Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Всю дорогу ехали молча. Лимузин крутился среди улиц и улочек «Беззаботного города». Фонари тут горели хорошо, если через один, и я почти ничего не видел, глядя в окно. Но это было хоть как-то интереснее, чем затылки шофёра с Лобенаком или профиль Бовуа. Чернокожий смотрел строго перед собой, погружённый в собственные мысли.

Остановился лимузин около странного здания. До войны это был трёхэтажный особняк какого-то богача, но теперь он превратился в высотный дом. Над козырьком бывшей крыши тянулись вверх однообразные стены из грязного красноватого кирпича с тёмными окнами.

– Вот тут мы и живём, – произнёс Бовуа, и не думая выбираться из салона.

Шофёр повел авто прямо к дому, в правом крыле которого был оборудован гараж. Я сначала думал, что подземный, но всё оказалось куда интереснее. Стоило нам заехать внутрь, как шофёр выкрутил руль, уводя «Ламот» вправо, и вскоре мы оказались в полной темноте. Сзади с характерным лязгом закрылись дверцы лифта, и кабина, куда мы въехали, начала подниматься.

– На общей стоянке не слишком уютно, – объяснил Бовуа. – Прошлый автомобиль заминировали прямо там, и бедняга-шофёр взорвался вместе с ним.

– А вас в салоне не было? – спросил я, лишь бы поддержать беседу. Молчать до смерти надоело.

– Мы никогда не садимся в автомобиль до того, как он покинет гараж.

Предусмотрительные господа, но другие в «Беззаботном городе» не выживают, а если им и везёт, то таких высот, как Бовуа и Лобенак, точно не достигают.

Наконец лифт остановился и шофёр вырулил на площадку частного гаража. Оказалось, тот расположен на крыше дома.

Бовуа первым выбрался из салона. За ним последовал я, а Лобенак привычно занял позицию у меня за спиной.

– Я не собираюсь бежать или устраивать какие-то глупости вроде попытки перестрелять вас, – заверил я шагавшего впереди Бовуа.

– Все так говорят, – пробасил у меня из-за спины орк. – Ещё ни разу не слышал, чтобы некто, собирающийся сотворить какую-то глупость вроде попытки перестрелять нас, заранее и громко об этом сообщал.

Железная логика – с ней не поспоришь. Остаётся лишь тащиться за Бовуа, понимая, что тебя форменным образом конвоируют. Шаг влево, шаг вправо…

Апартаменты Бовуа и Лобенака занимали весь верхний этаж здания. Здесь попросту не было стен, а довольно приличное пространство плотно заставлено мягкой мебелью с парой длинных столов в центре. Сказать, что место было не особо опрятным – ничего не сказать про обиталище этих господ. Вещи раскиданы по полу и диванам с креслами, столы завалены картонными упаковками еды из бистро, располагавшегося на первом этаже того же дома, причём далеко не вся еда была первой свежести. Тарелками и столовыми приборами здесь себя не слишком-то обременяли, среди раскрытых упаковок лежали всего несколько вилок и ножей. Дополняли хаос открытые, закрытые, полупустые и пустые бутылки от всевозможных вин, пива и бренди. Выпивку тут можно было найти на любой вкус. Среди вещей на диванах и в креслах, а когда и прямо на полу спали несколько женщин – чернокожие или полуорчанки, довольно миловидные на свой манер. Все они были крайне скудно одеты или вовсе спали нагишом. Когда в апартаменты вошли мы, дамочки завозились, прикрывая вещами или расшитыми покрывалами глаза, и заворчали нечто недовольное.

– Ты на девок-то не заглядывайся, – бросил мне Лобенак. – Они не про твою честь.

– А еда? – спросил я. – Вы мне в кабаке доесть не дали.

– Я скажу, тебе принесут посвежее, – пообещал Бовуа, – и бурбона взамен того, что остался в «Лафитовой кузне», полную бутылку.

