Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

***

Это место и впрямь оказалось в высшей степени странным. К счастью, мы прошлись лишь по самому краю, иначе, наверное, наши мозги вывернуло бы. Всё здесь было не таким, как мы привыкли, не таким, как по ту сторону Завесы. Поэтому, наверное, нас и не преследовали вагрийцы, их овцебыки боялись не Завесы, а того, что лежало по другую сторону. Жутких в своей неправильности земель.

Первым был звенящий лес. Не сговариваясь его назвали так, потому что никакое другое имя этому месту не подошло бы. Невысокий северный лесок странных деревьев был натурально стеклянным. Коричневые стволы, более светлые ветви, зелёные листья – всё было из стекла, и от порывов ветра листья звенели словно тысячи крошечных колокольчиков. Звук вроде должен быть приятный, однако от него начинали болеть уши, а уж спать под него оказалось совершенно невозможно. Самое худшее, что этот звон мерещился нам ещё долго после того, как мы миновали звенящий лес. После мы старались избегать похожих мест, даже если это сильно удлиняло наш маршрут.

Объезжали мы и любые поселения. Как только из кабины или наблюдательного пункта кто-то замечал дома или, что попадалось куда чаще, высокий частокол, мы тут же сворачивали в сторону. Встречаться с гэльцами у нас не было ни малейшего желания.

– Странно они тут живут, – поделился как-то Громила ворон, который от нечего делать разглядывал одно из поселений в мощный бинокль. Все, кроме него, брали на наблюдательный пункт снайперскую винтовку с оптическим прицелом, но Ворон попросту не поместился бы там с оружием и довольствовался биноклем. – Я за ними считай час наблюдал, пока они за горизонтом не скрылись. Живут укладом дикарей, такое только в самых глухих частях Афры видел.

– Так здесь такая же глушь, как в Афре, – усмехнулся Волчица, – только на севере.

– Да нет, – досадливо махнул рукой Ворон, – в Афре их намеренно держат такими, дикарей проще в рабство обращать и загонять в шахты или продавать на хлопковые плантации в Аришалию. Это выгодно всем – и мелким вождям, которые имеют с этого свой навар и работорговцам вроде Алвиша Кенделе. А кому выгодно держать в дикости гэльцев? Эльфы уж точно не спешат торговать ими как штуками ситца или чёрным деревом.[1]

– Магия, – ответила Княгиня, – вот ответ на свой вопрос. Колдовство несовместимо с прогрессом, поэтому гэльцы и живут своим укладом, как и сотни, а может и тысячи лет назад.

– Да брось, – тут же встрял Шрам. – Сейчас магия служит прогрессу точно также как любая другая наука. Магическая наука – вот что это такое.

– Жалкие фокусы вот что это такое, – оборвала его Княгиня. – Настоящая магия не наука, а искусство. Вот в Альбии Ада Кинг и Чарльз Бэббидж создали аналитическую машину, которая сумела напечатать копии нескольких картин. Я видела их своими глазами – даже недоучка скопирует их лучше, чем эта машина. Я уж не говорю о том, чтобы создать нечто своё. Понимаешь? Магия это вдохновение, искусство, а не наука и точный расчёт.

– Много ты знаешь об этом, – пробурчал себе под нос Шрам.

– А она права, – встал на защиту Княгини Громила ворон, сам же поднявший эту тему. – Меня в детстве натаскивали шаманы из Вышкора, священного города моего народа. Они тоже жили укладом, как их деды-прадеды, и знаете что – мой трюк с воронами всего лишь жалкий фокус в сравнении с тем, что могли творить шаманы Вышкора.

– Да что они такого натворить могли? – глянул на него словно на ребёнка Шрам. – Попрыгать с бубном и вызвать дождь, что ещё? Это же просто оболванивание тружеников, которых и держат в дикости твои шаманы, чтобы они их кормить не перестали.

– Может и так, – пожал могучими плечами Ворон, – да только один из них мог договориться с водными и воздушных духами, чтобы дождь пошёл, когда надо и пролился, где надо и шёл ровно столько, сколько надо, чтобы не погубить посевы и зерно успело просохнуть ко времени сбора урожая.

– Скажи ещё, что ты участвовал в их ритуалах, – криво ухмыльнулся Шрам, что придало его и без того неприятному лицо особенно скабрёзное выражение.

