Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

* * *

«Континенталь» занимал несколько этажей в большом здании вроде того, где держал свою контору я, только находилось оно в районе повыше. И тень от строящейся сверхпушки не падала на него большую часть дня. Сейчас это было едва ли не самым главным преимуществом в нашем урбе. Чудовищный ствол довлел надо всем, заставляя жителей и особенно гостей города то и дело коситься на него. Казалось, это покрытое паутиной лесов чудовище, растущее день ото дня, пожирает само небо, накрывая своей тенью на весь урб.

Будучи солдатом я насмотрелся на сверхпушки, однако столь чудовищного триумфа бесполезности, как то, что строилось у нас, мне видеть ещё не доводилось. Из него что, по альбийскому побережью палить собрались? Если судить по увеличивающейся длине ствола, видимо, так оно и было. Все готовились к грядущей войне как могли, и никто даже не пытался делать вид, что её можно избежать. Большие игроки в открытую грозили друг другу, устраивая учения морских и воздушных флотов, ну или строя такие вот суперпушки.

Перед дверьми здания организовали пропускной пункт. Ещё неделю назад о таких никто и подумать не мог, однако с тех пор произошло слишком много всего. К примеру, несколько взрывов в людных местах, за которые публично взял на себя ответственность некий Равашоль, представлявшийся едва ли не главой всех анархистов Аурелии. На воздух взлетели казармы ополчения, два полицейских участка, районное управление жандармерии и два кафе. По слухам, в кафе пытались арестовать идущих на дело анархистов, и те предпочитали взрывать себя вместе с окружающими, лишь бы не достаться в руки властям. Так что теперь по улицам урба разъезжали конные патрули, шагали наряды вооружённых пистолет-пулемётами жандармов, а на входах в крупные конторские здания полусонных вахтёров сменили крепкие ребята из частных охранных компаний. Ну и заграждения добавили, скорее для собственной уверенности, нежели для безопасности тех, кто трудился внутри.

Вход в здание, где располагался «Континенталь», стерегли двое крепких парней в полувоенной форме и с эмблемами самого детективного агентства на груди. Наш патрон был достаточно ушлым малым и успел подсуетиться. В первые же дни, что последовали за взрывами, когда в урбе царила форменная паника, он успел организовать частную охранную компанию под эгидой «Континенталя». Само собой, именно её бойцы охраняли теперь здание, в котором располагалось ведущее представительство детективного агентства. Судя по загару на лицах парней, оба успели не так давно послужить в Безымянном легионе, причём в африйских колониях. Пояса обоих оттягивали дубинки и расстёгнутые кобуры с пистолетами Лендера. Я недолюбливал их, предпочитал отечественному производителю заокеанского, считая, что ариши делают пистолеты куда лучше, чем кто-либо в Аурелии.

Я предъявил охранникам своё удостоверение, и меня пропустили без лишних вопросов. Внутри здания ничего не изменилось – всё тот же пустой холл и пять дверей лифтов, у которых постоянно толкутся люди. Те, кто проектировал это здание, то ли намерено поиздевались, то ли просто не могли подумать, что в урбе скопится столько народу, что пяти лифтов не будет хватать на всех. Одно хорошо – «Континенталь» оплачивал отдельный подъёмник для своих сотрудников, так что ждать мне не пришлось ни минуты.

Крепкий полуорк кивнул мне, когда я предъявил и ему своё удостоверение, и, закрыв дверь, дёрнул рычаг, установив его на самое верхнее деление короткой шкалы. Лифт плавно поехал. Мне оставалось всего несколько минут гадать, зачем меня вызвали в центральное представительство «Континенталя». Я подозревал, что это как-то связано с расследованием, которое я веду для инспектора надзорной коллегии Дюрана, но не мог взять в толк, что от меня понадобилось руководству. После Отравилля обо мне вообще редко вспоминали, словно я какой-то скелет в шкафу, по недоразумению ещё живой и довольно активный. Расследование шло, признаться, не слишком успешно, но очень сильно сомневаюсь, что меня сегодня выдернули сюда ради отчёта. Да и не имел я права никому ничего рассказывать, таковы были условия контракта, заключённого надзорной коллегией с «Континенталем». Отчитывался я одному лишь Дюрану.