Мы прошли через все апартаменты, провожаемые бесстыже-оценивающими взглядами дамочек. Они, наверное, думали, что я не знаком с африйскими наречиями, и позволяли себе довольно громко отпускать непристойности в мой адрес. Я шагал, делая вид, что не понимаю ни слова и только глупо улыбался в ответ на их слова. Правда, такой спектакль быстро надоел Лобенаку, и он очень резко осадил одну из особенно разыгравшихся дамочек. Я не очень хорошо разобрал его рычание, но что-то про распотрошить там точно было, и откуда начнёт потрошение, орк весьма точно указал.

Оказалось, в апартаментах есть-таки выделенная комната и даже не одна. Она была невелика размером, зато там оказалось куда чище и не пахло несвежей едой. Всю мебель составляли диван, пара мягких кресел и стол. Лобенак проконвоировал меня до дивана, сам же уселся в кресло. Бовуа тем временем подтащил второе ближе к столу и сел, оперев локти на столешницу и сложив пальцы домиком.

– Вот теперь можно поговорить серьёзно, – сказал он, снимая очки и помассировав переносицу. Только сейчас я заметил, что линз в оправе не было. – Я могу найти Дюрана, это будет довольно просто, но я должен быть уверен, что ты не лжёшь.

– И как мне убедить тебя это сделать? Я в вашей власти, можете начинать допрос.

– Для начала я гляну на тебя повнимательней, – наклонился вперёд Бовуа, – без очков. А потом уже видно будет.

Я понял, что имею дело с хунганом или бокором – в общем, колдуном их африйского культа. Тем самым, кому приписывают оживление мертвецов и превращение их в смертоносных зомби. Сопротивляться ему не стал, отлично понимая, что себе дороже выйдет. Организм же, ослабленный после «ложной смерти», вряд ли сможет быстро перестроиться и дать отпор колдовству Бовуа.

Чернокожий положил очки без линз на стол и глянул мне прямо в глаза. Я принял правила игры, не отводя взгляда. Даже не знаю, насколько сильно затянулись наши «гляделки», время словно перестало существовать для нас обоих. Остались только чёрные как ночь зрачки. Тёмные-тёмные, такие, в которых можно утонуть, как в омуте.

Тьма, тьма, тьма… Вспышка!

Чёрная дыра перед глазами превратилась в чёрную луну с характерным усталым лицом. А потом луна длинными пальцами помассировала переносицу и надела очки в золотой оправе, превратившись в чернокожее лицо Бовуа.

– Очень странно, – произнёс он, потирая угол глаза, не снимая оправы. – Твои лоа сопротивляются вражеской магии, но она намного сильней. Вокруг твоей головы просто клубятся чёрные лоа, они хохочут и поют на языке сидхе. Скверные, очень скверные лоа, изменённые эльфами в угоду своей расе.

– И чем это мне грозит? – поинтересовался я и, услышав свой хриплый, прямо как после выхода из состояния «ложной смерти» голос, внутренне содрогнулся.

– Внутри тебя идёт война, очень жестокая и совершенно невидимая для тебя. Даже я могу смотреть на неё без опаски лишь краем глаза.

– И кто одерживает верх?

– Твои лоа сильней, они изменены так, чтобы бороться с чуждой магией. Но тот, кто заклял тебя, весьма могучий колдун, и сколько времени уйдёт на восстановление твоей памяти, я не могу даже примерно прикинуть.

– Всё это очень увлекательно, спасибо, но какое отношение твои слова имеют к моему делу? Ты посмотрел на меня, и каков вердикт – поможешь найти Дюрана?

– У тебя в памяти дыра, – загнул один палец Бовуа, – над тобой поработал сильный эльфийский колдун, – за мизинцем к ладони прижался безымянный палец, – ты ищешь весьма непростого человека в непростые для него времена, – за двумя пальцами последовал средний. – Знаешь что. Я могу найти Дюрана, но прежде чем организовать вашу встречу, спрошу у него, хочет ли он видеть тебя.

– А мне ждать его решения у вас в гостях?

В моём голосе почти не было вопросительных интонаций.

– Судя по тому, что ты ходишь без носков, зато с пистолетом и парой запасных магазинов, – усмехнулся из своего кресла Лобенак, – у тебя тоже далеко не самые простые времена.

Логика орка-адвоката была железной – спорить с ним было попросту бессмысленно.

– Вы мне еды обещали, – напомнил я, – и бурбон.