– Один раз, – снова не поддался на провокацию Ворон, – когда все, кто хоть чему-то научились, останавливали бурю. Она бы смела всё на своём пути. Тогда умерли больше половины шаманов, просто истощили себя. От них осталась лишь оболочка. Жуткое зрелище, скажу я тебе. После этого я и сбежал, понял, какая судьба меня ждёт. Лучше от пули, чем вот так как они, в иссохшую мумию превратиться.

– А говорят, – нарушила затянувшееся после его слов молчание Волчица, – что очень крутые маги могут даже мир вокруг себя менять.

– Это какие-такие маги на такое способны? – рассмеялся, правда, довольно натужно, Шрам.

– Вроде того, кому мы тело везём в багажном отделении, – бросил я, и шутить на эту тему у него желание сразу пропало.

Все знали, что у Колыбели нас не ждёт ничего хорошего, и готовились к прибытию на место. Прямой опасности пока не было, и вездеход больше не гнали с бешеной скоростью. Тем более что под рыхлым летним снегом здесь могло скрываться что угодно.

И чем ближе мы подъезжали к Колыбели, тем безумнее становился пейзаж вокруг. Однажды небо скрутилось жгутами, образовав подвижную арку всех оттенков серого и стального. Мы несколько часов ехали в этом тоннеле, стараясь не думать, что будет если небеса решат занять привычное место. Крайне необычные ощущения, когда смотришь на звёзды за окном, до которых кажется можно дотянуться. Нужно только открыть дверь и выйти из вездехода, чтобы оказаться в этом серо-стальном море звёзд.

В другой раз небо и земля обернулись багровыми фонтанами, как будто всё вокруг стало кровью. Этот жуткий кровавый шторм бушевал вокруг, лишая видимости, заливая алым лобовое стекло. «Дворники» лишь размазывали потёки крови по стеклу, не в силах справиться с ними. После того, как миновали этот кровавый шторм, пришлось остановиться и долго отмывать вездеход от его последствий.

Но хуже всего был бесконечный день, когда небо обратилось в громадный кристалл, в чьих гранях бесконечно отражалось всё, что окружает нас и сам вездеход. Вести снежный крейсер оказалось невозможно, пришлось закрыть всё лобовое стекло бронещитами и ехать вперёд практически наощупь, глядя в узкую щель, прямо как в бою. Да и то через пару часов езды терялось чувство реальности и водителя приходилось менять. Тогда за рулём вездехода побывали все, кроме Дюкетта с Гастом и всё ещё не пришедшего в себя Хидео.

Нашим единственным путеводным маяком был маленький кусок нормального – насколько его можно было назвать таким по эту сторону Завесы – мира. Мы держали курс на него, не потеряли ни разу, несмотря на полное безумие, творящееся вокруг. Но и когда приступы, как мы стали называть эти спонтанные изменения реальности, заканчивались, местность вокруг была далека от нормы.

Мы проехали несколько километров по уложенным один к одному, словно камни мостовой покойникам, на горизонте то и дело маячил гигантский тёмно-багровый замок, как будто сделанный из засохшей крови. В другой раз сразу после того, как небо снова стало привычным, а не кристальным, нас накрыла тень гигантской башни. В противовес кровавому замку, она была чёрной и лишь на одном из её балконов сидел старик в алых одеждах, словно поджидающий кого-то.

– Вот почему все гэльцы малость трёхнутые, – выдал Громила ворон.

Мы часто говорили, собирались в нашей общей каюте и говорили – просто ни о чём, лишь бы развеять тишину. К звуку двигателя все давно привыкли и перестали воспринимать его.

С заявлением Ворона было сложно поспорить. Пускай с гэльцами мы встречались на фронте меньше всего – основу армии Лиги составляли вагрийцы, лишь когда линия фронта сместилась ближе к границам самой Лиги стало появляться всё больше крелльцев. А вот гэльские воины (язык бы не повернулся назвать их солдатами) были редкостью даже тогда. Их шаманы сражались с нашими магами на невидимом фронте, и воины в основном защищали шаманов, не торчали в траншеях, не говоря уж о том, чтобы ходить в атаки. Исключением были берсерки – полубезумные бойцы, накачанные шаманскими настоями, они не чувствовали боли и дрались пока их не порубишь на куски. Вот среди них было прилично воинов из Гэль, даже самые отмороженные вагрийцы предпочитали ходить в бой с холодным разумом, несмотря на все их воинственные кличи и потрясание оружием – всё было лишь мишурой, дрались они всегда жестоко и расчётливо.