Выйдя из лифта, я оказался в привычном коридоре с дверьми направо и налево. Это был верхний этаж из занимаемых агентством, и здесь располагались только разного рода управленцы и сам патрон – глава представительства «Континенталя» в нашем урбе. Именно к нему – в самый конец длинного коридора – мне и надо было. Я с уверенным видом, с каким обычно шагал по порту вечерней порой, прошёл до самой двери с посеребрённой табличкой, на которой витиеватыми чёрными литерами было выгравировано «Сириль Робишо».

Я без стука вошёл в приёмную патрона, где меня встретила очередная неизменно очаровательная секретарша. На сей раз с длинными тяжёлыми локонами, словно отлитыми из золота, и игривой родинкой, а может, и мушкой, на щёчке. Она улыбнулась мне с отработанной приветливостью, я ответил куда более искренней улыбкой.

– Вам назначено? – поинтересовалась секретарша.

– Само собой, – ответил я, без малейшей застенчивости разглядывая её грудь. – Патрон лично звонил мне и велел прибыть без задержек.

– Одну минуту, я уточню у мсье Робишо на ваш счёт.

– Будьте любезны, – расплылся я в ещё более широкой улыбке, и когда девушка поднялась и направилась к двери кабинета Робишо, добавил банальность: – Вам говорили, что ваши волосы как будто отлиты и чистого золота?

– Неоднократно, – был ответ, и я понял, что, в отличие от многих других секретарш Робишо, эта барышня точно знает себе цену.

Патрон менял их раз в несколько месяцев, я же так редко бывал в главном представительстве, что никогда не заставал за столом одну и ту же девушку.

Секретарша вышла из кабинета патрона меньше чем через минуту.

– Мсье Робишо ждёт вас, – пригласила она меня войти. – С нетерпением.

– Как это мило с его стороны, – буркнул себе под нос я, однако почти уверен, девушка услышала мои слова, и улыбка её стала немного менее наигранной.

Если не знать, кто перед тобой, то Сириля Робишо легко можно было спутать с бухгалтером. Одевался он всегда с показной скромностью, не носил при себе оружия, кажется, даже когда был детективом, как я. Внешностью Робишо обладал самой неприметной, что помогало ему в работе. Успехи, трудолюбие и железная хватка – девиз «Континенталя», и Робишо обладал всеми этими тремя качествами, что позволило ему подняться до патрона регионального представительства. Робишо люто ненавидел Михаэля Молота, ведь последнего ни разу не удалось поймать за руку на махинациях или шантаже клиентов, а меня держал, несмотря на просрочки в оплате взносов, только из-за дела в Отравилле. Разыграв эту «кровавую резню», как козырную карту, вынутую из рукава в нужный момент, Робишо и сумел добиться нынешнего положения, и потому, видимо, считал себя чем-то мне обязанным.

– Проходи, садись, – кивнул патрон вместо приветствия. – Выпить не предложу – рановато.

– А что, хочешь огорошить меня такой новостью, что на сухое горло она не пойдёт?

Собственно, вопросительных интонаций в моём голосе почти не было. Патрон не стал бы вызывать меня с утра пораньше, да ещё и позвонив лично, не будь новость срочной и, скорее всего, не самой приятной. Других я от него просто не ждал.

– Да, – честно сказал Робишо. Он вообще был человеком прямым и не лгал, наверное, даже своей жене. По агентству ходила шутка, что патрон отчитывается о каждой новой любовнице супруге. И я был склонен верить этой скабрёзности, потому что видел его жену на приёме в честь семидесятого дня основания агентства. Взгляд, которым она награждала Робишо, когда он не видел, говорил о неприкрытой ненависти. Я просто удивлён, как она ещё не придушила его своими руками. – Ты ведь знаешь о взрывах в казармах, участках и кафе. – Я кивнул, подтверждая очевидный факт: даже те, кто не читал газет, знали о них. – Вчера утром анархисты взорвали кафе «Мирамар», где сидел твой наниматель инспектор Дюран. А сегодня утром из надзорной коллегии пришло письмо о разрыве контракта с нашим агентством. Так что, похоже, ты снова остался с носом.

