Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

***

Закончив с тухлым мясом, я взялся за свежее. Это я о пополнении, присланном Нгбенду ва за Бангой. Дорого бы я дал за то, чтобы глянуть на него, трясущегося и обильно потеющего от страха, именно таким его описывал Оцелотти. Сам я до встречи с лидером революционного Кого не снизошёл, прислал Адама в сопровождении Кхару Пайтона. Бывший поверенный в делах Онслоу поделился с Нгбенду своим страхом, рассказав о том, что оружейным магнат сливает все активы в Афре, а ведь к этим самым активам относился и сам Нгбенду со всей его революцией в веспанских колониях. Тот быстро проникся, чему способствовала и репутация Оцелотти, которой он обзавёлся в последние годы. Прежде Адам не отличался особой жестокостью, и был скорее лихим авантюристом, подражая пастухам юга Аришалии, но лишившись руки он стал куда мрачнее и каким-то озлобленным. Адам Оцелотти, которого я знал раньше, никогда не стал бы пытать людей, теперь же он делал это с удовольствием. Одного присутствия его хватило, чтобы Нгбенду взмок от страха, а уж когда Кхару начал делиться своими откровениями насчёт активов концерна Онслоу, лидер революционеров был готов на всё.

Он легко расстался с полутысячей крепких парней. Отдал бы и больше – у него в лагерях перевоспитания таких полно, но мне не нужно было. Конечно, весь спектакль с визитом Оцелотти и Пайтона я затеял вовсе не для того, чтобы получить их, уверен Нгбенду отдал бы мне вчерашних студентов, рабочих с фабрик и мелких жуликов, и без этого. Мне нужно было показать ему, что мы теперь в одной лодке – и если пойду ко дну я, туда же отправится и он со своей революцией. Без денег из Имперских колоний, Нгбенду не продержится и пары месяцев – не веспанцы с розалийцами его к стенке поставят, так свои же прирежут, и очень даже может быть, что и съедят. Ритуально. Это Афра, здесь это запросто.

Крепкие чернокожие парни стояли строем, характерным для всех новобранцев, больше всего напоминающим собранный из кривых штакетин забор. Ну да все когда-то такими были – это нормально. Я хотел поглядеть им в глаза. Этим парням, кого мы наскоро обучим и отправим в бой. Первой волной. Гробить своих парней попусту я не собирался. Да, жестоко, бесчеловечно, слать на убой слабо подготовленных бойцов, но я в первую очередь командир «Солдат без границ». Мои люди поверили мне и пошли за мной даже в этот ад, где уже который день льёт как из ведра, и отовсюду лезет проклятущая зелень – трава и лианы. Я должен вывести отсюда, с проклятого Чёрного континента, как можно больше своих людей, и если для этого нужно угробить несколько сотен чернокожих, так тому и быть. С самого начала колонизации Афры местные войска используют именно так, и я не стану исключением.

Я прошёлся вдоль строя, выделяя тех, кого Миллер, уже проведший с ними работу, назвал лидерами, и тех, кто имел хоть какой-то боевой опыт. Последних оказалось довольно прилично – всё же до нашего прибытия партизанили в городах и особенно деревнях здесь очень многие. После войны Веспана выжимала из колоний все соки, понимая, что скоро с ними придётся расстаться – сил, чтобы контролировать заморские территории у королевства почти не осталось, и потому недовольство народа, который обдирают как липку, росло с каждым днём. Стоит отметить, что Нгбенду не построил ни одного лагеря, он просто переименовал каторги в лагеря перевоспитания – их тут и до него понастроили достаточно.

– Что ж, парни, – произнёс я достаточно громко, чтобы пять сотен человек, построенных в три шеренги услышали меня, – скоро вы отравиться на передовую. Прежде вас обучат держать оружие и попадать в цель хотя бы с пяти метров – вам хватит. Мы примем удар веспов и розалю, которые уже идут сюда с севера, из Нейпира, чтобы покончить с вашей свободой. Удержим их, сможем дать достойный отпор – и Кого окончательно перестанет быть колонией, потому что мы не будем обороняться. Мы пойдём на Нейпир – и возьмём его! Сбросим последних веспов и их приспешников розалю в море!

Ответный крик был довольно неубедительным, но другого я и не ждал. Не мастер я произносить зажигательные речи, да и надобности в них не было никогда. Я командовал армией профессионалов, которые знают за что сражаются и умирают. У нас была мечта, и напоминать о ней перед каждым боем я всегда считал лишним.

