Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

***

В гостиницу пока возвращаться не спешили. Я лишь переночевал в номере, предварительно как следует вымывшись. Впервые на моей памяти за всё пребывание в Афре, я смог как следует вымыться – в душе была горячая вода. Не думал, что хоть где-то в Афре бывает такое чудо, да ещё и в не самом роскошном, пускай и столичном, отеле. Это всё, что я запомнил из вчерашнего вечера. С утра пораньше мы отправились осматривать школу, теперь же засели в очередном открытом кафе, чтобы обсудить планы.

– Когда будет следующая буря? – первым делом поинтересовался я.

– Их сложно предсказать, – развёл руками Пайтон. – До сих пор многие считают, что бури насылают джинны из сердца Абисса. Какие-то прогнозы делают только в той же школе, но и они как правило очень примерные. С точностью до недель максимум. Я наведу справки, но ничего обещать не могу – это чистая удача. Снаряжение я достану, но помни, за незаконное его использование светит пожизненная каторга.

Мы с Оцелотти переглянулись, и оба едва не рассмеялись в голос. Удержало лишь то, что не хотели привлекать к себе внимания.

– Ты забыл кто я, Кхару? – осклабился я. – Террорист номер один, за чью голову в Розалии сколько там назначено, не припомнишь? – Уверен Пайтон точно знал цифру. – Если верить всему, что про меня говорят, я лично дважды едва не уничтожил целый урб, да ещё и взорвал разлюбезную суперпушку розалийцев. А да, ещё сровнял с землёй гору, оставив на её месте кратер почти до самого центра Эрды. Ничего не забыл?

Пайтон глянул на меня, прищурившись, но ничего говорить не стал.

– Давай тогда к делу снова, – вернулся я в конструктивное русло. – Сегодня же начинай усиленно распускать слухи о том, что я в городе и очень зол, что разминулся с Онслоу. – Я кратко пересказал перипетии нашего путешествия из Нейпира в Табору, не забыв упомянуть о поезде, везущем алмазы и людей с копей близ шторма Абисс. Если кто-то возьмётся проверить слухи, то получит дополнительное доказательство из правдивости. – Все должны знать о том, что террорист номер один в Арене, и готовит новый удар по концерну.

– Но для чего это? – замотал головой Пайтон. – Я решительно не понимаю тебя. Они же будут ждать и готовиться. Ты сам вкладываешь оружием им в руки.

– Они будут бояться, – ответил я проникновенным тоном. – Ждать и бояться. А страх обостряет все чувства только в первые часы, после вызывает отупение и желание, чтобы всё закончилось поскорее. Даже самым страшным образом.

– Лучше ужасный конец, чем ужас без конца, – выдал сардоническую усмешку Оцелотти, которому, похоже, мой сумасбродный план пришёлся по душе.

– Именно, Адам, – кивнул я. – Для них ожидание и будет тем самым ужасом без конца. К тому же приду я ровно тогда, когда меня не станут ждать вовсе. Вместе с пыльной бурей.

– Ты просто сумасшедший, командир, – тихо произнёс Пайтон, – просто сумасшедший.

– Только поэтому я ещё жив, Кхару, – ответил я в тон ему. – Только поэтому.

И мне кажется лишь после этих слова Пайтон осознал до конца с кем имеет дело.

Глава двадцать седьмая. Под покровом бури

Ничего нет хуже чем ждать и догонять – эту истину на себе я проверил не единожды. Если бы и считал случаи ожидания, то давно бы со счёта сбился. Вот уже в третий раз рабочие натягивали канаты на вбитые в стены зданий крючья – прогнозы прихода бури всё-таки делались, и городские службы реагировали на них. На то, чтобы натянуть тросы по всему городу уходило больше суток, правда, работали ребята не слишком усердно, зато всякий раз проверяли надёжность каждого крюка и крепление тросов. От этого вполне возможно будет зависеть жизнью кого-то из них – ведь именно работники коммунальных служб чаще всего оказываются за порогом в бурю.

– Интересно, о чём они говорят, пока тянут эти канаты? – глядя на них, спросил Оцелотти. – О жёнах, о детях, жалуются на низкую зарплату, наверное.

