Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Глава двадцать третья. Война по правилам и без

Во всяких условиях довелось мне драться, но хуже, чем в грёбанной Афре не бывало. Когда сражались с Лигой на севере, думали, что лучше уж сюда, но нет – сейчас понимаю, там был если не рай земной, то уж точно не ад. Ад он именно здесь, в Афре. Дождь почти сошёл на нет, а значит скоро жди атаку. Розалю и веспы придут, в этом я был уверен на все сто. И на все сто мы готовы были их встретить.

Инспектировать укрепления не стал, я полностью доверяю Миллеру и мне вполне хватило его слов. Но и того участка, где мы заняли позицию, чтобы наблюдать за сражением, хватило с головой. Рыть окопы полного профиля Бен не стал, вместо этого укрепления были как будто размазаны по жидкой грязи – невысокие брустверы прикрывали пулемётные гнёзда и редкие орудийный позиции, люди же окопались неглубоко, почти все лежали на земле, приготовившись встретить врага.

– Глубокие траншеи тут не вырыть, – пояснил мне Миллер, когда я впервые увидел наши позиции. – Почва не та, да и дожди размоют мгновенно. Блиндажи и землянки ещё худо-бедно дренировать получается, а вот полнопрофильные окопы – уже никак.

– А что ты говорил о ходах сообщения? – не понял я.

– Есть они, – кивнул Бен, – только не такие глубокие, как мы привыкли. Человек или орк по ним только ползком передвигаться может. В полный рост не получится, огнём со второй линии окопов сметут. Это тоже, как понимаешь, нам на руку.

– Моим парням уже надоело торчать там, – встрял Карог Гришнак. – Сидят, караулят незнамо чего.

– Скоро, Карог, – заверил курящего подаренную мной сигару орка я, – уже скоро. Дождь почти сошёл на нет, а значит каким бы осторожным ни был командир веспов, он не сможет и дальше удерживать Наварра. Может, уже сейчас к нашим позициям выдвигаются туземные части.

– Атаку ждём со дня на день, – подтвердил Миллер. – Разведчики сидят в секретах за минным полем. Там только «дикие коты», меняются каждые двое суток. Сигнал – красная ракета. После подачи сигнала они отступают в обход минного поля, в бой не ввязываются, само собой.

Терять таких парней, как «дикие коты» – разведчики, а когда надо то и штурмовики, натасканные самим Оцелотти, в первой же перестрелке было преступной глупостью. Их и так осталось слишком мало, ведь последние годы именно на их плечи легла вся тяжесть герильи в Кого. Они тренировали партизан в лагерях и водили их в рейды на территорию, занятую веспанцами. Они выслеживали агентов «флешас» и сходились с ними в яростных схватках во время ответных карательных рейдов с той стороны. И, конечно же, несли потери – самые серьёзные среди всех подразделений «Солдат без границ». Такими парнями я разбрасываться не могу.

Как ни ждали мы красную ракету, она всё равно стартовала в небо неожиданно. Причём сразу несколько. Противник сделал свой ход – и начал атаку. Спустя четверть часа, которые для нас с Миллером растянулись едва ли не на годы, раздались первый взрывы. Враг нарвался на наши мины. Они были ещё далеко он передовых позиций, и с наблюдательного пункта мы не могли рассмотреть ничего, ориентировались на слух. Взрывы раздавались с разной периодичностью, но всё чаще и чаще. Враг прощупывал минное поле, пытаясь отыскать в нём проходы, которых не было. Наверное, именно в этот момент веспанский и розалийский командующие поняли, что здесь что-то не то, и вполне возможно их обвели вокруг пальца, да ещё и заманили в ловушку. Но отступать поздно – развернуться и уйти обратно в Нейпир они уже не могут. Раз начали атаку, надо продолжать.

Следом взрывы загремели всё чаще и чаще – видимо, на разминирование погнали либо туземные части, либо нашли каких-то местных бедолаг, заставив их под дулами винтовок шагать по минному полю. Скорее второе. Даже так близко к линии фронта всегда отыщется деревушка-другая, где люди пользуются тем, что власти в округе толком нет и можно жить, не оглядываясь ни на кого. Расплата за такое привольное житьё бывает довольно жестокой, вот как в этот раз.

