Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Эпилог

Десять лет спустя

Дописав последнее предложение, перечитала, и, удовлетворённо вздохнув, закрыла дневник. Я писала о своём пути начиная с момента пробуждения и вот до восемнадцати лет, я не заполняла дневник каждый день, вносила только самое интересное, в том числе описывала новые заклинания, мной придуманные или доработанные старые. Эта книжка с моими мыслями и воспоминаниями будет пополняться, пока живу, а потом её прочтёт тот, кто станет следующим шаманом или шаманкой оазисных народов.

– Дописала? – ворчливый голос Хранителя раздался откуда-то сверху, и я, убрав дневник в ящик стола, подняла голову.

– Да, рассказала, как прошло моё путешествие по всем городам всех трёх оазисных кругов. Какие проблемы встретились и как я их решила.

– Замечательно, – кивнул полупрозрачный мужчина и подлетел поближе. – Как ты поступишь с Лордом и Рэнимом? Кто из них тебе больше по сердцу? Ведь оба души в тебе не чают, готовы жизнь отдать за свою принцессу.

Вопрос учителя застал врасплох.

– Разве тебя должны волновать мирские дела?

– Всё, что касается тебя, непосредственно затрагивает и меня, – невозмутимо ответил он. – Давай, рассказывай, – сменив назидательный тон на заговорщический, попросил призрак.

– Я не знаю… – если честно, так оно и было. Оба парня мне нравились, сильные, смелые, независимые. Опытные воины-заклинатели. Но чего-то не хватало. Я всё ждала, что ёкнет, затрепыхается сердечко, но оно билось ровно, иногда чуть взволнованно, но не более того. – Может, позволить им себя поцеловать? Как будто случайно?

– Ох, лиса! – поцокал Хранитель, – целоваться ей вздумалось! Чтобы что? Сравнить, от кого сильнее подгибаются коленки? Перехватывает дыхание?

– Ну-у, – я пристыженно почесала кончик носа, – а как тогда понять, что кто-то из них мне точно нравится больше другого?

– Глупышка, а вроде вторую жизнь проживаешь! Эх! – учитель обречённо махнул полупрозрачной кистью.

– В той жизни я никого так и не полюбила, мне просто было не до того, – пожала плечами. – Поэтому сейчас в растерянности.

– Когда ты смотришь на мужчину, который действительно нравится, то должна почувствовать притяжение… Если ни один из них не вызывает в тебе желания к нему прикоснуться, тесно прижаться, и ты не тонешь в чьих-либо глазах, забывая собственное имя, то, значит, ни тот ни другой тебе не пара. Дай им обоим знать, что ты им только друг, и не более. Чёткие границы. Тогда никто мучиться не станет, они перегорят и влюбятся в другую.

– У вас, по всей видимости, богатый жизненный опыт, – хмыкнула я.

– Было время, – не стал отрицать дух.

– Мне пора, сегодня ждём большой караван с заморскими товарами. Увидимся вечером, – встала я со стула и сладко потянулась. И пусть тело, находясь в хатэ, не затекало, я делал это просто по привычке.

Сжав в ладони сапфировый кулон, висевший на груди, очнулась у себя в комнате, на своей кровати.

Солнце только-только показалось из-за барханов, окрашивая Лолелли и Зэлес в ало-оранжевые, жёлто-лиловые рассветные тона. Холод ночи постепенно сменялся жаром наступающего утра. С каждой минутой воздух теплел. Сегодня будет невыносимое пекло, впрочем, так почти всегда. Даже спустя десять лет я так и не полюбила палящий зной Лоллели. Только благодаря магии, свыклась с подобными условиями жизни.

– Мря! – поприветствовал меня Архи, выпуская острые коготки и сладко потягиваясь. Песчаный кот спал, как обычно, в ногах. Зверь подрос, но не сильно, и сопровождал меня во всех поездках, но когда мы были дома, в Зэлесе, предпочитал не покидать пределы поместья и проводил весь день лениво валяясь на веранде, и милостиво принимая угощения ото всех обитателей большого дома грозного правителя наннури.

