Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

***

По короткой лестнице мы поднялись на крышу. Никакой защиты от ветра и пыли с песком у нас не было, мы лишь замотали лица шарфами и закрыли глаза очками. Внизу это не спасло бы от ярости стихии, но такой высоте, как поднималось помпезное здание школы алхимии, ветер бил слабее, а пыли с песком считай и не было вовсе. Да и буря пошла на убыль, что тоже сыграло нам на руку. Трепли нас ветер с прежней силой, наверное, не удержались бы всё же. Но – повезло.

Я вынул сигнальный факел и сорвал с него крышку – тут же в небо поднялся столб красного дыма, а в руке моей словно зажглась небольшая звезда. Даже в круговерти ослабевающей песчаной бури они были очень хорошо заметны, и тот, кто должен забраться нас, не может не увидеть их.

Левикрафт появился спустя десяток томительных минут. Я уж думал, что всё – просчитались, придётся прорываться вниз, а после пытаться уйти по улицам. По сути же просто принять свой последний бой. Но снова обошлось. Найденный Пайтоном пилот оказался не только достаточно безрассудным, чтобы вылететь в бурю, но и надёжным. Он уверенно посадил свою машину на крышу здания школы алхимиков.

Я распахнул дверцу десантного отсека, и мы с Оцелотти быстро забрались внутрь, чтобы как можно скорее отрезать себя от секущего песка и злобных порывов ветра. Пускай внутри и было душно, но всё-таки куда лучше, чем снаружи.

Услышав хлопок двери десантного отсека, пилот сразу же поднял левикрафт воздух. И только когда машина оторвалась от крыши здания школы алхимиков, я понял, что получилось. Очередная дерзкая авантюра закончилась полной и безоговорочной победой. Как обычно.

Вот только будет ли и дальше сопутствовать мне удача, или же снова отвернётся в тот самый момент, когда кажется, что поймал её за хвост и держишь достаточно крепко, как в прошлый раз, – этого я не знал. И это отравляло вкус любой победы.

Глава двадцать восьмая. Гордость и высокомерие

Воздушный порт Каракоре совершенно не походил на имперское сооружение. Вообще всё, в этом городе, недаром прозванном Африйском Рейсом, мало напоминало об экуменическом прошлом. Каракоре больше походил на развесёлый розалийский город, причём довоенный, с длинными проспектами, мостами через реку Ваби-Шабеле, впадающую в Кадмедский залив, на которых собираются художники и поэты (такого не найдёшь теперь и в Розалии, кроме как Рейсе) и открытыми кафе, где под просторными зонтами попивают кофе и напитки покрепче одетые в лёгкие костюмы господа частенько в сопровождении красивых женщин.

Времени на то, чтобы насладиться этой красотой у нас не было, мы проскочили через весь город на скоростном трамвае. Тот нёсся так, словно не то опаздывал куда-то, не то удирал от кого-то, и до воздушного порта добрались меньше чем за час, хотя катиться пришлось через весь немаленький город. Успели как раз вовремя, даже немного подождали начала посадки. Засели в небольшом кафе при воздушном порте, заказав вина и сыра, отчего Маню, по его собственным словам, словно дома оказался. А вот Пайтону пришлось несладко – всю дорогу с самого нашего прибытия в Каракоре ему пришлось играть роль прислуги. Увы, но это был город белых людей (и нелюдей тоже, конечно), здесь можно было встретить хорошо одетого полуорка или даже страдающего от жары северного гиганта, которого неизвестно как занесло так далеко от родных краёв, но чернокожий мог быть только прислугой – никак иначе. Здесь не свободное Кого, скинувшее власть колонизаторов, и весь лоск Каракоре держался исключительно на тяжком труде умбров, большая часть которых была рабами, хотя официально, конечно же, никого рабства в Ориент-Афре не было.

Поэтому Пайтону пришлось таскать наши чемоданы, благо их было не так много, ходить всюду согнув спину и не поднимать взгляда на белых господ. Для меня, выросшего в Аурелии, где неизвестна расовая нетерпимость, это было дикостью, а вот Оцелотти, похоже, забавляло издеваться над Кхару, и я не мог его одёрнуть – здесь, в Каракоре, это норма. Арен был городом полувоенным и очень имперским, несмотря на соблюдение многих отменённых в Гальрии регламентов, вроде отдельных тротуаров для людей «подлого сословия», куда относились, кстати, и солдаты, там всё делилось скорее по ранжиру, прямо как на плац-параде. У кого старше род и больше галуна на военном мундире или статском платье, тот и главный, и не важно какого он роду племени. Там белый солдат обязан был уступить дорогу чернокожему офицеру из какого-нибудь союзного племени, который щеголял потрёпанным федератским мундирчиком. Здесь, в Каракоре, само присутствие чернокожего офицера было нонсенсом – такой город.