Взрывы прекратились спустя почти час – Миллер и вправду постарался, густо засеяв все подступы минами. А через десяток минут после того, как отгремел последний, мы увидели первых врагов. Когда-то, наверное, светлые, почти белые, но сейчас просто грязные, потерявшие всякий цвет, мундиры контрастировали с чёрно-стального оттенка кожей наступающих тиральеров. Вместо кепи они носили красные фески, унтера щеголяли кисточками, сплетёнными из золочёной нити. Многие были вооружены винтовками Аркана, какими воевали все, а кое у кого я разглядел длинноствольные «мартели» с рычажным вместо продольно-скользящего затвором. Их сняли с вооружения ещё перед войной почти во всех развитых государствах Аурелии, заменив тем же «арканами» или винтовками собственного производства. Но для туземных частей вполне годились и эти, давно уже морально устаревшие. Иные же могли похвастаться пулемётами Шатье с характерным полукруглым магазином, но в отличие от штурмовиков из Золотых земель никаких кирас и прочего защитного снаряжения у них не было и в помине. Конечно же, их первым дело начали снимать наши снайперы, открыв огонь без команды. Им она не требуется.

Резкие хлопки разнообразных винтовок стали первыми аккордами этого боя. Следом вступили пулемёты, плюющиеся пока короткими очередями, и редкие пушки – ухающие громко, и весьма результативно. Осколочно-фугасные снаряды рвались среди вражеских цепей, оставляя после каждого залпа по два-три покойника. Тиральеры прошли ещё шагов сто, стреляя на ходу, но под таким ураганным обстрелом не выдержали – цепи начали залегать и принялись палить в ответ уже более прицельно. Завязалась самая обычная вялая перестрелка – увертюра правильной войны по-аурелийски. Вот только здесь Афра, и здесь воевать нужно совсем иначе, и «Солдаты без границ» знали, как именно. Врага ждал первый из подготовленных весьма неприятных сюрпризов. Хотя нет, не первый. Первым была сама наша оборона, выстроенная как надо, а вовсе не подготовленные к скоро атаки позиции, которые ожидали командующие веспов и розалю.

Многие говорят, что орки рождены из грязи и словно свиньи обожают в неё зарываться. Вряд ли кто-то может сказать нечто подобное Карогу Гришнаку или кому-то из его «Красных топоров» в лицо, иначе он рискует получить тем самым топором промеж глаз и вряд ли это переживёт. Но на сей раз именно из грязи они и восстали, метрах в пятнадцати от передовых позиций «Солдат без границ».

Словно ожившие духи из местных легенд, перемазанные грязью, вскочили несколько сотен орков с выкрашенными красной краской топорами и лёгким стрелковым оружием. Они обрушились на залегшие цепи, расстреливая вражеских солдат из пистолет-пулемётов. Тиральеры растерялись, лишь пулемётчики опомнились вовремя, паля в бегущих орков длинными очередями. Вот только с меткостью у них было не очень, и большая часть парней Гришнака во главе с ним самим дорвались до обожаемой ими рукопашной. Их выкрашенные красной краской топоры очень скоро оказались по самую рукоятку залиты кровью тиральеров.

Крепкие чернокожие парни вполне смогли бы оказать им достойное сопротивление, не обрушься орки на залегшие цепи, словно конница. Приём старый, но очень действенный – именно поэтому почти половину войны не расформировывали кавалерийские части. В Афре с конницей было туго, но орки Гришнака, напавшие из засады, стали ей отличной заменой. Не прошло и десяти минут отчаянной рукопашной, как тиральеры обратились в бегство. Орки не преследовали, как можно скорее вернувшись под прикрытие пушек и пулемётов, которые принялись обстреливать отступающих тиральеров, не давая унтерам ни малейшего шанса навести порядок среди паникующих солдат.

– Неплохо, а?! – выпалил примчавшийся на наблюдательный пункт Карог. Он был ранен несколько раз и наспех перевязан кем-то, кровь сочилась из-под неумело наложенных бинтов, однако это, похоже, его ничуть не смущало. – Не всё же нам сидеть и ждать, когда они прорвутся, да?

Засада была целиком и полностью его идеей. Карог был не только харизматичным лидером орочьей наёмной банды, но и весьма толковым тактиком – этого у него не отнять.

– Отлично! – хлопнул его по плечу я, и вручил завёрнутую в непромокающий лист упманновскую сигару. – А теперь занимайте позиции у ходов сообщения и ждите.

– Есть занять позиции у ходов сообщения и скучать, – усмехнулся орк.