– И тебе доброе утро! – улыбнулась я, погладив пушистую голову.

В комнату дробно постучали.

– Войдите! – ответила я, свесив ноги с кровати и легко вставая. Мне восемнадцать, я высокая и худенькая, моё тело тренированное, выносливое и сильное. Много работы было проделано, чтобы быть в такой форме, как сейчас. Часы тренировок с мечами, магией и в рукопашном бою. Я непросто колдунья, я воин. Защитница этих земель и всех оазисных кланов.

Ещё я создала несколько артефактов, благодаря которым теперь знала, кому из поселений требуется моя помощь.

А ещё у меня был секрет, о нём я не рассказала даже родителям: стоит мне захотеть, смогу передать хатэ другому одарённому и ничего мне за то не будет. Я стану свободной ото всех обязательств и буду вольна жить, где захочу.

Но пока, т-ш-ш, это тайна, придёт время и о ней станет известно близким мне людям.

– Госпожа, – в комнату вошла Пэри, моя помощница, – завтрак подан, все ждут только вас.

– Да? – ох, я, кажется, слишком долго пробыла в хатэ. Взмахнув рукой, распахнула дверцы шкафа и подманила к себе повседневный наряд, состоявший из шаровар, туники и банданы, которой давно заменила громоздкую куфию.

– Доброе утро! – влетев в двери столовой, громко поздоровалась я, широко улыбаясь.

Горн Наннури почти не изменился за прошедшее время, всё такой же статный и очень сильный, самый сильный заклинатель Зэлеса. Вот только седины в волосах прибавилось знатно, но она ничуть не портила внешность отца. Правда, Рон, сидевший по правую руку от вождя, выглядел нисколько не хуже, и вскорости обещал перегнать папу не только в росте, но и в умениях.

Рон превратился в статного юношу под два метра ростом, с широченными плечами и узкими бёдрами. Длинные, сильные ноги выдавали в нём тренированного бойца, опасного противника. Сейчас лицо братишки было добродушным и весёлым. Только в кругу семьи и близких друзей наследник Зэлеса позволял себе быть собой, шутником и своим в доску парнем. Для всех остальных Рондгул Наннури казался неприступной крепостью. Черты лица Рона поражали красотой и мужественностью, парень сводил с ума толпы горожанок только одним своим видом.

Мама лично разливала пряный медовый взвар по фарфоровым чашкам и тихо улыбалась. Всё такая же изящная и прекрасная Газиса хранила тепло и уют дома все эти годы.

Я беззаветно любила свою семью и готова была ради них горы свернуть.

– Папа, я сегодня иду поглядеть на заморские товары.

– Не думаю, что тебе там понравится, – ответил папа, на мой вопросительный взгляд пояснил: – Передали, что в обозе замечены работорговцы и клетки с живым товаром.

– А мы не можем их наказать? У нас запрещено рабство! – тут же насупилась я. Мне совсем не понравилось услышанное.

– Они не наши подданные, живут и следуют своим законам. Нам ли лезть в чужой дом со своими порядками?

– Как вариант выкупить всех невольников и даровать им свободу! – высказался Рон, а я согласно кивнула.

– Можно, но что, если среди них есть преступники?

– Разберёмся, – упрямо вскинув подбородок, ответила я. – Шаманка я или так, погулять вышла? Проверю каждого, ежели окажется вором, насильником или убийцей, судьба раба самое оно для такого недочеловека. А коли нет в нём зла, освободим, пусть и за деньги.

– Что же, я чего-то подобного и ожидал, – удовлетворённо усмехнулся в густую бороду Горн. – Через час они достигнут периметра города, там для них уже уготовано торговое место. Ешьте, не торопясь. Отправимся, как купцы разложат товар.