Речь сейчас я произнёс только потому, что молча уйти было бы неверно. Этакий хозяйский смотр, словно свежую скотину поглядеть пришёл. Многие из парней успели побывать рабами и уйти с молотка на рынке в Банане, и это пробудило бы не лучшие чувства ко мне. Я не собирался завоёвывать умы и сердца, но и откровенная ненависть со стороны будущих солдат мне не нужна – схлопотать от кого из них пулю мне совсем не улыбалось.

Настоящий разговор у меня был с несколькими из них. Именно на них я хотел посмотреть, не выделяя пока среди остальных. Первый – лидер студентов. Стоит сказать, что студенческие братства в Афре несут в себе очень много от родоплеменных отношений, и то, что творят школяры аурелийских университетов во время своих «посвящений» с «инициациями» просто детские игры в сравнении со здешними обычаями. Так что уверен у этого высокого парня лет двадцати – вряд ли старше – за душой уж точно есть пара покойников, а скорее всего побольше. Второй был заводилой среди криминального элемента. Как ни старался Нгбенду изжить организованную преступность в обновлённом Кого, сделать ему этого не удалось. Ни бессудные аресты главарей кланов, ни налёты на загородные клубы, где так любят собираться подобные люди, ни даже расстрелы попавшихся «на горячем» бандитов ни к чему особо не привели. В Афре даже коррупция носила всё те же черты родоплеменного строя, здесь решали не деньги, а родственные связи. Конечно же, главари преступного мира оказывались на свободе спустя считанные часы после ареста, и вовсе не из-за ушлых адвокатов, а потому что даже в обновлённой полиции оказалось слишком много их родственников и свояков, чтобы они задержались за решёткой. Да и в тех, кто готов был работать на улицах никогда недостатка в и прежде бедном, а теперь совсем уже обнищавшем Кого не было. Заводила оказался сутулым, старше, наверное, всех, кого прислал мне Нгбенду, и постоянно глядел в землю, не поднимая глаз, так что прочесть его я не мог. Ну и третий был, само собой, вожаком дезертиров. Колониальная армия Кого не вся перешла на сторону Нгбенду, много кто предпочёл остаться верным команданте, бежавшему в Нейпир. Их разоружили и отправили строем в лагеря, пустив слух, что немедленно отпустят и даже поднимут в звании тех, кто готов послужить революционному режиму. Бывший вояка был молод, вряд ли прежде имел офицерский чин – все офицеры тиральеров, набранных из местных, были веспанцами или наёмниками из других государств Альянса – скорее всего, унтер, а может и рядовой стрелок. Однако прямая спина и ясный взгляд давали понять, что передо мной волевой человек, не пожелавший изменить присяге, пускай и принесённой далёкому королю из-за моря, которого он никогда не видел.

Вот с этими-то тремя у меня и состоялся разговор спустя всего полчаса.

***

Штабом нам служила ротная палатка, над сооружением которой постарались как следует, чтобы внутрь попало как можно меньше воды. Это при том, что дождь шёл не переставая, меняясь от ливня до просто проливного. Сейчас здесь было более чем достаточно места для всех собравшихся, и оттого мои гости чувствовали себя неуютно. Само собой, я добивался именно такого эффекта. Более того, я сидел на раскладном стуле, троица же стояла передо мной, словно нашкодившие школяры перед директором. Торчащие за моей спиной Оцелотти с Миллером играли роли надзирателей, готовых всегда взяться за розгу по первому моему жесту. У Бена лицо было особенно зверским, потому что стоять ему было сложновато – от постоянной влажности места соединения протезов с телом воспалялись и болели. Хуже всего, конечно же, было с ногой, на которую он старался не опираться, но то и дело по привычке переносил на неё вес, и кривился от нового приступа боли. Я сочувствовал ему, однако ради нужного эффекта Бену придётся потерпеть – не впервой.

– Вы догадываетесь почему из всех пятисот выбрали именно вас, – произнёс я, поочерёдно заглядывая в глаза каждому.

Студента звали Идрисс Рукиранде, и был он сыном одного из видных плантаторов, не пожелавших принять новую власть. Отец его быстро сгинул в водовороте революционных событий, а сам Идрисс организовал в университете кружок «Друзей Революции», который занимался откровенным саботажем. Участвовал в недавнем заговоре против Нгбенду, но из-за связей друзей его отца в высших эшелонах власти не был расстрелян, как многие его товарищи по революционному кружку, а оказался в лагере. Там тоже проявил лидерские качества, и если бы Нгбенду не отправил его ко мне, то, наверняка, Идрисс в самом скором времени умер бы от сердечной недостаточности или просто подавился чем-то, а может поссорился не с теми людьми, и его бы зарезали подручные весьма авторитетных людей, с кем друзья его покойного отца не стали бы связываться. Он встретил мой взгляд прямо и с вызовом.