В Каракору мы попали вполне официально. Как ни жаль было расставаться с левикрафтом, однако машину пришлось оставить. Конечно, Пайтон уверял, что позаботился о том, чтобы её переправили в Нейпир, однако у меня были на этот счёт определённые сомнения. Вообще, вся авантюра с поездкой в Арен, стоила мне очень больших денег – неприлично больших, и эти растраты, конечно же, никто не покроет. Очень надеюсь, что они окупятся иначе, и дело, само собой, не в деньгах, за которые я продам проект «Копейщик» сидхской разведке. Один только найм Мануэля Дарбана, хулигана-лётчика, пожизненно лишённого лицензии на полёты в Аурелии, и одного из нескольких десятков левикрафтов во всей Афре (конечно, если не считать те, что находятся под строжайшим надзором на военных базах стран Аурелии) обошёлся мне в астрономическую сумму. Хорошо, я не видел лица Миллера, когда тому пришёл счёт от банка на покрытие моих долговых расписок. Здесь, в Афре, моё слово и моя подпись стоили дорого и любой банк, даже из тех, что в Аурелии ни за что не связался бы с террористом номер один, всегда принимал подписанные мной чеки.

Мануэль провёл нас по самой верхней кромке бури. Он лихо управлялся с непривычной для большинства пилотов машиной, полагаясь на свои выдающиеся навыки. Маню, как обычно все звали его, был прирождённым пилотом, это в крови, как талант Оцелотти к стрельбе. Такие, как Маню всё получают вроде бы легко, осваивают быстрее, чем остальные, но это не отменяет долгие и тяжкие годы тренировок и налёта тысяч и тысяч часов, без этого даже самый выдающийся талант не стоит ровным счётом ничего.

– Это было безумие, – выдал я, когда мы приземлились на небольшом частном аэродроме, где нас уже ждал Пайтон с конвоем. – Мануэль, за такие фокусы можно и лицензии лишиться.

– У меня её отобрали три года назад, – рассмеялся красавчик Маню, – без права апелляции.

– За что? – поинтересовался не особенно деликатный Оцелотти.

– На спор хотел пролететь под Королевской аркой в Рейсе во время парада в честь окончания войны, – ответил пилот. – Но там поставили великий королевский штандарт, и места для моего аэроплана не осталось. Пришлось улетать несолоно хлебавши. А после дисциплинарный комитет и прощай лицензия на веки вечные.

Он говорил об этом легко, но точно также сам Адам шутил по поводу своей отрубленной руки. Главное, в этот момент не смотреть ему в глаза, как и Маню, тогда понимаешь, чего стоит им это показная лёгкость.

Конвоем из пяти машин и двух броневиков добрались до Каракоре. Как оказалось, Пайтон обеспечил нам место среди любителей побывать в «Африйском Рейсе», которые по счастливой (на самом деле устроенной самим Пайтоном) случайности проезжали мимо того самого частного аэродрома в глуши Ориент-Афры.

Естественно, все случайности были подстроены Пайтоном, который оказался просто мастером по этой части. Аэродром, к слову, принадлежал наёмной армии под названием «Ландшафтный дизайн без границ», более известной, как «Ландскнехты», практически уничтоженной несколько лет назад в Крайне. Их очень неудачно прижали на реке, когда они собирались высадиться на фланге армии местных сепаратистов. Прежде чем ландскнехты успели высадиться с барж, их окружили сильно превосходящие силы тех самых сепаратистов, и весьма вежливо предложили сменить хозяина, вроде как даже денег посулили больше, чем платит довольно скаредное военное министерство Гальрии. Однако командир ландскнехтов, капитан Вернер, ответил, что солдатский долг требует от него не нарушать договора. Служба его кончается в июне. Хоть они и служат за деньги, но изменниками быть не желают. Иначе никто не будет их нанимать, да и вы сами не станете доверять, ибо кто поручится, что в первой же битве они снова не перейдут на сторону гетманов. Им дали время подумать до вечера, и покойный Вернер использовал каждую секунду, подготовившись к десанту под огнём противника. Когда же у него снова спросили, каков будет ответ, он бросил лишь одно короткое слово: «Огонь». В кровавой круговерти ландскнехты погибли всё до одного, но и сепаратистов полегло больше половины. Теперь же остатки и без того невеликой частной армии отсиживались в Афре, предоставляя за плату свой аэродром всем, кому он может понадобиться. К примеру, беглецам вроде нас, или контрабандистам, вроде тех, с чьим конвоем мы отправились в Каракоре.