Честно сказать, я ещё не наелся – после «ложной смерти» у меня всегда был просто зверский аппетит.

Орк с чернокожим бокором – или хунганом, или кем там был Бовуа – ушли, но обещание сдержали. Вскоре ко мне в комнатку вошла легко одетая креолка, в которой явно была намешана кровь белой и чёрной, да ещё и орочьей рас, что дало весьма любопытный и очень привлекательный результат. Продемонстрировав в улыбке длинные клыки, она поставила на стол передо мной поднос с едой из бистро с первого этажа и непочатую бутылку хорошего бурбона. Ко всему этому прилагался один стакан, намекающий, что остаться у меня девушка не может.

– Может, вернёшься со вторым стаканом? – всё же рискнул поинтересоваться я: кое-какие желания после выхода из «ложной смерти» заглушали даже чувство голода. Организм, заступивший за последнюю черту, отчаянно желал продолжить род.

– Mwen pa kapab, – покачала головой девица и перевела со своего наречия на ломаный розалийский. – Я не мочь. Не можно. Запрет.

– Понимаю, – кивнул я. – Как же нам да без запретов.

Девица улыбнулась, мне показалось, чуть расстроенно, и вышла. В замочной скважине проскрежетал ключ, как и в тот раз, когда уходили Бовуа с Лобенаком. Я же рассудил, что раз с девушкой ничего не получилось, стоит отдать должное еде и бурбону. Когда же желудок мой приятно наполнился, а в голове зашумело от выпитого, я понял, что не помню, когда курил в прошлый раз. Надо было попросить ещё и сигарет, но эта вялая мысль тонула в вязком болоте навалившейся расслабленности. Не думаю, что мне что-то подмешали в еду или спиртное, просто организм требовал отдыха после всех выпавших на мою долю приключений. А «ложная смерть» – весьма паршивый отдых, вот меня и потянуло в сон, как только я наелся, да ещё и приправил еду парой стаканов неразбавленного бурбона.

Я снял туфли, закинул пиджак на спинку дивана и, как был босиком, улёгся на диван, накрыв лицо шляпой. Подниматься и искать выключатель сил уже не осталось. Правая рука привычно нырнула под мышку, два пальца легли на рукоять пистолета. Если что, выхвачу его, прежде чем проснусь окончательно.

Почти так и произошло, когда в замке снова заскрежетал ключ. Окончательно пробудившись и скинув с себя сонную одурь, я обнаружил себя сидящим на диване с «Мастерсон-Нольтом» в руке. Ствол смотрел прямо в дверной проём.

– Вот сразу видно, что это мой ротный, – раздался знакомый голос, и в комнату, совершенно не опасаясь оружия, смотрящего ему прямо в грудь, вошёл Эмиль Дюран. – От фронтовых привычек не избавиться никак.

– Скажи ещё, что садишься спиной к дверям и окнам, – буркнул я сиплым со сна голосом, убирая пистолет в кобуру. С предохранителя, впрочем, снимать его не стал.

– Ты тут, гляжу, неплохо устроился, ротный, – сев напротив меня, сказал Дюран. Он взял в руки бутылку бурбона и без церемоний наполнил единственный стакан, тут же сделав хороший глоток. – Интересно у нас с тобой выходит: то ты меня с того света встречаешь, теперь я тебя.

– Помнить бы ещё всё это интересное, – пожал плечами я.

В комнату вошёл Бовуа со второй бутылкой бурбона и парой чистых стаканов. Лобенаку места уже не нашлось, и он прикрыл дверь с той стороны, оставшись в компании легко одетых девиц. Уж ему-то вряд ли кто из них скажет «Mwen pa kapab» – здоровяку-орку много чего можно и мало какие запреты распространяются на него.

Я отбросил дурацкие мысли и вернулся к делу.

– Меня подставляют, Дюран, – сказал я, с благодарностью принимая у Бовуа полный стакан бурбона. – Очень оперативно, хотя и некрасиво, грубо работают.