Несмотря на приглашение Робишо, я остался стоять: хотел поскорее покинуть его кабинет и теперь вынужден был опереться на спинку стула. Левой рукой провёл по лицу, ничуть не смущаясь присутствия патрона.

– Эй, эй, – поднялся тот из своего кресла и обошёл стол, подойдя ко мне. – С тобой всё хорошо?

– Ты говоришь мне, что анархисты взорвали моего взводного, а потом спрашиваешь, всё ли хорошо? Ты издеваешься, патрон?!

Я едва не сорвался на него, однако Робишо отнёсся с пониманием. Может, он и не был самым лучшим человеком Эрды, вот только я точно знаю, он воевал и сам отлично понимает, что такое терять друзей. Особенно после проклятой войны. Он без слов направился к буфету и вернулся с парой бокалов бренди.

– Пусть возьмут святые его душу, – негромко произнёс Робишо, и мы выпили. Я не стал уточнять, что Дюран втайне придерживался варварских верований своей родной земли.

Робишо убрал бокалы в шкаф и сел обратно за стол. Он явно хотел что-то сказать мне, но тут дверь открылась и мне пришлось посторониться, пропуская в кабинет патрона трёх жандармских офицеров. Те ворвались без приглашения, как, собственно, всегда и поступали господа из королевской жандармерии и контрразведчики. Я уж было подумал, что патрона поймали на горячем (ведь он, конечно, кое к каким махинациям имел отношение, в основном обеспечивая прикрытие), как-то совсем резко ворвались в его кабинет жандармы. Робишо, несмотря ни на что, сумел сохранить уверенную мину на лице. Хотя мне показалось, что он немного побледнел.

– Мсье Робишо, – подойдя прямо к его столу, хлопнул по нему ладонями старший офицер, – вы что же, собирались держать нас в приёмной? Команданта и двух лейтенантов королевской жандармерии!

– Не собирался, – ответил Робишо, – однако я ещё не закончил встречу, и уверен, ваше дело, хоть и не терпит отлагательств, достаточно секретно, чтобы вы сообщили мне его суть приватно.

– Я не терплю витиеватостей, мсье Робишо, да и ушлые газетчики через час раструбят о том, с чем я пришёл к вам. От них ничего не укроется. Теперь счёт идёт на часы!

– Тогда я вас предельно внимательно слушаю, мсье командант королевской жандармерии.

– Этим утром в своей постели был найден мёртвым астрийский военный атташе граф Хоттек. Для расследования привлекаются все кадры королевской полиции и жандармерии. А также было принято решение привлечь к этому делу и ваше агентство.

Всем своим видом невежливый командант королевской жандармерии, проигнорировавший явный намёк Робишо на то, что неплохо бы и представиться, показывал, что решение о привлечении частных специалистов он совершенно не одобряет.

Робишо посмотрел на меня, и я понял, кого он сейчас выберет в помощники в этом деле. Я сделал патрону страшные глаза и отчаянно замотал руками, однако тот остался непреклонен.

– Прошу, – указал он на меня команданту, – один из лучших моих сотрудников как раз в кабинете и может отправиться с вами прямо сейчас.

– Нет, нет, нет, – заявил я.

– Да, да и да! – резко осадил меня патрон. – Ты остался без дела и уж точно не откажешься поработать на корону. Мы все здесь хорошо знаем, что такое служба, не так ли?

Я скрипнул зубами и перешёл в наступление.

– Я имею право на расследование убийства Дюрана, как нанимателя, потому что его смерть может быть связана с расследованием, из-за которого он меня нанял.

Я подошёл к столу и встал рядом с командантом, опершись кулаками на стол.