– И в лазарет не забудь наведаться, а то кровью истечёшь, – напомнил ему Миллер.

Орк скроил гримасу, словно маленький мальчик, но ничего говорить не стал и поспешил к госпитальной палатке. Думаю, как бы Карог ни старался сдерживать боль, она всё же сильно мучила его.

– Теперь они подготовятся получше, – заметил Миллер, – и на переднем краю будет очень жарко.

Я только кивнул в ответ, прикидывая про себя, когда лучше всего будет самому отправиться в окопы. В том, что придётся – я был уверен, без этого не обойтись, надо только выбрать наилучший момент. Сейчас браться за штурмовую винтовку и залегать вместе со студентами – глупо, нет ничего хуже зрелища отступающего командира. Да и во время свалки в ходах сообщения от меня будет куда больше толку.

***

Враги вернулись спустя час с лишним, и я сразу понял – вчерашним студентам не выдержать. До прорыва первой линии осталось всего-ничего, а значит и мне скоро придётся браться за нож и пистолет, с ними в руках я чувствовал себя куда уверенней, чем со штурмовой винтовкой.

В авангарде снова шагали тиральерские цепи, судя по основательно изгвазданным мундирами многих из побежавших после первой атаки вернули в строй, кое-кто шёл даже с криво наложенными повязками. Вот только среди них попадалось довольно прилично светлых лиц – на унтеров больше не полагались, офицеры вели в атаку своих людей. Штурмовиками тоже в основном были розалийцы, они щеголяли камуфлированными кирасами с наплечниками и прочными шлемами. Они несли пулемёты Манна и Шатье, хотя последних было побольше. За их спинами мелькали гранатомётчики, обвешанные смертоносным грузом, готовые выскочить на передний край, чтобы закидать наши окопы ручными бомбами и тут же нырнуть обратно под защиту штурмовиков.

– Атака по правилам, – произнёс Миллер, вглядываясь в горизонт через линзы мощного бинокля. – Пари держу, они скоро притащат если не полевые орудия, то миномёты уж точно.

Я не спорил – знал, он прав, и очень скоро мы разглядели и их. К тому времени вражеские цепи неумолимо приближались к нашим окопах. Пулемёты с обеих сторон не затыкались, хлеща уменьшающуюся полосу «ничьей земли» словно плетьми длинными очередями, пули перепахивали грязь и живые тела. Вчерашние студенты палили из винтовок густо, пачками, патронов не жалели, но их стрельба не могла остановить наступление. Штурмовики подбирались всё ближе. Гранатомётчики уже несколько раз делали быстрые вылазки, забрасывая окопы ручными бомбами. Наши орудия били без остановки, но их было слишком мало, чтобы повлиять на общую картину боя.

Мы видели, как тащат миномёты, но ничего не могли с этим поделать – не было у нас достаточно дальнобойных пушек. Как только на наши позиции упали первый снаряды полевых мортир, снайперы с отстрела офицеров и штурмовиков с гранатомётчиками переключились на расчёты миномётов. Это напомнило мне битву на мосту через Великую реку, кажется, она была в другой жизни или тысячу лет назад, и ведь вроде бы не так уж далеко отсюда. Хотя я не силён в географии Афры, могу и ошибаться. По миномётам принялись бить и пушки – фугасы рвались рядом с их позициями, осколки косили бойцов. Пару раз я заметил прямые попадания, но это была скорее удача, чем верный расчёт.

– Миллер, – сказал я, доставая из ножен на плече нож и проверяя пистолет, – принимай командование. Я – в окопы.

– Снова полезешь на передний край? – неодобрительно глянул на меня Бен.

– Не сразу, – покачал головой я, – сначала в ходы сообщения, а там уж как пойдёт.

Я покинул наблюдательный пункт. Смотреть там больше не на что – минут через двадцать, самое большее через полчаса, враг ворвётся в окопы первой линии и там завяжется рукопашная. Вчерашним студентам не сдержать напора разъярённых веспов и розалю, прошедших только что несколько тысяч шагов среди пуль и осколков. Драка будет жестокой и короткой, а после враг кинется через ходы сообщения во вторую линию. И здесь его будем ждать мы.

Оцелотти появился за моей спиной, словно из-под земли вырос. Длинный плащ промок, седеющие волосы липнут ко лбу, в руке неизменный револьвер. Адам готов к бою, как и я.

