали у Мамоновых. Михаил сквозь пар видел их белые обнаженные тела, но совершенно не воспринимал их как женщин. Затем вошла Пелагея и встала напротив окна. Некоторое она что-то бормотала и делала странные пассы руками, раскачиваясь телом. Внезапно это же бормотание само собой появилось в голове Михаила. И в нем присутствовал четкий ритм, что вскоре понес его по волнам волнующего путешествия. Как будто душа летела по воде, перебега по барашкам разноцветных волн. И с каждым шагом его пятки становились чище. Все мрачное и наносное стекало вниз. Бежать стало еще легче, и в какой-то миг он полетел, а приземлился уже на деревянной полке. Затем он ощутил, что его поливают чем-то белым и вкусно пахнущим.

“Молоко”

Мужчина блаженно улыбнулся и начал валиться на руки женщин. На душе стало тепло, как у ребенка.

Глава 12. Тяжкий понедельник

Михаил блаженствовал на перине, лениво оглядывая убранство горницы. И здесь Мамоновы постарались воспроизвести украшения и быт северного дома. На полу вязаные “дорожки”. Много расписных “рушников” и салфеток. Даже “горка” из подушек имеется. На стенах откуда-то взялись старые фотографии. Как будто старинный родовой дом. Осмотрев помещение, он прилег и начал проверять себя. В голове совершенно пусто, как будто и не случилось ужасов вчерашнего дня. И честно, совершенно не хотелось о том вспоминать. Потому что он знал, не было там ничего хорошего. Для человека. Но так уж устроен мир: пока одни творят добро, другие с неведомым довольством творят всякую дичь.

С кухни потянуло вкусным запахом. В животе ожидаемо закрутило. Он же и не ел вчера вообще. Разве что молока.

– Ой!

Он вспомнил вчерашний вечер. Зачем его поливали молоком и что за действо было разыграно? Внезапно в голове раздалось то самое бормотание, и он вздрогнул, осознав, что это на самом деле было. Зов предков! Так назывался этот старинный обряд, пришедший из неведомого прошлого. Он был старше славянских богов, да и вообще всех богов. Откуда? Лучше не спрашивать. Михаил вспомнил, что таким даром обладали лишь женщины-ноэдьи. И остался этот пережиток лишь на седом Севере. Неужели? Ух! Он осторожно встал. Черт, полностью голый!

– Мища, там я тебе собрала одежу от ребят. Твоя уже никуда не годилась.

Чужие трусы надевать было неохота, но так лучше, чем ни с чем. Штаны и куртка оказались большеваты. Зато плитник, ремень и оружие лежали на табуретке. Даже магазины остались снаряженные. Тут был полный порядок, как в армии.

– Здравствуй, хозяюшка!

Входить на кухню было боязно. Но Мамонова лишь на миг оторвалась от печи.

– Садись, атаман, а то уж дело к обеду идет. Там блины, икра, сливки. Кофе в термосе.

Михаил осторожно присел на лавку и налил кофе. Любили его фермеры, и делать умели. Икра красная из банки отлично заходила с блинами.

– Ну как?

– Вкусно.

Дверь открылась, и из сеней ввалились две краснощекие барышни. Бойко чуть не ойкнул. Неужели они?

– Доброго здоровьичка! – поприветствовала его белобрысая и высокая молодуха. Он вспомнил их, приезжие девки из Подмосковья. На поверку оказались деревенскими и решили жить на хуторе. Вроде молодой Мамонов с какой-то из них крутил роман.

Они скинули спецовки, оказавшись в майках прямо на голое тело и мини-шортах.

– Вы чего, девки? – Мамонова сердито на них покосилась.

– А че? – вторая молодуха с честным четвертым размером с ехидством оглядела атамана. – Он вчера и не такое видел.

Михаилу стало неуютно. Жару поддала блондиночка.

– Раз с нами парился, то обязан жениться.

– Так есть у него супружница.

– Времена ноне тяжкие, мужиков мало, надо их обязать двух жен иметь.