– Никаких доказательств у тебя нет… – начал было Робишо, но я перебил его.

– Или так – или шли мне письменное предписание в контору, а я пошёл.

Я даже изобразил, что собираюсь уйти.

– Бесы с тобой! – остановил меня Робишо. – Будет тебе карт-бланш, несмотря на расторгнутый контракт. А теперь проваливай уже вместе с этими господами!

Жандармы стояли с каменными лицами, как будто стали свидетелями прилюдной ссоры супругов. Так же молча, не попрощавшись, они покинули кабинет.

– И не вздумай отказаться от своих слов, Робишо, – заявил я напоследок, прежде чем закрыть за собой дверь.

– Проваливай! – рявкнул тот.

Выходит, дело не только в разорванном контракте. Похоже, на самого Робишо давят, иначе он бы так остро не реагировал на моё требование. Какое ему, собственно, дело до того, стану я расследовать гибель Дюрана или нет. Тем более что делать это я могу и в частном порядке, хотя с официальным разрешением от Робишо, получу доступ к фондам «Континенталя», предназначенным для таких случаев. Агентство всегда расследовало гибель своих сотрудников и заказчиков – дело в репутации, которой хозяева его всегда особенно гордились. Но здесь кто-то явно давил на Робишо, чтобы никто не взялся за расследование гибели Дюрана. А если и взялся, то исключительно в частном порядке. При таких расследованиях, в которых «Континенталь» как бы ни при чём, обстоятельства смерти сотрудников не становились причиной для тщательного следствия.

Секретарша Робишо улыбнулась нам на прощание, но когда я проходил мимо её стола, она толкнула ко мне небольшой, свёрнутый в несколько раз кусочек бумаги. Не глядя, я сгрёб его пальцами и сунул в карман пиджака. Неужели мне удалось произвести впечатление на златокудрую красотку заезженным комплементом и бурчанием в адрес патрона? Я, конечно, далеко не урод, но дамочки не вешались мне на шею, как тому же Михаэлю Молоту, и в лучшие мои годы. И всё же каким-то тёмным обаянием я обладал, если верить одной и моих пассий. Наш роман продлился недолго, и охарактеризовать отношения с нею лучше всего может слово «болезненные», однако отчего-то именно её мнению я верил. Наверное, потому что оно было едва ли не самым лестным.

Мы молча прошли по коридору до лифта, в кабинке которого не оказалось полуорка. Один из жандармских лейтенантов сам повернул рычаг, и мы поехали вниз.

– Не ввязывайся в это дело, приятель, – неожиданно произнёс командант. – Я про его расследование гибели Дюрана.

– Зачем вы даёте мне такие советы? – поинтересовался я без особой приязни.

– Не ершись, я знаю, кто ты такой, – тем же, почти менторским тоном ответил командант. – Я сюда ехал, чтобы забрать в своё расследование именно тебя. Так что наша встреча – это рок. Фатум.

Я примерно понимал, чем мог заинтересовать господ из жандармерии, вот только не мог взять в толк, с чего бы команданту давать мне советы по расследованию. Да ещё и такому, к которому тот не имел решительно никакого отношения. Но следующие слова жандармского офицера заставили меня посмотреть на него с новой стороны.

– Кретин Вальдфогель сработал с тобой топорно, не ожидал такого от разведчика. Но он фронтовик, у них другие задачи были всегда.

– Тонкое искусство вербовки не для таких, как он, – согласился я. – Но и вам, мсье командант, я отвечу то же, что и Вальдфогелю. Я не хочу участвовать в ваших играх. Я частный детектив и вполне доволен своей ролью.

– А роли играть не надоело? – вместо ожидаемых мной проникновенных речей задал вопрос командант. – Не хочешь сам стать игроком?

– Как Дюран или военный атташе Астрии, – усмехнулся я. – У игроков подчас незавидная судьба. Я знаю, откуда ждать угрозы сейчас, а став игроком, как вы предлагаете, могу в любой момент поймать грудью пулю снайпера или ещё что-то такое, чего я на фронте наелся на две жизни вперёд.