– И о том, что из-за неверного прогноза завтра или после завтра им снова их снимать, – поддержал его я.

– Ты никогда не хотел жить скучно, командир? – глянул на меня Адам. – Вот так сделать своё дело, вернуться домой, выпить пивка или чего покрепче, приласкать жену. Что там ещё делают нормальные люди…

– Вот именно что нормальные, Адам, – кивнул я. – Нормальные, а не мы с тобой. Мы выросли на войне, не видели ничего кроме неё – война стала нашей жизнью, нормой если хочешь. Поэтому к мирной жизни нам уже не вернуться, никогда.

– Большинство из них тоже воевали, – покачал головой Адам, – и как видишь работают сейчас.

– Значит, мы – не большинство, – пожал плечами я. – Когда-то я мечтал о лучшей жизни для всякого солдата. Уже тогда понимал, что та война не закончит все войны, что бы нам ни вещали. Я хотел изменить сам образ войны, сделать её уделом профессионалов и стать первым среди них. Наверное, слишком амбициозно, слишком великая цель для такого человека, как я.

– Это какого? – глянул на меня Оцелотти.

– Обычного, – развёл руками я. – Я оказался не богом, не царём и не героем – простым наёмником, который хотел большего. Как оказалось, слишком много хотел.

– Или хотельщиков оказалось слишком много, – усмехнулся Оцелотти.

– Или это, – согласился я.

В этот раз рабочим не прошлось снимать тросы на следующий день. С самом утра на горизонте возникло уродливое багровое зарево. Я слишком хорошо знал, что именно оно означает. До песчаной бури остались считанные часы.

К нам в номер постучался неизменно вежливый коридорный и сообщил, что он с двумя рабочими зайдут через полчаса, чтобы закрыть все окна ставнями во избежанием попадания песка.

– Я думал хоть одним глазком взглянуть на бурю, – посетовал я.

– Не рекомендуется, – с искренним сожалением в голосе ответит тот, – и прямо запрещено законом. Во время бури все окна должны быть закрыты ставнями.

Вернулся он ровно через полчаса, следом за ним вошли трое крепких парней с тяжёлыми ставнями. Мы с Адамом внимательно наблюдали за ними, стараясь прикинуть, как лучше всего будет эти ставни снимать. Причём изнутри. Да ещё и будучи одетыми в далеко не самые удобные противопылевые костюмы. Ставни крепились снаружи, их притягивали мощными болтами к специальным отверстиям в оконных рамах. Сами ставни были достаточно широкими, чтобы полностью перекрывать проём. С ними придётся повозиться, но ничего особенно сложного нет. Даже в том, чтобы находясь снаружи поставить снятый ставень на место. И не такое проделывали.

Коридорный ещё раз попросил прощения за беспокойство, и вместе с рабочими покинул на номер. Следом я вывесил табличку «Не беспокоить», и запер дверь. Пришло время подготовиться к едва ли не самому дерзкому рейду за последние годы.

Мы разложили на полу, на большом куске брезента всё наше снаряжение. Оцелотти взял как обычно три аришских револьвера. Устаревшая, но надёжная конструкция – такие лучше всего подходят для мест, вроде Афры, где простота и надёжность стоят на первом месте. Я же взял пару «нольтов» и боевой нож. Оружия брали минимум и только то, с какими обращались лучше всего, зато боеприпасов как можно больше. В карманы на поясе, в куртке, на штанах я разложил запасные магазины к «нольтам», ещё парочку прицепил в каждой кобуре под мышкой. Драка нас ждала не хуже чем в Отравиле, так что патронами надо запастись как следует.

Я и сам не понял, откуда возникло в голове это название. Никогда прежде не слышал о таком городе, это точно. Какой ещё Отравиль. Ерунда! Я выбросил это из головы, но краем глаза заметил, что в номере кроме нас с Оцелотти стоит мой спаситель. Он замер у закрытого ставнем окна и укоризненно качает головой. С чего бы это? И как, мать его, он тут оказался?! Глянул прямо на него, но мой спаситель по своему обыкновению пропал, будто его и не было вовсе. Если бы не трупы, которые он оставлял после каждого своего появления, я бы посчитал его плодом больной фантазии. Однако лишь сегодня он не помог мне, просто надобности не возникло. И какого хрена он тогда вообще заявился, да ещё и головой вот так качает, гад!