За прошедшие годы каждое оазисное поселение трансформировалось из просто цветущих городов, в нечто необыкновенное. То, каким был Зэлес в моём детстве, не идёт ни в какое сравнение с ним нынешним. Домов стало больше, приглашённых магов тоже, им тут жилось очень хорошо!

А ещё я смогла переманить артефакторов, что бежали из охваченной смутой столицы Вестерского королевства. Оставшись без короля Гастона Первого, все кому не лень, стали претендовать на трон. Завязалась борьба за власть, тянувшаяся долгие годы, лишившая жизни сотни, тысячи людей. И вот в этот период наши шпионы, посланные в далёкую холодную страну под шумок, делали выгодные предложения целым семьям с волшебной кровью. Каждый новый подданный, согласившийся перебраться сюда, в сердце Лоллели, приносил нерушимую магическую клятву. Таким образом, становясь одними из нас.

И ни один из них ещё ни разу не сказал, что пожалел.

А всё потому, что у нас было интересно! Каждый раз мы открывали новые грани магии не только элементальной, но и артефакторной. Глаза магов-учёных горели, им требовалось больше знаний, дабы расширить границы реальности. И такие знания они могли получить, только будучи рядом со мной.

Научное магическое сообщество объединяло все селения. Я не стала сосредотачивать всех чародеев только в Зэлесе, другие оазисы требовалось тоже развивать и магически оберегать. Но раз в три месяца мы непременно собирались подле Ньеры в специально отстроенном для колдунов здании и демонстрировали результаты своих изысканий, будь то новый артефакт или заклинание.

Уже лет пять как у нас все улицы ночами освещались фонарями с магическими огнями, по дорогам двигались самоходные паланкины на колёсах, также большой популярностью пользовались стиральные машинки, кухонные миксеры и мясорубки, кстати, их сделали без всякой магии. А магические артефакты-обогреватели успешно заменили жаровни. И много чего ещё, что облегчало жизнь, делая её комфортнее.

Мы вышли из дома, уселись в самоходную повозку и направились на окраину Зэлеса, туда, где остановились приезжие купцы.

И чего тут только не было: от диковинных заморских тканей до холодного оружия самых невообразимых форм.

Папа купил маме сразу несколько рулонов тончайшего шёлка, тяжёлого бархата и переливающегося атласа. Цвета поражали своей сочной яркостью. Гобелены ручной работы со сценами охоты являлись произведениями искусства; правда, украшения из золота и драгоценных камней совершенно не удивили, наши мастера умели нисколько не хуже, а в чём-то даже превзошли заморских умельцев.

И тут были меховые шубы. Эдакое носить разве что только ночью. Впрочем, и на подобной товар нашлись покупатели. Какая из женщин откажется от изящной меховой жилетки? То-то и оно.

Самые последние ряды – клетки. И не только с диковинными животными. Но и с людьми. За многими ухаживали: сытно кормили, мыли, одевали, не давали мёрзнуть по ночам, и всё это с одной целью, чтобы сбыть их всех как можно дороже. Но были и другие рабы: измождённые, худые, усталые; равнодушные ко всему окружающему. Взоры их были пусты, в них я видела смирение.

– Кто тут глава каравана? – громко спросил Рэним, сопровождавший нас в качестве телохранителя, по статусу положено.

– Я, господин! Купец Джон Мартин, – вперёд выбежал круглый человечек и низко поклонился. Сначала моему отцу. А потом нам с Роном. Проницательный, быстро определил, кто есть кто. – Чего изволите?

– Я Горн Наннури, повелитель Зэлеса, глава рода наннури. Вы сейчас на моей земле!

Торговец поклонился ещё раз, гораздо ниже и подобострастнее, чем в первый.

– О! Я наслышан о вас! Примите моё восхищение вашей мудростью и силой!

– Не будем попусту тратить время, – не стал слушать отец. – Мы выкупим всех рабов.

– Н-но… – растерялся толстяк, выпрямился и быстро отёр лоб рукавом своей длинной туники.

– Прежде моя дочь проверит каждого. Нужно понять, кто из них нам не подходит.