– Не думал, что ты такой трус, – глянул на меня один из лейтенантов с откровенным презрением.

Я отлично знал эту породу – не довоевавшие мальчишки из благородных семейств. В самом конце войны они ещё учились в военных академиях, куда их пристроили богатые и влиятельные родичи, а на фронт так и не попали. Не хлебали траншейной грязи ни дня, а потому отношение к войне у них было юношески-романтическое. А тех, кто прошёл через преисподнюю и категорически не желал возвращаться туда, считали трусами и дезертирами. Я никак не стал реагировать на слова этого сосунка. Командант же ожёг его таким взглядом, что лейтенант предпочёл заткнуться и не поднимал глаз, пока мы не подкинули здание. Всю дорогу до выхода мы снова проделали в молчании.

Передвигаться по урбу жандармы предпочитали на броневике. Не бронированном автомобиле, а именно броневике с небольшой башенкой на крыше, откуда торчали спаренные стволы пулемётов «Мартель». Лейтенанты забрались в его передний отсек. Меня же командант пригласил в задний – десантный, а в данном случае, скорее, пассажирский. Вместо лавок вдоль бортов в салоне броневика было установлено сидение представительского авто, обитое кожей. Так что ехать нам предстояло в относительном комфорте. У броневика вообще оказался удивительно плавный ход, особенно после того, что я ожидал. Даже командные машины вроде этой на фронте тряслись и подпрыгивали на ухабах. Сейчас же мы катили по городским улицам, а не по обычному для войны перепаханному снарядами бездорожью.

И конечно же, командант продолжил свои уговоры по дороге.

– Пойми, ты уже ввязался в игру и уже на нашей стороне, раз ищешь убийц Дюрана. Не стану лгать, он не был в нашей организации, к чернокожим наша верхушка по-прежнему относится с преступным пренебрежением. Но раз уж ты решил расследовать его смерть, то значит встал на нашу сторону. Вальдфогель не увидел за деревьями леса – не понял, кто настоящий враг. Вы с Дюраном начали копать под него, и он тут же отреагировал.

– Они совершили большую ошибку, оставив меня в живых, – мрачно заявил я, – и теперь я заставлю их за это поплатиться.

– И в этом наша организация поможет тебе, – наседал командант. Недаром всё же жандармы вели свою историю от рода кавалерии – они до сих пор многие вопросы пытались решить с наскока. – Ты поведёшь расследование не просто как детектив «Континенталя», за твоей спиной будет стоять сила.

Сила, которая ничего не смогла сделать со злосчастной «Милкой», три недели торчавшей в порту. Так что пришлось обращаться ко мне. Сила, которой отчего-то позарез требовался ещё один человек. Не самый ловкий даже в своём урбе частный детектив с небезупречной, что уж греха таить, репутацией и богатым прошлым. Не такая уж и серьёзная сила, если посмотреть на неё повнимательнее.

Ничего этого говорить жандарму я, естественно, не стал, ограничившись лишь коротким ответом:

– В Отравилле я справился сам и сейчас смогу.

– Сейчас против тебя люди посерьёзней нескольких банд контрабандистов, как в Отравилле.

– Я же говорю вам, командант, справлюсь. Не впервой.

– Как знаешь, – пожал плечами жандарм. – Но помни, такие предложения не делают несколько раз.

– Тем лучше, – усмехнулся я. – И к слову, вы сказали, чтобы я вовсе не лез в расследование гибели Дюрана, а теперь предлагаете помощь.

– Я понял по твоему ответу, что ты не остановишься, и потому протянул руку. Ты оттолкнул её, но я всё же пойду навстречу и объяснюсь. Сам не люблю недосказанность. Дело в том, что мне известно, кто ведёт дело о гибели инспектора Дюрана. Комиссар Робер с говорящим прозвищем «комиссар-лопата». Если руководству нужно обязательно «зарыть» дело, то к нему подключают Робера и можно гарантировать, что никто никогда не увидит никаких результатов расследования. Робер раскроет дело и попутно уберёт все улики, указывающие на виновных, будь то вещественные доказательства или живые люди. Встав у него на пути, ты рискуешь жизнью, помни об этом.

