Текст книги ""Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Я не чувствовал, как внутри меня что-то меняется, однако магия хунгана действовала на меня теперь слабее. Я видел его движения и мог взять его на прицел. Перехватив пистолет двумя руками для надёжности, я большим пальцем сдвинул флажок переключателя огня. Когда нажал на спусковой крючок, «Фромм» трижды плюнул в Папу Дока бесценными особыми боеприпасами. Он дёрнулся от попаданий, но продолжал бежать. Я снова поймал его в прицел и выстрелил – ещё три пули впились в тело хунгана. Потом ещё три и ещё. Наконец даже Папа Док не выдержал, покатился по асфальту и замер, раскинув руки. В магазине «Фромма» осталось всего шесть патронов.

Как раз в этот момент из будки практически вывалился Дюран. Он кое-как держался на ногах, вцепившись в будку, как утопающий в соломинку. Я снова подставил ему плечо.

– Куда теперь?

– Нужна машина пошустрее, – ответил Дюран. – Вон та подойдёт.

Он указал на красную «Делицию», спортивную модель исталийского авто с двумя дверями. Такая стоила немалых денег, и позволить её себе мог далеко не каждый состоятельный гражданин Марния.

– Думаешь, Папа Док готов? – спросил я у Дюрана, пока мы вместе хромали к автомобилю.

– Пули остановили его, но ненадолго. Лоа в нём силён, напился крови и жаждет убивать. Теперь уже не по приказу.

Да уж, не самый обнадёживающий ответ.

Когда мы приковыляли к «Делиции», рядом с ней обнаружился и хозяин – молодой парень в дорогом костюме. Он явно собирался сесть в своё авто и убраться со ставшей ареной жестокой мясорубки улицы как можно быстрее и как можно дальше. И я не мог его осуждать за такое решение.

– Извини, приятель, – сунул ему под нос удостоверение Дюран, – Надзорная коллегия. Мы реквизируем твой автомобиль.

– Да вы знаете вообще, кто я?! – напыжившись, возопил хозяин «Делиции». – Я буду жаловаться в магистрат! Я до самого генерал-губернатора дойду! У меня связи!

– Ключи, – мрачно потребовал я, – или мне придётся разбить панель.

Наверное, зажатый в правой руке «Фромм» со всё ещё дымящимся стволом доказывал серьёзность моих намерений лучше всего. Парень как-то весь сдулся и сник, протянул мне ключи от машины.

– Я постараюсь быть аккуратным, – заверил его я, прежде чем усадить на пассажирское сидение Дюрана и самому устроиться за рулём.

Со стороны будки, откуда мы убрались, раздались крики боли и гнева. Я не стал смотреть туда – и так ясно, что Папа Док пришёл в себя и начал убивать всех, кто находился рядом с ним. А значит, нам надо как можно скорее убираться отсюда.

«Делиция» оказалась таким авто, какого я ни разу раньше не водил. Она сорвалась с места, словно застоявшаяся кобылица. Даже глядеть на спидометр, на котором были такие цифры, каких я прежде не видал, не хотелось. Мы почти летели по улицам, легко вписываясь во все повороты. Как и Дюран прежде, я игнорировал правила дорожного движения, не раз вылетал на встречную полосу, и хор возмущённых гудков мог состязаться с духовым оркестром.

Автомобиль превосходно слушался руля и педалей – и хотя прежде мне не доводилось ездить на такой скорости, страх быстро ушёл. Он сменился эйфорией, я весь отдался процессу вождения прекрасного гоночного автомобиля.

– Куда едем? – наконец спросил я у Дюрана, когда эйфория безумной скорости и лёгкости управления отпустила меня.

– В Беззаботный город, – ответил он. – Нас там встретят.

– Так ты звонил Бовуа, – понял я.

– Не Монгрену же, – пожал плечами Дюран. – У магистрата сейчас по горло дел, кроме меня. Сколько у тебя патронов осталось? – резко сменил он тему, наверное, скорость поездки сказывалась и на нём.

Я отлично понимал, что он говорит об особых боеприпасах. Обычные патроны и их количество вряд ли его могли сейчас интересовать.

– С теми двумя, что остались с войны, дюжина.

С риском, о котором не думал в тот момент, я кинул ему прямо на колени свой «Фромм» с полным магазином, «Нольт», в который зарядил особые боеприпасы. Запасной магазин к «Фромму» так и остался лежать в брошенном нами автомобиле, и сейчас я очень жалел, что не прихватил его с собой.