Я выбросил всю эту ерунду из головы, сосредоточившись на оружии.

Пистолеты и револьверы мы упрятали в специальные кобуры, которые вместе с противопылевыми костюмами принёс нам Пайтон. Это были даже не кобуры, а настоящие чехлы, закрывающие оружие полностью, чтобы исключить попадание песка. Недостаток только один – быстро вытащить оттуда пистолет или револьвер не выйдет. А потому первым в здание школы алхимиков вхожу я, полагаясь на навыки рукопашного боя. Ну и пару осколочных гранат – эффективное оружие в замкнутом пространстве, вроде вестибюля, правда, если самому есть куда спрятаться.

Оцелотти взял лишь револьверы и какое-то невероятное количество патронов к ним. Опоясался парой оружейных поясов, разложил дополнительные боеприпасы по карманам брюк, упрятал в десяток потайных кармашков плаща, которому не собирался изменять, надев противопылевой поверх него. Сначала Адам вообще заявил, что привычного плаща ему хватит, однако, увидев воочию противопылевой костюм, понял, насколько сильно недооценивает мощь бури.

– Это какой же ветер должен быть, чтобы от него спасаться такой толщины тканью, – покачал головой он, пробуя ткань пальцами.

– Ветер ерунда, – отмахнулся Пайтон. – Чтобы не унёс, достаточно гаек в сапоги насовать, а вот песок – другое дело. Здесь есть особая казнь, оставить человека нагишом в бурю. После находят ободранный до голых костей скелет.

Отчего-то мне верилось, что это именно так, а вовсе не работа каких-то особенно безумных хищников, что промышляют во время бури. Ветер и песок одни из самых страшных врагов в Афре, они убивают куда больше народу, чем пули и осколки.

Мы уже успели пару раз примерить костюмы и понимали, насколько те сковывают движение. Однако выбора нет, раз уж я решил действовать в самый разгар песчаной бури. Мы с Оцелотти быстро оделись, надёжно закрепив кобуры под костюмами, и занялись ставнем. Инструмент для работы нам обеспечил Пайтон – ничего сверхъестественного не понадобилось отвёртка, пассатижи и хороший ломик. Ломиком орудовал Оцелотти, отжимая ставень в сторону, остальная, более тонкая, работа досталась мне. Ему одной рукой было никак не справиться.

Провозившись почти четверть часа, если не больше, мы выбрались наружу, сумев затворить за собой ставень, так что внутрь номера не должен попасть песок. По крайней мере, его не наметёт слишком много, надеюсь. Ещё минут пять потратили на спуск по стене. Я заранее закрепил трос и аккуратно спустились с нашего третьего этажа на землю. Лихо соскользнуть не удалось, нас слишком трепал чудовищный ветер, несущий рыжий песок.

Вообще, оказавшись за пределами номера, я едва не отказался от идеи налёта под покровом песчаной бури. На такую чудовищную мощь стихии я не рассчитывал. Это было страшнее, чем полёт через манашторм. Здесь не было даже такой эфемерной защиты, как обшивка аэроплана, от разгула стихии нас отделяла лишь толстая ткань противопылевого костюма.

Каким-то чудом я успел схватиться за трос, прежде чем особенно злой порыв ветра сорвал меня с балкона, на который мы выбрались, и унёс куда-то в неведомые дали. Пыль и песок обрушились казалось со всех сторон, видимость упала почти до нуля. Я едва видел собственные руки. Нас с Оцелотти нещадно мотало из стороны в сторону пока мы спускались по тросу, руки жгло даже через толстую ткань костюмов. Но мы сумели добраться до земли, вцепившись теперь уже в трос, ведущий вдоль здания.

Именно тогда я понял суть выражения тыкаться как слепые котята. Самым сложным было переходить от дома к дому, потому что тросы нередко обрывались, и нужно было сделать несколько шагов, не держась за них. Притом что не видишь дальше вытянутой руки, а когда налетает злой порыв ветра, несущий особенно много пыли и песка, и того меньше. Эти шаги приходилось делать вслепую, щупая воздух перед собой и отчаянно надеясь, что память не повела, и сейчас ты ткнёшься ладонями в стену, а после нащупаешь новый трос – путеводную нить в этом кошмаре.