***

Пока шагали из кафе до лётного поля, Пайтон вёл себя с почти комичной предусмотрительностью, повторяя раз за разом одно и то же быстро набившее оскомину «Чего изволите?», называл нас не иначе как белыми господами и был настолько подобострастен, что меня тянуло ему по зубам съездить. Всё время казалось, что он издевается над нами, однако в просторном зале ожидания кроме нас находились несколько десятков будущих пассажиров дирижабля «Южный крест», я понял, что именно так и ведут себя чернокожие слуги. Те же, кто оказывается по мнению хозяев недостаточно расторопным или предупредительным, тут же получают тростью по плечам и спине. Дамы просили в этом помощи у знакомых господ или же обращались за ней к охранникам, которые всегда готовы пустить в ход свои дубинки. От такого скотства у меня всё внутри словно жгутом скрутило, но изменить здешний уклад не мог, оставалось лишь стараться не отводить взгляд слишком быстро. Не хотел привлекать к себе внимание.

Причальной мачты в Каракоре не было, как пояснил Пайтон, здесь в сезон дули слишком сильные ветры и никакая мачта не могла выдержать их. Поэтому громадину «Южного креста» аккуратно опустили на лётное поле, надёжно привязав в земле сотней прочных канатов. Он напоминал сейчас выброшенного на берег кита, опутанного паутиной. Зрелище грустное, если не знать, что меньше, чем через час, гигант освободится и поднимется в небо, снова оказавшись в родной ему стихии.

Посадка много времени не заняла, единственная заминка вышла, когда пришлось выложить из карманов спички и зажигалки, как того требовали строгие правила пожарной безопасности, и мы оказались в тесной, но шикарно обставленной каюте первого класса. Денег на её оплату ушло очень много, однако других тут попросту не было, а тратить время на долгое плавание к берегам Аурелии я не мог себе позволить. В каюте Пайтон наконец перестал играть идеального негра-слугу и плюхнулся в кресло, вытянув ноги.

– Постарайтесь пореже выбираться отсюда, – попросил он нас, – а то без слуги тут никто не ходит, а меня достало гнуть спину.

Я и так собирался почти весь перелёт провести в каюте, но всё же на обед нужно выбираться, иначе это будет попросту невежливо по отношению к другим пассажирам. Об этом напомнил Пайтону мстительный Оцелотти, скроив на лице весьма неприятную ухмылку. Видимо, он собирался посещать и завтраки, на которых частенько присутствовал капитан. Пайтон сделал страшные глаза, но больше ничего говорить не стал, препираться с Оцелотти себе дороже – характер моего верного товарища сильно испортился за последние годы, видимо, марш смерти оставил в его душе не меньше шрамов, чем схватка в грёбанном розалийском урбе, стоившая ему правой руки.

***

«Южный крест» летел по маршруту Каракоре – Белль – Рейс. В столице Исталии мы должны приземлиться уже завтра вечером, а ещё полдня спустя окажемся в Рейсе – столичном урбе Розалии, откуда уже поездом поедем в Аргуж. Однако в Рейсе придётся задержаться, ведь провернуть дельце в сидхской разведкой лучше всего там, а не в относительно небольшом Аргуже. Как бы ни не хотелось снова иметь дело с этими заносчивыми уродами, однако ради окончания вендетты с Онслоу я был готов на это.

Мы побывали всего на одном обеде, где просидели не так уж долго. Даже Оцелотти, совсем загонявший Пайтона, быстро потерял интерес к общению со здешней публикой. Типичные колониальные господа, пытающиеся быть даже более чопорными, чем подлинные аристократы из Аурелии. От их напыщенности и показного пренебрежения людьми вроде нас (мы представились успешными финансистами) его едва не трясло через несколько минут. Для них мы были людьми другого крута, до которых снисходят, и мы должны быть безмерно рады, что с нами вообще кто-то хочет общаться. На ловко управляющегося одной рукой со столовыми приборами Оцелотти вообще смотрели как на диковинное животное. Я видел как он побледнел после пары реплик соседей за столом, вроде бы обращённых не к нему, однако задевших моего товарища живое.