– «Нольт», – удивился Дюран. – У аришалийцев же свой калибр. Только не говори мне, что что-то делал с патронами.

– Я не такой дурак, – ответил я. – У меня континентальная модель «Мастерссона» под имперский патрон. Где бы я тебе одиннадцатимиллиметровые аришалийские патроны доставал? Они слишком дорого стоят.

Дюран кивнул и принялся сноровисто освобождать «Нольт» и «Фромм» от особых боеприпасов, заряжая их в длинный магазин своего автоматического пистолета.

– Думаешь, он догонит нас?

– И очень скоро, – заявил Дюран. – Папу Дока не остановят наши пули, а достаточно сильных магиков, чтобы справились с ним, так быстро на найдут. Нет таких в нашем урбе.

– А Бовуа тогда чем поможет? Я думал, он не очень рад тебя видеть после гибели Лобенака.

– Он вассал моего отца и не имеет права мне отказать. Я стараюсь не злоупотреблять этой властью, но сейчас такая ситуация, когда все средства хороши. Речь-то о наших с тобой шкурах.

– Бовуа мне сам говорил, что не может потягаться с Папой Доком и близко. Он, мол, не хунган даже вовсе.

– Бовуа – бокор, – согласился Дюран, как будто это всё должно мне объяснить. – У него нет лоа-наездника, как у Папы Дока или моего отца. Но вассальные клятвы в моей земле значат куда больше, нежели в Аурелии.

Выходит, несмотря на образование, полученное в Розалии, и годы жизни в Марнии, даже то, что кровь он проливал на фронтах войны именно в Аурелии, Дюран так и остался в душе уроженцем Чёрного континента.

Я мало что понял из его объяснений, но расспрашивать дальше не стал. Вряд ли он сможет рассказать всё так, чтобы дошло до меня, человека от мистики и религии Афры крайне далёкого.

Изменения, внесённые в мой организм алхимиками, работают весьма странно, далеко не всегда я понимаю, что именно они стоят за некоторыми вещами. Особенно когда веду гоночную машину по улицам урба на предельной скорости. Так что когда внутри словно плеснуло холодом, я не стал задумываться, что это может значить – просто резко крутанул руль влево, уходя на встречную полосу.

А в следующий миг рядом с нами на асфальт приземлился Папа Док. Промах его ничуть не смутил – хунган прыгнул к нам, легко преодолевая растущее расстояние. Время словно замерло для нас. Уж не знаю, это результат действия той алхимической дряни, которой меня накачали когда-то, или просто мой мозг так отреагировал в тот момент, но считанные секунды заняли куда больше времени, чем должны были. Я в подробностях разглядел Папу Дока, заглядывающего в окно нашего автомобиля, и медленно, словно воздух превратился в сироп, ползущую руку Дюрана с зажатым в ней «Фроммом». Даже заметил то, что флажок переключателя огня установлен в крайнее нижнее положение – полностью автоматическая стрельба.

«Фромм» протрещал безумной цикадой, поющей на одной долгой ноте, и выплюнул в Папу Дока всю дюжину особых боеприпасов. Папу Дока просто смело – с такого мизерного расстояния промазать нельзя, даже если стреляешь из «Фромма» одной длинной очередью.

Время снова побежало как надо, я едва сумел справиться с управлением. «Делиция» неслась на полной скорости по встречной полосе – и далеко не все успевали вовремя убраться с нашей дороги. Как мы в тот раз избежали аварии, даже не знаю – наверное, чудом, не иначе.

– Где Бовуа перехватит нас? – спросил я, когда стало ясно, что Папа Док сразу нас не нагонит.

– Он встретит нас на границе Беззаботного города, – ответил Дюран. – На иной земле он не сможет противостоять Хозяину Перекрёстков.

– Убей меня, не пойму, как он нам поможет. И ты, и он сам говорили, что Бовуа не ровня Папе Доку.

– У Бовуа нет наездника-лоа, – повторил Дюран, – но его наездником будет мой отец – такую силу имеет вассальная клятва, а уже моего отца оседлает Барон Самди.

Что-то подсказывало мне, что эта схватка будет очень эффектной.

Бовуа я сперва даже не узнал. Вместо робы он носил фрак, зауженные брюки на подтяжках и лаковые туфли. Правда, рубашкой отчего-то пренебрёг. Весь торс и его покрывала белая краска, но не нарочито грубые хаотичные мазки, как у Папы Дока, а продуманный рисунок, изображающий скелет человека. Особенно удался череп, нанесённый на лицо. Дополняли картину высокий цилиндр с белой лентой и элегантная трость с навершием, само собой, в виде человеческого черепа.