Мы присели среди фыркающих от нетерпения орков. «Красные топоры» проверяли оружие, но это был обычный предбоевой мандраж, как у призового коня перед скачками. Мы же с Оцелотти полностью умиротворены, хотя это слово не очень хорошо подходит к обстановке, но лучшего не подобрать, как-то не трясёт ни меня ни его, наоборот на душе становится как-то удивительно спокойно. Ты понимаешь, что ничего не можешь изменить, и остаётся только дождаться своего первого врага. Но как и сигнал от разведчиков он появляется неожиданно…

Они ворвались в ходы сообщения – перемазанные грязью и кровью светлые мундиры и перекошенные злобой лица. И я ударил первым – чего ждать? Рявкал «нольт», нож обрывал жизни, вскрывая горло, вонзаясь под мышки…. Мы катались по жидкой грязи… Я навалился на здоровенного орка в тиральерском мундире, вдавливая нож ему в грудь, а он хрипел и плевался кровью… Магазины к «нольту» опустели, я не успел спрятать его в кобуру – швырнул в перекошенное злобой чёрное лицо… Кажется, это спасло мне жизнь… Успел отбить в сторону лопатку, всадил нож под вздох, попал неудачно, клинок засел в кости насмерть – не достанешь… В руках у меня уже другой нож – хуже моего, но выбирать не приходится… Разбиваю кому-то голову каской, кажется, это его же… Шипастая дубинка – черенок от сапёрной лопатки, утыканный гвоздями, пролетает в считанных дюймах от моего лица, бью в ответ ножом – прямо под мышку, офицер-розалиец воет от боли… Над ухом хлопает револьвер Оцелотти – сколько же у него патронов с собой?..

Мы дерёмся уже во второй линии. Нас вытеснили из ходов сообщения. Почти никто, кроме Оцелотти не стреляет, идёт рукопашная. Ножи, кастеты, шипастые дубинки, импровизированное оружие, и конечно же топоры – красные от крови топоры орков Гришнака.

И всё же как-то нам удалось сдержать их, не дать задавить нас. Мы даже оттеснили их обратно к ходам сообщения. Теперь пора контратаковать.

– Примкнуть штыки! – даже не знаю, кто выкрикнул этот приказ, кажется, Зелёный медведь – командир тяжёлой пехоты, бывший джаггер.

Откуда-то у меня в руках оказалась автоматическая винтовка М-13 и штык, автоматическими движениями я примыкаю его. Рядом то же проделывают остальные, правда, у них винтовки попроще, в основном «Арканы», кое-кто держит дробовики Ромельтона, и, конечно, обходятся без штыков. Есть и здоровяки с ручными пулемётами – «Маннами» или трофейными «Шатье». За правым плечом я не вижу, а скорее ощущаю присутствие Оцелотти.

– В атаку! – командует Зелёный медведь, теперь я точно вижу – это он, в кирасе, шлеме и со штурмовым щитом, во главе отряда таких же как он тяжёлых пехотинцев, команда прорыва.

И мы бросаемся в атаку – сумасшедшую, самоубийственную контратаку.

Тиральеры и веспанские стрелки в одинаково измазанных грязью и кровью мундирах только что отступили в первую линию окопов, и не ждали беды. Не верили, что такие же обескровленные и смертельно уставшие, как они сами, «солдаты без границ» и «красные топоры» найдут в себе силы контратаковать. Но третьим и главным неприятным для врага сюрпризом стала тяжёлая пехота Зелёного медведя. Его парни не вступали в сражение до самого конца, и теперь, рассредоточившись по всему фронту небольшими прорывными командами шли на острие контратаки. Их мощные «ромельтоны» и «сегрены» оглушительно рявкали из-за прочных щитов, вполне оправдывая прозвище, данное всем дробовикам сразу. Словно чудовищная метла крупная дробь выметала окопы, разя тиральеров и веспанских стрелков, заливая грязь потоками крови. Мы шли в кильватере, стреляя из винтовок в тех, кому повезло остаться в живых. Но врагов слишком много, и как только они пришли в себя после первого шока от нашей сокрушительной контратаки, снова завязалась кровавая рукопашная схватка. Вот тут-то и пригодились примкнутые штыки.