– Жить здесь и остаться нормальным может только полный псих, – согласился с ним я.

– Сколько нам ещё кататься здесь, командир? – спросила Княгиня. – Мы скоро сами тут умом тронемся.

Если Завеса давила на психику, держа нервы натянутыми словно струны, то местность по ту её сторону, просто сводила с ума. Очень тяжело засыпать, не зная, когда и где проснёшься. И всех мучил один, никем не высказанный, страх – все мы боялись, что изменения затронут вездеход или нас самих. А может быть уже затронули, просто мы этого ещё не поняли, или не поймём никогда.

– По карте близко, – пожал плечами я. – Сама же видела.

Продолжать фразу не стал – картам здесь никто не доверял, просто потому что рисовались они тысячи лет назад, ещё до появления Завесы. Так что с достоверностью у них были большие проблемы.

– А что будет там? – спросила Княгиня. – У Колыбели?

– Ничего хорошего, – покачал головой Чёрный змей. С ним я поделился плохими новостями, и он не стал держать их в тайне от остальных. – Придётся драться, и есть ли шансы на победу… Если и есть, то очень небольшие.

– Почему ты решил, что наниматель кинет нас? – обратилась ко мне Княгиня. – Зачем ему это?

– Потому что он солгал мне, когда объяснял присутствие тела в багажном отделении. Если бы всё было так, как он говорит, то куда логичнее было бы сразу рассказать мне об этом, чтобы я подготовился к бою. Мы подбирали спецбоеприпасы наобум, лишь бы помощнее, и против магов. Его объяснение, заготовленное на случай, если мы обнаружим тело в багажном отделении, и к правде не имеет никакого отношения. А раз так, значит, мы овцы на заклание, не более того.

– У нас острые зубы, как для овец, – усмехнулся Громила ворон.

– Только это и может нас спасти, – кивнул я.

Ну, и ещё пара заготовленных трюков – без нескольких тузов в рукаве я играть не сажусь. Мне не интересна сама игра, какой бы она ни была, только победа имеет значение, когда на кону твоя жизнь и жизни тех, кто пошёл за тобой.

[1] Штуки ситца и чёрное дерево – иносказательное название рабов, в основном чернокожих из Афры

***

А потом мы упёрлись в стену. Не в Завесу, внезапно оказавшуюся у нас на пути, а в невидимую, но весьма хорошо ощутимую стену. Вездеход просто остановился, перемалывая колёсами грунт, но не в силах двинуться дальше. Двигатель заглушили, и все выбрались наружу. Даже Руфус покинул свою каюту, откуда после того, как мы пересекли Завесу, больше не выходил.

Мы подошли к невидимой стене, в которую упёрся наш вездеход. Ворона она оттолкнула, он первым «нашёл» её собственным лбом. Его словно откинуло на полшага назад, а стена проявилась на пару мгновений – от места столкновения пошли своего рода круги по воде. Только вместо кругов были равносторонние шестиугольники, переливающиеся всеми цветами радуги. Они неприятно напомнили о безумном дне под кристаллическим небом.

Стена всех мягко отталкивала, не причиняя вреда. Все попробовали пройти через неё, и у всех оказалось примерно одно и то же ощущение. Как будто попадаешь в паутину, не липкую, но удивительно прочную, которая принимает на себя твой вес и толкает обратно примерно к той же силой, какую ты прикладываешь, чтобы пройти через неё.

– Поедем вдоль неё, – предложил Руфус. – Другого выхода нет. Вряд ли стена перегораживает весь континент, как вторая Завеса.

– Она может только опоясывать Колыбель, – заметил я, – чтобы туда никто лишний не пробрался.

– И что ты предлагаешь?

В минуты раздражительности Дюкетт всегда переходил на ты, хотя обычно оставался предельно вежлив со мной.

– Ждать пока не придёт в себя Хидео, – пожал плечами я. – Он у нас эксперт в магии, и если кто и может разобраться с этой стеной, то только он.

– Гаст не даёт никаких прогнозов, – отмахнулся Руфус, – и мы не можем торчать тут бесконечно долго. Придётся ехать дальше.

Спорить с нанимателем я не стал, и мы погрузились обратно в вездеход. Вот только как ехать вдоль невидимой стены, об этом Руфус не подумал, и решать проблему пришлось нам. Кто-то всё время сидел у открытой дверцы и швырял в стену или то место, где она должна быть, небольшие камушки. Стена отзывалась как водная гладь, но раз за разом вместо кругов по её поверхности бежали равносторонние шестиугольники, переливающиеся всеми цветами радуги.