Я затормозил рядом с ним и как можно аккуратнее припарковал «Делицию». Ударить её сейчас, когда промчался на ней через полурба, казалось почти святотатством.

– Красивой машиной обзавёлся, – усмехнулся Бовуа, глядя, как мы с Дюраном выбираемся из «Делиции».

– Взяли покататься, – ответил мой бывший взводный.

Я снова подставил ему плечо, и мы вместе доковыляли до Бовуа.

– Он близко, – сказал тот. – Отойдите подальше – не хотел бы вас задеть, когда начнётся драка.

И тут я понял, что с нами говорит уже не Бовуа, а отец Дюрана – высокопоставленный чиновник из колониальной администрации в Афре и по совместительству могучий хунган и чья-то там ездовая лошадь.

Папа Док появился стремительно: какой длины были его прыжки – не знаю, он просто возник на невидимой границе между Беззаботным городом и остальным урбом. Никто бы не сказал, где она проходит, однако для созданий вроде Папы Дока и отца Дюрана они были обозначены очень чётко.

Они остановились друг против друга. Или, скорее, враг против врага. Оборванный Папа Док и отец Дюрана в теле Бовуа. Папа Док демонстративно вытащил из-за камберланда серп. Почти таким же театральным движением Бовуа достал из рукава обвалочный нож.

А в следующий миг началась схватка.

Это было больше похоже на танец – замысловатую пляску у высокого костра. Я почти видел тех, кого Дюран и Бовуа звали лоа. Такова была сила этих сущностей, что они как будто просвечивали сквозь тела носителей. В какой-то момент я перестал понимать, кровь стучит у меня в ушах или барабаны отбивают ритм для танца двух могучих лоа, впервые за сколько там лет – а может, и столетий – сошедшихся в схватке. Серп против обвалочного ножа. Безумные прыжки и сумасшедшие па, каких не исполнит и самый талантливый балерун. Удары рук и ног столь стремительные, что глаз их почти не улавливал.

Папа Док старался не переходить границу земель Бовуа, где лоа противника был куда сильнее. Отец Дюрана – или Барон Самди – плясал у самого края, легко заступая, но никогда не отдаляясь от невидимых глазу пределов Беззаботного города.

Завершение поединка оказалось стремительным и очень жестоким. Я не заметил толком, что произошло – враги уже двигались настолько быстро, что мой взгляд за ними не поспевал. Они обратились в две размытые чёрно-белые тени, иногда замирающие на миг, и только тогда я мог заметить какие-то детали краем глаза. Кровь на грязной рубашке Папы Дока. Длинный порез на груди и животе Бовуа. Оторванный рукав фрака. Цилиндр, даже не знаю, чей именно, летит по дуге и падает на мостовую. Сломанные трости падают со стуком рядом с ним. А в следующий миг оба лоа замирают.

Папа Док стоит на коленях, над ним склонился Бовуа. Или отец Дюрана, оседлавший его, или Барон Самди, оседлавший отца Дюрана. Он вдавливает пальцы в глаза Папы Дока, не закрытые даже символической защитой золотой оправы без стёкол. Папа Док вскидывает руку, прося о милосердии, но я понимаю, что он не получит его. Губы Папы Дока шевелятся, из глаз начинает течь кровь. Папа Док повторяет одно и то же слово – и Бовуа откидывается назад, разжимая хватку на голове Папы Дока. С пальцев Бовуа течёт кровь.

И я почти слышу, что говорит Папа Док, что за слово он повторяет раз за разом.

– Должок. Должок. Должок.

Мбайе Дювалье – он же Папа Док, он же Чёрный Сердцеед – сумел-таки выкрутиться. Он припомнил долг, образовавшийся у отца Дюрана из-за меня. И взгляд, которым наградил меня Бовуа напоследок, не сулил мне ничего хорошего. Почти уверен, что глазами бокора тогда ещё глядел отец моего бывшего взводного.

Интерлюдия

Группа из пяти террористов наблюдала за входом в самый хорошо охраняемый объект в Марнии. Взять его будет настоящим вызовом для «Солдат без границ». Однако никто не сомневался в результате. Само собой разумеется, штурмовать его по всем правилам у террористов бы не вышло – их в Марнии всего-то около полутора сотен наберётся. Да, все они «дикие коты», всех их лично тренировал Оцелотти, но вовсе не для лобовых атак и безумных штурмовок. Они должны проникнуть на объект и устроить там диверсию. Вот только пока неясно какую.