Самым неприятным и пугающим в этой ярости стихии было то, что мы практически не видели её. Пыль и песок застили глаза, постоянно приходилось неловкими из-за перчаток пальцами чистить от них линзы. Как управлялся одной рукой Оцелотти, не представляю, но он не отставал. Порывы ветра мотали нас, пытаясь повалить на землю, руки ныли от постоянного напряжения, глаза болели от попыток всмотреться в рыжую круговерть и различить в ней хоть что-то, кроме собственных ладоней, а иногда и их увидеть было за счастье.

Об первую ступеньку лестницы, ведущей ко входу в школу алхимиков, я просто споткнулся. Трос резко вильнул в сторону, и хотя я вроде было к этому готов, но оказалось, что это немного не так. Каким-то чудом сумел удержаться на ногах, и поднялся по ступенькам, готовясь к самой сложной части нашего безумного предприятия. Конечно, на каждом этапе оно могло сорваться. Выбраться из гостиницы в пылевую бурю уже само по себе безумие, прорваться через охранников школы алхимиков, сколько бы нас внутри не ждало, найти нужные сведения, а после исчезнуть в буре – всё это меркнет на фоне самой сложной задачи. Попасть внутрь школы.

Я мог бы запастись взрывчаткой – за деньги Пайтон хоть тонну динамита мне достать может, по крайней мере, он заверил меня в этом, и я был склонен доверять ему. Вот только двери в школу вполне могут выдержать и такой удар, имперские здания строились на совесть, с очень большим запасом прочности. Ну и конечно доставить сюда тонну взрывчатки под покровом песчаной бури у нас вряд ли получилось бы, поэтому вариант с грубым взломом отмёл сразу. Придётся действовать тоньше – это, уж простите за невольный каламбур, самый тонкий момент. Из тех, что очень легко может порваться.

***

Поднявшись, я громко постучал в двери. Сразу никто не открыл, и пришлось повторить ещё трижды, прежде чем с отчётливым металлическим щелчком рядом со мной отворилось небольшое смотровое оконце.

– Кого джинны притащили?

Ни тебе здрасте, ни как дела, весьма невежливо встретили нас. Но я, в общем-то, понимаю часовых. Вахта в бурю, наверное, самая спокойная, сиди себе в караулке или ещё каком помещении, да слушай, за ставнями ветер воет. А тут кто-то упорно барабанит в дверь, и уходить явно не собирается.

– Сами вызывали! – в тон ответил я. – Что у вас с вентиляцией?!

Коммунальные службы работали во время бури в усиленном режиме. Главной проблемой были водопровод и вентиляция, особенно последняя – ведь песок проникал всюду, так и норовя забить её, и заставить людей внутри дышать пылью.

– Нет никаких проблем! – отозвался голос изнутри. – Никого не вызывали – проваливай. Это ошибка какая-то.

И вот он – решительный момент! Главное, сыграть достоверно, иначе внутрь никак не попасть.

– А кто наряд подпишет?! – рявкнул я. – Хрен бы с ним, что мы тащились к вам, ты мне скажи, кто подпишет наряд, а?!

Я вытащил из кармана бумаги и принялся трясти ими перед смотровым окном. Бланки нарядов на работу были подлинные, достать их для Пайтона не составило труда. Все печати и подписи на месте, да и вряд ли через исцарапанное песком стекло охранник сможет увидеть хоть что-то.

– Мы ж люди подневольные! – продолжал надрываться я. – Не могу я без подписи на наряде вернуться, сам понимаешь. Служба!

– Давай сюда, – решился охранник, берясь за задвижку, убирающую стекло, – занесу кому следует.

Но отдавать ему наряд я не спешил.

– Знаю я вас! – выдал я. – Заберёте бумагу, и с концами! Это ж ложный вызов бригады и штраф! Кому охота его платить?! Нет, приятель, ты давай нас пускай, потому как мы есть коммунальная служба города! И я уже сам с твоим начальством разбираться буду, где подписи ставить.