Больше мы обеденном зале не появлялись, и еду заказывали прямо в каюту. Правда, за ней приходилось отправлять Пайтона, стюардов, которые бы разносили заказы пассажирам на борту «Южного креста» не было. А вот сами заказы делали по пневмопочте, что оказалось очень удобно.

***

Остановка в Белле продлилась около двух часов, нужно было провести профилактические работы после перелёта через Внутреннее море. Так что мы отправились в город, чтобы размяться. Каюта всё же была тесновата для четырёх человек, тем более что Пайтон категорически отказался занимать крошечное помещение для слуг и оккупировал кресло у иллюминатора.

Едва мы покинули здание аэровокзала, выстроенное в старинном стиле, однако требовавшее ремонта, как Пайтон заявил, что покинет нас.

– Ты, главное, к отправлению вернуться не забудь, – напутствовал его Оцелотти, – а то мне чемодан тащить не охота. Привык уже, что ты его носишь.

– Очень смешно, – буркнул Пайтон, уставший от придирок и шуточек Адама.

– А если серьёзно, – сказал ему я, – то скажи хотя бы куда ты?

– Налаживать связи с сидхской разведкой, само собой, – ответил Кхару. – У меня в Аурелии мало контактов, я же в Афре работал, но кое-кто есть и здесь, и в Рейсе. Но сам понимаешь, командир, начинать стоит как можно скорее.

Он подчеркнул тоном обращение, давая понять, что ничего не изменилось. Пускай мы и покинули Афру, но я всё ещё его командир, и сейчас он отправляется выполнять поставленную перед ним задачу.

– Сбежит, – резко заявил Адам стоило только Пайтону заскочить в первый же трамвай. – Только мы его и видели.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Хотел бы сбежать, просто не вышел бы на нас в Арене, так и остались бы мы торчать посреди Ориент-Арфы, как те два тополя.

– Каких тополя? – не понял Маню. Он ещё не привык к моим высказываниям, и бывало переспрашивал, что я имею в виду.

– Не суть, – отмахнулся Оцелотти. – Хорошо ещё если он просто сбежит, а если сдаст нас Онслоу?

– Что мешало ему сделать это в Арене? – резонно поинтересовался я. – Там бы от нас и следов не осталось. Покончить с нами раз и навсегда куда проще там, чем в столице Исталии.

– Вот верно, командир, – встрял Маню. – Мы в столице Исталии, а торчим посреди улицы и препираемся. Идёмте хотя бы в кафе посидим. Когда ещё попробуем здешних деликатесов? Вы пробовали брускетту или сальтимбокку беллисимо или скалоппине алябелль?

– Мне нравится еда попроще, – пожал плечами я, – но раз уж мы с Белле, то стоит попробовать. Как считаешь, Адам?

Оцелотти только плечом дёрнул, не выразив согласия, но и не отказавшись, и мы отправились в первое же приличное кафе, где хорошенько пообедали и выпили кофе со специями. Вообще, я не великий любитель хорошо поесть, предпочитаю блюда скорее сытные, чем с какими-то изысками, однако всё, что предложил нам взять Маню оказалось очень вкусно и сытно – обжаренная телятина с побегами артишока, ветчина с шалфеем и, конечно же, густо приправленная чёрным перцем паста. Её я пробовал ещё во время войны, когда стояли вместе с союзниками из Исталии и кухня оказалась как раз за ними.

Стоп! Откуда эти воспоминания? Мы резались с исталийцами во время Дюжины битв у Изумрудной, чьи воды стали красными от крови и почернели от распухших тел, плавающих в воде месяцами. Никогда они не были нашими союзниками!

И тут я снова заметил своего спасителя. Он салютовал мне чашкой кофе из-за столика через два от нашего. Но едва я собирался подойти к нему и серьёзно поговорить, куда-то подевался, когда снова глянул в ту сторону, за столиком уже никого не было.