– Благодарю за предупреждение, командант. Мне не впервой ходить оглядываясь, но когда знаешь, откуда ждать угрозы, становится как-то легче дышать.

За этим разговором мы добрались до дома, занимаемого астрийским военным атташе. Правительство Астрии разорилось на двухэтажный особняк в квартале Реформи – одном из немногих мест, что сохранились с тех пор, как наш урб ещё именовался городом и был не крепостью, а морским курортом. Астрийские флаги на фасаде особняка уже были приспущены, и мрачные часовые у входа носили на правом рукаве формы чёрную повязку. Ни флагов, ни тем более часовых обычно в этом особняке не было, ведь граф Хоттек жил здесь частной жизнью и дом даже не считался территорией Астрии, как консульство. Однако теперь военный атташе был мёртв и наш союзник обставлял его смерть со всей присущей империи пышностью. Неподалёку от особняка уже собралась приличных размеров толпа – несколько горлопанов что-то рассказывали десяткам зевак, оживлённо жестикулируя.

– И как так получается, что никакой секретности не сохранить, – раздражённо произнёс командант, прежде чем выбраться из броневика. – Зеваки всё всегда узнают через считанные часы, а потом «жареные» новости появляются на передовицах газет.

Я мог бы рассказать ему о причинах, главная из которых – чудовищная перенаселённость нашего урба. Даже в приличных районах вроде квартала Реформи люди буквально сидят друг у друга на головах. Да и такой человек, как астрийский военный атташе, держал приличный штат слуг, и мёртвым его нашёл явно один из них. А уж эта публика точно не умеет держать язык за зубами.

Я выбрался из броневика вслед за командантом и теперь более внимательно смотрел на толпу. Через щёлки-бойницы в дверце боевой машины людей было особо не разглядеть. Один из лейтенантов последовал за нами, второй же повёл броневик в сторону, чтобы не перекрывать уличное движение. Толпа была разнородной, в основном состояла из тех же самых слуг, работавших на хозяев других особняков в этом квартале и подмастерьев лавочников и хозяев магазинов, обслуживавших местных обитателей. В общем, из тех, кто иногда мог позволить себе полентяйничать, а после с упоением рассказывать, как оказался в самой гуще недавних событий. Среди них резко выделялась женщина в чёрном платье, застёгнутом под горло. Она стояла в стороне от зевак и глядела на особняк атташе так, будто дыру в фасаде прожечь хотела. За всё время, что мы прошли от броневика до поста часовых у входа, она не отвела взгляда, и как мне показалось, даже не моргнула ни разу.

Рядом с часовыми отиралась пара ажанов[24]24
  Ажан – прозвище рядовых полицейских в Розалии.


[Закрыть] в синих мундирах и кепи. Грудь обоих украшали медные бляхи с номером квартала, за который они отвечают. И один из полицейских явно не должен был находиться здесь. Выходит, даже среди них есть самые обыкновенные зеваки, готовые бросить свой пост ради сомнительного удовольствия после поделиться новостями с товарищами по службе в ближайшем кабачке.

– Почему тут толпа? – рявкнул на них командант, подойдя к входу в особняк быстрым шагом – ноги у него были длинные, и нам с лейтенантом приходилось поспешать, чтобы не отстать от него. – Двое полицейских чинов торчат у входа в особняк, где лежит покойный атташе нашего союзника, и не предпринимают никаких действий, чтобы разгонять толпу. Вам, вижу, мундиры жмут, так вы быстро их лишитесь, если продолжите служить так же!

Оба ажана вытянулись в струнку и отдали честь.

– Вмиг всё исправим, мсье командант! – выпалил тот, кто отвечал за этот квартал.

– Виноваты! – добавил второй. – Промашка вышла!