И вот тут ему было вроде как нечем крыть – коммунальщики имеют право доступа в любое здание в Арене без согласования с его владельцами. Ведь от их действий зависит жизнь людей внутри, когда снаружи бушует песчаная буря. Вот только подтвердить это право нам нечем, кроме подлинных нарядов – захочет охранник наплевать, наплюёт, ему-то что. Руководство школы разберётся с коммунальщиками, а у него приказ, и против него не попрёшь. Тем более что и становиться виновником штрафа за ложный вызов ему явно не хотелось. И всё же я был почти уверен, что он согласится, потому что иначе он сразу захлопнул бы перед нашими носами окошко, а раз начал говорить, значит, шанс есть. Главное, не передавить, иначе охранник закроется, и дальше мы может хоть все кулаки рассадить о двери, без тонны динамита внутрь нам уже точно не попасть.

Но обошлось. Охранник оказался достаточно законопослушным, и тем самым подписал себе смертный приговор.

Я притиснул его к стенке узкого тамбура. В левой руке давно уже держал нож, и сейчас пустил его в дело. Противопылевого костюма на охраннике не было, он ограничился лишь очками и маской, что облегчило мне дело. Закричать, чтобы подать сигнал остальным, он просто не сумел. Я вонзил ему нож меж рёбер, клинок скрежетнул по кости и вошёл до упора, проткнул сердце. Охранник от неожиданности и боли втянул воздух и поперхнулся плотной тканью маски. Он дёрнулся в моей хватке ещё пару раз, но это была агония, охранник уже умер, просто тело его не желало мириться с этим. Наконец, он осел на пол тамбура, где ветер успел за считанные секунды, что прошли с начала нашей короткой схватки, намести прилично песка и пыли.

Из-за валяющегося под ногами покойника развернуться в тамбуре было почти негде. Снимая противопылевые костюмы, мы с Оцелотти то и дело толкали друг друга локтями, но справились довольно быстро. Всё же отрабатывали это действие не один раз пока ждали бури.

За тамбуром нас ждал просторный вестибюль, где у стойки скучал второй охранник. Больше никого в холле не было. Как только мы расстались с противопылевыми плащами маскироваться уже не было смысла – разве что слепой принял бы нас с Оцелотти за работников коммунальной службы. Охранник, увидев нас, напрягся, скинул с плеча «ромельтон» и как бы невзначай начал смещаться к стойке. Там явно располагалась тревожная кнопка, что поднимет на уши всех в здании, да и телефон у него, скорее всего, там же, чтобы всё сразу под рукой было. Нам просто повезло, что в бурю охранник позволил себе нарушение. И это парадоксальным образом спасло ему жизнь.

– Не стоит, – покачал головой я. – Ты можешь попытаться добраться до кнопки, но это будет стоить тебе жизни. Мой приятель пристрелит тебя раньше, чем ты успеешь дёрнуться. Ты, наверное, гадаешь, кто перед тобой, так вот – я именно тот, о ком тебя предупреждали. Террорист номер один.

По тому как побледнел охранник и как задрожали его руки на цевье дробовика, я понял – предупреждали и не один раз. И теперь парень явно клянёт себя за то, что не проникся этими предупреждениями.

– Что бы тебе ни говорили обо мне, – продолжил я, даже не делая попытку достать оружие. Окровавленный нож спрятал в ножны ещё в тамбуре, прежде обтерев о противопылевой костюм, – я не люблю лишней крови.

– А где… – начал было охранник, но я перебил его.

– Ему не повезло – он мёртв, а ты нет. И если будешь вести себя адекватно, то останешься жив. Кивни, если понял меня.

Охранник кивнул, хотя заминка мне совсем не понравилась.

– Положи оружие на пол, – велел я, – и толкни в нашу сторону. Сначала дробовик, потом пистолет. Пистолет снимай прямо с кобурой.

Никакого нелетального оружия вроде дубинки у него не было.

Охранник колебался чуть дольше чем с ответом, но всё же решился. С характерным скрежетом дробовик проехался к нам по мраморному полу, через пару минут за ним прошелестела кожей кобура с пистолетом. Мы с Оцелотти подошли ближе, так чтобы оружие осталось у нас за спинами. Судя по выражению лица, охранник в этот момент прощался с жизнью, решив, что мы сейчас прикончим его безоружного. Однако я не лгал ему – убивать его я не собирался.