Я быстро пересказал всё, что помню из последних дней, закончив побегом из полицейского участка сразу по выходе из состояния «ложной смерти». Конечно, изменения в моём организме были государственной и военной тайной, вот только Дюран и сам прошёл через подобное, а Бовуа видел слишком много. Да и вряд ли кто-то сумеет повторить нечто, хотя бы отдалённо похожее на эксперименты над нами.

– Эльфийский стиль, – кивнул мой бывший взводный. – Они считают нас безмозглыми лысыми обезьянами, не способными противостоять их разведке. Может быть, когда-то давным-давно это и было так, но теперь всё изменилось. Ты явно узнал нечто важное, раз с тобой поступили так грубо. Подставили, кстати, дважды. Ещё одна женщина найдена зарезанной тем же самым ножом, и в её комнате отыскали твоё удостоверение детектива агентства «Континенталь». Робишо рвёт и мечет, подключил к делу лучшие кадры, так что скажи спасибо Бовуа, что спрятал тебя здесь. К нему ни полиция, ни твои бывшие коллеги точно не сунутся.

Слух резануло словосочетание «бывшие коллеги», но я нашёл в себе силы отсалютовать чернокожему хунгану – или бокору – стаканом с бурбоном. Бовуа ответил тем же жестом.

– Ты сумеешь вернуть мне память? – спросил я у Бовуа, но тот в ответ лишь покачал головой.

– Колдун, работавший над тобой, слишком силён для меня. Я только краем глаза глянул на драку лоа, и видишь, что случилось. – Он сдвинул оправу на переносицу и подался вперёд, оттянув нижнее веко – левый глаз чернокожего был покрыт тонкой сеточкой лопнувших сосудов. Что интересно, когда он носил очки без линз, я этого не замечал. – Если сунусь дальше, у меня голова разлетится на куски, как перезрелый арбуз.

Он откинулся обратно и сделал большой глоток бурбона. Наверное, чтобы отогнать неприятные мысли о разлетающейся на куски голове.

– Но в «Беззаботном городе» есть люди сильнее тебя, верно?

Вопрос был на грани бестактности, но я ещё сутки назад валялся в состоянии «ложной смерти», а это не добавляет такта.

– Есть, – кивнул Бовуа, – но никто не возьмётся за тебя. Всем жить хочется. Поверь, я не самый слабый бокор в «Беззаботном городе», тех, кто сильнее меня, можно пересчитать по пальцам одной руки. Чтобы справиться с изменёнными лоа в твоей голове, надо ехать на нашу родину, только там живут по-настоящему могучие хунганы.

– Одного можно найти и здесь, – вступил в разговор Дюран.

– Если ты про Папу Дока, – сказал на это Бовуа, – то не стоит и пытаться. Он просто не станет иметь с тобой дело. Ему ни до кого дела нет.

– Но ты можешь устроить нам встречу? – спросил я у Бовуа.

Тот в ответ рассмеялся. Не удержался и Дюран, хохоча во всё горло, будто конь. Сходство усиливали его крепкие белые зубы. Я же чувствовал себя клоуном, который не смешно пошутил, но все вдруг расхохотались, смеясь не над шуткой, а надо мной.

– Извини, – утерев выступившие на глазах слёзы, сказал Дюран, – ты просто не знаком с нашими мифами. Папа Док, он же Тонтон Макут – Дядюшка Джутовый Мешок. Это очень сильный лоа, который приходит за непослушными детьми и сует их в этот самый джутовый мешок, чтобы потом съесть в своей пещере. Родители обещают расшалившимся чадам встречу с Папой Доком, если старая добрая порка уже не помогает.

– А если серьёзно, – решил я не обращать внимания на то, что сел в лужу по собственному невежеству в мифологии Чёрного континента.

– Папа Док, в миру Мбайе Дювалье, был одним из конкурентов моего отца, поддерживал революционные настроения и борьбу против Розалии, но проиграл ему и был вынужден бежать в Аурелию, – объяснил Дюран. – Сейчас он поселился в Солёном Байю, на одной из заброшенных вил.