– Как вам будет угодно! – глаза Джона алчно блеснули. Заломит цену как пить дать!

– Цену назначь справедливую, – словно прочитав его мысли, предупредил отец, тон его не оставлял сомнений – ежели купец решит обманут, не сносить ему головы. А Мартин явно дураком не был, всё тут же понял и чуть приглушил радость. Молча кивнул.

– Дочка, – Горн приглашающе повёл рукой, и я шагнула к первой клетке.

Мы прошли все ряды с узниками. Из двух десятков только восемь человек заслуживали свободы. Все остальные – отребье. Я бы отдала их на растерзание красным муравьям. Но прежде надо было их выкупить, а тратить монеты на такое… Лучше я отдам эти деньги приюту для бездомных, им нужнее.

Не ожидая ничего удивительного, несколько разочарованная, подошла к последней клетке. Внутри сидел, свесив голову на грудь, полуобнажённый мужчина. Худой, но жилистый. Под загорелой кожей перекатывались тугие жгуты витых мышц. Но что-то было не так. Чутьё подсказывало, что передо мной не простой человек, а воин.

Я присела на корточки и негромко позвала:

– Привет! Меня зовут Шариз-Эльхам, – почему-то я опустила приставку "принцесса", как делала всегда, когда представлялась. – Позволь заглянуть тебе в душу? Если достоин ты, получишь свободу…

И только на слове "свобода" незнакомец поднял голову. А у меня замерло сердце.

Мужчине было около тридцати трёх, может, чуть старше, густая борода не давала возможности понять точнее. Но не возраст меня смутил. Глаза. Чёрные, бездонные. Они глядели прямо мне в душу, без тени страха и даже чуть вызывающе. Гордо. Как равный на равную. Я забыла, как дышать. Забыла, что вокруг толпа народа, и все ждут, когда я вынесу решение.

– Свободу? – негромко спросил он томительную минуту спустя, и я, вздрогнув от звуков его хриплого голоса, вернулась в реальность. После чего утвердительно кивнула.

Невольник, посмотрев на меня ещё раз, протянул руку к клетке, и я коснулась его пальцев.

Образы, как много! Обрывочные, я не успевала за потоком хлынувшей в моё сознание информации. Всё было дозированно, словно он сам выбирал, что именно мне показать. А ещё я видела блоки, кто-то искусный поставил сидящему передо мной человеку мощнейшую ментальную защиту. Невероятно тонкая работа!

Прервав связь, восхищённо выдохнула, едва удержав сотни вопросов при себе. Не здесь, не сейчас.

– Мне жаль, что вас предали, тумэнбаши Батуй Чёрный. И вдвойне сожалею вашей утрате. Ваша супруга не заслуживала такого конца. Я куплю вам свободу. И вы сможете вернуть себе утерянное…

Батуй остался жить в Зэлесе, никак не пояснив, почему не уехал сразу, много позже, когда мы узнали друг друга, стали доверять, Батуй сам рассказал мне свою историю полностью без недомолвок, поведал о людях в другой части этого мира. Я узнала, что существуют маги невиданной силы и как они много десятилетий сражаются за право просто жить. А им мешает Святая церковь.

Почему он не покинул наш оазис сразу же? Потому что ему некуда было идти. У него ничего не осталось: ни семьи, ни преданных людей, которых коварно уничтожили. Тумэнбаши удалось спастись лишь по воле случая и слепой удачи. Единственное место, где ему могли помочь – Королевство Уэстленд, но добраться до Северной принцессы по имени Элоиза, он так и не смог, угодив к пиратам, а потом и вовсе в рабство…

– Ты хочешь ему помочь? – как-то вечером спросил отец. – Вижу, Батуй пришёлся тебе по сердцу. Достойный выбор, – спокойно заметил Горн, глядя на мой профиль. Мы по обыкновению сидели в главной зале дома подле горящего камина. – И ты ему очень нравишься, чрезвычайно, – последние слова вождя сильно меня удивили и взволновали.