– На колени и руки убери за голову.

Когда охранник, уже точно попрощавшийся с жизнью, выполнил и этот приказ, мы Адамом подошли ближе, и я присел рядом с парнем на корточки, чтобы быть с ним наравне. Такое сокращение дистанции делает разговор почти доверительным.

– Ты останешься жив, приятель, – снова заверил его я, – сейчас мы свяжем тебя твоим же ремнём, сунем в рот кляп и оставим тут. Но прежде скажи мне кое-что.

– Что… – Во рту у охранника пересохло, и он сглотнул пару раз, и только тогда смог внятно высказаться. – Что… именно?

– Ты вряд ли знаешь о том, что делают у вас, – я обвёл рукой помещения, подразумевая не только холл, но и всю школу, – но мне нужен отдел или кафедра или как это называется, с самой мрачной репутацией. Нечто самое секретное, где, возможно, никто и не был, но слухи об этом ходят. И слухи самые мрачные.

Я имел лишь самое общее представление о том, что именно искать и где это делать. Поэтому и вопрос мой оказался весьма туманным и расплывчатым, однако тот очень быстро нашёлся с ответом.

– Кафедра перспективных разработок, – побледнев ещё больше, произнёс он. – Восьмой этаж. Но её охраняют…

– С этим мы разберёмся, – усмехнулся я, давая знак Оцелотти.

Зашедший за спину охраннику Адам врезал тому по затылку, и парень повалился ничком. Надеюсь, Адам не переусердствовал и не пробил ему голову. Мы быстро связали парня, заткнули рот и усадили в кресло за стойку. Даже оружие вернули, предусмотрительно разрядив и вынув затворы из дробовика и пистолета.

Бить ноги на лестнице не стали. Тем более что на площадках вполне может ждать охрана, а раньше времени поднимать тревогу я не спешил. Хотя и уверен, без стрельбы не обойдётся, но, как всегда, хотелось бы оттянуть начало перестрелки как можно сильнее.

Мы прошли через роскошный, вполне соответствующий фасаду вестибюль. Те же имперские орлы глядят с неизменным превосходством, толстые колонны подпирают украшенный лепниной потолок – разглядеть, что именно там изображено не вышло, лампы в вестибюле горели вполнакала и под потолком царила натуральная темень. Ровный мраморный пол и стены нескольких оттенков серого. Для полноты картины не хватает лишь длинных знамён с императорским гербом, какие висели во всех правительственных учреждениях, добавляя им помпезности и подавляя всякого, кто входил туда.

У лифтов дежурила пара охранников, но они оказались столь же беспечны, как и первые двое. Я порадовался, что мы провернули всё достаточно тихо, и здесь, на лифтовой площадке, никто не услышал никаких подозрительных звуков. До тревожной кнопки обоим охранникам было легко дотянуться. Увидев нас, они поступили точно также, как и тот парень из вестибюля – сначала сбросили с плеч ремни «ромельтонов», взяв дробовики наизготовку, и это было ошибкой. Большой ошибкой.

Револьвер словно сам собой оказался в руке у Адама, и два выстрела слились в один – оба охранника сползли по стене, оставляя на ней кровавый след. Один успел лишь протянуть руку к тревожной кнопке, но пальцы его скрючились, и он умер раньше, чем дотянуться до неё хоть пальцем. Эту кнопку мы обезвредили также, как и ту, что в вестибюле. Здесь хотя бы не было телефона, и не пришлось вдобавок резать провод.

Мы вошли в один из лифтов, я уверенно передвинул рычаг на цифру восемь. Игры закончились – скоро начнётся настоящий бой. В том, что на закрытом этаже, где расположена кафедра перспективных разработок, нас обязательно встретят, я ничуть не сомневался, и потому пока лифт поднимался на нужный этаж, мы с Оцелотти готовились к встрече. В роскошной кабине, украшенной бронзой, играла тихая, приятная мелодия, как только она стихла и раздался звонок, оповещающий о том, что мы прибыли на нужный этаж, должна была начаться стрельба.

Но не началась.