В траншейных схватках он штыка толку мало – слишком тесно, не размахнуться и толком удар не нанести. А здесь они оказались весьма кстати. Я быстро расстрелял короткими в два-три патрона очередями все магазины, сунутые так и не понял даже кем именно в подсумок вместо пистолетных. Дальше действовал, как пишут в военных листках, штыком и прикладом. Бил, колол, проламывал головы, выпускал кишки отработанными до полного автоматизма ещё в учебке выпадами («Коротким – коли! Длинным – коли!»). После у меня в руке был один только штык, куда подевалась винтовка уже не помню.

И снова рваные, как в испорченной фильме куски. Удары, кровь, боль от ран, грязь, в которой барахтаешься с кем-то, чтобы не то зарезать, не то утопить, рукоятка ножа скользкая, как ни вытирай. Кажется, снова сломал его, но не могу сказать точно. А после только спины удаляющихся веспанцев с розалийцами. Тиральерские мундиры не отличить от формы стрелков, все одинаково грязные. Кто-то находит в себе силы залечь и открыть огонь по отступающим в полном беспорядке врагам. Где-то стучат пулемёты, начинают рявкать пушки, фугасы вносят ещё больше паники и смятения, заставляя врагов бежать, пригнув голову, не думая о каком-то порядке.

У меня нет ни сил ни желания стрелять в отступающих – пусть их, бегут и бегут. Чем больше останется у врага дважды потерпевших поражение, тем ниже будет моральный дух всей армии. Хотелось упасть в прямо в эту кровавую грязь и уснуть часов на пять хотя бы, но я не мог себе этого позволить. Впереди ещё было много работы.

Врач ждал меня на наблюдательном пункте. Уверен, его пригласил туда Миллер, отлично знающий меня. Я ни за что не пошёл бы сам в лазарет, меня туда всякий раз доставляли на носилках, поэтому Бен решил проблему иначе – подошёл с другого конца. Отвертеться не получилось, пришлось ждать пока доктор осмотрит меня и перевяжет раны.

– Ничего серьёзного, – резюмировал он, закончив, – но истечь кровью можно и из сотни царапин. Помните это, – строго произнёс врач и поспешил обратно в лазарет, к тем, кто больше меня нуждался в его помощи.

Вскоре пришёл Оцелотти и привёл с собой Гришнака. Орк щеголял повязками на голове, торсе и обеих руках, лишь ногам его не досталось. А вот Адам каким-то чудом вышел сухим из воды, отделавшись сущими царапинами, которые и перевязывать не стали, лишь обработали антисептиком. Везучий он всё же сукин кот!

Кроме них на совещание штаба пришёл и Моиз Капенда, тоже раненый, но вполне способный передвигаться без посторонней помощи. А вот Идрисс сейчас валялся в лазарете и за его жизнь боролись, но как сообщил нам Капенда, навещавший лидера вчерашних студентов, врачи не давали никаких прогнозов. Жизнь юноши висела на волоске, очень тонком волоске.

– Сегодня отбились, – заявил Капенда, – но у них достаточно сил, чтобы смять нас, верно? – Я кивнул, но ничего говорить не стал, ждал его, и он продолжил: – Они перегруппируются, и атакуют. Но теперь у нас нет ни минных полей, ни даже заграждений толком не осталось – их смяли во время атак и отступлений. – Я снова молча кивнул. – Завтра все мы покойники, верно? – криво усмехнулся Капенда, так и не дождавшись ответа от меня.

– Если двадцать восьмой выполнил свою часть сделки, то они завтра уйдут, – ответил, наконец, я, – по крайней мере, веспанцы. Если же нет, то ты прав – Капенда, все мы покойники.

Вообще-то, я мой расчёт строился на том, что и этой битвы может не случиться. Но то ли корабль слишком долго шёл через океан, то ли враги двигались всё же быстрее, чем я прикидывал, однако подраться нам пришлось. И теперь всё, действительно, зависело от Нгеле Кешане и его людей.

И они не подвели меня. Вряд ли из какого-то чувства благодарности за освобождение из лагеря, скорее, всё же сыграла роль засвидетельствованная всеми цифрами клятва. Идти против Эль Нумеро никто из них не рискнул бы.

***

Утром разведчики доложили, что веспанцы покинули позиции, а оставшиеся розалийцы спешно стягивают периметр и укрепляют лагерь, готовясь к нашей атаке.

– Предусмотрительные ребята, – усмехнулся Миллер, и ухмылка его не сулила розалю ничего хорошего.

– Шансов у них нет, – заметил Оцелотти. – Сколько там осталось розалю?