Командир террористов даже не смотрел на объект. Он был полностью уверен в результате, но медлил с началом атаки. Почему? Не знал никто кроме него. О командире вообще в последние дни неуверенно шептались – ведь его приказы никто не мог толком понять. Да, так бывало прежде, потому что далеко не каждый солдат должен знать общую картину, ему довольно и своей роли в ней. Однако после прибытия в Марний террористы просто сидели и ждали – чего именно? – не ясно. Вот теперь приказ проникнуть на самый охраняемый объект в урбе и устроить там диверсию, и снова непонятно, какую именно. Однако командиру привыкли доверять все «солдаты без границ» и дальше недоумения дело не шло.

– Мы трижды упустили время, – произнёс Оцелотти, опуская бинокль. – Только что прошёл разводящий и переменил все караулы.

– Это случится по крайней мере пять раз до захода солнца, – ответил командир террористов. – И чем ближе вечер, тем проще будет твоим «котам» начать атаку.

Серая Лисица стояла за его спиной. С каждой проведённой рядом с перевёртышем минутой он понимала, что тот делает всё больше ошибок. Он легко копировал язык тела лучшего террориста Эрды и в бою вряд ли уступил бы ему, однако чем дольше общался с Оцелотти и с нею, тем чаще делал ошибки. Мелкие, почти незаметные для того, кто знает командира несколько хуже, нежели она или Оцелотти. Лисица была уверена, что именно поэтому Адам настоял на том, чтобы их сопровождали отец и сын Блэки.

Их компания вообще выглядела весьма пёстро. Трое в костюмах аришалийских пастухов с обязательными плащами-пыльниками и шейными платками. Серая Лисица и командир оделись в более деловом стиле, так что походили на состоятельного дельца из-за океана с супругой. Ну а Оцелотти с Блэками вполне годились на роль их телохранителей.

– Чего мы ждём, командир? – напрямик спросил Оцелотти.

– Опаздывают, – как будто невпопад ответил командир, пряча в карман часы. – Надеюсь, к следующей смене караулов успеют.

– Кто опаздывает? – вспылил Оцелотти. – Что они должны успеть?

– Терпение, – усмехнулся командир, закуривая сигару. Их наблюдательный пункт находился на обзорной галерее с видом на море, и стояли они не скрываясь. – Я не хочу портить сюрприз.

Оцелотти в сердцах сплюнул вниз и потянулся за своими сигаретами. В тот момент Серая Лисица даже немного пожалела, что сама не курит, хотя, как все эльфы, презирала эту привычку травить себя лёгкими наркотиками.

Детектив 7

Три дня прошли в какой-то бесконечной мороке. Мы с Дюраном практически ночевали в его кабинете. Одна радость – питались в дешёвой, но очень недурной столовой управления Надзорной коллегии, да ещё возили нас по урбу на авто с водителем, словно мы какие-то важные персоны. К слову, важных персон вдруг оказалось даже слишком много.

Первым из них стал высокий инквизитор, чью кандидатуру продавила церковь, ведь в нашем деле была замешана теперь не только магия, но и кровавые культы Чёрного континента. Все эти культы были строжайшим образом запрещены на территории всего Священного Альянса и его колоний, а расследованием деятельности их как раз и занималась святая инквизиция. Я не знал, как зовут этого высокого – под стать титулу – человека с бритой головой и короткой чёрной бородкой, однако от одного взгляда его меня бросало в дрожь. Слишком много в нём было ничем не прикрытого фанатизма и уверенности в правильности каждого своего дела. Я насмотрелся на таких людей – их полно в армии, полиции, жандармерии или же в церковных спецслужбах. Из общения с ними я понял одно – от них лучше держаться подальше, даже если они на твоей стороне.

Также в нашу группу определили комиссара жандармерии. Этот оказался человеком попроще – я лично ждал кого-то вроде покойного Робера, однако Ален ле Гофф, несмотря на прозвище Горилла и внешность, идеально соответствующую этому прозвищу, оказался весьма толковым сыщиком. Я пару раз работал с ним вместе, когда жертвы преступлений, не доверяя полиции и даже жандармерии, обращались за помощью в «Континенталь». Ле Гофф никогда не позволял себе пренебрежения к частным детективам и всегда охотно делился информацией. Я был бы даже рад такому сотрудничеству, не будь в команде у Гориллы младшего инспектора жандармерии Фаржа – с ним я свёл не самое приятное знакомство в своё время.