Ещё раз салютовав, оба едва ли не бегом помчались к толпе, на ходу выдёргивая из карманов медные свистки.

– Разгильдяи, – почти выплюнул командант, подходя к часовым.

Он протянул им документы, разрешающие нам входить в особняк. Те недолго изучали бумаги и пропустили нас.

Внутри особняк оказался практически роскошным – в нём не было и следа того, что сейчас принято называть былым величием. Астрия раскошелилась на самую лучшую обстановку для своего военного атташе. Ковровая дорожка на полу, вазы на тумбах у стен, банкетки для посетителей. Ручки из позолоченного металла без следов потёртостей – за этим явно пристально следят. У лестниц и дверей дежурили астрийские солдаты с чёрными повязками на рукавах, вооружённые пистолет-пулемётами Ригеля с короткими прямыми магазинами. Я помню, какой ужас они наводили в траншеях в первые недели после появления на фронте. Мы тогда думали, что ещё немного – и конец войне, но нет, так легко она заканчиваться не хотела. Ещё не напилась крови.

Нас троих беспрепятственно пропустили на второй этаж, в спальню атташе. Первое, что бросилось мне в глаза, – это идеальный порядок и покойник, лежащий в постели со сложенными на груди руками. Я без церемоний прошёл по недавно натёртому полу прямо к телу и глянул на него.

– И что же, – обернулся я к подошедшему команданту, – его так и нашли?

– Нам сообщили, что да, – кивнул тот, явно смущённый увиденным. – Я сам на месте преступления ещё не был, первым делом отправился в «Континенталь».

У дверей спальни показался слуга, попытавшийся закрыть их за нами, но я остановил его жестом.

– Милейший, ты кто будешь?

– Личный слуга господина покойного атташе, – выдал он, явно напуганный тем, что им заинтересовались.

– Подойди сюда и дверь за собой прикрой, – велел я, и слуга, привыкший делать, что говорят, подошёл. – Ты скажи, как хозяина нашли?

– Вот так, как есть, и нашли, – выпалил слуга, явно наученный кем-то, что надо говорить.

– Значит, военный атташе, – подключился командант, – так и спал в вицмундире и при орденах, как персонаж из анекдота про астрийцев? Ты кому врать вздумал?! – заорал он во всё горло. – На Иль-де-Салю захотел?!

Одного упоминания Иль-де-Салю – каторжного острова в Африканских колониях, откуда никто не возвращался, – хватило, чтобы слуга побелел как полотно. Челюсть его задрожала, по лицу обильно потёк пот, пальцы нервно теребили край ливреи.

– Отвечай честно, и всё обойдётся, – примерив на себя шкуру доброго полицейского, заверил я его. – Как нашли хозяина?

– В одной исподней рубахе, – быстро залепетал слуга, перед мысленным взором которого, наверное, уже проносились видения каторги на Иль-де-Салю, – лежал он наоборот, ногами к стене, стало быть.

– А в спальне что же, такой порядок и был?

– Да почти что. Разве только пропало что.

– Что именно?

– Дозвольте пройти, так оно лучше вспоминается.

Я махнул слуге, и тот принялся обходить спальню, где-то останавливаясь и поясняя:

– Вот тут часы стояли, невеликие размером, но дорогущие. Настоящий «Жаке-Дро», с клеймом. Здесь вот, в ящичке, хозяин табакерку держал с вензелем. А вон туда всегда бумажник клал, обыкновенно-то он стол запирал, да его взломали и вытащили всё оттуда.

Слуга для наглядности открыл взломанные ящики письменного стола, и на дне одного что-то блеснуло золотом. Лейтенант жандармов вынул из него небольшого размера золотую монетку.

– Золотой хагенсталлер, – доложил он, передавая монету команданту.

Я взял её у жандарма и осмотрел вслед за ним.

– Довоенный, – сказал командант. – В таких золото водилось в приличном количестве.