– Цыц! Раскудахтались. Михаил Петрович, ты на них не смотри. Балаболки!

Бойко внезапно вернулась его обычная уверенность.

– Вчера насмотрелся на их стати.

Он с таким видом глянул на молодых дам, что те покраснели.

– Палаша!

– Да не помнит он ничего, девахи, – Мамонова строго всех осмотрела и рассмеялась. – Да что вы, как подростки.

Михаил допил чашечку кофе и оперся о стену.

– Может что-то и помню. Тем более есть на что посмотреть.

Ему отчего-то хотелось сейчас фривольно шутить и рассматривать вволю симпатичных барышень. Но судьба вламывалась в его жизнь, как обычно, без приглашения.

Из окна послышался шум приближающихся автомобилей. Вскоре во двор въехали два внедорожника. Михаил вздохнул и пошел за амуницией. Пелагея вышла и встретила около машины мужа. Они о чем-то говорили, скашивая временами глаза на окно. Во втором автомобиле “Лендровере” поисковиков за рулем сидел один Николай. Бойко вышел на крыльцо и поздоровался со старшим Мамоновым, тот молча поспешил к дому. Атаман перехватил Пелагею и тихо спросил:

– Что это было?

Она напряглась и хмуро ответила:

– Потом как-нибудь узнаешь. Но лучше помалкивай. Это не моя тайна.

– Но все равно спасибо. Вытащила...

– Я знаю, где ты был. Оттуда не возвращаются. Помни об этом.

Опять загадка. Да что такое!

– Миха, ты как? Можем ехать?

Атаман молча сел на пассажирское место. Внедорожник развернулся и выехал на дорогу.

– В правление путь держи. Как у нас дела вообще?

– Да как-как – победа, гром литавров раздавайся! Но если серьезно... Юрке кисть оторвало, теперь жить ему с этим, людей поубивало, точно не знаю сколько. Лечебница переполнена, много наших там помогает медикам, пожары в Алфимово потушили. Потапов на трассе рыскает, ищет убежавших бандитов. Иногда выходит на связь. Складников всю ночь и утро допросы вел. Там один интересный капитан орденский соловьем поет, говорят твоих рук дело?

– Подробности не спрашивай, лучше забыть.

– Хм, ну как тебе сказать, – Николай странно взглянул на Михаила. – У нас и так звиздец полнейший творился, так тут ко всему прочему узнаю, что атаман у нас головой тронулся. Хотя после такого дня неудивительно. Кто бы год назад сказал, что буду в тракторе на пулеметы переть. Как жизнь нас круто поменяла.

– Ты молодец. Колька. Страшно было?

– А знаешь, нет. Азарт даже появился, адреналин шкалил за все сто, особливо, когда пули по корпусу трактора бить начали. Хотя если бы всадили из гранатомета точно в кабину, то нам писец пришел полный. Еще в начале улицы по отвалу пару раз гранатой схлопотали, а потом наши мужики шмаляли вдоль бортов, хрен сунешься. Трупов шесть потом нашли около заборов переулка. Двух с граниками. Бандиты шли подготовленные. Оружия, хоть жопой ешь. Да... – Николай замолчал. – Слушай, я что подумал: а если бы мы сразу не занялись собиранием оружия, да тренировками, стрельбами, то эти уроды смяли бы нашу деревушку в легкую. Сколько у нас солдат стоящих, на пальцах руки сосчитать, а смотри же, отбились! И ведь это ты с первого дня начал, нам все про оружие талдычил. Кто бы мог подумать...

Михаил встрепенулся:

– Наши все живы?

– Да. Отговорила Палаша старуху.

И снова загадка. Откуда они о Мамоновой больше его знают?

Вскоре они уже подъезжали к зданию правления. Около крыльца царило оживление, бригадиры раздавали указания, отъезжали машины, в правление забегали и выбегали люди. Михаил прошел мимо не здороваясь. Люди расступались перед своим атаманом, смотрели на него настороженно и помалкивали. Но в самом кабинете, напротив, было тихо и покойно. В большой комнате за пультом связи сидела Наталья Печорина и принимала по телефону чей-то доклад. В углу на табуретке дремал Хант, держа свою вечную трубку. Он сразу очнулся и с хитрецой посмотрел на Бойко.