Чёрный как смоль, выделяющийся цветом кожи даже на фоне своих спутников Моиз Капенда – лидер солдат, не присоединившихся в революционной армии и не успевших отступить вместе с колониальными войсками в Нейпир, глядел спокойно и уверенно. Он был профессионалом и знал, что его ждёт, как понимал и альтернативу. Он вновь оказался в родной стихии, в армии, где всё понятно и остаётся ждать лишь получение задачи от командира, а дальше хоть трава не расти.

И только самый тощий среди троицы, бывший преступник, Нгеле Кешане, повинуясь тюремной привычке не поднимал глаз. За прямой взгляд в лицо надзирателю можно так крепко получить палкой или прикладом, что после не все встают. Так было при веспанцах, и не изменилось ни на йоту после революции. Даже надзиратели в тюрьмах и лагерях остались всё те же, и привычки они менять из-за смены власти не торопились.

– Так что же, никаких идей, а? – усмехнулся я, попыхивая сигарой.

Наконец, я могу позволить себе хороший Упманн, а не травиться той гадостью, что курил в Альбе.

Все трое молчали, ждали, что скажу я. Довольно разумная позиция, особенно в их положении. Они понимали, что их вместе с остальными отдали мне как пушечное мясо, и именно в этом качестве их и будут использовать. Никаких иллюзий. Просто не понимали, зачем я их вызвал к себе, и для чего веду этот странный разговор.

– Вам идти в первых рядах, принимать на себя удар веспов и розалю, а они ударят со дня на день, – произнёс я. – Вы прикроете моих парней собой, заплатите кровью за их жизни. Жестоко? Да. Но это и ваш шанс.

– На что? – первым не выдержал Идрисс, когда я снова замолчал вместо того, чтобы продолжить. Оно и понятно, выдержки самому молодому из троих не хватило – какими бы ни были инициации при вступлении в студенческое братство, они не шли ни в какое сравнение с армией и тем более преступным миром Кого.

– На жизнь, Идрисс, – усмехнулся я, выпуская ещё одно облачко ароматного дыма, – на жизнь. Помогите мне победить веспов и розалю из Нейпира, и я оставлю его вам. Со всеми запасами оружия, боеприпасов, едой, водой и медикаментами, что остались там. Вы – трое, лидеры, заводилы, за вами люди пойдут.

Снова пауза, и снова первым не выдержал Идрисс.

– Куда?

– Сначала в бой, а после – куда захотите.

– А куда денетесь вы? – теперь уже поинтересовался более практичный Капенда.

– Погрузимся на корабли и покинем Афру, – пожал плечами я. – Скорее всего, не навсегда, и мы вернёмся, но уже в другом месте и после того, как залижем раны. Вас это не касается в любом случае.

– Так что мы получим? – настаивал Идрисс, который в отличие от Капенды не мог взять в толк, на что же я намекаю и довольно прозрачно.

– Своё небольшое государство на Носорожьем носу, – ответил вместо меня Капенда, – с достаточным количеством ресурсов, чтобы отбиться от старины Жозефа, да и веспам сможем хорошенько дать по зубам. Нейпир – в первую очередь крепость для отражения атаки с моря. Без ввода серьёзных военно-морских сил Альянса его не взять.

– И какова ваша выгода в этом деле? – теперь уже Идрисс блеснул проницательностью, видимо, его просто сбили с толку мои слова, но сейчас мозг бывшего студента работал на полных оборонах.

– Оставить шип в заднице вашего дорогого друга Жозефа ва за Банги, конечно. – Я снова усмехнулся и пыхнул дымом в потолок палатки, там уже начинало собираться небольшое туманное облачко, порождённое влажностью от дождя и нашим дыханием в закрытом помещении. – Он стал врагом мне, когда продал Имперским колониям. Вы же слыхали о побоище на вокзале в Домабланке? Так дружки Нгбенду решили прикончить меня, да не вышло у них ничего. Я оказался слишком крепким орешком для них. Но погибло много – слишком много! – моих людей, наш общий друг Жозеф должен ответить за это. У меня не так много возможностей отомстить ему, но организовать с вашей помощью второе независимое Кого на Носорожьем роге, будет в самый раз.