Шум в урбе после боя в порту поднялся невероятный. Кажется, газетчики соревновались в том, чтобы очернить власти в этом деле. Выдвигались самые невероятные версии относительно причин рейда на склад «Питерса, Такера и сыновей» – лидировала, конечно, та, что предполагала заинтересованность магистрата урба в том, чтобы контракт на подъём небесной крепости не был выполнен. Чтобы не платить вознаграждение честным коммерсантам, власти устроили в порту целый спектакль со стрельбой. Правда, о том, что охранники склада отбивались до последнего и потери среди штурмовиков гарнизона и бойцов коллегии с жандармерией были довольно велики, журналисты предпочитали не распространяться.

Допрос Папы Дока мало что дал. Его притащили в доходный дом Бовуа и заперли в особой камере, где, по словам вернувшего себе контроль над телом бокора, нельзя было колдовать, так как лоа избегали этого места. Папа Док с зашитыми глазами и оправой, криво сидящей на носу, и не думал запираться. Он поведал всю историю пленения его и его лоа. Вот только яснее нам от его ответов не стало.

– Мой наездник решил, что пора бы прогуляться по улицам, – говорил Папа Док в своей обычной ёрнической манере. Хунган понимал, что ему ничего не угрожает, и даже не особенно спешил покидать камеру и возвращаться к себе на болота. – Захотелось ему одно-другое сердце. Он выбрал юную деву, вошедшую в возраст, но не вкусившую ещё первого поцелуя, и юношу, что чист душой, но не помыслами. Я искал таких, и мой наездник вёл меня, но тут… – Папа Док прервался, сохранять лёгкий тон общения ему оказалось куда сложнее, когда он говорил о некоторых не самых приятных для него вещах. – Тут я увидел его. Он был одет в чёрный плащ и сапоги, а волосы его серебристым водопадом падали на спину. Он не был человеком или гномом, или кем бы то ни было иным, кроме эльфа. Из самой старой породы. Он лишь глянул на меня, и я ощутил, как цепи сковали мою душу. Он связал моего наездника и приказал ему сидеть в том доме и ждать. И убить тех, кто войдёт туда. Ни я, ни мой наездник ничего не могли поделать. Вы видели, как сильно было его заклятье, что он сразился с самим Бароном Самди. Мой наездник бросил вызов смерти – такова сила этого проклятого эльфа.

Всё, что нам удалось узнать от Папы Дока, если ужать его речь до информативной части, – это что в урбе действует невероятно сильный маг народа ши. И нам почти нечего ему противопоставить.

Вообще в эти дни у нас вроде была куча работы – мы носились по урбу, с кем-то разговаривали, кого-то допрашивали, обыскали квартиру, где предположительно скрывался Бомон. Её сумели найти люди ле Гоффа благодаря сети информаторов как в полиции, так и по другую сторону закона. Квартиру обнёс вор, вытащивший оттуда револьвер, из которого застрелили комиссара Робера. Вор оказался довольно неудачлив и попал в руки полиции, редкое оружие привлекло внимание и о нём сообщили кому-то из команды ле Гоффа.

Приехав на квартиру, мы обнаружили там Фаржа вместе с группой жандармских криминалистов. Они переворачивали всё вверх дном в поисках улик.

– При всём уважении, – обращался Фарж исключительно к Дюрану, а меня игнорировал, – мы тут сами справимся. Все результаты вам передадут.

– Мы бы хотели ознакомиться с предварительными выводами, – решительно заявил Дюран. Не то чтобы нам так уж хотелось препираться с Фаржем, однако прокататься зазря через пол-урба – так себе удовольствие.

– Конспиративная квартира или что-то в этом роде, – выдал Фарж. – Несколько комплектов одежды, их вор не тронул. В более серьёзных тайниках, которых он не обнаружил, нашли ещё оружие – пистолеты и револьверы – и патроны к ним. Фальшивые документы – паспорта всех блоков, кроме Лиги, само собой, ну и аришалийские тоже были. Деньги – гномьи кредиты и наши родные кроны, но их немного – на карманные расходы.

Он думал, что, выслушав его, мы уберёмся. Может быть, Дюран так бы и сделал, но я уже работал с Фаржем и видел – он чего-то недоговаривает.

– А что интересного нашли? – надавил я на него.

Врать нам младший инспектор не решился, как я и думал.