– Почему ты так решил?

– Я ведь много чего повидал и, смею надеяться, научился разбираться в людях, – мягко рассмеялся грозный правитель Зэлеса, – и уж такие простые вещи понять способен. Его взгляды, то, как он к тебе обращается, как трепетно помогает спуститься с повозки.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – не поверила я, но глупое сердце запело от радости.

Горн лишь многозначительно вскинул брови и промолчал.

– Батуй хочет просто отомстить за смерть жены, – сменила я тему, страшно смущённая. – Ему не нужен трон степняков, если верить сказанному им же, – задумчиво ответила я. – И да, тумэнбаши именно тот, с кем я чувствую себя хрупкой женщиной, а не могущественной шаманкой.

С отцом я всегда была предельно честной, папе доверяла полностью, даже себе такой веры, как ему, не было.

– Что же, – вздохнул родитель, – ты просто скажи, когда хочешь отправиться в путь. И когда ждать тебя назад?

– Если Батуй примет мою помощь, то через несколько дней.

Некоторое время комнату наполнял лишь едва слышный уютный треск горящих в очаге поленьев.

– Счастье нужно заслужить, дочка. А ты достойна быть счастливой, как никто другой. Не мне преграждать тебе дорогу. У нас в достатке воинов и магов, если кто нападёт – отобьёмся. Но сомневаюсь, что кто-то решится, хаха! О силе оазисных народов знают далеко за пределами Лоллели. Нашим жизням сейчас никто и ничто не угрожает. Поэтому ты вполне можешь отправиться в маленькое путешествие. Посмотреть мир, показать себя. А сердце твоего Батуя… Оно уже принадлежит тебе. Нужно только, чтобы он сам это понял. Мужчины иной раз медленно соображают, – и весело рассмеялся. И я вместе с ним.

Этот разговор я вспоминала много лет спустя, уже будучи супругой Батуя и живя в Зэлесе. А о том, как я стала женой этого необыкновенного мужчины, непременно поведаю своим внукам. Эта история стоит того, чтобы быть рассказанной…

Борис Сапожников
Интербеллум
Noir

* * *

Если дождь начинается, то кажется, он будет идти вечно. Эту простую как мир истину я понял на войне. Дождь начинался для нас и лил, лил и лил, мало кто в траншеях видел, как небо очищается от туч. И я стал одним из этих счастливчиком. Если нас, конечно, можно так называть. Потому что дождь продолжал идти, потому что никому из нас по-настоящему не удалось пережить дождь. И войну. Она осталась с нами – в наших телах, вместе с засевшими в плоти и костях пулями и осколками, в наших душах – с вечным дождём и грязью на дне.

Война запятнала наши души, изуродовав их куда сильнее, чем тела. Ослеплённые газами, лишившиеся конечностей, отмеченные десятками шрамов, куда страшнее мы были внутри. И дело не только в колдовстве, которое уродовало нас, убивало вернее и неощутимее ядовитых алхимических газов. Дело в самой войне, которая шла для нас вечно, как и дождь.

Я сидел в конторе и смотрел, как тугие струи если не ливня, то уж точно очень сильного дождя сменяются обыкновенной моросью. Самой неприятной в окопах. Она оседает на форме и кирасе, на стволе и штыке винтовки, на рукояти меча, заставляя самый лучший металл медленно, но верно ржаветь. И вместе с ним ржавели и приходили в негодность наши тела и души. Я снова слышал войну в шелесте капель – голоса, смеющиеся в блиндажах, смеющиеся вовсе не весело, потому что смех часто переходит в рык или вой. Это голоса безумцев, за которыми ещё не пришли санитарные машины, чтобы отвезти их в тыл, в переполненные лечебницы. Слышал я шорох сотен крысиных лапок, писк сотен наглых красноглазых тварей, кому дай волю – они всех сожрут и не подавятся, и никакие хитрые алхимические яды не помогают против них надолго. На людей, эльфов, гномов, полуросликов, даже орков с гоблинами – на что уж живучие – и даже авиан, – на всех нашлась своя отрава, от которой приходилось годами искать противоядие. Крысы же жрали всё подряд, дохли, но после снова появлялись в траншеях, словно бы из самой преисподней, и уже совершенно невосприимчивые к тому, чем их травили в прошлый раз. Алхимикам приходилось срочно выдумывать нечто новое и ещё более убойное.