Как я и опасался, стена оказалась не ровной, спустя пару часов неспешной езды, она начала медленно загибаться, словно отгораживала нечто от остального мира. Да что тут думать, отгораживала она именно нашу цель – Колыбель со спящим в ней безумным божеством эльфов. А потому нам обязательно нужно найти проход, иначе всё окажется впустую, а этого я допустить никак не мог.

***

Серая лисица появилась внезапно, как всегда. Она и прежде имела привычку выскакивать словно бы из ниоткуда, хвастаясь своими талантами к маскировке, теперь же, получив все улучшения, и вовсе не могла отказать себе в этой слабости. Вот только вид её, когда она на ходу заскочила в вездеход, никак не предполагал озорства.

Дежурил в тот момент я, и, уверен, она подгадала так, чтобы обнаружить себя именно тогда. Совсем уж незаметно ей проделать это не удалось, я ощутил, как под её весом слегка качнулся вездеход. Как только она проявилась, ей в лицо уже смотрел ствол моей винтовки. Наверное, кто другой на моём месте нажал бы на спуск сразу, но я-то помнил, кого отправил в разведку к Колыбели, и ждал появления Серой лисицы с того момента, как мы уткнулись в невидимую стену.

Лисица двумя пальцами убрала в сторону ствол винтовки от непрозрачного забрала своего шлема, а после села рядом со мной и подняла его. Не сделала прозрачным, как в прошлую встречу, а именно подняла, и теперь я смотрел ей в лицо без преград, даже не особо различаемых глазом.

– Ты не он, – произнесла Лисица. – Не командир. Остальные думают так, но это не правда.

– Знаю, – кивнул я, – но сейчас это не важно. Ты ведь готова выполнять мои приказы.

Теперь кивнула она, подтверждая готовность.

– Для начала расскажи, что там, – я кинул в невидимую стену камушек, и по её поверхности привычно разбежались радужные шестиугольники, – по ту сторону.

Я был уверен, Лисица была там, и даже знает, как пройти на ту сторону. И она моих надежд не обманула.

– Там только место, которое ты назвал Колыбель, – ответил она. – Стена отгораживает его, и её не пройти на этой машине.

– Но ты была там.

– Была, – согласилась она. – Стена уходит на ладонь в землю, и я прорыла руками яму и пролезла под ней. Рыть пришлось долго, земля тут твёрдая.

Я представил себе, как Серая лисица разрывает руками землю, подкапываясь под невидимую стену, словно собака под хозяйский забор. Наверное, со стороны это выглядело смешно, но я не стал ухмыляться и рассказывать ей о том, что подумал.

– Какая она? – Я понял, что сама Лисица говорить не станет, хочет, чтобы ей задавали вопросы, и не стал играть в молчанку, приняв её правила.

– Это яма, а из неё растёт дерево. Белое и мёртвое. На дереве висят плоды, их много, но все они пустые, кроме одного. В одном из плодов зреет тот, чьё тело вы везёте с собой.

– Кто он такой? Хидео говорил, что он один из эльфийских богов.

– Он один из тех, кто привёл наш народ, тогда ещё единый, в Эрду. Один из наших спасителей, могущественных волшебников, которые заставили поклоняться себе, словно и в самом деле были богами. Сила развратила их, отравила им разум, и наш народ, всё ещё единый, восстал против них. Война была такая, что целые поля остались покрыты кровью, а кости павших хрустели под ногами сражающихся. Но народ победил безумных богов и заточил их.

– А в Марнии, выходит, один из них вырвался на свободу.

– Глупец из народа ши считал, что сможет заполучить его силу, но древний безумец поглотил его и примчался сюда, в Колыбель, чтобы слиться с миром.

– Слиться с миром? – не понял я.

– Древний безумец чужд Эрде, ведь он плоть от плоти родного мира нашего народа. Эрда отторгает его, как иммунная система отторгает имплантаты, пока он находился в теле глупца-ши, то ещё как-то мог противостоять этому отторжению, но теперь, когда тело глупца рассыпалось золой, не выдержав мощи древнего, он не может покинуть Колыбель. Пока не врастёт в мир, не станет плотью от плоти Эрды, лишь когда он сможет выйти из Колыбели, восстав в силе и славе своего безумия.