До войны хагенсталлеры – золотые монеты, которые чеканил астрийский двор, – были чем-то вроде международной валюты не только в Священном союзе, но и по всей Аурее. Когда валютные курсы и экономические взаимоотношения стран запутывались, именно эти монеты, в которых и в самом деле было прилично золота, становились мерилом. В них оценивали товары и услуги почти все развитые страны континента. Даже альбийцы, гордившиеся своей национальной валютой, не гнушались ставить цены в хагенсталлерах для лучшего понимания.

Я вернул монету жандарму, ничего интересного в ней не было. У астрийского военного атташе они уж точно должны водиться в приличном количестве.

– Разрешите доложить, – вдруг молодцевато салютовал команданту лейтенант, продолжавший следовать за слугой по спальне. – Вот этот шкаф носит следы попыток вскрытия.

Командант отошёл от кровати и направился к подозрительному шкафу, а я, воспользовавшись случаем, склонился над телом покойного атташе. Ещё только в первый раз взглянув на него, я заметил кое-что, и сейчас хотел проверить свою догадку. И точно – под жёстким воротничком вицмундира обнаружилась синюшная полоса странгуляционной борозды. Такие же украшали оба запястья атташе, выходит, он был привязан к кровати и задушен. Жестоко с ним обошлись.

– Что ты там застрял? – обернулся командант, заметив моё отсутствие. – Здесь всё куда интересней.

Я подошёл к массивному комоду «под старину», переднюю крышку которого покрывала целая паутина царапин разной глубины.

– Его целенаправленно ломали, но не смогли ничего сделать, – доложил и без того очевидный факт лейтенант.

– И не смогли бы без специального оборудования или ключа, – ответил я. – Это вандерплойговский сейф с декором под комод.

Я подцепил пальцами почти отошедший кусок обшивки и оторвал его – и так внешняя панель безнадёжно испорчена. Из-под дерева показалась листовая сталь.

– Если бы его сумели вскрыть без ключа, то концерн «Ван дер Плойг» вернул бы деньги и забрал себе сейф для изучения. Такой даже алхимическим динамитом не возьмёшь. Конечно, если нужно сохранить содержимое.

– Значит, это хранилище секретов астрийского военного атташе. – Взгляд команданта стал плотоядным.

– Вы же не из разведки, командант, – усмехнулся я. – Да и стоит ли…

Он кивнул в ответ, соглашаясь с моими словами. Пытаться выкрасть сейф из переполненного астрийскими солдатами особняка – явно не лучшая идея.

– Значит, – вернулся к делу жандарм, – убийство пытались прикрыть банальным грабежом. Стащили ценные, но лёгкие вещи, так что вроде и грамотно, но военных атташе так просто не убивают. И этот сейф их обличает полностью.

А я вот в этом очень сильно сомневался.

– Любезный, а при тебе хозяин комод отпирал? – спросил я у слуги.

– Отпирал, было такое, – закивал тот. – Только всегда ключик от него первый секретарь консульства, барон Рор фон Дента приносил. Он у него хранится – протокол таков.

– И что в сейфе? – поторопил его командант.

– Ну бумаги оттуда они редко доставали, деньги в основном. Вот такие, как в столе нашли. Монеты золотые.

– Неподотчётный фонд, – сделал вполне логичный вывод я. – Вряд ли атташе хранил серьёзные документы у себя дома, зачем ему? Он разве дома работал с бумагами?

– Никак нет, – быстро понял, что вопрос адресовался ему, слуга и замотал для верности головой. – Хозяин у себя на дому даже дамочек обыкновенно не привечал, всё к ним ездил или апартаменты снимал. Говорил, что дом – это как храм, сюда ничего снаружи тащить не следует.

– Вот видите, трудоголиком покойный не был, значит, документов, ради которых стоит держать вандерплойговский сейф, у него не было. Да и процедура работы с неподотчётными фондами по всему Священному альянсу отличается только в деталях. Они хранятся не в посольстве или консульстве, дабы не привлекать внимания. А чтобы у хранителя фондов не было лишних соблазнов распорядиться ими по своему желанию, ключ хранится у другого человека. И этот человек ведёт учёт расхода денег.