Дождь вскоре почти прекратился совсем. В воздухе висела мелкая взвесь, словно тысячи и тысячи капелек, не желающих по прихоти сильного и умелого водного заклинателя опускаться на землю и уходить в неё, превращая грунт в грязь, а дно траншеи в настоящее болото.

Люди снова начали выходить на улицы, и глядеть из окна стало веселее. Я покачивался на стуле, забросив ноги на рабочий стол, и прикидывал, как долго продержатся задние ножки. Этот стул был прочнее предыдущего, но не факт, что протянет дольше него – ведь дела мои шли совсем уж тухло. Хотя если всё будет продолжаться в том же духе, «Континенталь» просто лишит меня лицензии и перестанет платить за контору. Конечно, в детективном агентстве ещё остались те, кто помнит мой кровавый триумф в городке под названием Отравилль, однако долго терпеть такого неудачника, каким я стал сейчас, в лучшем агентстве нашего урба точно не станут. Придётся выметаться и наконец начать хоть что-то делать, а не просто просиживать задницу и проживать весьма скудную военную пенсию, которой и сейчас-то хватало далеко не на все мои более чем скромные нужды. Но вместо того, чтобы поднять зад прямо сейчас и самому заняться поиском клиентов, я просто качался на стуле и глазел в окно. Делать ничего не хотелось, потому что с самого утра зарядил дождь, снова пробудив в памяти войну.

Несколько раз к большому дому, где находилась моя контора, подъезжали автомобили. Дважды – грузовики, прокатившие на задний двор, где крепкие парни, в чьих жилах текло изрядно крови гигантов, вытаскивали из них бочки и ящики для пары кабаков, расположенных на первом этаже. Надо же народу, которого весьма прилично обитает в этом доме, переполненном конторами и конторками, занимающимися всем чем угодно, причём по обе стороны закона, где-то обедать днём и развлекаться по вечерам. А зачем далеко ходить, когда можно спуститься на первый этаж и там на своё усмотрение выпить пару пива, перед тем как идти домой, или просто немного расслабиться в компании товарищей, а то и провести тут же весь вечер перед выходными, заснув лицом прямо на барной стойке.

Третьим авто оказался роскошный лимузин, откуда выбралась красотка в красном платье, прикрытом болоньевым плащом. Расторопный слуга, первым выскочивший из салона, распахнул ей дверь и раскрыл над её головой зонт, хотя пройти ей надо было всего пару шагов. Да и дождя уже не было, а от висящей в воздухе взвеси зонт – плохая защита. Будь я героем одного из популярных нынче романов детективного жанра, а не тривиальным неудачником, эта красотка непременно зашла бы в мою контору. Однако я точно знал, что если уж ей понадобились услуги частного сыщика, то отправится она к моему коллеге по «Континенталю», куда более удачливому и имеющему репутацию у женщин Михаэлю Молоту. Ко мне такие не ходили уже очень и очень давно.

Четвёртый автомобиль меня не заинтересовал вовсе – обычный ландолет, да ещё и устаревшей модели. Такие начали выпускать почти сразу после войны. На них разъезжают обычно коммивояжёры или чиновники невысокого ранга, но достаточно обеспеченные, чтобы позволить себе личное авто. Я даже не обратил внимания на человека, который вышел из него. А вот деликатный стук в дверь, прозвучавший меньше чем пятью минутами позднее, едва не заставил меня рухнуть на пол.