Солёное Байю, до войны и превращения Марния из города в урб известный как Байю Парадиз, раньше был элитным приморским районом. Селились там преимущественно аристократы и скоробогачи, желающие жить поближе к морю. Земля там стоила невероятных денег, а дома, если кто-то выставлял их на продажу, улетали в считанные минуты, причём за такие суммы, что умом тронуться можно. За престиж всегда готовы платить очень и очень много. Однако всё изменилось во время войны, когда этот район оказался за стенами урба. К тому же из-за сражений в море и падения летающей крепости лигистов неподалёку от гавани Марния течения в океане изменились и почва в Байю Парадиз начала засаливаться, уровень воды быстро рос, пока весь район не превратился в форменное солевое болото. Жить там стало попросту невозможно, и земля с особняками, ещё недавно стоившими астрономические суммы, оказалась никому не нужна. Теперь этот район звали не иначе как Солёным Байю, и если верить властям урба, там никто не жил.

– Как он выживает там? – удивился я. – Даже если треть того, что болтают про Солёное Байю, правда, одному там не пережить и дня.

Слухи о Солёном Байю ходили самые жуткие. Например, о чудовищных крокодилах, которые легко могут проглотить человека, или о стремительных ящерах-рапторах, сбежавших из какой-то лаборатории под урбом, причём рапторы эти наделены почти человеческим интеллектом. Ещё болтали о целом племени пигмеев-каннибалов, удравших с рабского корабля, и о Чёрном Сердцееде, вырезающем сердца у неосторожных. Из всего этого только пресловутый Чёрный Сердцеед был фигурой не до конца выдуманной – такой маньяк несколько раз появлялся в Марнии, действительно вырезал сердца у своих жертв и скрывался от полиции. Многие считали, что именно в Солёном Байю он и живёт.

– Для сильного хунгана там не так много опасностей, – ответил Бовуа, – а Папа Док настолько же сильнее меня, как я любого из вас.

Говорил чернокожий без бравады – просто констатировал факт. За Дюраном не водилось склонности к магии его родного континента, равно как и за мной.

– И он может помочь?

– Если захочет, – честно сказал Бовуа, – а характер у Папы Дока, сам понимаешь, не сахар.

– Всё же я рискну, – кивнул я. – Раз уж помощи искать больше негде.

– Всегда можно подождать, – заметил Бовуа, – поживёшь у меня как гость, ни в чём нуждаться не будешь. А там память восстановится, и ты снова в игре. Твои лоа сильно изменены, они смогут побороть чёрных духов, подселённых тебе в голову эльфийским колдуном.

– А сколько ждать? Точно сказать можешь? Час? Неделю? Месяц? Может, год?

Бовуа только руками развёл.

– Магия – не наука, она не даёт точных ответов на вопросы. Я знаю, что ты всё вспомнишь рано или поздно, но когда…

Он снова развёл руками, демонстрируя свою беспомощность в этом вопросе.

– Хотя бы рано или поздно, можешь сказать?

Бовуа ничего не ответил, но по его взгляду я понял, каким будет ответ – и он не обнадёживал.

– А тем временем на мне висят два убийства женщин и за мной гоняется не только криминальная полиция, но и детективы из «Континенталя». Я был неосторожен и сильно засветился в урбе, отыскать меня проще, чем может показаться.

Эти аргументы подействовали на Бовуа. Он не хотел подставляться под удар, а я сейчас был натуральной мишенью, нарисованной на стене его высотки. После разгрома убежища Мамочки Мадригал, считавшей, что может плевать на закон и торговать наркотиками направо и налево, даже сильнейшие представители преступного мира поняли, что с государством спорить нельзя. У государства всегда больше пушек, людей и патронов, оно всегда возьмёт верх в противостоянии даже с самым могущественным преступным кланом, чьё убежище все считали непреступной цитаделью. На примере банды Мамочки Мадригал государство это очень убедительно доказало. Весь район, где отирались её люди, был объявлен вне закона и окружён войсками гарнизона, а высотку, служившую убежищем преступному клану, взяли штурмом, не считаясь с потерями среди бандитов. Никто не предлагал сдаться – здание атаковали сразу с земли и с воздуха, высадив десант на крышу. Впереди шли штурмовики в бронекирасах, вооружённые лёгкими пулемётами Шатье, за ними – егеря, стремительно зачищающие помещения. Конечно же, все с немалым боевым опытом, уничтожившие во время войны не одно здание противника. В ход шло всё – осколочные гранаты, отравляющие вещества, а глубже в здании, подальше от глаз репортёров, и огнемёты. Единственной, кого взяли живой, была сама Мамочка Мадригал. Её вытащили из уже горящего здания за волосы и швырнули в полицейский фургон. Скорый суд приговорил её к смертной казни, однако в Розалии женщин не гильотинируют, а потому Мамочка Мадригал отправилась на Иль-де-Салю в бессрочное заключение на тамошней каторге, где и сгнила через несколько лет.