Это испортило настроение, и всю дорогу до аэровокзала шагал молча, больше по сторонам глядел. Времени до начала посадки было ещё прилично, и потому решили пройтись пешком от кафе, благо и погода не подвела. После африйской жары Белль казался едва ли не раем земным. Город был очень старый, наверное, вернее сказать, древний, и даже превращение в урб не смогло изменить его. Высотные здания смотрелись чуждо на фоне старинных домов, помнивших ещё героев древности, топтавших едва ли не ту же брусчатку, что и мы сейчас. Однако стоило чуть приглядеться и становилось видно, что урб сильно запущен. Всё ветшало, и никто не спешил ничего приводить в порядок. Лепнина с фасадов домов отваливалась кусками, какие-то здания просто уходили в землю, и окна их первых этажей наполовину скрылись в её поверхности, рамы потрескались, а кое-где стекло было не очень аккуратно заклеено полосками бумаги, судя по цвету уже давно.

Белль, как и вся Исталия, явно переживал на лучший период. Экономическая депрессия, обрушившаяся Аурелию после войны, ударила по и без того не самому богатому королевству. Сотни людей лишались работы после закрытия военных предприятий, семьи голодали, и вчерашние солдаты и рабочие массово подавались бандиты, чтобы хоть как-то прокормить себя и детей. Поэтому преступность в Исталии была едва ли не самой высокой среди всех стран Золотых земель. Разорялись банки, оставляя вчерашних состоятельных вкладчиков нищими и их имущество шло с молотка, а ещё недавно вполне респектабельные члены общества оказывались на улице. Правительство лихорадило, оно явно не справлялось с ситуацией в стране, король менял премьер-министров едва ли не каждый год, но лучше не становилось. Даже помощь ведущих держав Священного Альянса не могла решить и десятой доли проблем. Деньгами с правительственным кризисом не справиться.

Когда подходили к аэровокзалу стали свидетелями удивительного шествия. Десяток или около того молодых парней с короткими стрижками, одетых в жёлтые рубашки и чёрные брюки, шагали вслед за мужчиной постарше с волевым лицом, украшенным парой уродливых шрамов. Он был одет в военную форму без знаков различия, зато на груди его позвякивали при каждом шаге медали, среди которых я заметил и пару орденов. Вряд ли он нацепил их, не имея права носить, значит, предводитель этого странного шествия прошёл достаточно внушительный путь на войне. Над головами парней реяло алое знамя с белым кругом в центре, внутри которого красовалась сжатая в кулак латная перчатка. Ниже золотом было вышито «Ferro Manus».

– Стальные руки, – перевёл с древнеаурелийского Маню, – и сюда добрались. В Розалии за такие шествия можно в каталажку угодить, а здесь – пожалуйста.

Борьба с пропагандой стальных рук – поклонников отщепенцев из Стального пакта велась не только в Гальрии, но и в остальных странах Золотых земель. Однако в Исталии альтернативой для таких молодых людей, которым нечем заняться и некуда девать энергию были молодёжные банды, и потому правительство глядело на подобные шествия сквозь пальцы, пока стальные руки в очередной раз не заигрывались, переходя на откровенно расистскую и антиправительственную риторику, и тогда на них спускали конную полицию.

В этот раз шествие шло вполне мирно, хотя приличная публика старалась убраться с его пути. Молодые люди выглядели слишком уж агрессивно, хотя вроде бы вели себя спокойно. Но стоило только взглянуть на их лица, в их глаза – и всё становилось ясно, они только ждали повода, чтобы затеять драку, и тогда уж оторваться по полной программе на всех, кто под руку попадётся.

– Так и просятся, – выдал Маню, но достаточно тихо, и шагающие молодчики не услышали его реплики. – Дал бы любому в морду, не задумываясь.

– Я бы составил тебе компанию, приятель, – мрачно заметил Оцелотти, – но времени до отлёта мало, а из каталажки нас Пайтон вряд ли достанет за четверть часа.

Я удивлённо глянул на Адама – не ожидал от него подобных слов, но тот в ответ на невысказанный вопрос лишь плечами пожал.

– А чего ты хочешь? Конрад свихнулся на тех же идеях, что лидер Пакта, и едва не утащил на тот свет уйму народа. Дважды.

– А кто такой Конрад? – тут же заинтересовался Маню, однако мы с Адамом предпочли отмолчаться. Рассказывать молодому лётчику историю полковника Конрада и его падения ни у меня, ни у Оцелотти не было ни малейшего желания. – Вечно вы обо всём молчите, – буркнул Маню, – таинственность на себя напускаете.

Я в ответ криво ухмыльнулся и Оцелотти скроил на лице одну из самых неприятных гримас, на какие был мастер. На миг мне показалось, что Маню или обидится и заявит, что поменял решение и уходит сейчас же или же язык нам покажет, однако молодой человек удержался от мальчишества и мы спокойно дошли до аэровокзала.