– Доброго дня, Михаил Петрович, как самочувствие?

– Могло быть и получше.

– Что поделать, нынче у нас не курорт. Давайте я вам чаю сделаю, – отставной майор отошел в угол с чайником, атаман прошел в свою комнату.

Печорина странно посмотрела сквозь незакрытую дверь на Михаила и стала кому-то названивать, затем схватила исписанный блокнот и убежала на крыльцо.

Через пару минут она вернулась со Складниковым и Тормосовой. Те зашли в кабинет с настороженными лицами и сели напротив Бойко. Первым заговорил Мартын Петрович:

– Михаил, вы себя нормально чувствуете?

– Давно так хорошо себя не ощущал, Мартын Петрович. Со мной все в порядке, и давайте вынесем за скобки события вчерашнего вечера и сегодняшней ночи. Я снова в работе, и хотел бы услышать от вас последние новости.

Бывший чекист в лице не поменялся, но настороженность во взоре ушла.

– Ну, тогда ладно. Вчера был и в самом деле очень тяжелый день, и вам пришлось тоже несладко. Наташа, дай, пожалуйста, краткую сводку.

– Михаил Петрович, вот что имеем: полного списка потерь пока нет, но счет идет на десятки. Вчера вечером полностью зачистили Алфимово. Потапов с разведгруппой ушли в погоню за двумя машинами ускользнувших бандитов. Часть его группы вернулась утром, лейтенанту послали смену из ополченцев. В Алфимово много разбитых домов, два здания сгорели, но все пожары потушены. Ружников там наводит порядок, скот, слава богу, не пострадал. На ферме разбиты окна и механизмы, но само здание в целости. Сейчас собираем ремонтные бригады, чиним электросеть и линии связи. Часть людей сидит на ферме в полной боевой готовности, там Кораблев командует. Мамоновы с Васильевыми по окрестным полям патрулируют на своих самокатах, вдруг кто из нападавших туда сбежал.

-Убитые, где сейчас, Наташа?

– Они, – женщина на несколько секунд замолчала, – в леднике. Там Вязунец с помощниками проводит их осмотр и протоколирование.

– Да, правильно, – Бойко задумался. – Завтра похоронить надо бы людей.

– Мы уже подумали об этом, Михаил. Туполев с его ребятами готовят гробы, – на этих словах Печорину все-таки прорвало, она уронила голову на руки и горько зарыдала. Тяжко, видимо, ей давалось внешнее спокойствие. Бойко это не удивило, он подошел к женщине и положил руку на ее голову, немного приглаживая волосы. Она подняла лицо, посмотрела сквозь слезы на атамана и начала оправдываться. – Простите меня.

– Ничего, Наташенька, ничего, всем сейчас тяжело, надо пережить. Я понял вас, подготовка идет.

– Да, – женщина уже вытерла платком слезы, поправила блузку и продолжила. – Механики готовят маленький трактор с ковшом, к утру могилы будут готовы. И еще, завтра белорусы подъедут, сообщили, что делегацию посылают, обещают помощь. В остальном в поселке порядок, люди держатся как могут.

– Спасибо, Наташа, – Михаил повернулся к Складникову. – Вы, Мартын Петрович, что можете сообщить?

– Ну, сейчас уже понятно, что это нападение так называемого «Ордена», которым руководит некий "Черный генерала". На нас напала сборная рейдерская группа, где-то более 70 бойцов и техника, подробности будут позже. Пока не все трупы собрали, и есть только пятеро пленных, – тут полковник выразительно посмотрел на атамана. – Один из них пошел на активное сотрудничество. Капитан Мелехов, он и в самом деле капитан Российской армии. У бандитов числился в разведке, хотя командовал этой операцией не он. Уже совершенно ясно, что нападение это не случайное. Бандитская группировка на настоящий момент полностью разбита, не ожидали они такого яростного сопротивления, а потом, после первых потерь, попросту растерялись. Решили напасть на нас без основательной разведки только потому, что по радиоперехвату поняли – у нас объявлен выходной. И вот оно как потом получилось. Мелехов, кстати, выступил против, но командовал, повторюсь, не он. Да и, как понятно из допросов, с таким жестким противодействием они встретились в первый раз. Сейчас изучаю вопрос, от кого они о нас узнали. И каким способом слушали и узнали о выходном.