В общем, если на Бовуа как следует надавят, он сдаст меня, несмотря ни на что. И я его отлично понимал – никому не хочется разделить участь Мамочки Мадригал.

– Поедем вместе этой ночью, – заявил Дюран. – В Солёное Байю лезть лучше после заката, да и в другое время за стены не выбраться.

Тут он прав – у Бовуа, скорее всего, есть «окно», через которое можно покинуть урб, не привлекая к себе внимания, и я даже подозреваю, где оно. Городские стоки выходят не только в океан, но и в солевое болото Байю. Работают в стоках в основном чернокожие или орки, гномы разве только на инженерных должностях или обслуживают машинерию, а в саму канализацию не лазят. Так что человек – или орк – и не один у Бовуа есть, он за небольшую мзду проведёт нас за стены и встретит на обратном пути.

– Зачем тебе лезть в Байю со мной? – удивился я. – Сам же говоришь, этот Папа Док был соперником твоего отца, вряд ли он обрадуется тебе.

– Если с тобой буду я, Папа Док хотя бы поговорит с нами, – честно ответил Дюран. – Придёшь один – вряд ли даже отыскать его сможешь.

Бовуа веско покивал, подтверждая его слова. Спорить с ними я не стал, чтобы снова не попасть впросак, выставив себя на посмешище.

– Тогда отдыхайте до вечера, – поднялся Бовуа из своего кресла. – Когда всё будет готово, я за вами зайду.

Он вышел из комнаты и на сей раз не стал запирать дверь.

– Насколько ты доверяешь Бовуа и его приятелю? – спросил я у Дюрана, как только Бовуа вышел.

– Он сильный бокор и ведёт дела с моим отцом, – ответил мой бывший взводный. – В общем-то, мой отец направил Бовуа в Аурелию, чтобы наладить кое-какие каналы для поставки контрабанды.

– И ты, инспектор Надзорной коллегии, так спокойно говоришь об этом, – усмехнулся я.

– Знаешь, у себя на родине я не имел шанса стать даже жалким оунси[30]30
  Оунси – в культах Чёрного континента некто вроде церковного служки.


[Закрыть], – вполне серьёзно сказал Дюран. – Лоа не любят меня, в отличие от моих младших братьев и сестёр. Отцу не раз советовали принести меня в жертву – на большее, мол, такой ущербный не годится. Но отец давно понял, что времена изменились и нам надо меняться вместе с ними. Раз у меня нет шансов стать хунганом, значит, стоит выбрать для меня другой путь. Он отправил меня учиться в Розалию, и в итоге я стал тем, кем стал. Поэтому на его тёмные делишки с Бовуа я закрываю глаза. И, как видишь, это оказалось весьма к месту, когда пришлось перейти на нелегальное положение.

Мы проговорили о том, что случилось с Дюраном в последнее время, почти до самого выхода. Мой бывший взводный повторил рассказ, по его словам, он уже говорил мне о том, как его едва не взорвали в кафе «Мирамар», где он встречался с осведомителем из числа разочаровавшихся анархистов.

– Он был отличным парнем, но на нас натравили и анархистов, и полицию. Как и в случае с тобой, работали грубо, но наверняка. Все столкнулись лбами в злосчастном «Мирамаре», и я едва успел выскочить в окно, когда началась стрельба, а после один из пришедших по нашу душу анархистов швырнул прямо себе под ноги бомбу.

– А твой разочаровавшийся в деле анархии источник успел рассказать хоть что-то интересное?