Идрисс и Капендой молчали, переваривая полученную информацию и прикидывая шансы не только выжить в грядущей схватке. Теперь у них появились реальные перспективы и виды на жизнь, что ждёт впереди, а это очень много. Потому что если назвать их одним словом, то самым подходящих будет «надежда».

– А что со мной? – всё также не поднимая головы произнёс Нгеле Кешане, отчего слова его звучали едва ли не угрожающе. – Нам места в светлом будущем нет – так говорил большой человек Нгбенду, когда сгонял в лагеря.

– Я бы расстреливал сразу, – бросил Идрисс на него уничтожающий взгляд.

– Вопрос задали мне, – тон мой был предельно вежлив, однако молодой человек тут же съёжился, словно в ожидании удара, слишком уж хорошо он знал цену такой вежливости, – и отвечать буду я. Реплики с мест – это лишнее.

Задавать в конце вопрос вроде «Усвоил?» или «Тебе всё ясно?» не стал, видно было, что Идрисс всё понял и не повторит ошибки. Слишком умён. Добавлять фразу вроде «Умный мальчик» тоже не стал – не опускаться же до такой пошлости.

– От тебя и твоих парней в бою толку будет мало, – обратился я к Нгеле. – Можно расстрелять вас, как сказал Идрисс, а можно использовать иначе.

– Это как же? – пробурчал Нгеле, по-прежнему не поднимая головы, хотя в голосе его теперь отчётливо была слышна заинтересованность.

– По прямому назначению, – ответил я. – Соберёшь своих людей и завтра же дезертируешь. В Домабланке тебе делать нечего – каждая собака там знает тебя и твоих парней, а после того, как мы там пошумели на вокзале весь город на ушах стоит. Вместо этого вы пойдёте в Нейпир и сделаете так, что в его порт войдёт один корабль. Я дам подробное описание, название и порт приписки. Он должен пришвартоваться в гавани Нейпира, и чтобы ни одна пушка не глядела в его сторону.

– Он же кинет тебя, – снова не выдержал порывистый Идрисс. – Уйдёт из лагеря, но не в Нейпир, а куда подальше. В Банану вернётся – там им, сволочам, раздолье.

– Юноша, – ледяным тоном произнёс я, – если вы и дальше позволите себе перебивать меня, я решу, что столь наглый сопляк не годится на ту роль, что я ему готовлю. Думаю, ваше знамя легко подхватит кто-нибудь, вынув древко из мёртвых пальцев.

Не умею я красиво выражаться, даже метафоры какие-то прямые – в лоб, как пуля. Но Идрисса проняло – он снова сжался, словно в ожидании палки, и я решил, если юнец сорвётся ещё раз, я прикажу Миллеру огреть его костылём пару раз. Уверен, он проделаетэто с удовольствием, по вине Идрисса Бену приходится торчать тут дольше, чем нужно.

– А чтобы застраховать себя от кидка с вашей стороны, – кивнул я Нгеле, – мы заключим сделку. Поклянётесь мне на цифрах, что выполните дело. К счастью, среди уголовников, переданных мне Нгбенду есть и двадцать шестые и двадцать седьмые, они засвидетельствуют нашу сделку и Эль Нумеро запишет его в великую книгу всех чисел.

Только когда я произнёс эти слова Нгеле Кешане вскинул голову и глянул мне прямо в глаза. Чёрное лицо его было расписано сложным узором татуировок, состоящим из повторяющихся цифр двадцать восемь в разных вариациях, переплетённых с обычными предметами бандитского промысла – ножами, дубинками и кастетами.

– Я много о вас знаю, – выпустил я новое облачко сигарного дыма, – потому и согласился взять откровенных уголовников вроде тебя, Нгеле Кешане, двадцать восьмой.

Тот скрипнул в ответ гнилыми зубами, но ничего не ответил. Тогда я задал ему прямой вопрос:

– Ты идёшь на сделку со мной, Нгеле Кешане, двадцать восьмой?

Он снова опустил голову и отчётливо ответил:

– Да, иду. И пускай Эль Нумеро запишет её условия в великой книге всех чисел.

Когда трое гостей вышли из палатки, Миллер с Оцелотти, наконец, смогли усесться. Бен вытянул ноги и потирал воспалённое место, где плоть соединялась с металлом протеза.

– Думаешь, не кинет? – спросил Оцелотти.

Привязалось же словечко, будь оно неладно. И вроде Идрисс – студент, должен говорить почище, но видимо нахватался в лагере, что и неудивительно. Вряд ли студентов держали отдельно от тех же уголовников.