– Да уж, кровавое воскресенье какое-то случилось, – согласился Бойко. – Когда будут итоги следствия?

Складников на миг задумался, на лбу четко прорисовались морщины. Глаза выглядели усталыми, искорки жизни в них мерцали.

– Дня через два. Можем заодно и с соседями тогда нашу ситуацию обсудить.

– Правильно, полковник. Татьяна Николаевна, вы что скажете?

– Да что сказать, Миша. Ужас какой-то вчера творился, но наши люди вели себя просто замечательно. Могу только сказать, что в нашей общине сложился крепкий и сплоченный коллектив. И это во многом ваша заслуга. Теперь я очень хорошо понимаю, почему вы так в военщину с самого начала ударились. Это, пожалуй, только нас и спасло. Таковы уж реалии нового мира, свободные люди должны быть вооружены и уметь за себя постоять. Что по делу: как секретарь совета сообщаю, что мы проведем новое собрание вместе с делегатами от белорусских анклавов, а пока собираем необходимые материалы для этой встречи, там уже будут более конкретные предложения.

– Хорошо, рад, что все работают, не унывают. Нам нанесли подлый удар, но мы справимся, ведь у нас впереди еще более жестокие испытания, но мы и их выдержим, – Михаил перехватил на себе странный взгляд. На пороге стоял Хант, он держал в руках две чашки. Одну поставил на стол перед атаманом.

– Думаете, Михаил Петрович, будет еще нападение? – Печорина вся напряглась, остальные тоже уставились на атамана настороженно.

– Будет, если атаман сказал, значит, будет, – неожиданно ответил за Бойко Хант. Он присел на свой любимый табурет и спокойно прихлебывал чай. – Неужели вы еще не поняли его дар?

Присутствующие не нашлись что ответить. И еще их сбивал с толку странный взгляд атамана, женщинам показалось, что цвет радужки глаз у него на несколько секунд изменился. Несколько скомкано они закончили совещание и несколько обескураженные разошлись по делам.

– Ты что имел в виду, майор? – после некоторого молчания спросил Михаил.

– Я думаю, мы оба поняли, о чем я, – спокойно ответил узкоглазый визави. Он занимался свои любимым делом, не торопясь, набивал старую трубку свежим табаком. Трофей одной очень секретной операции в очень далекой стране. – Знаешь, почему я здесь остался? Ты приехал сюда и принес в этот мир надежду.

– О-хо-хо, что вы все из меня избранного делаете? Мы же не голливудском боевике живем. Здесь все обычно.

– Не увиливай от ответа, атаман, ты уже познал Силу.

Михаил молча выдвинул из стола полочку и достал сигару, отрезал ее кончик, прикурил:

– Познал. Тяжела шапка Мономаха, ох, как тяжела.

Они оба замолчали, два побитых жизнью взрослых мужика, но совершенно от этой жизни не уставших. Их мыслям не нужны были слова, только поменявшийся вдруг резко цвет радужки глаз выдавал странность этого диалога.

Следующие несколько часов прошли в сплошной суете. Михаил сел в свой «Самурай» и начал объезжать «горячие» точки их поселка. Первым он посетил медицинский пункт, который произвел на него мрачное впечатление. С Ниной переговорить не удалось, он только мельком увидел ее в приоткрытую дверь. Она метнула на мужа безмерно усталый взгляд и отказалась с ним разговаривать. В самой операционной беспрерывно шли операции. Пол в коридоре залит засохшей кровью, сюда привозили раненых, здесь и сортировали. Девочки-студентки уже просто не держались на ногах, сейчас их положили прямо на диванчики в просмотровых кабинетах, а роль медсестер и сиделок взяли на себя взрослые женщины.