Я всё же поймал равновесие, и передние ножки стула стукнулись об пол, а сам я принял пристойную позу и пригласил нежданного посетителя войти самым внушительным голосом, какой только сумел изобразить. Дверь отворилась, и на пороге возник человек с постным лицом, одетый в деловой костюм и при галстуке, завязанном простым узлом. Человек потоптался на пороге, но вошёл-таки, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Скорее всего, тривиальный ревнивый муж, у которого не хватает денег на услуги Михаэля Молота, или же он достаточно осведомлен о некоторых тёмных пятнах на репутации моего более удачливого коллеги по «Континенталю». К примеру, о шантаже, которым тот не гнушается, когда считает, что ещё не ободрал слабовольного клиента как липку.

– Прошу, садитесь, – сказал я посетителю, – не очень приятно разговаривать с человеком снизу вверх. Сразу кажется, будто я вам уже что-то должен.

– Конечно-конечно, – смешно засуетился потенциальный клиент и уселся напротив меня, забыв закрыть за собой дверь.

– Ваше дело столь публично, что вы готовы оповестить о нём весь коридор? – поинтересовался я. – Весьма удивительно, обычно ко мне приходят с делами более приватными.

– Конечно-конечно, – ещё сильнее засуетился мой собеседник и кинулся закрывать дверь, после чего неуверенно пристроился на краешке стула. – Моё дело, знаете ли, требует полной приватности. Я не хочу, чтобы хоть одно слово, сказанное здесь, ушло дальше.

– Тогда вам лучше сразу было закрыть дверь с другой стороны, – ошарашил его я. – Вы меня по рукам и ногам вяжете таким условием.

– Нет-нет, я вовсе не это имел в виду. Я хотел сказать, что…

– Всё, что вы скажете, я стану использовать в расследовании, которое вы намерены мне поручить, – весьма невежливо перебил я его. – Но ничего о вашей личности, ни о вашем интересе никому не станет известно. Вас это устраивает?

– Полностью, – несколько раз кивнул посетитель.

– Что ж, тогда с кем имею честь?

Моё имя и род занятий написан на дверной табличке, так что представляться считаю излишним. Да и человек уж точно знал, к кому и зачем идёт.

– Инноценз Вальдфогель, – представился тот. Вряд ли лжёт – проще уж промолчать или представиться Мюллером, ведь всем известно, что в Астрии иметь фамилию Мюллер – значит вовсе не иметь фамилии. – Я чиновник из министерства трудовых резервов и миграций.

Выходит, передо мной не ревнивый муж, подозревающий свою вторую половинку в измене. Незачем банальному ревнивцу называть место работы – разве что для того, чтобы козырнуть им, а министерство трудовых резервов и миграций для этой цели никак не подходит.

– И что привело вас ко мне? – подтолкнул я визитёра.

Он ответил – и мне захотелось тут же выпроводить его за дверь. Целее буду. И даже маячивший в ближайшем будущем отзыв лицензии не казался таким уж страшным. Однако всё же я не стал выгонять Вальдфогеля, решив как минимум дослушать его.

– В порту третью неделю стоит сухогруз «Милка», и у меня есть очень большие сомнения на его счёт. Дело в том, что мне запретили инспектировать его, когда я совершенно случайно выбрал его для рутинной проверки. Это вызвало у меня законные подозрения, однако стоило мне попробовать копнуть глубже, как я получил вызов к руководству, где более чем доходчиво объяснили – этим сухогрузом заниматься не надо. О нём лучше просто забыть.

Вот именно в этот момент я решил, что стоит выпроводить потенциального клиента, даже не поинтересовавшись суммой гонорара. Прикрытие у контрабанды, которую везут на этой самой «Милке», более чем хорошее, а значит, простому частному сыщику такое точно не по зубам. Если надавили на начальство Вальдфогеля, то я уж точно останусь без лицензии раньше, чем успею копнуть это дельце.