– Нет, – покачал головой я, – это Афра, Адам, здесь всё круто замешано на мистике. Без этого никто бы слова не держал – такой уж народ, умбры. Для них понятия честь и совесть имеют весьма расплывчатое значение, и применяются только по отношению к людям своего рода или племени, а вот к соседям уже по желанию, смотря насколько это выгодно тебе и твоим родичам. Поэтому без мистики не может существовать ни одно сообщество вне родоплеменного.

– Тем более что этот самый Эль Нумеро, он же Дер Зиффер, как его зовут в Имперских колониях, или Лё Шиффр – в розалийских, – добавил Миллер, – это сильный дух, лоа, как зовут их здесь. Он вполне реален, и может наказать того, что не выполнит условия сделки.

– Я привык к магии, – буркнул Оцелотти, – а вот к этим мистических штуковинам никак не могу.

– Наверное, магия Аурелии начиналась с таких вот штуковин, – пожал плечами я, и перевёл разговор в деловое русло: – Сколько времени у нас есть на подготовку, Бен?

– Недели полторы, может даже две, – удивил меня Миллер. – Видимо, веспанский генерал сумел сдержать порыв Наварра, и они двинули войска хотя и вроде бы на опережение, но не так уж быстро. Зато обстоятельно. Выжигают всё на своём пути прямо как мы, не давая местной флоре и фауне шансов нанести им потери.

– Значит, драка здесь будет жаркой, – резюмировал я. – Что с обороной?

– Практически готова к встрече гостей, – заверил меня Миллер. – Заминировали каждую лужу. Полоса в полкилометра перед позициями минирована полностью – там пройти без потерь не получится. Сектора пристреляны, пулемётные команды готовят по военному расписанию, так что если даже на нас погонят местных волнами, мы сумеем их удержать. Орудий маловато, я распределил их по всему фронту с запасом осколочно-фугасных снарядов – другие нам не пригодятся, вряд ли у врага будет хоть какая-то техника, даже броневики. В первую линию окопов посадим тех, кого отправил нам Нгбенду, их подопрут наши бойцы. Если враг прорвёт первую линию, его встретят в ходах сообщениях и навяжут рукопашную. Расстояние между линиями невелико, и я приказал перекопать его как следует, превратив в настоящее болото. Так что прорваться во вторую линию можно будет только через ходы сообщения, а там врагу подготовлена тёплая встреча. Не пройдут.

– Нам нужно только выдержать их удар, – сказал я. – Контратаковать будем, когда они сами бросятся обратно в Нейпир.

– Раз ты заговорил о корабле, – произнёс Оцелотти, – значит, решил пустить их в дело?

– Мы уже говорили об этом, Адам, – глянул ему прямо в глаза я, – да, я решил пустить их в дело. Хватит без толку пиратствовать за океаном. Они такие же «Солдаты без границ», как и мы с тобой.

– Только у них с головой не в порядке и руководит ими…

– Некоторые вещи, – перебил его я, – лучше не произносить вслух, тем более что все мы и так знаем, что ты хочешь сказать. Чтобы убраться отсюда поскорее, я готов натравить их на кого угодно. Или тебе так нравится Афра, что ты хочешь остаться здесь подольше?

– Она меня до печёнок достала, – признал Оцелотти.

– Тогда о чём разговор, – усмехнулся я. – Они послужат нам и уйдут обратно в Архипелаг.

– Отпустишь их навсегда?

– Возможно, – пожал плечами я, – многое зависит о того, что будет после. Не забывай о нашей сделке с Дюкеттом-младшим.

– Её условия не записывал Эль Нумеро, – рассмеялся Оцелотти, – так что можем и кинуть его.

– Можем и кинуть, – согласился я, – но чего тогда будет стоить моё слово, Адам? И кто мы без нашей репутации?

Дело было не только в вендетте с Онслоу, поддержка Руфуса Дюкетта в ней может нам слишком дорого обойтись. Дело именно в моей репутации – раз я дал слово, значит, должен сдержать его. Дюкетт-младший помог мне, фактически спас от удара в спину моих людей, и может рассчитывать на «Солдат без границ». Куда бы он ни отправил нас, мы пойдём, правда, за хорошие деньги – цену буду назначать я. Руфус подозрительно легко согласился на это условие, отчего мне тогда, в Королевском заказнике, стало даже немного не по себе. Он, конечно, баснословно богат, но так легко деньгами расшвыриваться вряд ли стал бы без весьма веской причины.