– Успел, и над этим ты как раз и работал. Он сказал, что Равашоля, главу местных анархистов (да, он существует на самом деле), держит на крепком крючке странный тип. Наглый, заносчивый и очень требовательный. Имени не называет, приходит на все встречи в маске, но поведение явно выдаёт в нём эльфа. Причём высокого положения в обществе Лиги. Он на всех смотрит, как на дерьмо.

– Характерная черта, ни с чем не спутаешь. Это и был, выходит, резидент Лиги, за которым мы гоняемся.

– Скорее всего, – кивнул Дюран, – и он много кого на крепком кукане держит. Взять ту же историю с «Милкой».

Про застрявший на несколько недель в порту сухогруз я кое-что помнил, но без подробностей. Видимо, эта часть моей памяти не сильно интересовала таинственного колдуна, поработавшего надо мной, и её зацепило лишь краем. К примеру, чиновника из Министерства трудовых резервов и миграций по фамилии Вальдфогель я помнил хорошо, а вот что стояло за всей этой историей – уже с трудом. Кажется, мне пришлось принять участие в форменном сражении, но подробностей я вспомнить не мог, как ни силился.

Девушки принесли нам еды и лёгкого вина, чтобы запивать. На сей раз никакого «Mwen pa kapab» не было, и симпатичные креолки делали нам вполне недвусмысленные намёки. Но «ложная смерть» окончательно отпустила меня, организм приходил в норму, так что отвлекаться на развлечения меня уже не тянуло. Дюран тоже остался глух к намёкам. Мы так и просидели с ним до возвращения Бовуа за разговорами о деле и в попытках восстановить события по рассказам Дюрана. Вот только мой бывший взводный мало что мог поведать – находясь на нелегальном положении, трудно следить за чужим расследованием. Я же, пока вёл дело, не особенно часто отвлекался на доклады – надо бы впредь делать это почаще, как выясняется, иногда очень полезно.

– Девочки вовсю судачат, что вы два извращенца, которые тут суют друг другу, – с порога заявил Бовуа.

– Мы – хуже, – ответил в том же тоне Дюран. – Мы о делах болтаем, вместо того чтобы с ними развлекаться.

– И правда – хуже, – с самым серьёзным видом кивнул Бовуа. – Я договорился с нужными людьми. Через три часа вас будет ждать лодка. Конечно, на место я вас доставлю. Кроме того, для тебя, – палец Бовуа нацелился на меня, – есть хорошая новость. Мои ребята пошарили в твоей квартире, прежде чем её вычистили флики. Так что – владей и можешь не благодарить меня.

Вошедший следом Лобенак внёс в комнату мой кофр и поставил его рядом со столом.

– Пыль только с него пришлось стряхнуть, – заявил орк.

Вот такого подарка я просто не ожидал. Теперь я буду куда спокойнее, когда полезу в болото Солёного Байю.

– Я понимаю, что ты и так много сделал, – сказал я Бовуа, – но до нашего ухода ты не мог бы раздобыть для меня хотя бы один комплект исподнего и несколько пар носок?

– А твои куда делись? – удивился тот.

– В морге исподнее и носки покойников обычно сжигают, – развёл руками я.

– Это будет проще, чем достать кофр, – усмехнулся Лобенак. – Размер только скажи.

Тем же вечером мы покинули здание и снова сели в роскошный, хотя и потрёпанный «Ломе-де-Ламот», но теперь за руль его устроился Лобенак. Видимо, в те места, куда собирались ехать, лишние глаза и уши не берут. Орк не изменил своему стилю, оставшись в роскошном костюме и при золотых запонках, и Бовуа остался в балахоне. Я же натянул простреленный в нескольких местах и кое-как залатанный мной плащ и шляпу – они мои верные спутники во всех передрягах. Под плащом, конечно же, нательная броня, выигранная в карты ещё на фронте и с тех пор служившая мне верой и правдой. Батарею в ней я поменял после разборки в порту, так что был уверен – броня не подведёт. Привычную кобуру сменил на двойную, добавив второй «нольт» четвёртой модели и ещё пару запасных магазинов. В общем, пребывал во всеоружии.

Но как ни странно, куда больше ощущения безопасности, даваемого оружием, меня радовало чистое исподнее, новые носки и выглаженная рубашка. Пускай я и собирался лезть в солёное болото Байю, где всем плевать на твой внешний вид, всё равно ощущать на себе чистую одежду очень приятно.