– А тело, которое мы везём с собой? Оно как-то повлияет на это?

– Да, – кивнула Лисица. – Тело и есть плоть от плоти Эрды, оно создано здесь и позволит древнему покинуть Колыбель.

– И не обратится золой, как тот серебряноволосый ши?

– Возможно, – пожала плечами Серая лисица, – но тогда древний только вырвался и почти не контролировал свою силу, к тому же он провёл эти годы в Колыбели и стал куда ближе Эрде, нежели когда только освободился из своей кристальной тюрьмы.

– Зачем это Дюкетту? – спросил я, хотя вряд ли она знала ответ, однако Лисица ответила, и то, что она сказала, перевернуло всё.

– Руфус Дюкетт, скорее всего, давно мёртв, – сказала она. – Вас ведёт не он, а перевёртыш. Скорее всего, тот, с кем мы дрались в Марнии. Он служил глупцу-ши, и теперь считает, что привезя ему искусственно выращенное тело, сможет заслужить благодарность хозяина.

– А ему-то это зачем? – удивился я. – Жил бы себе в теле Дюкетта, стал бы, в конце концов, во главе мощнейшей энергетической корпорации. Для чего вся эта возня с телом? И почему он сам в это ввязался, а не отправил меня с одним только Гастом?

– Он так устроен, – ответила Лисица, – что не может не служить. Его хозяином был глупец-ши, и теперь перевёртыш сделает всё, что вернуть его. Так он думает сам, конечно, закрывая глаза на правду. И он никому не доверяет настолько, чтобы поручить такое дело, поэтому и отправился с вами лично, несмотря на риск.

– Ублюдок, – сплюнул я, и швырнул пару камушков в стену, и чтобы злость погасить, и чтобы не упустить очередной изгиб. Но пока невидимая стена оставалась идеально ровной.

– Приказы?

– Следовать впереди, не показываться никому на глаза. В экстренном случае выходи на связь со мной или Чёрным змеем, остальные о тебе не знают и могут отреагировать… – я помолчал, подбирая верные слова, – слишком нервно.

– Здесь нет Чёрного змея, – ошарашила меня Серая лисица.

– А кто тогда?

– Ты и сам знаешь. – Губы её скривила ухмылка, отчего лицо стало удивительно некрасивым.

– Произнеси это, – неожиданно, кажется, лаже для себя самого, попросил я. – Я помню дело с Огано, в этот раз всё построено на том же принципе.

– Кодовая фраза может быть другой, – возразила она.

– Тогда просто ничего не случится, – пожал плечами я. – Произнеси иначе я просто сойду здесь с ума.

– Ты сам этого захотел, – покачала она головой, а после быстро, как будто опасаясь передумать, произнесла: – Ло-ле-лу-ли-ла.

И я провалился в своё прошлое – настоящее прошлое.

***

– Он приходит в себя, – раздался глухой голос, который мог принадлежать лишь человеку в противогазе.

– Он слышит нас? – раздался у меня над головой голос третьего. Очень знакомый голос.

– И видит, – ответил человек в противогазе.

– Может, ввести ему ещё дозу? – спросил Оцелотти, глянув на третьего, но тот, судя по шороху одежды, отрицательно покачал головой.

– Он больше не выдержит, – поддержал его человек в противогазе. – Аквавит и обезболивающее хуже действуют на него, тем более сейчас, когда он выходит из искусственной комы.

– Он всё равно ничего не запомнит, Адам, – бросил ему третий. – Придёт в себя, и мы начнём имплантацию.

– Ты уверен? – спросил у него Оцелотти. – Ты же видишь, его организм сопротивляется любой магии…

– Мне хватит сноровки и таланта, Оцелот, чтобы провести имплантацию воспоминаний и пересадку личности, – перебил его человек в противогазе. – Это воспоминание я просто купирую, словно его не было некогда.

– В твоих сноровке и таланте никто не сомневается, – заверил его третий. – Но ты сам видишь, насколько его тело сопротивляется магическому воздействию. Ментальному в том числе.

– Только самому грубому, – отрезал тот. – Прежде его били со всей силы, я же буду наносить тонкие разрезы и имплантировать в них нужные воспоминания и черты.

– И никто не заметит подмены? – покачал головой Оцелотти, бывший тут, похоже, главным скептиком.

– Только те, кто и так всё знает, – заверил его третий.

Тут я сумел немного повернуть голову, и увидел его лицо. Лучший наёмник Эрды.