В палатах шли перевязки, менялись окровавленные бинты, чистились раны, ставились капельницы и дренажи. Резко пахло лекарствами, кровью и страданием. Палаты не были рассчитаны на такое количество людей, поэтому часть раненых перенесли в школьное общежитие, здесь оставляли только самых тяжелых. Михаилу удалось только узнать, все ли необходимое есть у медперсонала. Оказалось, что пока запасов хватает, остро не хватает самих врачей, да и вообще людей опытных, умеющих сделать укол или перевязку. Атаман тут же связался с Подольским и попросил передать белорусам просьбу помочь с персоналом.

Вопрос о питании был уже решен, за это дело взялась поселковая столовая.

Бойко вышел на крыльцо, там он наткнулся на стоявших вместе Ирину Мелентьеву и Дмитрия Рыченкова, крепкого паренька из команды Степана Карпова. Они стояли, обнявшись, и о чем-то тихо переговаривались. Атаману пришлось громко хмыкнуть, чтобы привлечь внимание.

– Ой, Михаил Петрович, – смущенно протянула Ирина. Под глазами у нее были темные мешки, лицо выглядело уставшим и иссушенным.

– Как вы, Ирина? – Михаил пристально посмотрел на женщину, та выдержала взгляд и смело ответила.

– Нормально, вот вчера творился настоящий ужас, к вечеру просто с ног валились. Сейчас дали нам немного поспать, чай принесли, завтрак. Вот вышла немного свежим воздухом подышать, – она оглянулась. – Странно, вокруг весна, солнышко светит, птички поют, а у нас там смерть и страдания.

Они немного помолчали. Затем Ирина продолжила:

– Самое страшное, когда детей понесли. Одна девушка прямо на операционном столе умерла. В других условиях, в городской клинике с опытными врачами можно было бы спасти, а здесь…. У наших студентов истерики после этого начались, хорошо мама моя сумела привести их в чувство. Самые тяжелые раны, как ни странно, у гражданских. Ополченцы все сплошь бронежилетах, там больше поломанных ребер и ушибов от попаданий. Ну и руки, ноги, – женщина взглянула на атамана. – Мужчины вообще у нас молодцы, женщин и детей первыми на перевязки пропускали. Сами, зубами пакет разорвут, и кто кого может, бинтует, по той жизни больше других примеров в жизни было. А в целом справляемся, атаман, тяжело, но терпимо.

Михаил кивнул:

– Слышал, Анечка Корзун ранена?

– Да, раненых выносила и попала пуля прямо под бронежилет.

– Там целая история вышла, – вступил в разговор Дмитрий. – Уже к концу дело шло, по центральной улице мы выдвигались. Один из местных сунулся вперед без команды и пулю схлопотал в ногу, артерию пробила, крови…ужас. Ну, Аня и побежала к нему, и самой прилетело. Снайпер бил, больно точно попадал. И не сунуться, бандиты вдоль заборов залегли, сильный огонь вели. А у нас, как назло, ни выстрелов к РПГ, ни «Мух» не осталось. И, значит, Серега Носик, вылетает с пулеметом на середину улицы и прямо с колена начинает поливать длинными очередями. Мы Анечку быстренько подхватили и бежать. И представляешь, командир, у Серого ни царапины! Вот что значит любовь!

Бойко выразительно посмотрел на собеседников:

– Ну, значит, недели через две будет еще одна свадьба. Вы как, надумали?

Ирина смущенно взглянула на Дмитрия и промолчала.

– Как так, командир? Завтра похороны, какие тут свадьбы, еще сорок дней, – крепыш развел руками.

– Смерть – смертью, а жизнь – жизнью, – отрезал атаман. – Раз вы живы остались, надо дальше о будущем думать. Времена другие, правила новые.

– Наверное, так и лучше – задумчиво протянул озадаченный Дмитрий.

– И еще, раз Степан погиб, принимай бригаду, – Михаил попрощался с парочкой и двинулся дальше.