– Во второй комнате нашли стул, привинченный к полу. Верёвки ещё валяются. Как будто там собирались кого-то допрашивать.

– Раз так, – кивнул Дюран, – то здесь стоит оставить засаду. Вдруг и в самом деле заявятся с пленником. Убьём двух зайцев одним выстрелом. Я поговорю об этом с вашим начальством.

Лицо Фаржа вытянулось – младший инспектор уже понимал, кто будет сидеть в засаде. Дюрану очень не нравилось, когда его пытаются отправить восвояси, даже когда это делают достаточно вежливо.

Самым неприятным делом оказались бесконечные совещания. В них вынужден был принимать участие Монгрен, и как правило, он брал с собой нас с Дюраном, чтобы мы отчитывались о проделанной работе. Я быстро перестал робеть при виде высокопоставленных персон, фактически правящих нашим урбом. Хуже всего было то, что мы постоянно ходили вокруг да около, и все совещания заканчивались набором одинаковых напутствий от власти предержащих.

– Пресса в руках врага, – настаивал чиновник из магистрата (не помню ни его имени, ни чем он там занимался, кажется, как раз курировал средства массовой информации урба). – Как им удалось добиться такого? Все наши действия выставляются исключительно в негативном ключе. Они давят на прессу, я уверен.

– Деньги, – открыл ему глаза инквизитор. Он говорил ровным спокойным тоном, как будто вовсе не испытывал эмоций. – Пресса у нас свободная же, верно, вот и печатает то, за что им платят.

– И это нас подводит к тому, – продолжил продавливать свою точку зрения, которую отстаивал на всех предыдущих совещаниях, Монгрен, – что наши враги – не разведка Лиги. И вообще не чья-либо разведка.

– Почему вы считаете, что это так, магистрат? – в который уже раз спросил председатель нашего собрания – чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе Марния.

– Потому что фонды нашего врага практически неисчерпаемы и тратит он деньги вовсе не то, на что стал бы тратить разведчик. За те суммы, что приходили на счета «Питерса, Такера и сыновей», пришлось бы отчитываться, из каких бы фондов их ни выделяли.

– Но тогда кто же он, наш таинственный враг? Если верить вашим людям, он ещё и маг огромной силы.

– У меня нет сомнений в том, что говорят мои люди, – Монгрен оптом и меня зачислил в свои люди, но спорить я не стал, – даже если они не распространяются насчёт источника информации.

– Он ведь как-то связан с инцидентом, случившимся на границе так называемого Беззаботного города.

В ровном голосе инквизитора не было и намёка на вопросительные интонации. Никто ему и не ответил. Повисла натянутая пауза, которую поспешил прервать чиновник для особых поручений, поменяв тему.

Вот примерно так и проходили все совещания, на которых присутствовали мы с Дюраном. А было их за трое суток, прошедших с момента схватки с Папой Доком и заварухи в порту, не одно и не два.

– Зачем они вообще обрушились на власти? – удивлялся чиновник, ответственный за средства массовой информации.

Тут он был прав – рейд на склад, арендованный трестом «Питерс, Такер и сыновья», практически ничего не дал. Хотя оборонялись бородачи из «Гарантированного результата» до последнего патрона, однако никаких обличающих врага улик на складе найти не удалось.

Помню, как негодовал по этому поводу Монгрен. На его репутации это сказалось не лучшим образом. Всё, что обнаружили в результате рейда, – это несколько бригад измученных докеров, которые сообщили, что всё оборудование перетащили на транспортные суда. Небольшую флотилию, работавшую над местом крушения эльфийской крепости, взяли под арест суда береговой охраны, но и на их борту ничего найти не удалось. По поводу блокирования мирной флотилии газеты до сих пор исходили ядом. Водолазы обследовали саму крепость, тоже безрезультатно. Если что-то и доставили на её борт со складов в порту, то сейчас всё это хранилось внутри. Все входы-выходы оказались надёжно задраены, и всё, что смогли сделать водолазы, – это отсоединить многочисленные тросы, тянущиеся от кораблей к крепости.

Понятно, что враг затаился, что внутри эльфийской крепости, скорее всего, ведутся какие-то работы. Вот только доказать ничего нельзя, продолжать же работать в этом направлении – тоже. Слишком сильно давление прессы, и чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе не спешил давать санкцию на вскрытие лежащего на дне корпуса. Это обошлось бы в кругленькую сумму, а в результатах после рейда на склад и ареста судов треста уверенности не было.

Монгрену оставалось только негодовать по этому поводу. В основном молча.