По улицам катили довольно долго, пока не остановились на окраине. Место было за пределами «Беззаботного города», но числилось куда более опасным, нежели населённые чернокожими и орками кварталы. Очистные сооружения или Коллектор, он же Дерьмушник – комплекс перерабатывающих заводов, примыкающих к стенам урба. Когда-то его всерьёз собирались убрать по ту сторону, однако комендант гарнизона встал насмерть – без Коллектора Марний попросту захлебнётся в собственном дерьме, а потому он должен остаться под защитой. Именно в Коллектор стекались все отходы урба, где их сортировали, отбирая то, что можно переработать, остальное же утилизировалось. Либо сгорало в печах (что примечательно, здесь же располагался и крематорий для нищих и казенных преступников), либо отправлялось в стоки, утекая в океан. И именно в эти самые стоки нам и надо.

Лобенак остановил лимузин на границе Коллектора. В темноте здания очистных сооружений, перерабатывающих заводов и особенно крематория, постоянно коптящего небо жирным дымом, выглядели просто чудовищно. Если добавить к этому невероятную смесь самых отвратительных «ароматов», витавшую в воздухе, то оставалось только порадоваться, что сейчас осень. В летнюю жару здесь, наверное, и в противогазе дышать тяжело. Да, в траншеях, бывало, и похуже воняло, но, честно говоря, редко.

Идти, слава Святым, оказалось недалеко. Около смердящей реки нечистот, плавно утекающей под стену урба, нас ждали моторная лодка и молодой парень в комбинезоне и кепке. Он белозубо улыбнулся Бовуа и приветствовал его на каком-то африйском диалекте.

– Говори так, чтобы все понимали, – осадил его Бовуа. – Ты знаешь, что делать, приятель.

– Доставлю ваших друзей в Байю и заберу обратно в лучшем виде, – кивнул тот и сделал нам с Дюраном приглашающий жест.

Мы забрались в покачивающуюся на зловонных волнах лодку и уселись на лавку – кажется, она называется банкой – ближе к носу. Парень, приняв у Бовуа несколько купюр, улыбнулся ещё шире, чем при встрече, и ловко запрыгнул в лодку. Та закачалась ещё сильнее, заставив нас с Дюраном схватиться за борта.

– Не бойтесь, господа, – обернулся к нам лодочник, прежде чем заняться мотором, – это ж не вода под днищем плещется. Дерьмо – оно плотнее будет, оно мою посудину легко держит.

Перспектива окунуться в реку дерьма меня совсем не радовала, так что лишь крепче взялся за борт. Дюран поступил так же.

– Вы бы, господа, не за борта держались, а пошарили сзади, – посоветовал нам лодочник. – Там у меня дробовики припрятаны. Как выберемся за стену, вам за округой следить. Говорят, рапторы опять расшалились. По ним даже с укреплений дали несколько очередей.

– Выходит, рапторы не легенда? – спросил я, нашаривая за спиной упакованный в промасленную мешковину дробовик. Не штурмовой, конечно, обычная охотничья двустволка, но, получив из такой дуплетом, мало кто обрадуется. Если жив останется, конечно.

– Не легенда, – кивнул развернувшийся к нам лодочник. Мотор за его спиной довольно урчал, взбивая винтом жидкое дерьмо. Интересно даже, насколько мощный агрегат нужен, чтобы толкать лодку по поверхности зловонной реки. – Вот громадные крокодилы – бред, самые обычные в Солёном Байю живут, да и тех частенько рапторы жрут. Рапторы – это та ещё напасть. Злобные, ловкие, а главное, размера небольшого. Вы не бойтесь по каждой тени палить, патронов у меня много. Лучше лишний раз выстрелить, чем на ужин к ублюдочному ящеру угодить.

– А пигмеи? – ляпнул я, прежде чем подумать, а не угожу ли снова впросак.

Оказалось, на сей раз не угодил.

– Видел их, но только издаля. Размером чутка поменьше гоблина, вроде детёнышей ихних. Но они только в одном месте кучкуются, а я туда не лезу – мне там делать нечего.