– Пара сотен, – ответил разведчик, – многие ранены. Веспы забрали на грузовиках всех тех, кто не может держать оружие, а эти остались прикрывать бегство. Я только понять не могу, с чего это веспы так быстро свернули лавочку.

– Войдём в Нейпир, узнаешь, – заверил его я.

Разведчик только плечами пожал, задавать лишние вопросы среди «солдат без границ» не принято.

Атаковали мы ближе к полудню, когда дождь почти совсем перестал, правда, на состоянии отделяющей наши окопы от лагеря врага полосы перепаханной земли это никак не сказалось. Наступали широкой цепью – разведка сообщила, что у розалийцев остались едва ли не все уцелевшие миномёты. Обстрел будет ураганный, а значит держаться надо как можно дальше друг от друга. Возглавлял наступление наш последний сюрприз – полугусеничные броневики, вооружённые крупнокалиберным курсовым пулемётом «Манн» и парой его меньших собратьев с обоих бортов. Мы шагали за ними, укрываясь за бронёй. Прямо как в самом конце войны. Снова по аурелийским правилам, в которые Афра не замедлила внести свои коррективы. Хотя почему сразу Афра – это было обычное поле боя, по которому приходится наступать.

Покойников из окопов и ближних подступов к нашим позициям убрали ещё вчера. Все вместе отправились в одну братскую могилу – рыть даже своим отдельные не было времени и сил, ведь в плывущей от постоянных дождей земле любая яма быстро превращалась в подобие зловонной ванны. А вот до тех, кто сгинул на минном поле, уже не добрались, и вскоре мы шагали прямо по трупам и частям тел. Дело привычное во время войны, но сейчас даже среди «солдат без границ» далеко не все были ветеранами, а уж бывших студентов и солдат колониальной армии, переживших вчерашнюю мясорубку, иногда рвало. Кое-кто падал прямо в грязь, на трупы, не в силах справиться с корчами. Более опытные и толстокожие товарищи подхватывали таких и волокли дальше едва ли не на себе, пока те не приходили в себя настолько, что могли сами передвигать ноги. Из-за этого цепи растянулись и пришлось замедлиться.

Конечно же, именно в этот момент по нам и ударили миномёты. Били не прицельно – с предельной дистанции, полагаясь скорее на психологический эффект. И кое-каких успехов поначалу розалю достигнуть удалось. Свист летящей мины производит неизгладимое впечатление, особенно на непривычного к этому человека. Вчера его заглушали винтовочные выстрелы, пулемётные очереди и залпы пушек, но сейчас он был слышен отчетливо. От него хотелось закрыть голову руками, рухнуть в грязь и зарыться поглубже, лишь бы не попасть под обстрел. Кое-кто так и делал.

– К броне! – кричали сержанты и ветераны, хватая за шкирку и волоча растерявшихся товарищей. Я тоже подхватил одного, едва не впечатав беднягу в задний борт броневика. Оцелотти не был столь деликатен со своим подопечным, тот сильно ударился – по лицу чернокожего парня потекла кровь и разбитой брови.

– Шевелитесь! Шевелитесь! – слышались окрики со всех сторон. – Броня, поддай газу! – как будто сидящие внутри броневиков водители могут что-то услышать.

Но словно и вправду услышали, полугусеничные машины покатили быстрее, и поспевать за ними среди рвущихся со всех сторон мин, оказалось не так-то просто. А потом застучали крупнокалиберные пулемёты на броневиках, подавляя миномёты. И в довершение плеснул пламенем из заменяющего курсовой пулемёт огнемёта едущий в центре строя бронеавтомобиль. Один раз, другой, третий. Жидкое пламя, ещё недавно выжигавшее джунгли, чтобы дать нам дорогу, теперь обрушилось на головы розалийцев. И это стало последней каплей. Умирать от огня они уже не хотели. Смерть от пули, лёгкая и привычная, солдата не особенно и пугает, особенно ветерана, знакомого с нею слишком близко, а вот огонь страшит людей, будит в них какие-то древние инстинкты, превращая из человека (или орка, или эльфа, или гнома – или представителя почти любой расы) в обезумевшее, объятое паникой животное.

Вот только бежать и укреплённого, подготовленного к круговой обороне лагеря было некуда. Розалийцы выбросили белый флаг, и спустя уже четверть часа я беседовал с генералом Наварром.