– Знаете что, господин Вальдфогель, думаю, вам…

– Погодите меня выпроваживать, – перебил меня визитёр с удивившей меня решительностью. – Иди речь о банальной контрабанде, я бы и сам забыл о «Милке» давным-давно. Но вы задумайтесь, почему корабль контрабандистов стоит в нашем порту так долго? Три недели, и это при таком прикрытии. И к тому же я не таможенник, почему испугались моей проверки? Что такого я мог бы найти на «Милке» или в её трюмах?

Вывод из слов Вальдфогеля напрашивался только один – работорговля. Чем ещё мог заинтересоваться чиновник из министерства трудовых резервов и миграции? Скорее всего, он не всё рассказал мне, что-то навело Вальдфогеля на мысль о том, что трюмы сухогруза, вполне возможно, набиты «чёрным деревом» из Афры и степным тростником, как на жаргоне торговцев живым товаром звали рабов из племён Чёрного континента и зеленокожих орков. Однако подробнее расспрашивать его я не стал – профессиональная этика. Клиент говорит ровно то, что считает нужным, узнавать остальное уже моя работа.

Работорговое судно торчит в порту столько времени. Его владельцы терпят убытки каждый день – если только трюмы его не пусты, а это точно не так, иначе не было никакого смысла мешать инспекции Вальдфогеля. Среди рабов уже полно покойников – чернокожие и орки ребята крепкие, но вряд ли их кормят на убой, а значит кое-кто уже отправился к своим богам. От первых мертвецов в тесноте корабельных трюмов до эпидемии один шаг. И всё же сухогруз стоит в порту три недели – более чем странная ситуация.

– Так вы возьмётесь? – с надеждой в голосе спросил Вальдфогель.

– Для начала назовите цену, – вальяжно откинулся я на спинку стула, от всей души надеясь, что он не развалится подо мной.

Вальдфогель назвал ровно ту сумму, на которую я рассчитывал. Всё же чиновник, каждый рабочий день имеющий дело с трудовыми резервами, отлично ориентировался на рынке услуг частных детективов.

– Справедливо, – кивнул я, – но только для обычного дела. Вроде слежки за неверной женой. Вы же предлагаете мне заняться чем-то более опасным и уж точно не дешёвым.

– Сколько вы хотите?

Я назвал свою сумму и добавил, подумав, ещё немного – на представительские расходы.

– Чек со второй суммой хотелось бы получить как можно скорее, – сказал я, – чтобы я мог приступить к расследованию.

Даже не знаю, какой бес меня за язык потянул, когда говорил это, но слова обратно в глотку самому себе не заколотишь.

– Взывать к вашей совести, думаю, бесполезно, – тускло усмехнулся Вальдфогель.

– За совестью можете сходить к жандармам – там с нею всё в порядке, а меня королевство не кормит, – тут я слегка покривил душой, но клиенту незачем знать о военной пенсии, – приходится самому добывать пропитание.

– Договорились, – протянул мне руку Вальдфогель, и я крепко пожал её. Рукопожатие у него оказалось не слабее моего – даже удивительно для такого тусклого и невыразительного человека. Затем он вынул из внутреннего кармана пиджака потёртый кожаный бумажник и достал из него несколько купюр. Чуть больше, чем я просил на представительские нужды. – Я бы хотел, чтобы вы приступили к делу немедленно.

Ни о каком авансе Вальдфогель даже не заикнулся, а я не стал просить. Не в том положении я сейчас, чтобы наседать на клиента.

– Последний вопрос, господин Вальдфогель, – произнёс я, когда мы оба поднялись, чтобы попрощаться, – вы воевали?

– А вы делаете скидки ветеранам? – усмехнулся он, но так же тускло и неестественно, как и в прошлый раз. Я растянул губы в ответной улыбке, но игнорировал протянутую для прощального рукопожатия руку. – Не по-настоящему, – вместо того чтобы просто уйти, всё же ответил Вальдфогель, – в тылу, при штабе. Дважды всего брался за винтовку. Первый раз на экзамене на офицерский чин, второй – во время прорыва лигистов. И в тире я выпустил куда больше патронов, нежели на поле боя.